Текст книги "Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма (СИ)"

Автор книги: Виктор Громов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Тут что-то уничтожали.

Дмитрий подошёл.

– Бумагу.

– Очевидно.

Некоторые листы были разорваны на мелкие части, другие смяты. Большую часть текста прочитать было невозможно. Марина высыпала содержимое на стол.

– Не трогайте голыми руками, – сказал Арсеньев.

Она посмотрела на него.

– Почему?

– Возможно, удастся установить бумагу или чернила.

– Тогда поздно. Тот, кто это выбрасывал, уже держал их.

– Но ваши следы нам точно не помогут.

Разумно. Марина отдёрнула руку. Дмитрий достал платок и осторожно разложил крупные части. Несколько обрывков содержали цифры. Один – половину слова. «…етель».

– Свидетель? – предположил он.

– Или «приятель», «учитель», «житель». Нельзя додумывать.

– Вы всегда так придираетесь?

– Только когда от одного недостающего слога зависит смысл.

Она осмотрела стол. На нём лежало несколько чистых листов. Один был совершенно пуст. Марина уже собиралась отложить его, когда заметила тонкие линии. Не чернила. Вдавленные следы. Она повернула бумагу к свету.

– Дмитрий Сергеевич.

Он подошёл ближе.

– Что?

– Здесь писали на листе, который лежал сверху.

– Его уничтожили?

– Похоже.

Марина наклонила лист. При косом свете проступали отдельные бороздки.

– Сможете прочитать?

– Не уверена.

– Но попробуете.

– А у меня есть выбор?

Колёса ровно отстучали несколько ударов, прежде чем разговор продолжился.

– Всегда.

– Вы удивительно часто говорите о выборе человеку, которому запретили покидать станцию.

– Я запретил покидать город.

– Не меняйте собственные распоряжения задним числом.

– Вот теперь узнаю телеграфистку.

Она посмотрела на него.

– Вы меня почти не знаете.

– Именно это становится всё интереснее.

Фраза прозвучала слишком двусмысленно. И, судя по едва заметной паузе, Дмитрий сам это понял. Марина первой отвернулась.

– Нужно что-то мягкое.

– Для чего?

– Выявить рельеф.

Она огляделась, нашла старый карандаш, попробовала провести боковой поверхностью грифеля по чистому участку бумаги, но остановилась.

– Нет. Можем испортить.

– Что предлагаете?

– Свет.

Они подошли к окну. Марина положила лист почти горизонтально, чтобы косой луч скользил вдоль поверхности. Отдельные линии стали заметнее. Она читала медленно.

– Первая буква… возможно, «С».

– Где?

– Здесь.

– Я вижу только царапину.

– Потому что смотрите на букву. Смотрите на направление давления.

Дмитрий наклонился ближе. Он оказался настолько близко, что сквозь ткань чувствовалось тепло его плеча. Она сразу сосредоточилась на бумаге. Не время. Совершенно не время.

– Здесь слово заканчивается на «ль», – сказал он.

– Нет, это «тель».

– Уверены?

– Почти.

Они переставили лист. Снова изменили угол. Постепенно отдельные фрагменты начали соединяться.

С.

В.

И.

Д.

Ускоряется пульс.

– Всё-таки свидетель.

– Похоже.

Следующее слово оказалось проще. «Будет». Третье пришлось собирать почти по одной букве.

– Доставлен, – сказал Дмитрий.

– Да.

Последнее слово было коротким. Марина задержалась взглядом на вдавленной петле буквы.

– В четверг.

Они одновременно замолчали. Получившаяся фраза лежала перед ними невидимыми для постороннего буквами: Свидетель будет доставлен в четверг. Дмитрий первым нарушил тишину.

– Какой сегодня день?

Она взглянула на него.

– Вы серьёзно спрашиваете меня после того, как утром удивлялись моему вопросу о дате?

В его глазах мелькнула улыбка.

– Проверяю память.

– Не злоупотребляйте.

Она перевела взгляд на найденное сообщение.

– Даже если четверг ближайший, мы не знаем, кто свидетель, откуда его доставят и кому.

– Но знаем, что Северная используется.

– И что здесь ждали или собирались ждать человека.

– Возможно.

Она перевела взгляд на разорванные бумаги.

– Если уничтожили верхний лист, значит, не хотели оставлять текст. Но забыли про след на нижнем.

– Люди часто уничтожают содержание и забывают о последствиях.

Она повернулась к нему. Фраза была слишком близка к тому, чем Марина занималась в прежней жизни. Удалить файл – не всегда уничтожить информацию. Стереть сообщение – не значит убрать след. Её снова неприятно кольнуло ощущение двух времён, наложившихся друг на друга.

– Что? – спросил Дмитрий.

– Ничего.

– Вы так смотрите, когда собираетесь что-то скрыть.

– Тогда вам стоит перестать сообщать мне свои наблюдения. Я научусь лучше притворяться.

– Боюсь, уже поздно.

Она хотела ответить, но услышала звук. Совсем слабый. Скрип. Не в комнате. Где-то за стеной. Марина подняла голову. Дмитрий мгновенно изменился. Не драматично. Просто исчезла расслабленность. Он поднял руку, призывая молчать. Теперь Марина тоже услышала. Шаг. Потом ещё один. Кто-то находился в здании. Не снаружи. Внутри. Дмитрий бесшумно подошёл к двери. Марина осталась возле стола. Он показал ей рукой оставаться на месте. Она ответила таким взглядом, что даже без слов было ясно её мнение о распоряжении. Арсеньев приоткрыл дверь. Коридор был пуст. Шаги раздались сверху. Второй этаж. Дмитрий вышел.

Марина подождала ровно столько, сколько считала разумным. Около трёх секунд. Потом пошла следом. Он оглянулся возле лестницы.

– Я сказал оставаться.

– Жестом.

– Хотите, повторю словами?

– Нет времени.

Сверху что-то ударилось о пол. Они оба подняли головы. Дмитрий первым бросился по лестнице. Марина за ним. Длинное платье немедленно стало главным врагом человечества. Пришлось одной рукой придерживать юбку, второй цепляться за перила. Наверху хлопнула дверь.

– Стойте! – крикнул Арсеньев.

Разумеется, неизвестный не остановился. Когда Марина поднялась на второй этаж, Дмитрий уже исчез за поворотом коридора. Она услышала быстрые шаги, затем грохот. Справа находились бывшие служебные комнаты. Слева – ряд дверей, часть закрыта, одна распахнута. Марина побежала на звук. В комнате никого. Окно открыто. Занавеска, чудом сохранившаяся за пять лет, колыхалась от ветра. Внизу был навес.

– Через окно! – крикнула она.

Дмитрий появился в дверях, одним взглядом оценил расстояние и бросился обратно. Марина подошла к окну. Увидела мужчину. Только спину. Тёмная куртка, фуражка. Он спрыгнул с навеса на землю, едва удержался на ногах и побежал вдоль пакгауза.

– Арсеньев!

Дмитрий уже выскочил из здания. Марина отступила от окна. Спускаться обычным путём было долго. Она посмотрела на навес. Потом на юбку.

– Даже не думай, – пробормотала она себе.

Через десять секунд она всё-таки уже была на лестнице, решив, что прыжки со второго этажа в чужом теле – плохой способ начать новую жизнь. На платформе никого. Она услышала голоса за пакгаузом. Побежала туда. Когда обогнула угол, Дмитрий как раз перелезал через низкую ограду. Неизвестный был далеко впереди, направляясь к лесу.

– С другой стороны! – крикнул Арсеньев.

Старая служебная дорожка огибала склады и выходила к ветке дальше. Если незнакомец собирался вернуться к основной линии, его можно было попробовать перехватить. Марина побежала вдоль здания, уже не думая, насколько нелепо выглядит женщина в длинном платье, несущаяся по заброшенной станции. За углом путь раздваивался: слева – к лесу, справа – вдоль рельсов. Неизвестного не было видно, зато на земле остались следы. Один поворачивал к старой будке. Изнутри донеслось движение.

– Стойте!

Глупая реплика. Человек, который уже бежал от жандарма, вряд ли передумает после её просьбы. Дверь будки распахнулась, и мужчина выскочил почти прямо на неё. Марина успела увидеть только нижнюю часть лица. Он резко оттолкнул её плечом. Она отступила, потеряла равновесие и упала на ладонь, больно ударившись о землю. Неизвестный побежал дальше.

– Варвара!

Дмитрий появился почти сразу.

– За ним, – сказала она.

Он замедлился всего на долю секунды.

– Вы целы?

– Да. Идите!

Арсеньев бросился следом. Марина поднялась. Ладонь саднила, платье испачкалось землёй, но ничего серьёзного. В лесу раздался треск веток. Потом тишина. Через несколько минут Дмитрий вернулся один. По его лицу можно было понять результат без вопросов.

– Ушёл?

– Знал местность.

Он подошёл к ней.

– Покажите руку.

– Всё нормально.

– Покажите.

– Вы всегда переходите на приказ, когда раздражены?

– Только когда люди не выполняют простой просьбы.

– Я ничего не сломала.

– Это чрезвычайно утешительно.

Марина протянула ладонь. Он осмотрел её быстро, убедился, что повреждение поверхностное, и отпустил.

– Я просил вас оставаться в комнате.

– Тогда вы бы не узнали, куда он побежал.

– Зато мне не пришлось бы решать, ловить неизвестного или возвращаться к вам.

Она посмотрела на него. В голосе прозвучало настоящее раздражение. Не из-за потерянного подозреваемого. Из-за неё.

– Я не просила возвращаться.

– Именно это и называется ответственностью, Варвара Александровна. Обычно её не спрашивают, удобно ли ей.

Марина собиралась ответить, но заметила что-то возле ботинка. Круглый металлический предмет в траве.

– Подождите.

Она наклонилась.

– Не трогайте.

Арсеньев опередил её, достал платок и поднял находку. Небольшой жетон. Латунный, с отверстием у края. На одной стороне был номер. На другой – надпись. Дмитрий очистил металл от земли. Марина подошла ближе.

– Что это?

– Служебный жетон.

– Чей?

Он не ответил. Его лицо изменилось так резко, что по спине прошёл новый холод.

– Дмитрий Сергеевич?

Арсеньев перевернул жетон. Теперь надпись была хорошо видна. Телеграфное ведомство. Ниже фамилия. Марина прочла её сама. Сначала решила, что ошиблась. Потом вспомнила лёгкую улыбку мужчины в рабочем сюртуке, его привычное «Варя», уверенность, что по ночам она всегда запирала дверь, и то, как он первым сообщил Софье о приезде жандармов. На потёртой латуни было выгравировано:

АЛЕКСЕЙ ЖАРОВ.

Глава 4
Человек, которому все доверяют

– Его нужно задержать.

Марина сказала это ещё до того, как они вернулись на действующую линию. Дмитрий Сергеевич шёл рядом по старым шпалам, время от времени поглядывая на землю. Найденный возле служебной будки жетон он убрал отдельно от остальных вещей, завернув в платок, и с тех пор почти не говорил.

От Северной они ушли значительно медленнее, чем пришли. Теперь каждый след, сломанная ветка и свежая царапина на дереве могли иметь значение. Однако неизвестный предусмотрел путь отхода лучше, чем хотелось бы: за старым пакгаузом следы смешивались с отпечатками рабочих сапог на просёлочной дороге, а дальше терялись совсем. Им осталось только имя. Алексей Жаров.

– Вы меня слышали? – спросила Марина.

– Прекрасно.

– Тогда почему молчите?

– Потому что думаю.

Марина дала ему договорить, прежде чем вернуться к тому, что действительно её беспокоило.

– Удивительное совпадение. Я тоже думаю, и у меня получается, что служебный жетон Жарова выпал из кармана человека, который следил за нами на станции, используемой для тайной передачи сообщений.

– Получается.

– Значит, задерживаем Жарова.

– Нет.

Марина остановилась. Дмитрий прошёл ещё несколько шагов, заметил её отсутствие и обернулся.

– Что значит «нет»?

– В данном случае слово употреблено в обычном значении.

– Господин жандарм, сейчас не лучшее время упражняться в остроумии.

– Я совершенно серьёзен.

– Тогда объясните.

Он посмотрел вдоль рельсов. До Берёзового Лога оставалось ещё довольно далеко, вокруг не было никого.

– Если человек убегает с заброшенной станции и роняет жетон с собственным именем, возможны по меньшей мере три объяснения.

– Первое: это Жаров.

– Да.

– Второе?

– Это не Жаров, но жетон оказался у него случайно.

– И третье?

– Кто-то хочет, чтобы мы решили, будто это Жаров.

Марина сжала губы.

– Удобно.

– Для кого?

– Для вас.

Он чуть приподнял брови.

– Уже интересно.

– Жаров работает с телеграфом, имеет доступ к аппаратам, знает Варвару, знает станцию, разбирается в линиях связи. Его жетон лежит там, где действует незаконный телеграф. При этом вы не хотите его задерживать.

– Потому что задержание предупреждает подозреваемого о том, что именно нам известно.

– А если он сейчас исчезнет?

– Значит, сделает мой выбор гораздо проще.

– То есть вы собираетесь отпустить человека, который, возможно, только что убегал от нас, чтобы посмотреть, станет ли он убегать ещё раз?

– Примерно.

Марина невольно фыркнула.

– Великолепная система.

– У вас есть лучше?

– Есть. Задержать его, обыскать, установить, где он был последние часы, проверить одежду, обувь и выяснить, когда он потерял жетон.

– Всё это можно сделать и без публичного ареста.

– А если он уничтожит доказательства?

– Если мы его сейчас схватим, остальные участники, существование которых вы сами предполагаете, поймут, что Северная раскрыта.

Марина ничего не ответила. Дмитрий продолжил:

– На станции использовался скрытый провод. Мы нашли уничтоженный текст. В зашифрованных сообщениях фигурирует ваша фамилия. Это слишком большая работа для одного техника, каким бы способным он ни был.

– Значит, вы считаете Жарова частью группы?

– Я считаю, что мне недостаточно жетона.

– А мне достаточно, чтобы хотя бы не позволить ему свободно ходить возле моего рабочего места.

– Вам сегодня всё ещё запрещено работать.

– Вы удивительно заботливо напоминаете об этом всякий раз, когда удобно.

Арсеньев остановился совсем рядом.

– Варвара Александровна, если Жаров виновен, сейчас полезнее всего, чтобы он считал себя в безопасности.

– А если невиновен?

– Тогда мы не разрушим его жизнь одним поспешным решением.

Она взглянула на него внимательнее. Ответ был разумным. И оттого раздражал сильнее. Если бы Дмитрий просто защищал Жарова без объяснений, всё стало бы проще. Но он снова поступал именно так, как должен был поступить хороший следователь. И это никак не сочеталось с предупреждением под ящиком.

НЕ ВЕРЬ АРСЕНЬЕВУ.

В памяти всплыло дерево, исполосованное чем-то острым, и неровные буквы, которые настоящая Варвара прятала даже от случайного взгляда. Марина медленно продолжила путь.

– Что? – спросил Дмитрий.

– Ничего.

– Не люблю это слово в вашем исполнении.

– Придётся привыкнуть.

– Не уверен, что собираюсь.

– Тогда у нас есть ещё одно общее желание.

Он взглянул на неё, но больше не спрашивал. Это Марину беспокоило. Арсеньев умел отступать именно в тот момент, когда человек начинал чувствовать себя увереннее. Не давил, не повторял один и тот же вопрос, не пытался поймать силой. Он просто запоминал. А потом возвращался к нужной теме позже. Если настоящая Варвара опасалась его, вполне возможно, у неё были основания. Вопрос был в том, какие.

* * *

На станции Берёзовый Лог Арсеньев первым делом отправил короткую служебную телеграмму. Марина не видела текста.

– Кому? – спросила она.

– Человеку, который умеет выполнять распоряжения и не обсуждать их.

– Редкое качество.

– Поэтому я его ценю.

– Жаров?

– Нет.

Ответ последовал слишком быстро, чтобы быть выдуманным. Дмитрий сложил бланк и передал дежурному.

– Вы всё-таки собираетесь его проверить?

– Разумеется.

– Но предупредить меня об этом нельзя было раньше?

– Можно.

– И?

– Мне было интересно, как долго вы будете сердиться.

Она перевела взгляд на него почти с восхищённым возмущением.

– Вот теперь вы мне точно не нравитесь.

– Вы сообщили об этом ещё несколько часов назад.

– Я решила подтвердить.

Обратный путь прошёл значительно тише. Марина пыталась восстановить лицо беглеца, которого увидела возле старой будки. Нижняя часть лица, тёмная одежда, фуражка. Рост приблизительно соответствовал Жарову, но это ничего не значило. Она видела человека лишь мгновение. А жетон мог быть подброшен. Более того, если Северную использовали систематически, человек, оставивший его там, должен был понимать, насколько опасно носить с собой вещь с собственным именем. Слишком удобно. Марина ненавидела слишком удобные доказательства.

К моменту возвращения солнце уже заметно опустилось. На платформе их станции стало меньше пассажиров, но служащих, наоборот, словно прибавилось. Несколько человек делали вид, что заняты работой, одновременно наблюдая за прибывшими. Павел Елисеевич встретил их у конторы.

– Дмитрий Сергеевич, наконец-то. Тут такое…

Он увидел Марину и осёкся.

– Какое? – спросила она.

– Ничего.

– Сегодня это слово особенно популярно.

Начальник станции посмотрел на Арсеньева.

– Алексей Михайлович ждёт вас.

Марина и Дмитрий обменялись быстрыми взглядами.

– Сам пришёл? – спросил Арсеньев.

– Да. После вашего распоряжения.

– Где?

– В моём кабинете.

– Один?

– С жандармом.

Дмитрий повернулся к Марине.

– Вы останетесь здесь.

– Нет.

– Это не предложение.

– Тогда вам придётся поставить второго жандарма уже возле меня.

– Не искушайте.

– Жаров знает Варвару. Если он станет лгать о чём-то, связанном с ней, я могу заметить.

Арсеньев чуть помедлил.

– Хорошо. Но говорить будете только тогда, когда я разрешу.

– Это вы сейчас всерьёз?

– Совершенно.

– Посмотрим.

– Варвара Александровна…

– Идёмте уже.

Она первой направилась к кабинету начальника станции.

– Когда-нибудь, – тихо произнёс Дмитрий за её спиной, – кто-нибудь всё-таки научит вас выполнять распоряжения.

Марина не обернулась.

– Надеюсь, этот несчастный заранее составит завещание.

Из кабинета донёсся мужской смех. Жаров. Дверь оказалась приоткрыта. Алексей Михайлович сидел у стены и совершенно не напоминал человека, которого несколько часов назад застали на тайной станции. Сюртук был тот же, в котором Марина видела его утром, волосы чуть растрепались, на сапогах оставалась обычная станционная пыль. Увидев их, он поднялся.

– Ну наконец-то. Мне уже начали нравиться ваши люди, Дмитрий Сергеевич. Ещё час, и я бы попросил принять меня на службу.

Стоявший у окна жандарм никак не отреагировал.

– Сядьте, – сказал Арсеньев.

Жаров посмотрел на Марину.

– Варя, где тебя носило?

– Алексей Михайлович, – предупредил Дмитрий.

– Всё, понял. Молчу.

Но прежде чем сесть, Жаров успел быстро пробежать взглядом по Марининому платью. На подоле всё ещё оставались следы земли после падения возле будки. Он заметил. Марина была уверена. Однако ничего не спросил. Дмитрий занял место за столом Павла Елисеевича.

– Где вы находились между полуднем и тремя часами?

Жаров нахмурился.

– Сегодня?

– Сегодня.

– Сначала у мастерской. Потом ходил к третьему посту, там связь несколько раз пропадала.

Марина внутренне напряглась.

– Кто может подтвердить?

– На посту дежурил Климов. Ещё двое путевых рабочих меня видели.

– Во сколько вы вернулись?

– Около трёх. Ваш человек тут же пригласил сюда. Я даже поесть не успел.

Он взглянул на Марину.

– Хоть объясните, что случилось?

Арсеньев вынул свёрнутый платок. Положил на стол. Развернул. Жаров сначала смотрел без выражения. Потом нахмурился.

– Вот оно что.

– Узнаёте?

– Конечно.

– Ваше?

– Было моё.

Тело само напряглось.

– Было? – переспросила она.

Дмитрий бросил на неё короткий взгляд, но не остановил. Жаров поднял глаза.

– Потерял.

– Где?

– Если бы знал, не считал бы потерянным.

– Когда?

– Месяц назад. Может, пять недель.

Слишком спокойно. Марина ожидала растерянности, возмущения, хотя бы вопроса, где нашли вещь. Жаров же выглядел скорее досадливо. Арсеньев тоже это заметил.

– Вас не интересует, где жетон обнаружен?

– Интересует. Но, судя по вашим лицам, ничего хорошего я не услышу.

– На станции Северная.

В комнате стало тихо. Теперь реакция появилась. Жаров медленно выпрямился.

– На старой?

– Другой у нас нет.

– Что вы там делали?

– Вопросы задаю я.

– Тогда задавайте.

Лёгкость из его голоса исчезла.

– Когда именно жетон пропал?

– Я сказал: около месяца назад.

– Обстоятельства?

Жаров задумался.

– Был у Софьи.

Марина подняла голову.

– У Софьи Лебедевой?

– Да.

– Зачем?

Он посмотрел на неё странно.

– Варя…

По самой формулировке было ясно: она вроде бы должна прекрасно знать ответ.

– Отвечайте господину Арсеньеву, – сказала она, поправляя ошибку.

Жаров перевёл взгляд на Дмитрия.

– Помогал Софье переставить шкаф и починить провод у звонка. Жетон тогда был на цепочке. Когда вернулся домой, цепочка осталась, жетона не было.

– Почему решили, что потеряли именно у неё?

– Не решил. Искал и там, и по дороге, и на станции.

– Сообщили начальству?

– Павлу Елисеевичу.

– Получили новый?

– Нет. Этот нужен скорее для служебных поездок и доступа в мастерские. Мне выдали временную бумагу.

Арсеньев посмотрел на стоявшего у окна жандарма. Тот коротко кивнул. Значит, часть уже проверили. Марина спросила:

– Кто ещё был у Софьи в тот вечер?

Жаров нахмурился.

– Ты.

Марина едва не выдала себя.

– Я?

– Пришла позже. Я как раз уходил.

Опять прошлое Варвары возникало там, где она его не знала.

– Кто ещё?

– Хозяйка дома. Её племянник. Может, соседи заходили. Я не считал.

Дмитрий убрал жетон.

– Почему вы не сообщили о потере сразу?

– Сообщил на следующий день.

– А Варваре Александровне?

Жаров усмехнулся.

– Она сама искала со мной.

Теперь на ней задержался взгляд Арсеньева. Тяжёлый не потому, что он был сердит. Потому что ждал. Она заставила лицо остаться спокойным.

– Я помню, что жетон искали, – сказала она. – Не помнила, что речь именно об этом.

Жаров смотрел всё более озадаченно.

– Варя, ты его полчаса под комодом выковыривала линейкой.

Марина ответила прежде, чем Дмитрий успел вмешаться:

– Именно поэтому мне и запомнился комод, а не твой жетон.

Полуправда прозвучала достаточно естественно. Жаров даже хмыкнул. Арсеньев не улыбнулся.

– Где находится этот комод?

– У Софьи, – ответил Алексей. – В гостиной.

Дмитрий встал.

– Отлично.

– Что отлично? – спросила Марина.

– Мы спросим Софью Андреевну.

* * *

Софью нашли не дома, а в почтовом отделении, где она заканчивала работу. При виде Жарова в сопровождении жандарма девушка настолько заметно изменилась в лице, что Марина почувствовала новое подозрение раньше, чем успела его обдумать.

– Алексей?

– Всё в порядке, Соня.

– Я не спрашивала, всё ли в порядке.

– Значит, я ответил заранее.

Арсеньев представился ещё раз, хотя необходимости не было. Софья держалась гораздо увереннее, чем утром.

– Что вы хотите узнать?

– Месяц назад Алексей Михайлович потерял служебный жетон. Он утверждает, что в тот вечер был у вас.

– Был.

– Для чего?

Она бросила быстрый взгляд на Жарова.

– Помогал по дому.

– Варвара Александровна тоже приходила?

– Да.

– Видели жетон?

Софья задумалась.

– Кажется, да.

– «Кажется»?

– Алексей обычно носил его на цепочке. Я не рассматривала специально.

– Когда он обнаружил пропажу?

За дверью прошли люди, и оба дождались, пока шаги стихнут.

– На следующий день вернулся и спросил, не находила ли я.

– Искали?

– Все искали.

– Все?

Софья кивнула на Марину.

– Мы с Варей тоже.

Подтверждение. Причём Софья не могла знать, что Жаров уже сообщил ту же деталь. Дмитрий спросил:

– Нашли?

– Нет.

– Кто имел доступ в комнату после его ухода?

– Я, Варя, хозяйка, её племянник. Потом зашла соседка.

– И всё?

– Насколько помню.

Арсеньев кивнул.

– Спасибо.

Казалось, допрос окончен. Но Марина продолжала смотреть на Софью. Что-то было не так. Не слова. Взгляды. Девушка ни разу не посмотрела Жарову прямо в лицо, кроме первого мгновения. Алексей, наоборот, время от времени следил именно за ней. Не тревожно. Скорее предупреждающе. Когда Дмитрий отвернулся, чтобы сделать пометку, Жаров чуть заметно качнул головой. Софья сразу сжала губы. Марина увидела. И почти наверняка Дмитрий тоже.

– Софья, – сказала она.

Девушка посмотрела.

– Что?

– Почему вы поссорились с Жаровым?

Алексей резко повернулся. Софья побледнела. Попала.

– Мы не ссорились.

– Значит, между вами всё прекрасно?

– Варя, какое это имеет отношение…

– Не знаю. Поэтому спрашиваю.

Жаров тяжело вздохнул.

– Вот теперь я действительно узнаю Варю.

Марина не отвела взгляда от Софьи.

– Что произошло?

– Ничего, что касается жетона.

– Откуда ты знаешь, что не касается?

Софья молчала. Дмитрий не вмешивался, сознательно оставляя разговор Марине. Наконец Жаров произнёс:

– Соня хотела, чтобы я уехал.

– Куда?

– Из города.

– Почему?

Софья вспыхнула.

– Алексей!

– Всё равно спросят.

– Я не просила тебя уезжать. Я сказала, что тебе предложили хорошее место и глупо отказываться из-за…

Она оборвала себя.

– Из-за чего? – спросил Дмитрий.

Жаров усмехнулся без прежней лёгкости.

– Из-за неё.

Он посмотрел на Софью. Тишина стала неловкой уже по другой причине, и Марина наконец поняла: никакого заговора и никакого жетона – совсем другая тайна.

– Вы… – начала она и остановилась.

Софья отвернулась. Жаров сказал спокойно:

– Я предложил Софье выйти за меня. Она отказала.

– Алексей!

– Теперь это государственная тайна?

Софья посмотрела на него с такой обидой, что Марине стало неловко.

– Я не отказала.

– Ты сказала: «Уезжай и не трать на меня жизнь».

– Это не одно и то же.

– Разница, конечно, огромная.

Вот почему между ними было напряжение. Но оно не объясняло всего.

– Когда это произошло? – спросил Дмитрий.

– Три недели назад, – ответил Жаров.

Почти одновременно с тем, как Варвара начала собирать телеграммы. Марина отметила совпадение. Софья посмотрела на неё.

– Варя знала.

Каждая новая подробность показывала, насколько тесно были переплетены жизни этих людей до её появления. Настоящая Варвара знала об отношениях Софьи и Жарова, помогала искать его жетон, собирала номера телеграмм, кого-то боялась и оставила предупреждение об Арсеньеве. Марина стояла в центре чужой сети связей, где любое неосторожное движение могло выдать, что она не та женщина, которой её считают. Дмитрий закрыл записную книжку.

– Пока достаточно.

Жаров удивился.

– Я свободен?

– Пока.

– А жетон?

– Останется у меня.

– Не жалко. Я уже привык без него.

Он направился к выходу. Софья не посмотрела вслед. Но когда дверь закрылась, тихо спросила:

– Он действительно может быть к этому причастен?

– Мы этого не знаем, – ответил Арсеньев.

Марина смотрела на него. «Мы». Интересно, когда она успела стать частью этого «мы».

* * *

Вернуться домой Варваре в тот вечер не позволили. Не потому, что её официально задержали, как специально уточнил Дмитрий, а потому, что теперь следовало осмотреть комнату, где она жила.

– Вы называете это не задержанием только потому, что так красивее звучит? – спросила Марина, когда они остановились перед двухэтажным домом на тихой улице.

– Вы можете войти первой.

– Великодушно.

– И присутствовать при осмотре.

Короткое молчание оказалось полезнее ещё одного вопроса.

– Ещё лучше.

– А если вам всё это кажется чрезмерным, напомню: сегодня мы нашли вашу фамилию в тайной переписке и служебный жетон знакомого вам человека на незаконной телеграфной станции.

– Вы умеете портить настроение фактами.

– Одна из моих лучших черт.

Комната Варвары находилась на втором этаже. Хозяйка дома, сухощавая женщина по имени Анна Васильевна, встретила их с таким видом, будто уже мысленно прощалась с репутацией своего дома.

– Варенька, что же это происходит?

– Если выясню, обязательно сообщу.

Хозяйка перекрестилась и пропустила их. Марина впервые входила в место, которое должно было быть её домом. Это оказалось страннее, чем телеграфная. На спинке стула висела шаль. На небольшом столике стояла чашка. У окна лежала раскрытая книга. Возле кровати – домашние туфли. В шкафу – платья женщины, чьё тело теперь принадлежало Марине. Здесь Варвара спала, читала, возможно, плакала, принимала решения и строила планы. Ощущение вторжения стало почти физическим. Хотя вторгалась прежде всего она сама. Арсеньев, кажется, заметил её состояние.

– Можете выйти.

– Нет.

– Осмотр займёт время.

– Именно поэтому останусь.

В комнату вошёл ещё один жандарм и начал проверять шкаф. Марина наблюдала внимательно: ей нужны были любые сведения о Варваре, но одновременно хотелось не позволить им найти что-то раньше неё – желание заведомо невозможное. Первое время ничего важного не обнаруживалось: письма дальней родственницы, счета, книги, газеты, швейные принадлежности. Потом нашлась фотография пожилой пары с надписью на обороте: «Вареньке от мамы и папы». Марина задержала взгляд. Родители существовали; оставалось узнать, живы ли. Рассмотреть подробнее она не успела.

– Дмитрий Сергеевич.

Жандарм у шкафа вытащил небольшой деревянный футляр. Он был спрятан под нижней полкой, за сложенным покрывалом. Марина его раньше не видела. Арсеньев подошёл.

– Заперт?

– Да.

Хозяйка дома всплеснула руками.

– Я никогда туда не заглядывала, господин офицер.

– Вас никто не обвиняет, Анна Васильевна.

– А ключ?

Все посмотрели на Марину. Она почувствовала знакомое раздражение. Очередной вопрос о жизни Варвары, на который требовалось знать ответ.

– Если я его прятала, вряд ли оставила на виду.

Арсеньев оглядел комнату.

– Разумно.

Ключ нашёлся спустя десять минут. Именно там, где человек, живущий один, мог хранить вещь достаточно скрытно, но удобно для себя: за внутренней планкой письменного стола. Марина первой заметила небольшой металлический блеск, но позволила жандарму достать находку. Футляр открыли. Внутри лежали деньги. Много. Даже не понимая точной покупательной способности рубля этого времени, Марина сразу увидела: для телеграфистки сумма слишком велика. Банковские билеты были аккуратно сложены пачками. Анна Васильевна ахнула.

– Варенька…

Дмитрий не смотрел на деньги. Он смотрел на Марину.

– Сколько вы зарабатываете?

– Вы лучше меня знаете.

– Я хочу услышать от вас.

Она назвала сумму, которую успела увидеть в одном из найденных ранее счетов и ведомостей. Арсеньев кивнул.

– Тогда здесь примерно несколько ваших годовых доходов.

Хозяйка дома села.

– Господи…

Марина чувствовала, как новое доказательство встраивается в картину слишком удобно. Сначала запись в журнале. Теперь деньги. Исчезнувший вагон с государственными бумагами. Тайные телеграммы. Крупная сумма у подозреваемой. Мотив почти готов.

– Когда вы получили эти деньги? – спросил Дмитрий.

– Не знаю.

– От кого?

– Не знаю.

Дмитрий перелистнул запись; разговор на мгновение потерял прежнюю резкость.

– За что?

– Не знаю.

– Очень неудачная последовательность ответов.

– Согласна.

Он подошёл ближе.

– Хотите ещё раз сказать, что деньги не ваши?

Она взглянула на пачки. Ответ пришёл раньше осторожности.

– Они Варварины.

Тишина. Она поняла ошибку в то же мгновение. Арсеньев медленно повернул голову.

– Вы говорите о себе в третьем лице?

По спине прошёл холод. Хозяйка дома смотрела на Марину непонимающе. Второй жандарм замер с открытым ящиком. Секунда. Вторая. Нельзя торопиться. Нельзя объяснять слишком много. Она перевела взгляд на деньги и спокойно сказала:

– Они Варварины в том смысле, что лежат среди моих вещей и, следовательно, формально принадлежат мне. Но это ещё не означает, что я считаю их честно заработанными или понимаю происхождение.

Дмитрий не отводил взгляда.

– Странная формулировка.

– Сегодня у меня странный день.

– Это уже становится вашим универсальным объяснением.

– Пока работает.

– Не уверен.

Марина позволила себе лёгкое раздражение.

– Тогда сформулирую иначе: деньги нашли в моей комнате. Я не отрицаю этого. Но происхождение суммы мне неизвестно.