Текст книги "Спящие карты"

Автор книги: Виктор Мурич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

– Ты любил ее?

– Жену?

– Да.

– Наверное, да. Сейчас уже трудно сказать наверняка.

– Так не бывает, – осудительно сказала Ди. – Нельзя наверное любить. Тут либо да, либо нет. Третьего не дано.

– Да. По началу это было безумное, безграничное чувство. Мы не представляли жизни друг без друга. Клялись навеки быть вместе. В общем, самая типичная первая любовь – пылкая и одновременно глупая, потому, что люди руководствуются не разумом, а сердцем. Война оставила свои следы не только у меня на теле, но и в душе. Я вернулся совершенно другим человеком. Уходил веселым жизнерадостным парнем, а вернулся суровым солдатом. Хорошо, что мы разошлись. Все равно из этого ничего путевого бы не получилось.

– Наверное, ты прав. Нет, ты не подумай, что я собираюсь тебя судить, нет.

Просто мне очень хочется узнать тебя ближе… – она осеклась и неловко покраснела.

– Зачем?

Затаив дыхание, жду ответа, так как будто от него зависит вся моя дальнейшая жизнь. А может так оно и есть.

– Ты… Ты хороший… А давай об этом как-нибудь потом поговорим? – не очень умело вывернулась Ди.

С трудом сдерживаю разочарованный вздох.

– Давай.

– Я вся во внимании, рассказывай дальше. Не знаю, почему ты говорил о фантастичности. Твоя история вполне реальна.

Хм! Ну-ну. Посмотрим, что ты скажешь дальше, и насколько тебе покажется реальной моя история.

– Однажды ночью приходит сон. Очень необычный. Сон, в котором тебе дают шанс быть здоровым человеком, и заниматься тем к чему привык, что стало нормой жизни.

– Воевать, – даже не предположила а скорее продолжила Ди.

– Именно.

Я рассказываю ей все: о миссиях Пик, о порой чрезмерной жестокости, о наших жертвах, о попытке самоубийства, даже о той ночи с Дамой. Не знаю, зачем я это делаю… Возможно, просто нормальное человеческое желание открыть душу. Ди слушает, не перебивая, судорожно комкая край клеенки кухонного стола в наиболее интересных местах рассказа. -… не знаю, как мне удалось выскользнуть из сна. Потом пришла ты, – заканчиваю свое повествование.

Ди сидит, медленно покачивая, пустую чашку. Я ожидал чего угодно: восторга, насмешек, обвинения во лжи, но только не молчания. На меня поднялись полные слез глаза:

– Спасибо Дима, – тихонько прошептала девушка и взяла меня за руку. – Большое спасибо.

– За что?

Она лезет в дамскую сумочку и, покопавшись, достает небольшую фотографию. Один уголок загнулся, и она его бережно распрямляет.

– На, держи, – протягивает ее мне и вытирает тыльной стороной ладони мокрые глаза.

На фотографии запечатлен танк, густо покрытый камуфляжными пятнами. На броне сидят в обнимку несколько молодых ребят. Мы тоже в свое время такими были.

Храбрыми и глупыми. Не все успели поумнеть и понять, что война это не место для выпендрежа и красивых поз. На коленях у ребят традиционные калаши. Поднимаю глаза чуть выше. Из люка в башне танка на половину высунулся красивый мужчина с сигаретой в зубах. Из под черного шлема выбивается русый локон.

– Десятка, – еле слышно шепчу, глядя в знакомое до боли лицо. – Серега… Как?

Откуда? – с шипением боли вскакиваю на ноги. – Откуда эта фотография? Кто он? -Ухватив Ди за плечо притягиваю к себе. – Ди, кто этот человек?

– Ты его знаешь? – снова влажнеют глаза девушки.

– Это Десятка Пик. Он погиб вчера… нет, этой ночью. Я рассказывал. Ядовитый ноготь,– тараторю, путаясь в догадках.

– Мне больно Дима, – умоляюще смотрят ее глаза. – Ты делаешь мне больно.

– Да, конечно. Извини, – отпускаю ее плечо и сажусь на место. – Этого не может быть.

– Может, Дима, может. Это Сергей, мой брат.

– Брат?

Кажется, что мне в легкие залили расплавленный свинец. Он нестерпимо жжет и, булькая, поднимается по горлу вверх. Ди сестра Десятки. Значит с ним можно встретиться, поговорить. У нас найдется о чем поговорить! Еще как найдется! Ему будет интересно, что произошло после того, как его убили. Смерть во сне это всего лишь сон. Меня же тоже убили, и ничего. Жив – здоров. Скорее всего, если человека убивают во сне, он всего лишь навсегда выбывает из колоды и не более.

Вместе с Серегой мы обязательно что-то придумаем. Не знаю что, но все равно придумаем. Я уже буду не один…

– Где он? – я уже готов бежать.

– Он умер. Сегодня ночью.

Мои пальцы разжимаются, и фотография осенним листом планирует на пол.

– К-как умер? Почему?

– Сережа сильно болел. Что-то с дыхательными путями, – каждое слово Ди выдавливает из себя с трудом. Видно, что она на грани нервного срыва, но все равно держится молодцом. – Тогда, в горящем танке, он не просто получил очень сильные ожоги, но еще и надышался какой-то гадостью.

– Причина смерти?

– Остановка сердца, – ответила Ди.

– Но ты говорила о дыхательных путях. При чем здесь сердце?

– Я сама удивлена. Брат никогда не страдал сердцем. Он всегда любил спорт и уделял ему немало времени.

Я никогда не умел говорить нужные слова, особенно выражать соболезнования.

– Я знаю, тебе тяжело… Если можешь, пожалуйста, расскажи мне о нем.

Ди снова по мужски вытерла глаза обратной стороной ладони и утвердительно качнула головой:

– Что ты хочешь услышать?

– Все, что знаешь о снах.

– Ничего. Практически ничего. Но твой рассказ многое поставил на свои места.

Сережа несколько раз случайно упоминал Хозяев и необыкновенные сны, но я не придавала этому значения. Я почти каждый день приезжала к нему домой. Брат практически не выходил на улицу – стеснялся своего лица. Врачи сделали что могли но… Когда я увидела его в первый раз, то чуть не упала в обморок. Он очень переживал… Сам понимаешь, брат относился к тем красавчикам, за которыми косяками бегают девчонки… а превратился в страшного урода, который вынужден прятаться от людских глаз.

Теперь я понимаю, чем были вызваны непрерывные разговоры Десятки о женщинах, почему он так трепетно относился к своей внешности во снах. То, что он умер этой ночью, скорее всего не является совпадением. Слишком уж все складно выходит.

Значить все наши умерли и в реальности. Смерть во сне приводит к смерти в реальности. Причина смерти может быть другой, но результат тот же. Но тогда почему я жив? Исключение? И опять же возвращение… Выйти из сна без медальона и транспортного модуля невозможно! Но я то вышел.

– У меня глупый вопрос. Очень глупый, – говорю, испытывая неловкость.

– Слушаю.

– Почему ты, не смотря на смерть брата, пришла сегодня ко мне? У тебя ведь забот должно хватать. И ты так держалась… улыбалась, спокойно разговаривала со мной.

Вот только глаза тебя выдали.

– Я всего лишь выполнила свое обещание. А насчет улыбалась… Смерть брата это мое горе, личное. Оно не должно выплескиваться на окружающих людей. К тому же, это уже свершившийся факт и бесконечными рыданиями мне его не вернуть.

– Ты всегда так поступаешь? – спрашиваю с невольным уважением.

– Как так? – не поняла девушка.

– В смысле ты всегда выполняешь то, что обещаешь?

Если она сейчас соврет, я буду очень разочарован.

– К сожалению нет. Иногда обстоятельства бывают сильней.

– Бывают, – для меня эта фраза имеет совершенно другой смысл. – Когда похороны?

– Завтра в двенадцать на центральном кладбище.

– Я буду.

– Тогда, до завтра, – она поднялась из-за стола. – Мой тебе совет – не ложись спать. Хотя бы сегодня. Может быть, завтра что-нибудь вместе придумаем. Не ложись. Ладно? Я не хочу, чтобы с тобой тоже… – она осеклась и принялась неловко закрывать баночку с вареньем. – В холодильник убери, а то испортиться может.

– Уберу.

Захлопнулась дверь и я снова один.

Скорее всего, сны ушли из моей жизни навсегда. Я никогда больше не услышу властный голос Дамы, не возьму в руки оружие, не окунусь в адреналиновый шторм.

Жаль. Очень жаль. Но как бы в качестве компенсации за потерю, в моей жизни появилась Ди. Я не строю никаких иллюзий, нет. То, что я калека забываю лишь тогда, когда сижу или лежу в удобном положении, и не болит нога. Мне будет достаточно просто видеть эту девушку, говорить с ней. Ложь! Нехорошо врать, тем более самому себе.

Глава 9.

Ненавижу похороны. Ненавижу с того момента, как умер отец. Я, тогда как раз успешно завершил летнюю сессию второго курса и уже предвкушал совместную поездку в Карпаты. Отец давно обещал взять отпуск и отправиться со мной в небольшое путешествие по горам, которых напрочь лишен наш приморский город. Мы любили странствовать вдвоем. Билеты были взяты заранее, рюкзаки почти что упакованы. Я чуть ли не вприпрыжку мчался домой через парк, заполненный гуляющими парочками.

На удивление отца дома не оказалось. Не пришел он и вечером. Утром, после бессонной ночи, мне позвонили и сообщили, что он разбился. ДТП – дорожно транспортное происшествие. Всего три буквы и столько горя и слез стоящих за ними.

Уже на похоронах его коллеги рассказали мне как все было. Отец возвращался в город на бортовом Кразе доверху груженном красным кирпичом. Они весь последний месяц выполняли крупный заказ для какой-то строительной организации. У въезда в город, на обочине перед небольшим мостиком через глубокий овраг пристроился пошарпаный москвичонок. Водитель ковырялся под капотом, а женщина и ребенок с мячом в руках стояли рядом. Как выяснилось позже, в этот момент жена пилила мужа за то, что он истратил все отложенные деньги на покупку этой развалюхи, которую необходимо чинить через каждый километр. Муж слабо огрызался и мысленно проклинал общительного кавказца в безразмерной кепке-аэродроме на авторынке, все-таки убедившего его, что машина – зверь и пробегает безо всяких проблем не один десяток тысяч километров. Родители даже не заметили, когда выронивший мячик пятилетний малыш выбежал вслед за игрушкой прямо под колеса тяжелогруженого Краза. Отец мог бы просто попытаться затормозить. Может бы и успел остановиться.

Но он выбрал единственный вариант, при котором ребенку ничего не угрожало. Снеся ограждение моста, Краз рухнул в овраг. От кабины практически ничего не осталось.

Сперва удар о землю а потом рухнувший сверху груз кирпичей превратил ее в измятую пивную банку, которую опустошив, скомкали рукой. Отца хоронили в закрытом гробу.

Я умышленно опоздал, не желая видеть процедуру погребения.

У свежего холма раскисшей земли прикрытого несколькими венками застыла одинокая фигурка Ди. Вокруг лишь густой лес надгробных памятников и пошатывающиеся силуэты землекопов в конце мощеной плиткой дорожки.

Опираясь на подаренный вчера костыль, подхожу ближе.

Не смотря на моросящий дождик, Ди без зонта. Обычно растопыренный ежик светлых волос, превратился в некоторое подобие мокрого берета. Капельки дождя, скользя по щекам, конкурируют в слаломе с редкими слезинками. А может это вовсе и не слезинки. Не похоже, чтобы девушка плакала. На ее лице застыло упрямое выражение, как будто она не согласна с тем, что произошло и собирается подать протест.

– Простудишься, – прикрываю ее своим видавшим виды потертым зонтом.

– Я думала ты уже не придешь, – глухо звучит ее голос под шепот дождя.

– Я не мог не придти. Подержи, пожалуйста, зонт.

Осторожно, мелкими шажками, чтобы не поскользнуться на превратившейся в кисель земле подхожу к могиле. Скудный букетик стойких астр ложится между двумя венками.

Мимоходом читаю надписи на лентах. "От союза ветеранов". "Любимому племяннику Сергею…" У изголовья стоит круглый венок, увитый черной лентой, лишенной каких либо надписей. На черном фоне всего лишь один неразборчивый рисунок. Даже не рисунок, а краешек какого-то значка. Я уже готов развернуться и уйти из этого мрачного места, но венок тянет меня как магнит. Рука еще только касается ленты, чтобы повернуть, а я уже знаю, что там увижу. Промокшая ткань распрямляется и перед моими глазами появляется знак пик. Обычная карточная символика так неуместно выглядящая в подобном месте.

– Где она? – кричу, одновременно взвывая от боли, из-за неловкого движения.

– Кто? – непонимающе смотрит из под зонта Ди.

– Здесь была женщина в кресле-каталке?

– В чем?

– В инвалидном кресле.

– Да. Уехала незадолго до твоего появления. Она не смогла сама положить венок, коляска завязла в грязи, поэтому попросила меня. А что случилось?

– Это была Дама, – чуть ли не простонал я. – Опиши ее подробнее. Я хочу быть уверенным.

– Та самая? – округлила глаза Ди.

– Да-да. Как она выглядела?

– Ну не знаю. Она в коляске была. Больше ничего не помню. Как-то не до этого было.

– Ну, хоть что-нибудь ты запомнила? Волосы, лицо, глаза?

Мой крик полон холодной злости. Даже неторопливо шествовавшие землекопы остановились и обернулись в нашу сторону. Обычно принято в таких местах разговаривать тихо, но мне сейчас наплевать на то кто и что подумает! Мне нужна информация! Кровь износу нужна!

– Обыкновенная женщина…

– Ну не можешь же ты совсем ничего не помнить. Глаза же у тебя есть?

– Есть, – потупилась девушка. – Дима, не кричи на меня, пожалуйста.

– Я не кричу!

Мне хочется ухватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока не узнаю что хочу. Я должен быть уверен, что женщина в инвалидной коляске – Дама. Не знаю, что это мне даст… и кто кроме нее мог приехать и положить такой венок…

– Кричишь, – тихим укором льется ее голос.

– Хорошо, я не буду кричать.

Беру себя в руки, и стараюсь говорить потише. Кажется, что от напряжения я превращу деревянную рукоять костыля в жменю щепок.

– Глаза… – потерла лоб Ди. – У нее были необычные глаза.

– Какие необычные?

– Как лед. Холодные. Когда она взглянула на меня, даже как-то холодно стало. Как будто насквозь видит. И еще попросила у меня прощения. Я поинтересовалась за что, а она так ничего и не ответила.

– Она. Нет никаких сомнений.

Вероятно, что и Дама живет в этом городе. Удивительное совпадение – три карты и все в одном городе. Не спроста это. Три из шести! Слишком много для обычного совпадения. Скорее всего, остальные жили тут же. Они погибли во сне значит мертвы и в реальности. Но Дама то жива. Ее можно найти и… А вот что дальше не знаю. Показать Ди убийцу брата? Так ей от этого легче не станет. Отомстить? Не уверен, что этого хочу. И еще… подобное поведение несвойственно для той Дамы, которую я знаю. Прийти на могилу карты положить венок, извиниться перед его сестрой… Нет, Дама из снов никогда бы так не поступила. Я до сих пор помню ее слова: "Он всего лишь один из нас. На следующей миссии у нас будет новая колода".

Для нее жизнь карты ничего не стоит. Там, во сне, она не задумываясь всадила стрелу Десятке а тут прикатила на похороны да еще и с веночком и перед его сестрой извинилась. Как будто два разных человека. Но описание то сходится.

Наверное, именно такая сентиментальность меня и насторожила. Не зря же я так завелся. Вполне может быть, что именно сон изменяет человека. Находясь в нем мы становимся совершенно другими, а выходя вновь приобретаем нормальные человеческие черты.

– Дима, пойдем от сюда, – тихо попросила Ди.

– Да-да. Сейчас, – с трудом вырываюсь из замкнутого круга мыслей. – Ты знаешь, что она?..

– Я все поняла, – тихо перебила меня Ди. – Мне нужно время, чтобы подумать, а пока давай не будем об этом.

Девушка берет меня под руку и, теснясь под одним зонтом, мы медленно, идем к выходу. Фотографии с надгробных плит провожают нас тоскливыми взглядами.

Наверняка, если поискать, то здесь в свежих рядах найдутся Семерка, Восьмерка и Девятка. Но я не хочу этого. Боюсь. Мне неловко, что они уже тут, а я все еще жив по неизвестным причинам. Всегда тяжело быть исключением из правил. Я должен был занять место рядом с ними, но почему-то жив. Словно под крылом всемогущего ангела-хранителя.

Я боюсь наткнуться на их фотографии в окружении лент и пластмассовых венков, потому, что с них на меня будут взирать глаза полные укора. Это, конечно, все глупости, но я все равно боюсь, словно маленький ребенок.

Глава 10.

За всю дорогу до бара «Кардинал» мы не произнесли ни слова. Я, озадаченный последними событиями, размышлял, покачивая головой в такт лившейся из динамиков авто магнитолы ритмичной музыки. Ди сжав губы, не отрывала глаз от дороги.

Потоки грязной воды из-под колес встречных машин раз за разом обрушивались на лобовое стекло и тут же разбегались в разные стороны под натиском дворников.

Мелкий дождик решил стать постоянным жителем города. Он усердно пытался умыть серые лики выстроившихся вдоль проспекта хмурых многоэтажек. Серый мир, серые дома, серые люди. Напрасно старается дождик, этот цвет намертво въелся в штукатурку и умы. Как-то в детстве я прочел замечательную книгу о волшебнике Изумрудного города. Все жители этого города обязательно должны были носить зеленые очки. Именно эти очки превращали их самый обычный город в чудесную сказку полную волшебства. Может и у меня так? Может, наш мир прекрасен, полон радости и света, а я, глядя на него сквозь серые дымчатые очки, всего этого не замечаю. Но стоит лишь их снять, и все станет как прежде. Просто сказать, да трудно сделать.

Ровно в два тормоза старенького Вольво скрипнули у входа в бар.

– Зачем мы сюда? – спрашиваю у хмурой как окружающий мир Ди. – Ты сегодня работаешь?

– У меня выходной. В связи с… – она запнулась, словно не в силах продолжать.

– Понял. Пошли.

Первым вылезаю из машины под моросящий дождь. Опираясь на палку, медленно обхожу вокруг машины, и распахиваю дверцу.

– Что? – отсутствующе глянула на меня Ди пустыми глазами.

– Ты хотела зайти в бар, – напоминаю, протягивая руку.

Ди вяло кивает, и вылезает из машины приняв мою руку.

Преодолеваем несколько метров под настырным дождем и оказываемся в теплом уюте бара, наполненном аппетитными запахами и музыкой.

– Привет Михей, – приветственно машу бармену, переступив порог.

– Привет, привет, – потянулась ко мне навстречу крепкая рука из-за стойки. – Ты у нас уже почти легендой стал. Помнишь, когда ты тут геройствовал, за столиком стайка студенток сидела?

– Как же, помню.

– Так они меня уже достали. Все твой телефон требуют. Дон Кихотом кардинала тебя окрестили! Звучит а?

Пожимаю протянутую руку и улыбаюсь в ответ:

– Звучит, ничего не скажешь.

Ди лишь хмуро кивнула Михею, проследовав к единственному свободному столику в дальнем углу небольшого зала.

– Ты в курсе, у нее брат…

– Знаю, – не дал я договорить бармену. – Лучше при ней эту тему не затрагивать.

– Конечно-конечно, – закивал головой крепыш.

Медленно шествую между столиками, за которыми культурно заседает народ.

Некоторые зашли сюда пообедать, некоторые просто отдохнуть.

– Как ты? – сажусь в неглубокое креслице напротив девушки.

– Нормально, – кивает Ди. – Для имеющейся ситуации нормально. Могло быть хуже.

Дима, давай напьемся. По настоящему. Вдрызг.

– Ну, если ты хочешь, – неуверенно соглашаюсь. – Но есть одна трудность.

Не люблю расписываться в своей некредитоспособности и еще больше не люблю пить за чужой счет.

– Заказывайте, – прощебетала над ухом щупленькая официантка. – Ой, привет Ди. А я тебя сразу и не узнала.

– Привет. Как сегодня день? – исключительно ради приличия поинтересовалась Ди.

– Бурный, – шмыгнула носиком девушка. – Народа тьма, не смотря на погоду. Что заказывать будете?

Ди бросила на меня вопросительный взгляд.

– У-у-у, – глубокомысленно изрекаю, одновременно пытаясь найти выход из щекотливой ситуации. Что спрашивается можно заказывать, имея в кармане ровно на одну пачку сигарет?

– Заведение угощает, – выручил меня голос Михи из-за плеча. – Дон Кихот, ты создал хорошую репутацию моему заведению. Считай, что это материализованное спасибо.

– Пожалуйста, – растягиваюсь в радостной улыбке, почувствовав, как рухнул с души тяжелый камень. – Тогда чего-нибудь мясного, грибного и спиртного.

Официантка насмешливо стрельнула глазами в мой адрес:

– Мясные пальчики с начинкой из маслят сойдут?

– Сойдут, – милостиво соглашаюсь.

– Мне тоже самое и бутылочку смирновки, – заказала Ди.

– Миха что действительно хозяин бара? – интересуюсь у Ди, когда официантка отправляется за заказом.

– Он с детства мечтал быть барменом. Вот и воплотил свою мечту в собственном баре.

– Ну и ну, – удивленно качаю головой. – Бывают же чудаки.

– Побольше бы таких чудаков. Не так часто встречаются счастливые люди, сумевшие реализовать свои мечты.

– Это точно. Пожалуй, он единственный из тех, кого я знаю.

– А о чем мечтаешь ты? – поинтересовалась Ди.

– Даже не знаю, – отвечаю подумав. – Список длинный.

– Всегда есть что-то приоритетное. Стоящее на первом месте. То, без чего жизнь кажется невозможной.

– Хочу разобраться со снами! – отвечаю неуверенно.

– Я думала ты мечтаешь о другом.

Ди красноречиво глянула на мою искалеченную ногу, выглядывающую из-под стола.

– И об этом тоже, но сны в первую очередь.

– Ты странный, – как-то загадочно посмотрела на меня Ди. – Очень странный.

Успеваю выкурить сигарету, пока на столике появляется наш заказ: аппетитные пальчики с грибами украшенные зеленью и запотевшая бутылка водки.

– За Десятку Пик, – поднимаю рюмку, предварительно плеснув немного водки на пол.

– Не нужно так, – останавливает Ди. – Я понимаю, для тебя он был боевым товарищем. У вас так принято, но я очень прошу – давай сегодня обойдемся без этого. Я просто хочу напиться вдрызг. Нужно мне это сейчас. Понимаешь? Иначе сорвусь. Внешнее спокойствие требует определенных усилий.

– Иногда лучше ужраться в дым, чем причитать, уткнувшись головой в подушку.

– Ты все правильно понял. Именно этого я и хочу избежать.

Она, не поморщившись, опрокинула рюмку.

– Знатная водочка, – выдохнув как дракон струю пламени, одобрительно качаю головой.

– Миха очень серьезно относится к своей работе. У нас паленки не бывает, – заметила Ди.

– Уважаю!

Наливаю по второй и приподнимаю рюмку в сторону бармена. Он замечает мой жест и кивает головой. Через несколько секунд в его руке появляется большой стакан с прозрачной жидкостью. Взмах в мою сторону и содержимое ныряет в рот.

– Минералка, – шепнула Ди. – Миха не пьет.

– Главное не что и где. Главное с кем, – выдаю на гора услышанную в горном поселочке от белого как молоко горбоносого старейшины мудрость. – Главное что?

Чтобы человек был хорошим, а водка неразбавленной.

Спиртное неожиданно быстро бьет в голову и развязывает язык. Каждая новая порция все больше и больше способствует хаосу в мыслях и независимости от мозга в языке.

– Ты ее любишь? – неожиданно серьезно спрашивает Ди.

– Водку? Не люблю. Особенно завтра с утра не люблю.

– Я про Даму.

– А с чего бы этот вопрос? – с ехидцей спрашиваю у двух симпатичных девушек с короткими стрижками, сидящих напротив меня с рюмками в руках. Строит встряхнуть головой и их количество сразу же уменьшается наполовину.

– Ик-ик. Ик-терсно.

– Убью суку! – громко заявляю на весь бар, чем привлекаю к себе осудительные взгляды. – Эта падла Серегу…

– Тс-с-с, – прикладывает палец к моим губам Ди. – Здесь серьезное заведение и шуметь не принято.

– Уговорила, – киваю головой, чуть не задев бутылку. Вторую? Или может это уже третья? Хотя, кой черт разница. – А Даму не люблю. Она меня обманула. В общем она никакакя… никаку… никакая не герла а самая настоящая чувиха. Редиска! Во!

Ди?

– А? – подняла голову со стола собеседница и сфокусировала на мне сперва левый, а с секундной задержкой и правый глаз. – Ты кто?

– Я!

Попытка поймать маленького масленыша застрявшего в ее волосах чуть не закончилась ампутацией глаза с помощью вилки. После третьего промаха я плюнул на это дело, при этом метко попав в мужика за соседним столиком с умным видом что-то ищущего в своей тарелке. В ответ прозвучала глубокомысленная тирада посвященная хамству, поведению и плеванию в общественном месте. В ответ я пообещал мужику оторвать ему общественное место и засунуть ему же в рот, а в придачу добавил еще что-то. В общем покраснел даже Миха.

– Пошли домой! – наконец созреваю, с удивлением обнаружив что охотился не за масленышем а за маленькой заколкой неизвестно откуда взявшейся на коротком ежике Ди. Ах да, вспомнил, она реквизировала ее у официантки для фиксации на голове цветка, который я сделал из использованной после мясных пальчиков салфетки. И вроде даже очень не дурно получилось.

– Поехали!

– Нет, пошли. Лучше одну остановку пройти пешком, чем… чем… – мысль куда-то потерялась в хмельном хороводе. – В общем лучше плохо доползти, чем хорошо не доехать.

Чмокнув на прощание Миху в недовольно сморщенный лобик, вываливаемся в осеннюю сырость и, выписывая неимоверные кренделя ногами и костылем, кое-как движемся в сторону дома. Где-то на десятом шаге я ощутил какой-то дискомфорт в одной из ног и решил все же отобрать костыль у Ди, а заодно объяснить, что это не клюшка и вообще пулять консервной банкой как шайбой в прохожих некрасиво потому что у них нет соответствующей хоккейной экипировки и в случае чего судья посадит нас на скамейку штрафников и заставит пить штрафную. Прохожие почему-то шарахаются от нас со странными выражениями на лицах. Наверное, они хоккей не любят.

У входа в подъезд мы потратили некоторое время, чтобы понять в какую сторону открывается дверь. К счастью проходившая мимо старушка, пригладив пышные усы, вежливо объяснила нам басом, что в трансформаторной будке нам делать нечего так как там никто не живет. Мы выпытывали у нее почему за такой красивой железной дверью никто не живет до тех пор, пока она нас куда-то не послала и, поправив на голове кепку, не потопала восвояси.

Зов природы пришел как всегда неожиданно и в самый неподходящий момент. Ощутив крайнюю необходимость немедленно уменьшить собственное водоизмещение, я завертелся в поисках подходящего места.

– Подожжи, – прошу Ди. – Дело государственной важности.

– Тс-с-с, – приложила она палец к глазу. – Болтун находка для шипоина.

Найдя подходящее место, совершаю паломничество.

Через несколько минут я уже снова рядом с Ди.

– Я уже, – оповещаю ее полным счастья и воздушной легкости голосом.

– Ты куда ходил?

– Под себя.

Расплываюсь в улыбке, довольный собственным остроумием.

– В том теремке, за который ты ходил под себя окошек случайно не было?

– Не приметил. Может, и были. А что?

Вместо ответа Ди ткнула пальцем в пару подростков с пачкой сигарет, выбирающихся из шедевра деревянного зодчества – детского теремка. Они почему-то ругаются нехорошими словами и рьяно отряхиваются.

– Пардон, – краснею осененный догадкой по поводу их поведения. – Ошибочка вышла.

– Вот так и погиб "Титаник", – с грустинкой в голосе сказала Ди, склонив голову набок. – А они талдычат айсберг, айсберг.

– Во-во! Правду от народа скрывают.

Тут я увидел дверь в подъезд, умело замаскированную под окно второго этажа и рванул вперед, увлекая Ди за собой. Она почему-то сопротивляется, норовя выдернуть ухо из моей руки. Но куда же делась лестница? Точно помню, когда выходил она здесь была. Если бы пришлось с такой высоты прыгать, однозначно бы запомнил.