Текст книги "Спящие карты"

Автор книги: Виктор Мурич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Теперь наступила наша очередь.

Выхватываю из заплечных ножен оба меча и, хорошенько разогнавшись, делаю кувырок в окно, пролетая над горящими неудачниками, умудрившимися в нем застрять. Благо здесь окна высокие. Лицо щекочут язычки огня. Уши наполняют дикий рев обгоревших и тех, на кого обрушилось тяжелое бревно. Под окном неимоверная суматоха, граничащая с паникой.

– Бей врагов! – вношу свою лепту в хор воплей и неразборчивых возгласов.

Огонь попадает на очень удачно расположенный стог сухого сена и сразу же на встречу блеклым звездам вздымается переливающийся протуберанец, отбрасывая причудливые тени от мельтешащих силуэтов.

Руки работают как крылья у ветровой мельницы расчищая путь Даме с ребенком. Она одной рукой прижимает малыша, а другой виртуозно орудует тяжелым мечом. На ее лице азарт и радость. Дама счастлива, упивается процессом и чувством собственного превосходства. Меч выписывает круги, раздавая смерть налево и направо. Скрежещут под разящей сталью доспехи, вываливая наружу содержимое. Дама как будто вскрывает банки бычков в томате большим консервным ножом.

– Кх-р-р-р, – скрежещет банка, и томатное содержимое забрызгивает кольчугу.

И так банка за банкой. Банка за банкой.

Противник деморализован и напуган. Обезумевшие лица полны суеверного страха. Кто-то заорал, что принца украли демоны Шандаля карающие огнем. Вопль внес еще большую сумятицу в хоровод тел и облегчил работу.

Большинство солдат даже не пытаются сопротивляться, они просто покорно принимают смерть и становятся новыми лоскутками кровавого ковра устилающего двор замка.

Мимо меня с жалобными стенаниями, разгоняя ночь огненным шлейфом, пробегает воин.

Я могу одним движением кисти облегчить его страдания, но не делаю этого. Этот несчастный один из очагов паники, а она нам сейчас ох как необходима.

Дорогу заступает полный мужчина с окладистой бородой выглядывающей из-под шлема.

В его руках занесенный для удара двухсторонний топор с щербатым лезвием. Он делает обманный жест и наносит удар снизу. Гудящее лезвие проносится на волосок от моего беззащитного подбородка. По спине пробегает легкий холодок миновавшей смерти. Если бы я не качнулся самую малость назад, вовремя разгадав его замысел… получил бы раздвоенный подбородок… до самых бровей. Нет уж спасибо.

Пластическая хирургия лица в планы не входит. Мордочка у меня хоть и так себе, не Ален Делон конечно, но, по крайней мере, не шарахаюсь от собственного отражения. А с таким подбородком я лицо с другой частью тела путать буду.

– Вж-жик – говорят соприкоснувшиеся лезвия мечей как ножницы, отделяя бородатую голову от туловища.

– И нет пластического хирурга, – довольно констатирую кончину, покусившегося на мое лицо воина.

Оставляя за собой дорожку тел, добираемся до крепостной стены.

– Конюшня, – перекрикивает Дама царящий во дворе гвалт. – Туда!

– Некогда, – ору в ответ и двойным ударом сношу седока с черного как ночь жеребца, заодно уклоняясь от просвистевшего над головой трезубца. – Залезай.

– А ты?

Дама попутно двумя взмахами делает себе ступеньку из зазевавшегося паренька с булавой и вскакивает в седло. Запах крови пугает коня, но как только властная рука перехватывает поводья, он сразу же успокаивается.

– Встретимся за воротами, – кричу, принимая на себя двух противников.

Первого пропустить мимо себя. Удар. Разворот. Удар.

Симфония боя наполняет душу радостью. Я чувствую себя чуть ли не поверенным костлявой старухи с косой, выполняющим особый заказ. Привычный наркотик наполняет кровь адреналином.

Я – зверь. Могучий и бесстрашный, рожденный убивать и служить Хозяевам. Я гильотина, управляемая ими. И это мне нравится. Ради этого я всегда с нетерпением жду сон, дающий силу и свободу дарить смерть и жизнь.

Уход с разворотом. Удар.

Левой блок, правой удар.

Кривое лезвие находит щелочку в прочных доспехах и на один лоскуток становится больше.

Как я люблю вот такой беснующийся вихрь смерти! Торжество и страх, паника и безудержная отвага смешиваются в нем, рождая гремучий коктейль под названием "война".

Никогда и ничто не заменит эти ощущения. Все чувства и эмоции обыденной жизни это дорожная пыль по сравнению с тем, что получаю здесь.

Еще один противник. И слева приближается трое. Пора сматывать удочки, становится слишком горячо.

Обманный жест правой, и сразу же сильный с вытягом удар в горизонтальной плоскости. Лезвие рассекает кольчугу, погружаясь в тело. Несколько секунд использую конвульсивно дергающийся труп как щит. И очень кстати – неизвестно откуда взявшиеся две стрелы почти одновременно впиваются ему в спину.

Все. Пора.

Зигзагами бегу в сторону ворот, надеясь, что когда лучники снова наложат стрелы на тетиву, я буду уже за стеной. А там кромешная тьма и непролазные заросли.

Навстречу из темноты выскочила пятерка воинов с трезубцами наперевес. Новенькие.

Еще не помятые, не перепачканные сажей и с лицами, не изуродованными страхом.

Наверняка еще не в курсе что тут происходит, к тому же на мне стандартное облачение охраника.

– Туда! – ору изо всех сил и делаю страшное лицо.

– Что происходит? – глухо звучит голос из-под шлема. – Мы охраняли ворота, но у вас здесь что-то такое творится.

– Двадцать солдат похитили принца! – Перепугано кричу и тыкаю пальцем в суматоху у горящего стога. – Они напали внезапно! Я за помощью!

– Поспеши, а мы пока их придержим, – кивнул воин.

– Они одеты как замковая стража, – ору дурным голосом, изображая страх.

– Но как их отличить?

– Пароль.

– Какой еще пароль? – не понял воин. – Мы отродясь не пользуемся ними.

– Мы между собой договорились, там, у спальни принца. Чтобы отличать друзей от врагов, – говорю, с трудом сдерживая улыбку.

– Умно. Какой пароль?

– Пароль – "ты придурок?" а правильный отзыв "да". Враги не знают о нашей хитрости и естественно отвечают "нет". Тут то мы их и рубим. – Еще секунда и я рассмеюсь. Думаю, это будет не кстати.

– Хитро придумали, – восхитился воин. – Спасибо что предупредил! Ну мы им сейчас всыплем! Вперед!

Показав язык одураченным жестянкам спешу к воротам.

Луна решила на какое-то время стать моим союзником, спрятавшись в мутных облаках.

Навалившаяся темнота дает шанс на успешное улепетывание из этого суматошного муравейника.

До ворот остаются считанные метры. На пути никого. У замка по-прежнему огненная неразбериха. Если так и дальше будет продолжаться, то на организованную погоню можно не рассчитывать. Ребята наверняка какое-то время будут сами с собой развлекаться. Немалую роль сыграет пятерка клоунов с вопросом "ты придурок?".

Представляю, что они там натворят. Жаль сам не увижу. Интересно, что произойдет раньше, некоторые начнут говорить "да" или же скопом завалят эту пятерку как чужаков.

Лошадиное ржание за спиной заставляет обернуться.

– Вот черт! – в сердцах выдыхаю и прибавляю ходу.

Пяток всадников, пригнувшись к покрытым кольчужными попонами шеям коней, мчатся вслед, низко опустив длинные трезубцы к земле. Не смотря на суматоху и темноту, нарушаемую лишь сполохами пожара, они точно выбрали цель, не помогло даже то, что я одет идентично замковой страже, совпадают даже знаки различия на груди.

Как же они меня вычислили?

В этом поединке у меня не будет ни малейших шансов. Даже если удастся уклонится от трезубцев, слишком высока вероятность оказаться под копытами на узкой дороге.

Вот я и в арке ворот. Над головой нависает непонятно почему поднятая в такое время решетка, не для меня же старались, а впереди длинная узкая дорога с густыми зарослями колючих кустов по обочинам. Пробегаю еще немного, прежде чем остановиться и интенсивно верчу головой по сторонам. Можно конечно попытаться нырнуть в эту растительную гадость, но стоит застрять, замешкаться хоть на секунду… в общем заколют меня барахтающегося в колючках, как пить дать заколют.

Наделают дырок в заднем крыльце по самое нехочу.

Значить встретим опасность лицом, а не другим местом как ранее.

Всадники на ходу перестраиваются в клин, чтобы не снижая скорости пройти сквозь ворота.

Все-таки неприятное ощущение стоять вот так, посреди дороги и смотреть, как на тебя накатывается волна смертоносной стали.

Я как неудачник серфингист, застывший с любимой доской под мышкой на пути у цунами. Очень удачное сравнение, особенно по конечному результату. Сам виноват – раньше улепетывать надо было, а то вошел во вкус, заигрался.

– Ну и хрен с вами, – сплевываю на землю и, положив мечи на плечи не спеша иду на встречу всадникам сокращая и так тающую с каждой секундой дистанцию.

Они уже уверены в своей победе. Им меня насадить на трезубец, как пришпилить в консервной банке одинокую кильку. Старики говорят, что иногда и лопата стреляет, тогда почему бы в данной ситуации кильке не обзавестись острыми зубками и не оттяпать палец зазнавшемуся обжоре. По самые уши.

Мечи со звоном падают под ноги, уступая место метательным ножам.

Переступаю через лежащее в пыли оружие и иду дальше, не в силах оторвать взгляд от накатывающей волны. Одновременно красиво и страшно. Сила, мощь, скорость и как результат – моя смерть. Последний пункт мне нравится меньше всего.

Осталось шагов двадцать.

Еще мгновение и всадники пересекут линию ворот.

Бросок.

Мимо. Нож воткнулся в открытую створку ворот.

Бросок.

– Попал, – с удивлением изрекаю, глядя на опускающуюся с душераздирающим скрежетом и писком решетку.

Попасть в темноте с десяти метров в канат, удерживающий решетку на весу и при этом перерубить его пополам это большая удача, особенно учитывая обстоятельства.

Поворачиваюсь к воротам спиной не желая видеть, как всадники на полном ходу налетят на решетку. Ничего приятного в этом зрелище нет. Наверняка напоминает приготовление свежего томатного сока с помощью дуршлага. Жидкость сквозь дырочки вытекает, а вот гуща остается.

Удар. Скрежет металла об металл. Лошадиное ржание переплетается с человеческими криками. Сухой треск ломающихся костей и древков трезубцев.

Дикая ругань и жалобные вопли наполняют душу спокойствием и умиротворением. И снова этот раунд за мной. Надеюсь, что так будет пусть даже и не всегда, но хотя бы долго. Очень долго.

– Смешались кони, люди… А были бы тормоза хорошие, ничего бы и не случилось. И вообще – не уверен, не обгоняй.

Я доволен собой и шумным финалом за спиной. Жаль, вот только то самое наркотическое состояние почти прошло. Облизываю пересохшие губы, смакуя последние капли уходящего кайфа.

– Ты чего тут посреди дороги торчишь? – раздался из темноты знакомый голос. – Ждешь пока жареный петух на горе раком три раза перекрестится?

– У одних оба полушария защищены шлемом, у других – кольчужными штанами, – парирую вопрос подъехавшей Дамы.

– Ты мне тут еще поразглагольствуй, – говорит она недовольным тоном. – Умник нашелся.

– Я не о тебе. Это все про них, – не оборачиваясь, тыкаю пальцем назад. – Я думал, ты меня бросила.

– Я тоже так думала, – хмуро замечает Дама. – Давай залезай. К завтрашнему вечеру надо быть у Серебряных гор.

Подбираю мечи и устраиваюсь у нее за спиной. Седло оказалось слишком тесным для двоих, поэтому я уже весь в предвкушении приятной поездки на костлявой лошадиной спине. Крепко обхватываю Даму за талию, и мы неторопливо трогаемся с места. От нее пахнет гарью, властью и… женщиной. Да-да, именно женщиной. До сих пор я никогда не думал о ней как о представительнице слабого пола, ей даже эта формулировка не подходит. Дама она и есть Дама. Высокомерная, властная, порой грубая и жестокая, в общем, типичный сержант из американских фильмов, только с коррекцией пола. Сейчас же, плотно прижавшись к мускулистой спине, чтобы не свалиться с лошади я неожиданно для себя ощутил Даму совершенно в другом ракурсе.

Как довольно симпатичную женщину лет тридцати пяти с упругим, тренированным телом и неожиданно доброй улыбкой.

– А почему не бросила? – интересуюсь, когда подсвеченный полыхающим стогом сена замок скрывается за стеной деревьев. – Ты могла бы самостоятельно закончить миссию и…

– Дура, потому что! – отрезала Дама и сердито пришпорила коня.

– От тебя воняет, – делаю ей замечание и демонстративно зажимаю нос. – Сильно.

– Мазь у нас одна и таже. Так что можешь принюхиваться сколько угодно к себе.

– Ну, да, конечно мазь.

Грустно вздыхаю и начинаю отслеживать круиз клопа под подкольчужником. Похоже, ему эта мазь даже нравится. Вот же гад кусучий. Или таксикоман или страдает хроническим насморком. Расправится с ним будет ни чуть не легче чем с недавним противником. Эх, дуста бы сейчас, вот тогда я показал бы ему как без спроса по чужому телу шастать, как у себя по квартире, и кровушку пить.

Мы мчимся быстрее ветра. Размытыми пятнами мелькают придорожные кусты. Дама, по-видимому, решила загнать жеребца, лишь бы успеть вовремя.

– Зачем ты Серегу убила? – спрашиваю у нее спустя некоторое время.

– Что значит зачем? – на мгновение повернулась она ко мне. – Он был для нас обузой. Его присутствие поставило бы под вопрос успешное выполнение…

– Да знаю, знаю! – перебиваю ее. – Ты вообще о чем-нибудь кроме успешного выполнения миссий думаешь? Например, что ты командир, у которого в подчинении люди и ты за них в ответе. Твои карты отнюдь не бездушные марионетки. Они, прежде всего люди, а потом уж солдаты. А люди, как известно, хотят жить. По крайней мере разумное большинство.

Подумав Дама ответила:

– Я слышала, Десятка называл тебя святым за то, что ты, рискуя собственным сном, решил его спасти. Подобное поведение среди карт, не смотря на богатый опыт, я вижу впервые. У меня было время, чтобы поразмыслить над твоим поступком и сделать для себя выводы.

– Со мной поделишься своими мыслительными изысканиями? Или они находятся под грифом "совершенно секретно", "не разглашать за пределы черепной коробки"?

– Поделюсь. Я считаю, что ты никакой не святой, а просто ненормальный. Твое поведение противоречит логике карт и граничит с нарушением общеизвестных правил.

Если ты будешь продолжать в том же духе, то вскоре останешься без снов. Ты все понял?

– Я уже давно все понял. И не только то о чем ты говоришь.

Дама хмуро оглянулась на меня, блеснули в лунном свете глаза, но так ничего и не сказала.

Глава 5.

Тихо потрескивает догорающий костер, упрятанный среди высоких камней, чтобы не вызвать нежелательное любопытство у случайных путников. Лишние контакты нам ни к чему. Ребенок, закутанный в покрывало давно мирно спит на импровизированном ложе из тонких ветвей и сухих листьев. Оказывается, в сумке моей спутницы нашлись не только полоски сильно перченого сушеного мяса и лепешки для нас, но и небольшая глиняная бутылочка с некоторым подобием соски из коровьей кишки, наполненная молоком.

Если бы лошадь не сломала ногу в середине пути, споткнувшись о притаившийся в высокой траве корень, мы бы уже давно были у отшельников, а так пришлось заночевать на закате у самого подножия Серебряных гор в неглубокой расщелине, опоясанной зарослями густых кустов с кистями поморщившихся красных ягод. Дама сказала, что наше опоздание не смертельно, по крайней мере, не до такой степени, чтобы в кромешной темноте переться в горы. Переночуем здесь, а на рассвете двинемся вверх. Я с радостью согласился и облегченно вздохнул. Альпиниский ночной кошмар миновал. Ползание по горам на ощупь наверняка очень интересное занятие, но почему-то не вызывает у меня положительных чувств.

Как только я увидел горы, вопрос, почему их называют серебряными, отпал сам собой. Покрытые льдом вершины сверкали так ярко в лучах заходящего солнца, что я даже поначалу усомнился, а лед ли это. Острые шпили частыми рядами пронзали невесомые тучи, неподвижно зависшие в небе. Прям тебе не горы, а набор палочек со сладкой ватой – сладкое воспоминание детства.

За весь путь сквозь густой лес, простиравшийся от самого замка и до подножия гор, мы не встретили ни души. Поначалу шарахались от каждого звука издаваемого лесными обитателями, но со временем привыкли. Путешествие превратилось в приятную прогулку по зоопарку. По крайней мере до того как пришлось забить раненую лошадь а потом, чуть позже пятиться, глядя в хищные глаза крупной лесной кошки. Такой взгляд пробуждает первобытный страх, глубоко сидящий в наших генах.

Это даже хуже, чем свирепый взгляд бесцветных глаз Дамы. К счастью кошка была не голодна и не рискнула нападать на двоих взрослых с ребенком на руках. Мы разошлись, как говориться со взаимным уважением. После того, как лесная "Мисс грация" скрылась за деревьями, мы облегченно вздохнули и двинулись дальше.

Бледная луна наполняет холодный ночной воздух мутным светом, рождая странные тени. Костер почти погас, лишь яркими звездочками поблескивают тлеющие угли. Мы сидим друг напротив друга на земле прикрытой срубленными ветками с большими пожелтевшими от холода листьями. Я доедаю ужин, а спутница, оперевшись спиной на камень, устало прикрыла глаза.

– Ты готова отвечать на вопросы? – спрашиваю, дожевав последнюю полоску жилистого и как на меня чересчур перченого мяса. Вот лепешки оказались замечательными. Давно не пробовал такой простой и одновременно вкусной еды. Если не ошибаюсь, при приготовлении в тесто добавляли сыр, что придало им тот самый уникальный вкус.

– Спрашивай, – тяжело вздохнула Дама и открыла глаза.

Я понимаю, что она очень устала. Сперва ночной захват и резня в замке, потом несколько часов на лошади и еще большую часть дня пешком по лесной пересеченной местности. Но желание получить ответы на старые вопросы слишком велико, чтобы ждать до скорого уже утра.

Я открываю рот и застываю, не зная, какой вопрос задать первым.

– Кто ты?

Надеюсь, что этот вопрос станет началом ниточки, за которую я вытащу на свет правду, которую жаждал узнать почти пол года.

– Странно, – устало улыбнулась Дама. – Я ожидала вопроса – Что такое сон? Ну ладно, про меня так, про меня.

Она, не поднимаясь, бросила несколько сухих веток в костер.

– Когда мне исполнилось четырнадцать лет, отчим впервые изнасиловал меня… на следующий день после моего дня рождения, – она поморщилась и потерла ладонью высокий лоб, как бы разгоняя дурные воспоминания. – У меня было нелегкое детство – сильно пьющий отчим, мама… – осеклась, – Не будем о ней. Однажды отчим пришел домой с собутыльником. Они распили на кухне еще одну бутылку. Я слышала через стенку их пьяные голоса. Потом они вошли в мою комнату… Вдвоем…

– Кхм. Э-э-э, послушай.

Я хотел всего лишь получить ответы на вопросы, а услышал исповедь. Именно исповедь. Почему-то мне кажется, что такие вещи первому встречному не рассказывают.

– Я сопротивлялась, звала на помощь. Тщетно. Середина дня – все соседи на работе, да и привыкли они уже к крикам, доносящимся из нашей квартиры – отчим часто избивал маму, – продолжает Дама, даже не услышав мой слабый протест. – Потом, как будто бомба взорвалась в моей голове. Мир перестал существовать. Когда вернулось сознание, отчим лежал рядом со мной на кровати с ножницами в горле.

Собутыльник, так и не придя в сознание, умер незадолго до прихода мамы. Я распорола ему теми же ножницами живот. Для меня до сих пор остается загадкой, как удалось справиться хрупкой девочке с двумя мужчинами. Наверное, это все ненависть, часто именно она дает нечеловеческую силу и управляет нашими поступками.

– Ты совсем ничего не помнишь… о том, как это произошло?

Дама отрицательно покачала головой:

– Нет. Помню только начало, а потом сразу кровь… лежащий рядом отчим с остекленевшими глазами. Мама, придя с работы, сразу же вызвала милицию и взяла всю вину на себя. Я не должна была позволять ей делать это. Страх оказался сильней. Следователю я сказала то, что хотела услышать мама. Больше я ее не видела… Тогда мне было шестнадцать. До сих пор не могу простить себе трусость.

Я предала единственного человека которого любила и… – Дама на несколько секунд закрыла лицо руками. – Она единственная, кому я была нужна и для кого хоть что-то значила.

– Она спасала тебя. Материнский инстинкт. Большинство матерей поступило бы на ее месте так же. Возможно, со временем так поступишь и ты.

– Я сама по себе! Никто не отвечает за меня, и я не отвечаю ни за кого! – зазвучало в ее голосе холодное железо.

– Не надо так критично. Жизнь чертовски подлая тетка, и иногда строит такие козни…

– Дима, давай ты не будешь учить меня жизни, – с легким нажимом сказала Дама и одарила меня ледяным взглядом. – Ты хотел получить ответы на вопросы? Хотел или нет?

– Ну-у-у-у. Понимаешь…

Я хочу сказать, что меня не интересует ее личная жизнь, но язык ворочается как кусок камня.

– Хотел или нет? – приподнимается Дама, сверля меня взглядом.

Ее глаза полны холодных льдин, готовых задавить меня всей массой своей злобы.

Опускаю взгляд, не выдержав ледяного натиска. Она ненормальная! Психопатка! Это точно. Я и раньше замечал за ней странности, но сейчас… Старая детская психотравма оставила в ее душе глубокую борозду. Если Даму вывести из себя…

Нет, я наверное несправедлив в отношении ее. У всех нас есть что-то, способное вывести из себя. У каждого свое уязвимое место, и именно его я задел у Дамы неуместными нравоучениями. Лучше просто не затрагивать эту тему и все будет нормально. Мы должны быть лояльными в отношении друг друга.

– Хотел, но понимаешь, дело в том, что…

– Значить сиди и слушай! – Она немного помедлила и, успокоившись, продолжила. – Знакомые помогли устроиться на хорошую работу. Скопила денег и через несколько лет поступила в школу телохранителей. Закончила с отличием, – в ее голосе зазвучала гордость. – Работала по профессии. Потом по контракту воевала в горных районах… – она осеклась и наступила неловкая пауза.

– Ничего-ничего, – успокаивающе замечаю, – я там тоже побывал. Так сказать боевое крещение получил. Навоевались по самое никуда…

– Только вот против кого…

Теперь наступила моя очередь смущенно замолчать.

– Ты хочешь сказать?… – спрашиваю после продолжительного молчания.

– Ты все правильно понял.

– Ну, знаешь! Это… Мы с такими…

– Знаю. Одна нога к дереву, другая к БТРу и поехали. Насмотрелась, – сплюнула она под ноги и презрительно процедила. – Герои, мать вашу!

– Что заслужили то и получили, – рука невольно легла на рукоятку метательного ножа. – Наемница! – Это слово в моих устах звучит как грязное ругательство.

– Это не оскорбление, а комплимент. Плохих солдат не нанимают!

Она гордо задрала подбородок.

– Мразь!

Мышцы напрягаются, готовясь к атаке. Пальцы крепко охватили рукоять ножа. Глаза ищут уязвимое место на теле старого, но от этого не менее ненавистного врага.

– А как же все профессии нужны, все профессии важны? – с улыбкой процитировала Дама, наткнувшись взглядом на мою руку, судорожно сжимающую рукоять ножа. – Да, не напрягайся ты так, это все дела минувших дней.

– Да такие как ты, наших ребят десятками на тот свет… – я чуть ли не шиплю от злобы. – Утром просыпаешься, а рядом с тобой в охраняемом лагере несколько пацанов с перерезанными глотками валяются!

– Ну и что ты хочешь этим сказать? То, что вы воевали дерьмово? Так это все знают. Большинство смертей из-за вашей безалаберности и непрофессионализма. Вот ты говоришь, просыпаюсь, а в охраняемом лагере пацаны с порезаными глотками…

Да какой же он нахер охраняемый, если кто-то зашел и вышел незамеченный, попутно пару человек прирезав. Да кто так воюет? Позасылали орды пацанов туда, где место настоящим солдатам. Профессионалам! Таким как я!

– Ну и много у тебя наших на счету? Тоже уши резала, чтобы потом отчитаться и бабки получить?

– А не пошел бы ты, Дима, в задницу! – зло сплюнула Дама. – А если я начну тебя спрашивать о том, сколько вы местных девушек ради утехи оттрахали, или сколько детей и безоружных стариков застрелили не разобравшись… Ты сам знаешь, подобные вопросы не задают. Это была война. Понимаешь, Дима, война, а у нее свои правила, первое из которых гласит "забудь обо всяких правилах и условностях". То, что мы в свое время сражались на разных сторонах, сейчас не играет никакой роли.

Главное, что сейчас мы по одну сторону баррикады.

– Ну-у, знаешь, – сердито качаю головой.

– Для тебя это сейчас так важно? Может принципы? Патриотизм? – заиграли насмешливые огоньки в глазах.

– Ладно, проехали, – недовольно отмахиваюсь и выпускаю нож.

Сейчас спор на тему кто был прав, а кто виноват бессмысленен. Она, как и я была рядовой пешкой на той дурацкой войне и точно так же выполняла приказы. Отличие было лишь в том, что Дама воевала за деньги, а я… смешно сказать, даже не знаю, за что сражался, за что гибли наши ребята. Тогда мы были врагами, и если довелось бы встретиться, то и вели бы себя как подобает врагам. Сейчас же мы вроде как в одной лодке и глупо копаться в грязном прошлом, пробуждая совершенно ненужную ненависть.

– Там же противопехотная мина подарила осколки. Ваша, между прочим, мина, – Дама взглянула на меня, словно ожидая ответной реакции, но к этому моменту я окончательно взял себя в руки, и погасил, вспыхнувшую было злость. – Гангрена и ампутация обеих ног. Это тебе Дима не раздробленная коленка. Ты даже представить себе не можешь, что такое существование в инвалидной коляске… для профессионального солдата привыкшего к определенному образу жизни.

– Так ты тоже?..

– Как и все мы, – криво ухмыльнулась Дама. – Колода инвалидов, живущих ради снов.

– Но зачем? Кому мы каличи нужны? Что с нас можно взять?

– Хороший солдат это не гора мышц умеющая стрелять и в редких случаях думать.

Хороший солдат – это человек живущий боем, ожидающий его с нетерпением, как алкоголик очередной стопарь. Это не значит, что у нас отсутствует страх, наоборот, бесстрашные долго не живут и соответственно не могут накопить полезный опыт. Текучка кадров получается. Наши военные знания и умения обеспечиваются Хозяевами в зависимости от того, где, в каких условиях, с использованием какого оружия будет проходить миссия, но это ни в коей мере не умаляет ценность боевого опыта набранного, как в реальной жизни, так и в миссиях. Опыт нельзя вот так запросто как знания вписать в наши мозги. Он наживается годами и имеет чрезвычайную ценность. Никакие знания и умения не в силах его компенсировать.

– Подожди, – перебиваю, осененный догадкой. – Выходит, что Хозяева отбирают инвалидов с военным стажем и, давая им, необходимые знания и умения используют в своих целях? Я правильно понял?

– Не просто инвалидов, – она задумалась, подбирая правильную формулировку, – а тех, у кого в душе война. Я затрудняюсь объяснить… Да и чего объяснять, просто загляни в себя и сразу все поймешь. У всех нас там одно и то же. Ты ведь готов сделать, что угодно лишь бы вернуться в свой сон, почувствовать силу здорового тела, встать нормально на больную ногу, вкусить страх смерти и радость победы…

Да ведь ты только ради этого живешь!

– И ты?

– Все! Все до единого! – она чуть ли не выкрикнула это, оторвав спину от камня.

Жалобно захныкал ребенок, и Дама тут же подскочила к нему.

– Замерз, – ответила, на мой взгляд, садясь на место. – Ну, какие еще вопросы будут?

– Много нас…– не могу найти подходящее слово, – таких?

– Я знаю о существовании четырех групп – Пики, Червы, Трефы и Бубны. Чем вызвана ассоциацияи с картами не знаю. Кстати, кто такие Хозяева можешь не спрашивать, сама не в курсе. Могу сказать с уверенностью, что наши сны это реальность – результат работы их технологий, что там мы уроды, а здесь физически нормальные люди с искореженными душами, что с нашей помощью они корректируют судьбу собственного мира.

Присвистываю от удивления. Ого! Мы управляем судьбой мира Хозяев! Пусть даже не мы, а с нашей помощью, но все же.

– Корректируем судьбу мира? – удивленно переспрашиваю ее, вслушиваясь в звучание слов. – Значить все наши миссии это не просто так, это коррекция будущего.

– Что-то вроде этого.

– Параллельные миры? – выдвигаю первую подвернувшуюся под руку гипотезу.

– Возможно. Точно не знаю, и особо этим никогда не интересовалась. Хозяева не разговорчивы. Моя функция – контроль колоды и координация ее действий. Я знаю о вас все, даже то, что вы считаете величайшей тайной и о чем предпочитаете не говорить.

– Например? – интересуюсь с недовольной миной на лице. Не очень то приятно, когда о тебе знают все. У каждого человека есть что-то, что он хотел бы не афишировать, сугубо личное или позорное.

– Как ты думаешь, кем в той жизни был Восьмерка? – хитро прищурившись, спросила Дама.

– Бухгалтером, – отвечаю, не задумываясь, ведь именно так всегда его и воспринимал.

– Не совсем, – улыбнулась собеседница моему ответу. – Военная разведка.

Превосходный специалист. Их разведгруппу обложили в ущелье у небольшого аула духи. Погибли все кроме Восьмерки. Пуля из калаша перебила позвоночник, и его приняли за мертвого. Потом военный госпиталь и полный паралич. Из нашей колоды он страдал больше всех.

– Разведчик? Духи?

Как-то не вяжется у меня этот тихий плешивенький мужичок со спецом из военной разведки. Может Дама всего лишь пускает пыль в глаза, преследуя свои цели? Но зачем это ей? Смысл?

– Если я расскажу, как ты получил травму, поверишь? – заметив сомнение на моем лице, спрашивает Дама.

– Да.

– Вашу роту на втором году службы бросили на разгрузку железнодорожных вагонов.

Вы тогда еще орали, что не пристало десанту грузчиками быть. Но приказ есть приказ. Во время разгрузки на тебя рухнул тяжелый промышленный холодильник, раздробив колено. Я знаю, что ты не любишь даже вспоминать об этом. – Она заглянула мне в глаза. – До армии закончил университет. Ты надеялся, что армия сделает из тебя настоящего мужчину, а еще хотелось чего-то такого… чтобы кровь в виски, страх в душу и…

– Хватит, – не выдержав, отвожу глаза. – Хватит. Не хочу…

– Ты сам напросился, – пожимает плечами Дама.

Может, мне показалось, но на ее лице промелькнуло презрение. Нет, скорее всего, я ошибся.

Погрузившись в воспоминания давно минувших дней, разбуженные Дамой, я прикрываю глаза, и перед ними сразу же начинает вертеться калейдоскоп событий, о которых даже вспоминать не хочется.

– Все наши такие?

– Я уже говорила, все карты – военные инвалиды. Даже Девятка, не смотря на молодость успел поиграть в войнушки, получить инвалидность и орден в качестве утешительного приза.

– Я не о том, – говорю, открыв глаза.

– Тогда объясни по человечески, что ты хочешь узнать. Ты часто бываешь таким мутным, что без пол литра не разберешься.

– У всех карт в душе такая серость, тос?.. – тоска, ностальгия, апатия, ненависть и так далее, – перебила меня Дама. – Да, у всех, только по-своему. Никто из нас так и не смог вжиться в мирное окружение.

Мы как имплантированные органы, которые отторг огромный организм под названием общество. Нам не дано стать его частицами.