Текст книги "Голубые дороги"

Автор книги: Виктор Митрошенков

 – Что же еще дает космонавтика?

 – В любой точке Земли мы можем вести прямой прием по телевизионному каналу, телефонные переговоры со всеми городами и населенными пунктами Земли без коммутаторных станций. Работает служба наблюдения и предупреждения стихийных бедствий, служба навигации, можно провести картографирование любого участка планеты – все это нам дает космическое землеведение.

Перспективы, открываемые космонавтикой, необозримы. Многие ученые всерьез обсуждают вопрос о создании на орбите гигантского зеркального отражателя – своего рода искусственного Солнца. Некоторые ученые уже думают о строительстве в космосе атомных электростанций, о добыче наиболее ценного сырья на планетах. Фантастика? Космонавтика вся вышла из фантастики.

Собеседник Шаталов необыкновенный. Он хорошо начитан не только в чисто профессиональном плане. Его суждения о книгах, кино, изобразительном искусстве точны, конкретны, немногословны. Немногословие – одна из характерных черт космонавта. Видимо, жизненный принцип: «времени мало не только у тебя, но и у собеседника – береги его», – железное кредо Шаталова.

Космонавту приходится много ездить по планете. В США – для подготовки совместного космического эксперимента 1975 года, на Кубу – как председателю Общества советско–кубинской дружбы, в Югославию – как депутату Верховного Совета СССР в составе делегации советских парламентариев.

А ему хочется походить по родной земле, посмотреть вблизи на то, что он видел с высоты космических орбит, через призму космического вакуума.

 – Забраться в глубину Руси, – мечтательно говорит он, – и пешком в безлюдье и тиши…

Биография космонавта Шаталова очень привлекает журналистов. Стремительный служебный взлет не случаен. В 1963 году принят в отряд космонавтов. В 1971 году, сменяя генерал Каманина, он становится руководителем подготовки советских космонавтов, трижды побывав в трудных испытательных полетах в космосе. Труд повседневный, упорный, целеустремленный наполняет его жизнь.

Облаченный доверием партии и правительства, он целиком отдает себя делу, название которому волнующее и вдохновенное – космические исследования.

Покой нам только снится

Журналисты назвали июль 1975 года – космическим….Июль – самый разгар лета, время отпусков и кинофестивалей. А тут космическая одиссея, впервые в мире стыковка в космосе двух кораблей разных государств…

Люди у телевизоров, они видят Северную Америку, Казахстан, столицы великих государств, да что это, они видят – планету. Она так мала и она еще не ухожена, как хотелось бы, еще не так прекрасна, как должна быть. Но она одна в этой Галактике, наверное одна.

Пятнадцатого июля в шестнадцать часов пополудни радио и телевизионные станции мира передали сообщение ТАСС: «…В Советском Союзе произведен запуск космического корабля «Союз-19»… Этим полетом положено начало первому в истории космонавтики крупному совместному научному эксперименту по программе «Союз – Аполлон», осуществляемому СССР и США…»

Свершилось! Началось! Да здравствует наука! Это была мечта людей.

Помните, у Константина Циолковского: «…Человечество не останется вечно на земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет все околосолнечное пространство». Об этом мечтали Жюль Верн и Алексей Толстой, Герберт Уэллс и Александр Казанцев, Антуан де Сент–Экзюпери и Иван Ефремов.

Фридрих Цандер, Мартин Кэйдин, Сергей Королев, Ашиль Эро, Ари Штернфельд, Герман Оберт, Роберт Годдард, Анатолий Благонравов, Роберт Эно–Пельтри, Алла Маневич, Герман Гансвиддт, Владимир Артемов закладывали практические основы международного сотрудничества в освоении космического пространства.

В 1957 году были организованы совместные наземные оптические наблюдения ученых социалистических стран за спутниками и исследования верхней атмосферы, основанные на их результатах. В 1967 году принята программа «Интеркосмос», в реализации которой участвуют девять социалистических государств. В ходе ее осуществления уже запущены тринадцать спутников, две геофизические ракеты «Вертикаль», значительное количество метеорологических ракет, проведен ряд комплексных экспериментов.

В 1971 году создана международная организация «Интерспутник». Страны – ее участницы пользуются на своей территории станциями для приема и передачи через спутники связи «Молния» телефонно–телеграфных сообщений и программ телевидения. Такие станции уже построены в Монголии, на Кубе, в Польше и Чехословакии, сооружаются в ряде других социалистических государств. Советским ракетоносителем 19 апреля 1975 года запущен первый индийский спутник Земли. Он спроектирован и изготовлен индийскими специалистами при консультации и технической помощи советской стороны.

Проводятся совместные работы в космическом пространстве с учеными Франции.

Люди, создавшие космические корабли, думали о том, как их поднять в пространство мироздания, и о том, как потом снять оттуда. А если вдруг не удастся?

Увеличивая выпуск автомобилей, человечество строило дороги, кемпинги, мотели и больницы.

Как же быть с все возрастающими стартами в космос, как обеспечить безопасность пионеров Вселенной?

К одной цели СССР и США шли различными путями.

Но вот в СССР в 1967 году произвели на орбите автоматическую стыковку двух кораблей. Прежде чем послать на такой эксперимент космонавта, стыковку повторили.

На памяти были недавние происшествия в околоземном пространстве. 19 марта 1965 года через 26 часов 2 минуты после запуска на 18–м витке на корабле «Восход-2» отказала автоматика. Спокойный, но напряженный голос командира Павла Ивановича Беляева донес на землю тревогу: «Тормозная установка не сработала».

Померкла радость ожидания. Все присутствующие ошеломленно смотрели на динамик, принесший эту весть: они хорошо понимали, что могло произойти сейчас.

 – Паша, валяй вручную. – Это был голос Юрия Гагарина.

Беляев берет управление на себя и направляет корабль к Земле.

В марте 1966 года американские астронавты Нейл Армстронг и Дэвид Скотт из‑за потери управления кораблем «Джемини-8» совершили аварийную посадку в Тихом океане.

В апреле 1970 года на корабле «Аполлон-13», направлявшемся на Луну, произошел ряд серьезных отказов, чуть не приведших к гибели астронавтов. Полет на Луну пришлось прервать.

Отказы техники, так называемые «нештатные» ситуации, не прекращались.

В день исторического полета Юрия Гагарина ЦК КПСС, Президиум Верховного Совета СССР и правительство СССР приняли обращение, в котором подчеркивалось:

«Победы в освоении космоса мы считаем не только достижением нашего народа, но и всего человечества. Мы с радостью ставим их на службу всем народам, во имя прогресса, счастья и блага всех людей на Земле».

«О возможной помощи Советского Союза я думал в один из самых критических моментов в программе «Аполлон», – говорил много месяцев спустя доктор Гленн Ланни. – Космический корабль «Аполлон-13» находился за сотни тысяч миль от Земли, когда взорвались кислородные баки. Этот несчастный случай уничтожил главный запас кислорода, взрывом повредило почти всю систему энергоснабжения. Увы, в тот драматический момент мысль о чьей‑либо помощи я отбросил сразу же после того, как она возникла. Как инженер, я знал, что все эти годы наши страны проектировали и строили космические корабли и стыковочные устройства по–разному. У вас была одна система, у нас – другая...»

Доктора Гленна Ланни в США называют «крестным отцом» программы «Аполлон». Шестнадцать лет он занимается космосом. За успешные работы по спасению экипажа корабля, терпевшего бедствие, НАСА наградила его медалью «За выдающиеся заслуги».

И все‑таки идея более широкой космической кооперации становилась реальной темой международных соглашений. Ведущие космические державы СССР и США договорились о проведении первого в мире эксперимента стыковки кораблей различных конструкций. Идея ЭПАС начала претворяться в жизнь.

Были утверждены экипажи для этого исторического полета.

Первые два экипажа – это уже известные космонавты А. Леонов и В. Кубасов, А. Филиппенко и Н. Рукавишников. Третий и четвертый экипажи составили «новобранцы» космоса Ю. Романенко и А. Иванченков, В. Джанибеков и Б. Андреев.

Алексей Леонов… Он поражал своей работоспособностью, не угасающим интересом к своей профессии, вдохновенным творчеством, гагаринским оптимизмом, юношеским бесстрашием. А еще упорством и терпением. Потом, когда он встретится и подружится с Томасом Стаффордом, Алексей подивится схожести их судеб. А она была безжалостна к обоим.

Алексей Леонов пришел в отряд космонавтов в 1960 году. Он вошел в первую группу космонавтов, которую позднее назовут гагаринской.

Начались бесчисленные тренировки.

Один за одним стартовали в космос корабли, а Леонов все тренировался. Обиды не было: все его товарищи были достойными коллегами, и все имели право на полет.

 – В нашем деле, – скажет потом Алексей Архипович, – ждать не последнее дело.

И он ждал, ждал и учился, ждал и тренировался.

И однажды (было это в 1963 году), наконец, академик Королев сказал:

 – Следующим вы пойдете, программа сложная.

Павел Иванович Беляев, опытный и солидный человек, был утвержден командиром «Восхода-2». Вторым пилотом – Леонов. Характеризуя новый экипаж, Сергей Павлович говорил:

 – Что касается командира корабля… человек он очень спокойный, неторопливый… но очень основательный. Он не мастер говорить длинные и красивые речи, но тем не менее он все делает очень… фундаментально.

Полет подтвердит правильность психологических и деловых характеристик экипажа.

Весельчак и балагур Алексей Леонов был у академика на особом счету. Сергей Павлович великолепно владел собой, своим настроением, чаще был сосредоточен, строг, но при виде Леонова смягчался, говорил:

 – Я бы отметил основную черту Леонова – живость ума. Это первое. Второе – хорошее усвоение им технических знаний. Третье – прекрасный характер. Он художник, сам рисует, очень общительный, очень, по–моему, добрый и располагающий человек. Смелый летчик. Он технически прекрасно владеет современными реактивными истребителями. Мне кажется, что этот человек заслуживает самого большого доверия.

Сергей Павлович вникает во все детали подготовки экипажа, учит их, инструктирует, напутствует.

Экипажу он говорит:

 – Подготовка к старту проходит нормально. Были кое–какие неполадки, – не скрыл ученый. – Они устранены. Полет и сам эксперимент по выходу – сложны. От вас требуем четкого выполнения программы… – Сергей Павлович добавил: – Вам самим следует учитывать все обстоятельства и принимать разумные решения. Всего на земле предусмотреть невозможно. Повторяю, мы об этом не раз с вам говорили во время тренировок, – надо действовать по обстоятельствам. Земля, конечно, останется вашим советчиком. Но на корабле – и ваша жизнь, и судьба эксперимента в ваших руках…

Если заметите неполадки, все может быть, не лезьте на рожон. Вы меня поняли? – строго спросил конструктор. – Не нужны рекорды, нужен серьезный научный эксперимент. Вы понимаете, как много мы ждем от него? То, что мы проведем завтра, откроет целое направление в космических исследованиях.

При подготовке к полету корабля «Восход-2» летчики–космонавты участвовали в разработке эскизного проекта скафандра, шлюзовой камеры, систем управления шлюзованием, всех дополнительных систем и оборудования, которых не имел первый корабль подобного типа. Космонавты принимали участие в испытаниях нового снаряжения и оборудования, вносили предложения, необходимые для их доработки. Все предложения космонавтов были приняты.

Тщательная подготовленность и всевозможная предусмотрительность принесли свои плоды.

Выйдя в открытый космос, Леонов снял заглушку кинокамеры, покрутил в руках: что же с ней делать? Беда, правда, небольшая, размахнулся и швырнул в сторону Земли: может быть, вернется к родным пенатам!

Продолжая работать по программе, Алексей Архипович оттолкнулся от корабля и поплыл в свободном безопорном пространстве. И тут же наблюдавший за Леоновым командир корабля Павел Иванович Беляев передал всему человечеству:

 – Человек вышел в космическое пространство…

Когда подошло время возвращаться на Землю – отказала автоматика ориентации и посадки. И это было преодолено.

Новая неожиданность ждала их на Земле. Корабль опустился между двумя большими елями, в глубокий снег. Оседая, снег увлекал корабль вниз, в опасное защемление между деревьев.

Много раз рассказывал Алексей Архипович о полете на «Восходе-2», но никогда он не вспоминал эти «нештатные» ситуации. Как художник, он всегда говорил о красоте космического видения:

«При открывании наружной крышки шлюза космического корабля «Восход-2» необъятный космос предстал перед моим взором во всей своей неописуемой красоте. Земля величественно проплывала перед глазами и казалась плоской, и только кривизна по краям напоминала о том, что она все‑таки шар. Несмотря на достаточно плотный светофильтр иллюминатора гермошлема, были видны облака, гладь Черного моря, кромка побережья, Кавказский хребет, Новороссийская бухта. После выхода из шлюза и легкого отталкивания произошло отделение от корабля. Фал, посредством которого осуществлялось крепление к космическому аппарату и связь с командиром, медленно растянулся во всю длину… Мчавшийся над Землей космический аппарат был залит лучами Солнца. Резких контрастов света и тени не наблюдалось, так как находящиеся в тени части корабля достаточно хорошо освещались отраженными от Земли солнечными лучами. Проплывали величавые зеленые массивы, реки, горы.

Ощущение было примерно таким же, как и на самолете, когда летишь на большой высоте. Но из‑за значительного расстояния невозможно было определить города и детали рельефа, и это создавало впечатление, что как будто бы проплываешь над огромной красочной картой».

В январе 1966 года в больнице, на операционном столе оборвалась жизнь Сергея Павловича Королева.

Эго было так неожиданно и так невосполнимо! Вместе с ним, казалось, ушла из‑под ног земля, надежда, перспектива, та величайшая нравственная опора, отсутствие которой замечалось лишь с ее уходом.

Сергей Павлович так оценивал полет «Восхода-2»:

«Полет Юрия Гагарина открыл эпоху космической навигации. А эпоха работы человека в свободном космосе началась в истекшем, 1965 году в тот мартовский день, когда Алексей Леонов шагнул из шлюза в открытое пространство и свободно поплыл в нем».

Как‑то, прочтя в газетах отчет Леонова о полете, Королев выделил запомнившиеся ему следующие слова:

«…Во время полета наше внимание привлек предмет, купавшийся в солнечных лучах. Мы с Павлом вскрикнули от удивления и радости. В стороне от корабля, примерно в километре, «плыл» искусственный спутник Земли. Эта встреча нас очень взволновала. Подумалось, что настанет время и встречи в космосе с другими посланцами Земли станут обычными. На космических дорогах не раз еще встретятся корабли».

При встрече он сказал Алексею Архиповичу:

 – Знаю, знаю, на что замахиваешься, это реально, будем общаться в космосе с посланцами других стран.

Алексей Архипович покраснел и, будто уличенный в чем‑то преждевременном, глухо сказал:

 – Это я по наитию, Сергей Павлович, и, кстати, развивая именно ваши идеи.

 – Мои? У меня разве есть идеи?

 – Когда я был в полете, вы сказали журналистам, что, наконец, надо считаться и с таким фактором, что ведь может в конце концов сложиться такая ситуация, когда один корабль должен оказать помощь другому. Но каким же образом? Ведь корабли представляют собой очень защищенные в тепловом и в прочностном отношении конструкции. Значит, можно подойти к кораблю и ничего, собственно говоря, не сделать, потому что если его просто разгерметизировать через входной люк, то люди там погибнут. Значит, должна быть отработана такая система шлюзования, жизнеобеспечения и выхода из корабля, которая бы давала возможность оказать такую помощь…

Сергей Павлович выслушал и, смеясь, сказал:

 – А ведь верно, говорил. Я эту идею своровал у Валерия Брюсова. Еще в 1912 году он писал. Сейчас вспомню. Сразу могу читать только Есенина. Ах, вот.

 
Но есть еще мечта чудесней и заветней;
Я снова предан ей, как в юные года.
Там, далеко от нас, в лазури ночи летней,
Сверкает и зовет багряная звезда.
Томят мою мечту заветные каналы,
О существах иных твердят безвольно сны…
Марс, давний, старый друг! Наш брат!
Двойник наш алый!
Ужели мы с тобою вовек разлучены!
Не верю! Не хочу здесь, на зеленом лоне,
Как узник взор смежить! Я жду, что сквозь эфир,
В свободной пустоте, помчит прибор Маркони
Приветствия земли в родной и чуждый мир;
Я жду, что, наконец, увижу шар блестящий,
Как точка малая, затерянный в огнях,
Путем намеченным к иной земле летящий,
Чтоб братство воссоздать в разрозненных мирах.
 

 – А я, Сергей Павлович, у вас похищаю мысли.

Это была последняя встреча с академиком Королевым.

Потом, много месяцев спустя, журналисты напишут:

«Часы, прошедшие до приземления «Восхода», оставили свой след. Казалось, на висках Сергея Павловича появилось больше седины, возле глаз стала плотнее паутина морщинок, а у рта чуть глубже складки».

Пришла беда, открывай ворота.

Трагически погиб один из самых близких друзей – Владимир Михайлович Комаров. Это была первая космическая, но потому и самая тяжелая утрата.

Алексей Архипович хорошо понимал, что исследование космического пространства дело трудное, новое, таинственное, что оно вряд ли обойдется без жертв, но привыкнуть к этой мысли он не мог.

Владимира Михайловича Комарова хоронили на Красной площади у Кремлевской стены в канун первомайских дней. Столица была уже в праздничном убранстве, в ярком огниве кумача, расцвечена весенним солнцем. И вдруг рядом лег черный креп.

Юрий Алексеевич Гагарин подбадривал всех, заботился о супруге и детях Владимира Михайловича Комарова, сдерживал себя, не давал волю чувствам.

В тот день он сказал: «Мы клянемся тебе, что научим «Союз» летать…»

И научили. Космические корабли «Союз» пошли в просторы мироздания, понесли славу советской науки.

Начала складываться новая программа полета, и Алексей Леонов включился в сложный. этап тренировок. Юрий Алексеевич Гагарин был постоянно рядом – он добивался разрешения на второй полет и вдохновленно, с величайшей самоотдачей занимался.

Все с нетерпением ждали весны. Новые полеты, новые планы, но никто тогда и не мог предположить, что она принесет и новую беду.

27 марта 1968 года во время учебно–тренировочного полета погиб Юрий Алексеевич Гагарин.

Неожиданная весть, приведшая Леонова в смятение, через несколько минут вызвала в нем неукротимую энергию. Он настаивал на прослушивании эфира – самолет мог в крайнем случае сесть на вынужденную. Вместе с Гагариным во второй кабине летчик–инструктор, командир части, Герой Советского Союза Владимир Серегин. Два таких аса. Не может быть!

Тогда Леонов попросил разрешения полететь на поиск, прыгнуть на парашюте, найти – ведь они, может быть, нуждаются в помощи!

В последнее время, когда Валентина Ивановна Гагарина лежала в больнице, Юрий Алексеевич часто бывал у Леоновых, участвовал с ним в тренировках… Так трудно поверить, что его нет!

«Я закрываю глаза, – говорил Алексей Архипович, – и передо мной встает Юрино лицо. Оно очень подвижное, его лицо. Малейшие оттенки настроения отражаются на нем и быстро меняются, как у всякого горячего по натуре человека…»

Работалось в эти дни трудно. Дома на мольберте стоял холст. Леонов брал кисть, вешал на палец палитру, подходил к подрамнику и замирал.

Он создал уже немало картин, красочных, посвященных трудной профессии космонавтов, наполнил их мажорной гаммой красок, в каждом сюжете четкость, уверенность в победе человека над стихийными силами природы…

Его картины экспонировались на выставках, выставлялись на отчетных показах в Москве, Орле, Симферополе, Братиславе, Праге, Оттаве, Хельсинки. О нем писали как о признанном художнике, издательства охотно выпускали альбомы его работ… Но зачем все это, если нет Юрия…

Мысли бессвязно скакали, носились, метались. Алексей Архипович вспомнил почему‑то свою поездку во Францию. Там сотрудники посольства однажды ему сообщили, что жена Антуана де Сент–Экзюпери желает встретиться с ним. Строптивая и экстравагантная Консуэло, всегда бежавшая от летчиков, просит аудиенции у летчика.

 – В любой день и час.

Невысокая, аккуратная женщина, современно одетая, со следами былой красоты, с хорошими манерами и плохим характером, говорит:

 – Я просила этой встречи, месье Леонов, чтобы сказать, что вы напомнили мне Антуана.

 – Спасибо. Я необычайно счастлив, что вижу спутницу великого Экзюпери.

 – Вы знаете Антуана, читали его, да? Он правда неплохо писал?

 – В нашей стране любят Экзюпери, его книги изданы огромным тиражом. «Маленький принц» идет в театрах многих городов…

 – Антуан сделал много ошибок. Однажды он плохо написал о вашей стране, гостем которой был в 1935 году. Он потом очень переживал. Если бы он знал, что русские станут первыми в космосе… Потом он написал и такие строчки:

«Постепенно я начинаю понимать, как я был наивен, когда верил всяким россказням… Я не стану больше удивляться внешним проявлениям жизни… По собственным ошибкам я вижу, как настойчиво стараются у нас исказить русский опыт. Нет, эту страну надо искать в чем‑то другом. Лишь через это другое можно понять, как глубоко ее почва взрыхлена революцией…»

 – «Это очень печально – когда забывают друзей», – процитировал Леонов.

Консуэло встрепенулась, словно увидела хорошо знакомого человека.

 – Вы помните «Маленького принца»? Да, да, вы художник, я забыла. – Глаза Консуэло повлажнели, но, вспомнив о присутствующих здесь респектабельных мужчинах, она мило и отвлеченно улыбнулась своим мыслям. – Это хорошо, когда художники приходят в авиацию.

 – Меня авиация сделала художником, – стеснительно заметил Леонов. – Она и стала темой моего творчества.

 – Скажите, для чего вы пишете? Я не обижаю вас этим вопросом? Я не спрашиваю о суммах ваших гонораров.

 – Почему я пишу? Мне пишется. Я ищу способ самовыражения. Карандаш, кисть помогают мне познать человека, в том числе и себя, раскрыть духовный мир моих современников, проникнуть в мысли, чувства, сделать человека лучше…

 – Что же побудило вас стать художником?

 – Моя профессия!..

В декабре 1969 года тяжело заболел Павел Иванович Беляев, командир «Восхода-2». Все свободное время Алексей Архипович посвящает семье друга, командир а. бывает у него в больнице. Врачи предлагают делать операцию. Беляев соглашается. Он весел, разговорчив, просит не беспокоиться о его здоровье, скоро он покинет больницу.

Но самочувствие Павла Ивановича все ухудшалось.

Как помочь, что сделать?

Алексей Архипович встретился с одним из хирургов больницы, спросил о возможных способах помочь Павлу Ивановичу. Хирург поправил маленькие очки, в упор посмотрел на космонавта.

 – Помощь не нужна.

 – Как не нужна? Он ведь болен. Может быть, можно что‑то взять из моего организма?

 – Спасибо, Алексей Архипович. Я все хорошо понимаю, но мы мужчины и должны смотреть правде в глаза – помочь невозможно. Надо ждать худшего. Медицина не всесильна.

 – Разрешите побывать у него.

 – Пожалуйста.

Павел Иванович лежал в палате один. Леонов приоткрыл дверь, нарочно громко, чтобы и разбудить Беляева и заодно продемонстрировать оптимизм, выкрикнул:

 – Можно, товарищ командир.

Павел Иванович повернул голову, увидел Леонова, улыбнулся.

 – Можно, все можно второму пилоту.

Говорили о деле.

 – Американцы все более открыто говорят о совместных полетах в космосе…

Павел Иванович говорил тихо, но достаточно внятно, размышлял над каждым фактом, вникал в его суть:

 – Помнишь, об этом мечтал Константин Эдуардович. В повести «Вне земли» он составил интернациональный экипаж – русский, американец, француз, англичанин, немец и итальянец.

Алексей Архипович, давая больному передышку, перебил его:

 – А Фрэнк Борман ведь так и сказал в Звездном городке: «Ныне достижения в космосе американских и советских космонавтов стали достояниями народов, они вышли за национальные границы…» – Леонов говорил и. говорил, стараясь развлечь Павла Ивановича, а сам думал: «Как жаль, что человек еще не совершенен. Сколько бы он успел сделать, если бы не…»

 – Леша! – Беляев неожиданно перебил Леонова. – Пока нет Тани, я хочу тебе сказать кое‑что.

 – Слушаю, командир, – с готовностью согласился Алексей Архипович, наклонился к голове Павла Ивановича и подумал о телепатии.

 – Леша, мои дни сочтены. Болезнь прогрессирует. Видимо, я встречаю последний Новый год в своей жизни…

 – Паша! – В энергичном порыве, так присущем Леонову, он встал и, размахивая руками: замолчи, дескать, не хочу слушать, – сказал: – Паша, как можно об этом говорить! В тебе болезненно заиграло госпитальное уединение. Мы еще с тобой полетим… – Какой был смысл так грубо врать! Он сделал вдох и услышал скрип двери: на пороге стояла улыбающаяся, порозовевшая на морозе Татьяна Филипповна, жена Беляева. Спасительное вторжение.

 – Мне пора уходить? – спросил Леонов.

 – Нет, это, наверное, я рано пришла.

Леонов знал Татьяну Филипповну не один год: умная, тактичная, обходительная, добрая, щедро несшая тепло и радость и в свой дом и дом друзей. Она являла собой истинный идеал женского обаяния, освещала скудное офицерское жилье семьи на дальневосточной службе, не потерялась она и в великолепном убранстве космической квартиры.

Татьяна Филипповна была наградой Павлу Ивановичу за его жизненное бескорыстие.

…Печальный, неотвратимый конец приближался. 10 января 1970 года Павел Иванович скончался. Ушел из жизни наставник и командир, свидетель и участник дерзновенного эксперимента – выхода в космос, – выдающийся летчик, душевный и умный человек. «…Образцом для подражания был для меня и Павел Беляев. У него я многому научился», – скажет Алексей Архипович.

Эти годы были тяжелыми для Леонова по эмоциональному и душевному напряжению, по степени возрастающей служебной нагрузки. Расширилась и общественная активность.

Именно в этот период Леонов обращается к журналистике, в поисках путей поведать о пережитом, рассказать о товарищах, о неутомимых поисках в науке. Он выступает со статьями и публицистикой, пишет научные исследования. Продолжал заниматься он и другим, любимым искусством: живописью. Правда, космонавтика по–прежнему забирала все основное время. Профессия владела им сильно и всецело.

«За последние два с половиной года, – писал Леонов, – я сделал не так много: четыре картины маслом, несколько пастельных и десятка полтора живописных работ, что называется, «для души». У меня просто нет времени». Но… «Я знал, – скажет Леонов, – чего хотел в жизни».

…Как‑то в Звездный городок приехали однополчане Алексея Архиповича. Говорили о новостях, о бывших сослуживцах, о тех, кто больше всего оставался в памяти: людях со счастливыми и неудачными судьбами. Ребята держали себя скованно.

Алексей Архипович расстроился, сказал им об этом.

 – Вы такой известный космонавт…

 – Вы! Да что я, чужой вам? Ведь я летчик и всему хорошему, что у меня есть, обязан полку, друзьям. А вы передо мной…

 – Не обижайся, Леша, но мы все‑таки робеем. Космонавты выше летчиков, и вовсе не потому, что их, то есть вас, мало, а потому, что от вас большего ждут. Вы не имеете права обмануть надежды людей.

Для музея части летчики попросили кое‑что.

 – Берите все, что надо, – сказал Леонов и показал на обилие сувениров в доме.

 – Нам бы фотографии…

 – Пожалуйста.

 – Нам бы…

 – Пожалуйста.

Загруженные и навьюченные подарками и «экспозиционным материалом», однополчане возвращались домой.

…Уже шла. активная работа по подготовке совместного эксперимента. Разрабатывалась программа, баллистики высчитывали орбиту, радио– и тележурналисты брали интервью.

Наука была ведущей силой в намечаемом мероприятии.

Движение аппаратов по орбите очень чувствительно к влиянию даже малейших отклонений. Например, если при выведении скорость превысит расчетную всего на! метр в секунду, то в противоположной точке орбиты высота полета будет больше расчетной примерно на 3,5 километра. Кроме того, увеличится на 2 секунды период обращения по орбите, так что положение корабля через один виток будет отличаться от расчетного на 15 с лишним километров. Это отклонение будет нарастать пропорционально времени полета. В итоге к назначенному моменту встречи аппараты в действительности окажутся на очень большом удалении.

Стыковка кораблей должна состояться на круговой орбите. По соглашению между советскими и американскими специалистами решено считать Землю правильной сферой с радиусом 6.378.16 километра. Так удобнее для расчетов.

Алексей Леонов в своих интервью говорил:

 – Последние годы были направлены на дальнейшее изучение космической техники, ее разработку, на модификацию корабля «Союз»… Я – заместитель начальника Центра подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина. Значит, моя задача – готовить космонавтов, проверять их и давать им заключения на полет. Для того чтобы иметь моральное право это делать, надо самому уметь все, по крайней мере быть не хуже тех, кого проверяешь. Я был инструктором на кораблях «Восток», «Восход», «Союз». Как это ни грустно, я уже стал космическим ветераном и за годы, отданные профессии космонавта, участвовал в работе практически по всем советским программам.

В другом интервью (а их было много, ибо интерес журналистов, а стало быть, и читателей к полету нарастал) будущие его участники заявляли:

A. Леонов:Наш полет должен оказаться полезным не только для двух стран – СССР и США, но и для всех, кто выйдет со временем на космическую дорогу. Мы рассматриваем полет как начало объединения усилий народов в изучении и освоении космоса при помощи пилотируемых аппаратов.

B. Кубасов:В известном соглашении между СССР и США о космосе в числе одной из главных целей – гуманная идея: поиск путей для оказания помощи кораблю или экипажу, попавшим в бедственное положение. Наш полет – это интернациональный полет, так как в нем участвуют представители двух государств. И надо думать, что в будущем международные экипажи станут обычным делом.

А. Леонов:На борту корабля «Союз» находится флаг Организации Объединенных Наций. ООН приняла ряд важных документов, определяющих космический правопорядок. Вручением этого флага ей мы еще раз продемонстрируем всему миру, что космос – это великая сфера деятельности землян, принадлежащая всем. Космос будет служить только высоким идеалам человечества.

В. Кубасов:ООН называют «инструментом мира». По окончании полета вместе с американскими коллегами флаг, пронесенный над Землей первым международным экипажем, мы передадим этой авторитетной организации.