Текст книги "Борьба или бегство (СИ)"

Автор книги: Виктор Уманский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

В полутёмной прихожей мы с Таней сбросили на пол чехлы с досками. Меня уже почти трясло. Я взял Таню за плечи и повернул к себе. Этого момента я жаждал так сильно, что на какое-то время он стал для меня и смыслом, и целью. Страсть копилась неделями, капля за каплей падая на камни, и вот теперь передо мной шумела река. Я приник к ней губами, пошатнулся и ухнул с головой.

Когда мы оторвались друг от друга, в ушах у меня шумело. Таня молча смотрела на меня, и в её глазах мне почудились электрические всполохи.

Внезапно я почувствовал, насколько мне жарко, и негнущимися пальцами стал расстёгивать куртку.

* * *

Наш номер оказался очень просторным и состоял из спальни и гостиной, совмещённой с кухней. Деревянные стены прекрасно сохраняли внутри тепло. Повсюду висели фотографии: похоже, это были несколько поколений семьи нашей хозяйки. Вместе со старомодной деревянной мебелью это создавало настоящий зимний уют.

Я посчитал спальные места. Их оказалось шесть: два на кровати в спальне, два на диване в гостиной и два на креслах.

– Надо было всем вместе сюда заселиться, – сказал я. – Ребята просто заходили бы всегда по-тихому.

– Можно было бы им в окно верёвку спускать.

– А лучше – верёвочную лестницу. В следующий раз мы подготовимся лучше: экономика должна быть экономной! – я воздел палец к потолку.

Испытание, к которому я так долго готовился, было совсем близко. В груди и ногах поселился холод, и в ду́ше я долго не мог отогреться.

Только приняв горизонтальное положение, я осознал истинную степень своей усталости. Помимо того, что я целый день провёл в дороге, меняя транспортные средства и таская багаж, меня ещё и морально вымотало волнение. На секунду прикрыв глаза, я почувствовал, как комната вокруг меня начала вращение, и поскорее распахнул их снова.

Таня закончила водные процедуры и зашла в спальню. Длинная серая футболка с енотом... и всё. Нет, конечно, трусики под футболкой имелись, уверен в этом... Я залюбовался стройными и сильными ногами.

– Хорош пялиться! – проворчала она, покосившись на меня.

– Да ладно, твои ноги – не худшее зрелище. На что в этой комнате ещё пялиться?

– Ты всегда был мастером делать комплименты.

Таня выключила свет и залезла в постель. Я попытался обнять её, но она лежала неподвижно, и это оказалось непростой задачей. Поднявшись на локте, я поцеловал её, но губы, меньше часа назад отвечавшие мне страстно, теперь безжизненно ослабли. В смущении я отстранился. Глаза ещё не привыкли к темноте, и безэмоциональное лицо Тани показалось мне маской. Меня едва не передёрнуло.

– Что я делаю не так?

– Всё это – плохая идея, – скучно ответила она.

– Почему?

Внезапно губы её искривились от подступающих рыданий. Она отбросила одеяло и села на колени, уставившись на меня. В темноте я смутно различал растрёпанные волосы и маленький упрямый подбородок.

– Если я пересплю с тобой, то буду считать себя шлюхой!

Ой-ёй-ёй. Приехали.

– Послушай, Тань... Ты мне нравишься. И не говори, что я не нравлюсь тебе – после твоего поцелуя я в это не поверю.

– Нравишься! Но я встречаюсь с Андреем.

Вот теперь, судя по голосу, она готова была расплакаться.

– Ты его любишь?

Она молчала.

– Не знаю, – наконец ответила она. И всхлипнула, опустив голову.

– Послушай, если бы ты его любила и изначально была против секса со мной, то не давала бы мне надежду, не соглашалась бы жить со мной и не целовала бы меня!

Возможно, в моих словах была и своя правда, и своя подлость, но это меня абсолютно не интересовало. Рядом со мной сидела на кровати девушка, которую я хотел до безумия. Мой разум не отключился, нет, он мобилизовал свою немалую дипломатическую хитрость для достижения одной цели. Если бы я считал, что помочь может признание в чувствах, или, скажем, отрицание любой эмоциональной составляющей, или шантаж – думаю, я пошёл бы на это, не задумываясь. Я заговорил высокопарно:

– Я ведь говорил: для меня секс отделён от чувств. Ты принадлежишь другому – ладно, я смирюсь. Но, раз уж мы рядом, давай получим от этого удовольствие. По-моему, это будет правильно, а история наша станет цельной и законченной. После Австрии ты вернёшься к Андрею и будешь сама разбираться, любишь ты его или нет, а сейчас мы можем просто быть вместе.

Таня молчала, сидя с опущенной головой. Я осторожно сел рядом. Потом бережно отодвинул прядь волос с её лица и начал целовать её веки и скулы. Таня чуть подняла голову, и наши губы встретились. Мы целовались долго и нежно, и кончиком носа я чувствовал слёзы на её щеке. Затем я аккуратно опустил её на спину и впервые в жизни занялся сексом с плачущей девушкой.

* * *

Таня лежала, прижавшись к моему плечу. Говорить не хотелось. То, о чём я мечтал так долго, случилось. Но сцена, предшествовавшая сексу, выглядела весьма мрачно. Это была сделка: Таня отдалась мне только потому, что я ясно дал понять: после Австрии я больше не стану вмешиваться в её отношения с Андреем.

Это вызывало гнетущее ощущение и действовало на самооценку не лучшим образом. Теперь было очевидно: Таня воспринимала меня только как друга и, наверное, любовника. Но это было её право, да и мне, пожалуй, не стоило жаловаться на такой расклад. Однако мои чувства к ней были живы, и здесь, в Австрии, от них было не скрыться.

Что ж, терять было нечего! Я решил, что отдамся своему чувству полностью, постаравшись за отпущенный срок передать Тане всю свою нежность. Неделя вместе – это ведь так много, когда ты влюблён. Практически целая вечность.

Но нельзя было забывать: Таня не моя. Она не испытывала ко мне того чувства, что испытывал к ней я. Поэтому по возвращении в Москву я отойду в сторону. Пусть потеря будет горькой, но я уже буду готов. У меня впереди достаточно времени, чтобы во всей полноте осознать и прочувствовать факт: после Австрии наше с Таней «вместе» закончится.

* * *

Прошедший день вымотал меня до предела, я чувствовал лёгкое головокружение и тошноту. Мышцы зудели. Минут через десять Таня уснула, её дыхание стало равномерным и глубоким. А вот ко мне сон не шёл. Подобно посвяту или бару в Мюнхене, Австрия представлялась мне испытанием, и я долго настраивался на него, мобилизуя силы. Да и решение взять всё от этой недели не способствовало успокоению: организм считал, что расслабляться рано. Так я и лежал: час, другой. На третьем часу я начал понемногу проваливаться в зыбкую дрёму, время от времени выныривая на поверхность. Когда мне всё же удалось заснуть, сны мои были тревожными. За сорок минут до будильника я проснулся, и уже окончательно. Несмотря на то, что сон мой продлился всего около трёх часов, я чувствовал себя абсолютно бодрым.

Утро осветило комнату бледным светом, разогнав по углам тени ночных слов и слёз. Таня всё так же мирно сопела, тёплая и серьёзная во сне. Улыбнувшись, я тихо выбрался из-под одеяла и пошёл на кухню делать кофе.

Рассвет прогнал и тяжёлые душевные переживания Тани. Когда она проснулась, я поцеловал её в скулу. Потом в нос. Потом в губы. Она была тёплой, сонной и податливой, и я почувствовал дикое желание, сопровождавшееся натуральным головокружением. Когда спустя двадцать минут кто-то из ребят постучал к нам в дверь, Таня сладко стонала, и мне пришлось зажать ей рот ладонью. Открывать я не пошёл.

Когда после этого мы в панике бегали по номеру, натягивая одежду и набивая контейнер едой, я позволил себе пошутить.

– Вчера ночью ты плакала, и я думал: неужели секс со мной столь ужасен. А сегодня – уже стонала. Либо я расту в этом деле, либо ты привыкаешь и смиряешься...

Таня ткнула меня в бок кулаком. Удар у неё был поставлен.

* * *

От Фента до Зёльдена протянулась узкая автомобильная дорога по склону горы. От обрыва её кое-где отделял низенький заборчик, а кое-где – абсолютно ничего. Водитель нашего автобуса, похоже, знал дорогу наизусть и гнал под сотню. Он уверенно вписывался в повороты, угол которых был скрыт от нас скалой. Людей бросало друг на друга вместе с лыжами и досками. В перерыве между полётами из угла в угол Таня призналась, что обидно было бы умереть, не покатавшись в Альпах.

– Не волнуйся, они постоянно так ездят, – неуверенно ответил я, вцепившись свободной рукой в поручень и пытаясь не отрезать соседу голову сноубордом.

В Зёльдене мы погрузились на канатку. Кабинка поползла от опоры до опоры в окружении гигантских елей. Внизу, среди снегов, горная река лизала блестящие чёрные камни и ледяную корку у берега, время от времени ныряя под мостики.

Вскоре ели расступились, и на десятки километров вокруг раскинулся сверкающий заснеженный склон. Пики пылали так ярко, что на них больно было смотреть. Таня, впервые попавшая в настоящие горы, притихла.

Мне хотелось оберегать Таню на склоне, и она была рада моей поддержке. Несмотря на это, вскоре я своими глазами оценил её способности. За несколько часов она раскаталась и начала обгонять Пашу и Колю. Движения её были ловкими, уверенными и экономичными. Такая пластика и смелость не сильно удивляют у мужчин, но видеть их у девушки было непривычно.

Во второй половине дня мы отправились в сноупарк, решив попробовать себя во фристайле – попрыгать на трамплинах и поскользить на боксах. Таня и здесь выпрыгивала выше всех и красиво приземлялась. Мне стало обидно: девчонка, впервые катавшаяся в горах, уделывала по прыжкам опытных парней. Да, наш опыт не был связан с фристайлом, но всё же! Перед очередным трамплином я разогнался как можно сильнее и вылетел, не замедляясь. Подо мной мелькнула плоская площадка, затем поверхность начала резко уходить вниз, а я всё летел...

Я приземлился с наклоном на передний кант[1], резко вильнул и полетел кубарем. Доска мелькнула на фоне неба, послышался хруст, я несколько раз перевернулся через себя и остался лежать на животе, медленно сползая вниз.

Первым делом нужно было проверить себя. Я ушибся, но это был пустяк. Мне показалось, что при падении что-то хрустнуло, но теперь я не понимал, что именно: кости, вроде как, были целы! Отползая в сторону, я увидел, как Паша красиво вылетает и в точности как я приземляется на передний кант, перекатывается через голову и подъезжает ко мне уже на животе. Я показал ему большой палец. Что ж, наверно, по высоте вылета я Таню переплюнул, а не этого ли я хотел?..

Уже поднимаясь с ребятами на кресельном подъемнике, я решил отметить то, что до сих пор цел, и открыл рюкзак, где у нас были съестные припасы и термос. Прочный пластиковый контейнер, куда мы сложили еду, разлетелся на осколки. В моём рюкзаке была каша из осколков пластмассы, макарон и колбасы – с кетчупом.

* * *

Вечером мы с Таней и Пашей вышли во двор побоксировать. Они оба занимались тайским боксом, а я когда-то ходил на обычный, и мы заранее договорились устроить в поездке спарринги и взяли с собой перчатки и капы.

Я немного волновался перед спаррингом с Пашей, но тут проблем не возникло. Мне не составляло труда держать его на расстоянии джебами[2], которые иногда достигали цели. Через три-четыре минуты мы поменялись: Паша отошёл отдохнуть и вытереть кровь с лица, а на его место встала Таня. Спарринг с ней представлялся мне шуткой, и я намеревался просто отдохнуть. Этим мечтам не суждено было осуществиться. Для начала я едва не пропустил хлёсткий кросс[3] в челюсть, и мне пришлось начать двигаться, активно защищаясь. Агрессивно наступая, Таня сумела пару раз попасть мне по корпусу. Она грамотно использовала вес, и удары получались неожиданно ощутимыми. Молотила она меня без передышки, и я едва успевал защищаться. Секунд через двадцать боковой удар мазнул мне по скуле, и я понял, что придётся атаковать – иначе я так и буду пропускать.

Первый же мой лёгкий джеб достиг цели – в горячке боя Таня совсем забыла про защиту. Она отступила на шаг. Лёгкий азарт на её лице сменился злостью. Она вновь бросилась на меня, удвоив напор, но вновь пропустила джеб – я легонько ткнул её левой рукой в подбородок. Я думал, что Тане понадобится время, чтобы прийти в себя, и расслабился, но в меня тут же полетел левый хук[4], а за ним – правый. Левый пришёлся в перчатку, от правого я успел уйти вниз. Мне снова пришлось ударить Таню – кросс прошёл ей в корпус. Вот теперь она отступила – нужно было восстановить дыхание.

Подобрать ключик к стилю Тани оказалось нетрудно – дела с защитой у неё обстояли хуже, чем с нападением. Но это не отменяло того факта, что Таня сражалась как настоящий боец – без страха и жалости к себе. Она занималась совсем недолго и уже показывала отличный результат – причём мы бились по правилам бокса, и она не могла использовать богатый арсенал ударов ногами, коленями и локтями. С таким началом её могли ждать большие успехи в будущем.

Через две минуты я сказал: «Меняемся!», и на моё место встал Паша. Он сразу начал в шутку отступать – чуть ли не бегом. Я засмеялся.

Мы возвратились домой минут через двадцать. Паша пошёл умываться, а мы с Таней зашли к себе и бросили перчатки и капы на полку в коридоре. В коридоре было темно и жарко. Мрак разгонял только тусклый свет маленькой лампы, горевшей над креслом в гостиной. Таня сняла кофту, и на меня пахнуло острым запахом женского пота.

– Хочу открыть тебе один секрет, – тихо сказал я, склонившись к её уху.

– Попробуй.

– Ты нереальная.

Я поцеловал её со всей страстью, на которую был способен, но она ответила ещё жарче.

Когда в комнате у ребят мы отмечали первый успешный день катания, я пригласил всех присутствующих в Анапу на кайтинг. Лёха заинтересовался и в свою очередь рассказал нам про город-призрак Ткуарчал в Абхазии. Раньше в нём жили пять тысяч человек, а сейчас осталось лишь несколько сотен – почти весь город был заброшен. Мы могли после Анапы доехать по побережью до Абхазии и Ткуарчала. Я загорелся этой идеей и подначивал Таню.

* * *

Этой ночью я спал так же мало, как и предыдущей. Несколько часов я просто лежал, изучая смутные очертания предметов. Занавески колыхались от ветерка из приоткрытого окна, и тени плясали на стенах и потолке. Лишь к утру мне удалось провалиться в сон, а проснулся я снова до будильника – уже 23-летним.

Впервые за последние четыре года в день рождения мне не суждено было даже увидеть Надю. Я прислушивался к собственным чувствам по этому поводу, но, как ни странно, не находил в них ничего особенного. Определённо, я всё так же любил её, но сейчас она была далеко – во всех смыслах. Где-то там, в Москве, она по-прежнему была прекрасна, но здесь и сейчас рядом со мной, смешно насупившись, обнимала подушку спящая Таня. И именно она была нужна мне. Какие делать из этого выводы, я не знал, и вместо этого пошёл делать кашу.

Погода серьёзно изменилась со вчерашнего дня. Вдоль самой земли белёсой дымкой стелились облака. С высотой они темнели, обволакивая горы и оседая вокруг пиков тяжёлой рыхлой массой. Сегодня нам предстояло заглянуть в её внутренности.

Когда каша была готова, из спальни показалась Таня, волоча в руках пакетик.

– С днём рождения...

Она заспанно обняла меня за шею.

– Спасибо, – я поцеловал её в тёплую щёку. – Ты сонная.

– Потому что я спала.

В пакетике оказался набор банальщины: бутылка и конфеты. Впрочем, и то и другое должно было нам пригодиться.

Мы зашли к парням, чтобы обсудить погоду. Ребята вручили мне бутылку «Ягермайстера» и пожелали всяких приятностей.

– Вы видели эти... тучи? – мрачно спросил Лёха, как обычно, приправив фразу матерным словцом.

– Может, часам к десяти разойдутся? – предположил я.

Надежды остались лишь надеждами. Приехав на гондольную станцию, мы уставились на большой информационный щит с картой. Большая часть трасс наверху была закрыта из-за метели. Сноупарк тоже не работал. Лыжники рядом с нами вглядывались в сплошную серую пелену наверху и раздумывали, не устроить ли по такому поводу день отдыха. Мы же в этом плане оказались единодушны: погрузились в кабинку и поехали на самый верх.

* * *

Дикий ветер свистел в щели между дверей кабины. Уже после первой трети подъёма мы не видели ничего, кроме снежных хлопьев, которые тысячами швыряло на прозрачные стенки. Чем выше мы поднимались, тем сильнее шатало: мы оказались в эпицентре снежной бури. Таня придвинулась поближе, и я обнял её за плечо.

Из-за нулевой видимости мы не знали, сколько осталось до вершины, и я подготовился заранее: надел маску, защитные очки и шлем, сверху натянул капюшон и застегнул куртку до верха. Теперь я плохо слышал, что происходит снаружи, зато отлично слышал своё дыхание – как в акваланге. А может, в скафандре – не знаю, не пробовал. Это рождало необычное ощущение отстранённости: будто всё, что происходило снаружи, больше ко мне не относилось.

Верхняя станция канатной дороги вынырнула из метели прямо перед нами – до неё оставалось всего несколько метров. Выбравшись наружу, мы едва не попадали с ног от ветра. Вокруг бушевал настоящий снежный шторм, и мы старались держаться рядом, чтобы не потеряться. Я с трудом различал неясные тени людей вокруг. Чтобы отыскать флажки, обозначавшие начало трассы, нам пришлось едва ли не ткнуться в них носом. Общаться приходилось только жестами. Я махнул рукой в сторону склона: нужно было скорее спускаться.

Стоило встать на сноуборд, как стало понятно, что спуск будет непростым. Ветер толкал то в грудь, то в спину, нарушая равновесие. Снег с трассы сдуло, и доска шкрябала по льду. Я кое-как лавировал между людьми, устроившими свалку: новичкам в таких условиях точно делать было нечего.

Приходилось подолгу ждать ребят на развилках, напряжённо всматриваясь в метель, чтобы никого не пропустить. Все ехали медленно и аккуратно – на таком льду это было единственным верным выбором. Пока мы спустились до одного из кресельных подъёмников, все уже знатно вымотались. Лёха приехал одновременно со мной.

– Как тебе погодка? – спросил я.

Лёха ответил, и такое количество русского мата в антураже цивилизованной Австрии вызвало у меня настоящую ностальгию по родине. Суть речи была такова, что погодка, в общем, не самая хорошая, определённо видали мы и получше.

– Лёд, – буркнул я.

– Давай на пухляк, есть нормальный спуск к С31[5].

– Так не видно же ничего!

– Зато снег!

Идея представлялась довольно рискованной. Катание по целине требует особой техники: использовать «скользяк»[6], не тормозить в низинах, не давить на кант. Если упасть, то подняться потом на ноги – задача нетривиальная. Руки уходят по плечи в снег, а опоры всё равно не находят. Из-за этого процесс приобретает особые краски и выглядит в меру забавно, если наблюдать за ним со стороны. А если падение к тому же произошло в низине, то выбираться оттуда можно очень и очень долго. Поэтому важно видеть рельеф хотя бы на каком-то приличном отдалении, а не только перед своим носом.

Я с сомнением прищурился в сторону склона, выискивая глазами ребят. Мне показалось, что в метели мелькнула зелёно-оранжевая куртка Тани.

– Давай попробуем. Но остальных не стоит туда брать.

– Пусть сами решают...

Когда все ребята спустились, мы обсудили нашу задумку. Фрирайдовый спуск шёл вдоль обрыва, внизу которого находилось шоссе. Если случайно съехать налево, то подняться уже не получится. Сам трек имел несколько довольно продолжительных подъёмов, которые можно было пройти без труда, если не падать и не застревать.

Здравое решение не ехать принял только Колян, а вот Паша и Таня вызвались с нами. Мы спустились до съезда, где нужно было уходить с трассы вправо, в снежную пустыню. Я не видел здесь ни одного следа от сноуборда или лыж, но дальность обзора вообще составляла метров пятнадцать, а дальше всё сливалось в белёсую пелену, так что сказать наверняка было трудно. Лёхе надоело ждать, и он исчез в метели.

– Ты точно этого хочешь? – крикнул я Тане.

– Что я, не мужик, что ли?

Я перебросил доску через сугроб сбоку трассы и встал на целину.

Теперь уже нельзя было смотреть назад и останавливаться. Я ехал, сместив вес на заднюю ногу и стараясь держаться рядом со следом от доски Лёхи. Скорость была неплохой, и подъёмы проходились без труда. На одном из них я остановился – здесь это было не страшно, ведь дальше снова начинался спуск – и посмотрел назад. Ни Паши, ни Тани видно не было. Я решил подождать их, но простоял минут пятнадцать, а они так и не появились на горизонте.

Справа от меня была низина, а за ней – ещё один холм. Я подумал, что ребята могли проскочить за ним, и продолжил спуск. Фрирайд действительно был прекрасен. Вскоре я оказался у резкого спуска: пологий склон сменялся почти отвесным. Спускаться приходилось широкими виражами, между делом цепляясь рукой за чахлые кустики.

Внизу меня ждала трасса. Лёха валялся на животе рядом с большим ярким щитом с картой.

– Ребят не видел? – крикнул я.

– Нет! Поехали?

– Я дождусь.

Он кивнул, поднялся на ноги и снова исчез в метели, а я приготовился к длительному ожиданию.

Через полчаса никто из ребят не появился, и я начал им звонить. Номер Тани был недоступен, а Паша не брал трубку. Прошло ещё полчаса, и я уже начал немного волноваться. Пришла смс-ка от Паши: «У меня все ОК, выбрался с другой стороны». Звучало это интригующе – с какой такой другой стороны? – но в тот момент у меня были другие причины для беспокойства.

– Таня с тобой? – написал я.

– Нет.

Ожидание продолжилось. Каждые пятнадцать минут я звонил Тане, но без толку. Я обдумывал все возможные варианты. Самое очевидное: она упала и выбирается из снега. Но ведь прошло уже больше часа! Так что существовала вероятность, что она всё же случайно съехала налево по склону и сейчас ловит машину где-то на дороге. Был и наихудший вариант: она получила травму и лежит в снегу, одна, с разрядившимся телефоном, не может доползти до трассы, не может позвать на помощь. Воображение рисовало мне картины падения головой на камни, сломанные конечности... Известный эффект: волнуясь за кого-то, всегда предполагаешь самое худшее. Нужно было подавлять фантазии и оценивать вероятности здраво.

Какое максимальное время может потребоваться, чтобы выбраться на трассу в случае падения? Я прикинул, восстанавливая в памяти свой путь. Наверно, максимум – часа полтора.

К тому времени, как эти полтора часа прошли, меня уже знатно припорошило снегом. Хорошо, что снаряжение позволяло такие лёжки, но пришла пора подниматься и спасать Таню. Своими силами я мог сделать немногое: даже если подняться на подъёмнике и проехать целину ещё раз, вероятность разминуться близка к стопроцентной. Но человек – существо социальное, и пришло время звать на помощь. Я спустился до С31, отстегнул сноуборд и прошёл в будку дежурного, уверенно толкнув металлическую калитку с большой красной табличкой «DO NOT ENTER»[7]. Дежурный, по виду похожий на турка, не очень хорошо знал английский, но мысль мою уловил. Я описал ему внешность Тани, назвал её возраст и имя и показал на карте наш маршрут. Дежурный передал информацию по рации и сказал, что туда высылают снегоход. Он ещё долго пытался узнать у меня что-то по поводу снега, но я никак не мог понять его вопрос. Наконец, до меня дошло: его интересовала глубина. Я на секунду задумался и приложил ладонь к солнечному сплетению. Дежурный развеселился и добавил что-то насчёт ума тех, кто в метель едет на такую целину. Спорить не приходилось.

Хорошо это было или плохо, но волнение моё прошло. В нём больше не было смысла: на данный момент я сделал всё необходимое, чтобы помочь Тане. А через полчаса появилась и она сама – подъехала к подъёмнику. Я высунулся из будки и помахал, чтобы она подождала меня, а сам стал горячо благодарить дежурного за помощь. Он пожал мне руку и по рации сообщил коллегам, что спасательную операцию можно сворачивать.

– Эй, ты как? – я подошёл к Тане.

Она стояла с опущенной головой. Маску она сняла, и я увидел, что глаза у неё на мокром месте.

– Пойдём, – я взял её за руку.

Я пристегнул сноуборд к передней ноге[8], и мы уселись на кресельный подъёмник. Хотя ветер уже почти стих, я всё равно закрыл ветрозащитный экран, и нам стало тепло и уютно.

Как оказалось, Таня упала в довольно неудачном месте, из-за чего ей и пришлось ползти по снегу два часа. Неудивительно, что состояние у неё было на грани.

– А трубку-то ты почему не брала? Даже снегоход пришлось тебе вызывать.

– Серьёзно?..

– Ещё как.

– Так у меня же только рабочая трубка с собой!

Вот я балда... Она же говорила, что личный телефон оставляет в номере, чтобы не разбить и не промочить его. Это совершенно вылетело у меня из головы.

Я обнял Таню за плечи. Она сняла шлем, уткнулась в меня и расплакалась. Я сжимал её плечо, потом целовал в макушку. Потом шутил. К вершине мне удалось более-менее привести её в чувство.

С ребятами мы пересеклись примерно через час у одного из подъёмников. Паша рассказал, куда и как он выбирался, ведя пальцем по карте, и это оказалось поразительно. Он прополз и проехал верхом на доске огромное расстояние. Если Таня выбиралась вправо-вниз, то он – влево-вверх и с более высокой точки. В итоге он пересёк лес и вылез на трассу, по которой мы даже ни разу не спускались. Я не знал, смеяться или сочувствовать.

Сегодняшний день что-то изменил в Тане. Она стала более задумчивой, а черты её лица – более мягкими. Сегодня ей впервые понадобились моя защита и поддержка, и теперь она даже как будто держалась ближе ко мне. Её тёмные глаза, метавшие молнии во время недавнего спарринга, теперь были спокойны, но оттого чёрная гладь их зрачков стала даже более пугающей.

* * *

Вечерние посиделки сегодня отличались от обычных только тем, что все были дико уставшие, а к тостам добавилась парочка в мою честь. Когда мы с Таней распрощались со всеми и зашли к себе, я негромко сказал:

– Знаешь, сегодня определённо был непростой денёк. И всё же мне было хорошо, потому что ты была рядом. Хоть ты и пыталась скрыться от меня в пурге! – я усмехнулся.

В этот раз она сама обняла меня.

Происшествие со снегоходом что-то изменило в наших отношениях. В следующие несколько дней мы сильно сблизились, став настоящей парой. Я заботился о Тане и на склоне, и в обычной жизни. В присутствии друзей мы не показывали, что между нами есть что-то большее, чем дружба, а догадаются они или нет – мне было безразлично. Таня чувствовала мою нежность и постепенно сама начала открываться, становясь более женственной и прекрасной, чем когда-либо раньше.

В один из вечеров я жарил яичницу, а Таня уютно расположилась в кресле – в моём тёплом свитере и с кружкой чая. Некоторое время она просто наблюдала за мной, потом подошла и нежно прижалась сзади. Так и остались: я готовил, а Таня обнимала меня.

А в другой раз, когда мы всей компанией пошли гулять после катания, Таня начала замедлять шаг, незаметно придерживая меня за руку. Я удивлённо обернулся. Она лукаво глянула в сторону парней, которые удалялись от нас, а потом поцеловала меня так, что у меня закружилась голова. Когда поцелуй закончился, я ничего не сказал, только улыбнулся и повёл головой вперёд: нужно было догонять остальных.

Последний день мы решили провести вдвоём и отправились на электричке в Инсбрук. Было солнечно и прохладно, и мы гуляли по набережной, слушая шум реки, а затем решили взойти на гору – к озеру Мюль.

Тропа петляла среди гигантских елей, на иглах которых дрожали мельчайшие капельки. Ботинки то месили мокрый снег, то хлюпали по размякшей чёрной земле. Лес медленно просыпался, оживал, кружа голову запахом хвои и прелой листвы.

Солнце клонилось к закату, и лес пронизали рыжие лучи. Когда мы наконец вышли на плато, то увидели, что оно почти целиком освободилось от снега, а местами уже пробивается молодая трава. Здесь, на солнце, сразу стало теплее. Я расстелил на траве куртку, и мы улеглись рядом. Таня поцеловала меня в скулу и уткнулась носом мне в шею. Моя рука нашарила её прохладную ладошку. Пусть это счастье было взято взаймы, оттого оно не становилось менее реальным.

* * *

Вечером перед отъездом мы собирали вещи в молчании. Отправляться предстояло в четыре утра – в самый раз, чтобы уж точно не выспаться.

Настроение у меня было мрачным и торжественным. Целых четыре дня я был счастлив. Это очень много – и больше, чем некоторым выпадало за всю жизнь. Теперь пришла пора платить по счетам.

Таня выглядела подавленной, и я старался лишний раз не смотреть на неё. Когда бо́льшая часть вещей была собрана, я заглянул в спальню, чтобы проверить тумбочки. Таня зашла следом и прижалась ко мне сзади. Я развернул её и осторожно опустил спиной на кровать. Кажется, я ещё никогда не видел её столь печальной.

– Эй, ты чего? – полушутливо спросил я.

Таня притянула меня к себе, запустив пальцы мне в волосы.

– Кажется, я уже не так уверена.

– В чём? – говорить в таком положении было не очень удобно.

– В том, что мы не смогли бы встречаться.

Первая моя мысль была: «Что?!» На всякий случай я её озвучил:

– Что?! У тебя внезапно появились ко мне чувства?

– Я не говорила, что их не было.

– То есть теперь ты хочешь со мной встречаться? А как же Андрей?

– Я же сказала, что не знаю.

Твою-то мать. Отличный момент она выбрала для такого заявления!

Отняв её руки, я перекатился и лёг рядом на спину, взявшись за голову. Казалось бы, я должен быть счастлив! На деле же... я даже не мог однозначно ответить на вопрос, хочу ли встречаться с Таней. Нет, она не перестала мне нравиться! Просто, чтобы избежать боли и разочарования, я так убедительно внушал себе, что мы не будем вместе, так старательно готовился подавить чувство, что теперь всё получилось само собой! И перестроиться было совсем не просто. Вдобавок Таня не сказала «я хочу быть с тобой», нет, она была «не уверена»! Понятная ситуация снова превращалась в сомнительную.

А может, это шанс?..

– Тань, ты сама-то знаешь, чего хочешь?

– Да. У нас до отъезда есть ещё пять часов, и я хочу провести их с тобой.

[1] Кант – металлический обод сноуборда. Передний кант находится со стороны носков. Соответственно, задний кант – со стороны пяток.

[2] Джеб – один из основных видов ударов в боксе. Осуществляется передней рукой, по прямой траектории.

[3] Кросс – разновидность прямого удара. Наносится в момент атаки противника, бьющая рука проходит над рукой противника.

[4] Хук – боковой удар. Наносится согнутой в локте рукой на средней и ближней дистанциях.

[5] Здесь и далее герой, очевидно, подразумевает кодовое наименование подъёмника.

[6] Скользящая часть доски.

[7] Не входить (англ.).

[8] Передняя (ведущая) нога при катании.

Часть II, глава 3

Наплевав на конспирацию, которая и так трещала по швам после поездки в Инсбрук, я всю дорогу держал Таню за руку. Прощание состоялось на Киевском вокзале, куда пришёл наш аэроэкспресс. Глаза у Тани были на мокром месте, я же улыбнулся и поцеловал её. Она поехала к Андрею.