Текст книги "Борьба или бегство (СИ)"

Автор книги: Виктор Уманский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Договаривайся там! – хозяйка развернулась и ушла.

Я пригнул голову и заглянул внутрь. За дверью обнаружилась каморка размером три на пять метров, что-то вроде технического помещения для починки кайтов. С потолка свисала старая люстра, состоящая из лампочки и покосившегося железного абажура, и неяркий жёлтый свет мягко разливался по комнате. Тёплый воздух был пропитан запахами дерева, масла, человеческого пота и табака. На дощатом полу лежал ковёр, промасленный и прожжённый в нескольких местах. У левой стены расположилась двухъярусная кровать, нижний ярус которой был снят, и на его месте с помощью другого ковра и кучи подушек было организовано что-то вроде дивана. У правой стены сгрудились коробки, поверх которых валялись гидрокостюмы и трапеции для кайтинга. Стены были увешаны кайтбордами, а к одной из них был прижат коробкой длинный фрирайдерский сноуборд с широким носом.

У дальней стены на железной кровати сидел очень загорелый парень лет тридцати пяти. На табуретке перед ним стояла швейная машинка в окружении иголок и мотков прочных ниток, а рядом лежал кайт, который он и собирался чинить. На полу, скрестив ноги и привалившись спиной к коробке, курил кальян другой парень – ему на вид можно было дать не больше двадцати пяти.

На меня так явственно повеяло приключениями, что кончики пальцев закололо. Директор московской фирмы и выпускник Бауманки, превозносящий логику, едва ли не цепляющийся за неё, я стоял на пороге мира, где всё определялось не интеллектом и расчётом, а смелостью и неприятием самой возможности неудачи. Этот мир манил меня, обещая водоворот чудес, и я знал: то же самое почувствует Таня. Зайти сюда – значило оставить за спиной более уютный мирок, спроектированный по моему плану, где Таня оставалась под контролем.

Я улыбнулся, скидывая кеды у входа и ступая на ковёр.

Оба парня оказались тренерами. Старшего, который чинил кайт, звали Рома, а младшего – Саша.

Вопрос с жильём решился довольно быстро. Да, номера имелись, хотя парни долго не могли поверить, что мы оплатим такую странную конфигурацию: три двухместных на четырёх человек.

Рома вылез из-за табуретки со швейной машинкой, чтобы показать мне комнаты. Я двинулся вслед за ним к выходу.

– Мих, а вы будете курить травку? – спросил Саня вдогонку. – Нам друг привозит. Он собирался как раз сегодня приехать, и я могу взять на вас. Полтора рубля за пакет, надолго хватает.

– Почему бы и нет, – я улыбнулся.

Проживание вышло даже дороже, чем я рассчитывал, и прибыль ушла в минус, но я не торговался. Также я не стал спорить, когда хозяйка сказала, что отдельно нужно будет оплатить парковку.

* * *

Ночь была тревожной: во сне мне являлись неясные образы, подбиравшиеся сзади и хоронящиеся в тёмных углах. Куда бы я ни оборачивался, они всё равно оказывались за спиной. Под утро – часов в пять – меня разбудил холод. Я встал, чтобы закрыть окно, и впервые увидел наш дворик при свете, пусть и тусклом. Маленькая лужайка с травой и парой кустов, клумба и пыльная бетонная дорожка. Птицы молчали: наверно, ещё не проснулись. Обыденность пейзажа почему-то вызвала у меня тошноту. А может быть, я просто слишком резко встал. На лице выступил пот, а телу, наоборот, стало ещё холоднее. Я вернулся в постель и закутался в простыню.

Встали мы поздно – в десять. Яркое южное солнце насытило окружающий мир красками, дворик расцвёл зеленью и перестал казаться таким убогим. Солнце вызвало у меня странное недоверие: на миг показалось, что оно скрывает за собой тёмную сущность, мельком увиденную мной ночью. Задумавшись над этим, я решил, что нервы не доведут меня до добра, и пообещал себе после возвращения в Москву недельку отлежаться: погреться в ванне, почитать, привести свой рассудок в порядок. Пока же расслабляться было рано.

Кайтеры уже уехали, и мы отправились за ними на своей машине, по дороге заехав в столовую и накупив с собой еды на обед. Сидя на переднем сиденье и открыв окно, я наслаждался ветром, треплющим волосы и футболку. Именно в дороге, смотря на бурую степь, ползущую справа, на редкие кусты и посеревшие от жары деревья, на полоску моря вдалеке, на маленькие, с головку булавки, паруса корабликов, я смог по-настоящему расслабиться. Лёха гнал машину, и мне казалось, что время для нас остановилось. В точке назначения меня ждали испытания: кайтинг и красивые сильные парни, которые могли понравиться Тане. Но пока мы были в пути, наши жизни – наши судьбы – зависли в одной точке. Что бы ни случилось потом, это было ещё неизвестно, не определено. Мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно: мы ехали бы и ехали, не замечая времени, степь так же бежала бы справа, а солнце не меняло своего положения. А я просто отдыхал бы и наслаждался дорогой.

* * *

Миновав станицу Благовещенскую, мы достигли развилки. Катание под Анапой в основном происходит в двух местах: косы Бугазская и Голенькая. Первая более популярна, и по рассказам я уже знал: там многолюдно, а на въезде стоят мужчины в камуфляже непонятной принадлежности и на непонятных основаниях собирают деньги. Мы же повернули направо и по здоровенным кочкам выехали на Голенькую. Грунтовка продолжалась метров двести, после чего сворачивала налево и спускалась с возвышения косы на протяжённую земляную площадку практически на уровне воды. Там уже стояла «Газель» кайт-школы с принтами на боках и пять-шесть автомобилей кайтеров, приехавших кататься самостоятельно. За этой площадкой начинался непосредственно Кизилташский лиман – широкий и мелкий залив, заполненный морской водой.

Мы выгрузились из машины и подошли к «Газели». Из неё как раз вылезал Рома, одетый в шорты и гидротапки. Он сказал нам подождать Сашу – и убежал в воду.

Солнце висело почти в зените и грело нешуточно. Тело быстро вспотело. Хотелось раздеться, чтобы ощутить кожей ветерок, но я оставался в футболке и кепке: обгореть на таком солнцепёке можно очень легко.

Мы прождали около получаса, и Света уже начала ныть: мы ведь заплатили за обучение деньги! Я молчал, но мне тоже хотелось поскорее раздеться и зайти в воду. Когда я всё же решил искупаться, пока есть время – ожидание подошло к концу. Саша, который раньше занимался с учениками метрах в двухстах от берега, теперь приближался к нам. Он шёл и шёл, а вода всё оставалась ему по пояс. Глубина начала спадать лишь у самого берега, и я впервые разглядел Сашу в полный рост и при свете дня. Он был высоким, выше меня, и очень загорелым. Короткие русые волосы, выгоревшие на солнце, небрежно торчали вверх, уши были оттопырены – самую малость, когда это не смешно, а скорее мило. Лицо с карими глазами, прямым носом и широким ртом казалось весёлым и немного наивным. Довольно полные губы сейчас были поджаты, и это тоже выглядело забавно – Саша как будто напряжённо о чём-то думал.

Из одежды на Саше были только шорты и обвязка для кайтинга, и фигура его выглядела довольно мощно. Под загорелой кожей перекатывались мышцы, окрепшие не в фитнес-клубе, а в постоянных занятиях активным спортом на воздухе. Под обвязкой, туго затянутой на торсе, собрались складки кожи, и я предположил, что раньше Саша был существенно полнее.

Выяснилось, что в воду мы не идём: первые несколько часов посвящались пилотажу. Я, пусть и с небольшим опозданием, всё же намазался кремом от загара, щедро нанеся его на шею, руки и стопы. По грунтовке мы отправились наверх – ближе к центру косы. От короткого подъёма стало ещё жарче, и я вытер лицо футболкой. Сашин голый торс блестел от пота. Вокруг нас раскинулась степь с колючими кустами и очень редкими и низкими деревьями. Повсюду сновали жуки и бабочки.

Саша выдал каждому из нас маленький учебный кайт, которым мы должны были научиться управлять, стоя на твёрдой почве. Он прочитал небольшую теоретическую лекцию о том, какие есть зоны ветра, и как их использовать. Мне Сашины объяснения были в целом понятны, но всё же было видно, что теория – не его конёк. Он путался, перескакивал с одного на другое, не сразу понимал уточняющие вопросы. Но стоило ему взять в руки планку для управления кайтом, как профессионализм его стал очевиден. Кайт легко порхал во всех направлениях, то взмывая в зенит, то опускаясь к самой земле. Саша разворачивал его так, что верхний и нижний край менялись местами; кайт начинал пикирование, но Саша неизменно успевал выровнять его – в самый последний момент, и всё же – без суеты. Казалось, он просто не может ошибиться. При взгляде на него можно было подумать, что управлять кайтом не сложнее, чем помахать флажком. Хотелось поскорее взять в руки планку и самому приручить ветер.

Вскоре демонстрация была окончена. Я, Лёха, Таня и Света разошлись подальше друг от друга. Саша помогал каждому из нас запустить кайт: для этого кто-то должен был взять его в руки, отойти подальше, поймать ветер и плавно направить кайт вверх. Когда мой кайт впервые взмыл в воздух, меня наполнило чувство робкого восторга: вот он, в небе, чутко реагирует на каждое моё движение!

Понемногу я осваивался, перемещая кайт по небосводу и вводя в различные зоны ветра: зенит, рабочую зону и зону силы у самой земли. Время шло, и пилотаж у меня получался всё лучше, а жара мучила всё сильнее. На голубом небе не было ни облачка, и солнце палило нещадно. Стоять было тяжело, мучительно хотелось пойти в воду или хотя бы в тень. Большую часть времени кайт находился в окрестностях зенита, и полуденный свет бил в глаза, оставляя на сетчатке разноцветные пятна. Шея разболелась от того, что голова постоянно была запрокинута. Хотелось опустить голову и размять шею, но это было чревато потерей контроля. Футболка давно пропотела насквозь и плотно облепила тело. Крепко держа планку и неотрывно следя за кайтом, я буквально чувствовал, как крем от загара стекает с моей кожи вместе с потом.

Руки начали побаливать. Мельком посмотрев на них, я увидел, что они покраснели.

Я вывел кайт в зенит и стал наблюдать за товарищами. Таня, как обычно, быстро освоилась и легко играла своим кайтом метрах в тридцати от меня. Света держала кайт в зените, а Саша возился с Лехой: похоже, у того были самые большие трудности.

Когда все более-менее освоились с маленькими кайтами, запуская их с земли, пришло время попробовать с большими – и из воды, куда я тоже полез в футболке. Это оказалось уже сложнее и интереснее. Маленький учебный кайт при всём желании не мог заставить потерять равновесие, большой же, если ловил сильный ветер, мог спокойно выдернуть из воды и протащить за собой несколько метров. Когда это делается специально, и кайт остаётся в воздухе, это называется «body drag», а когда случайно и из-за кривых рук – то «ты уронил кайт, теперь стой и поднимай». Чтобы поднять его с поверхности воды, нужно было встать, дико упираясь пятками в дно, и тянуть на себя одну сторону планки, чтобы кайт повернулся боком и взмыл в воздух. В момент взлёта нужно было отпустить планку от себя и выровнять кайт в зените. Если же этого не сделать – а сразу научиться ловить этот момент было не так-то просто, – то кайт резко дёргался в другую сторону, опрокидывая своего хозяина лицом в воду, и всё начиналось заново.

Во второй половине дня ветер ослабел, и управляться с кайтом стало очень тяжело – он постоянно норовил грохнуться в воду, даже без ошибок в управлении. Саша махал нам с берега, призывая возвращаться. Домой мы приехали уставшими и обгоревшими. Аккуратно стащив с себя футболку, я увидел, что у меня появились ярко-красные «рукава». Таня вытаращила глаза, а я решил в следующий раз заниматься без футболки – хотя бы создам единообразие.

* * *

Кайтеры пригласили нас на вечерние посиделки, куда мы и направились часов в десять. Чтобы не думать каждый раз, как назвать помещение, где я познакомился с инструкторами, я решил называть его гаражом. В конце концов, там ведь были запаркованы доски!

У входа валялась куча шлёпок, мы скинули свои и вошли. В гараже, прислонившись к стенам, уже сидели пятеро: Рома, Саша, девушка лет тридцати и двое парней лет по двадцать пять – двадцать семь. Девушку звали Марина, и она оказалась женой Ромы.

Парней звали Борис и Сева, они приехали из Питера. Мы расселись, и я разговорился с Борисом. К моему удивлению, он оказался владельцем сети так называемых «антикинотеатров» под названием «Кино-романтика». Сеть имела филиалы в Питере и Москве, и с ними мы когда-то сотрудничали по услуге «Свидание в кинотеатре».

Пока мы болтали с Борисом, Таня и Света завладели вниманием других мужчин. Девушки рассказывали о себе, и Танин рассказ выходил весьма увлекательным. Наш с Борисом разговор иссяк. Теперь уже Саня начал травить байки, и все смеялись, а Таня – громче всех. Её смех почему-то задевал меня, вызывал тянущее ощущение внутри. Оно становилось ещё сильнее от того, что мне приходилось так же беззаботно смеяться. Сутками ранее я трепетал перед атмосферой кайтерского гаража, теперь же мне захотелось оказаться как можно дальше отсюда.

– Кстати, Сань, а что там с травкой? – спросил я.

– А, послезавтра будет, скорее всего.

Поток историй начал иссякать, и Борис перехватил инициативу. Зацепившись за какой-то повод, он завёл нуднейшую лекцию о пользе вегетарианства. Таня сидела напротив меня, держа в руках телефон, и строчила кому-то сообщения. «Кому-то по имени Ваня», – с горькой усмешкой подумал я.

Хотелось поймать взгляд Тани, но она не смотрела на меня. Я негромко сказал:

– Эй, Тань!

– Что? – она подняла глаза.

– Кому пишешь?

Я постарался, чтобы вопрос прозвучал легко и шутливо.

– Догадайся, – ответила она, скорчив гримасу.

– М-да, – я засмеялся.

Меня занимал вопрос: каковы на самом деле мои желания? Взять хотя бы Ваню: у него, по сути, было то, о чём я так мечтал – влюблённость Тани, её готовность встречаться. Хотел бы я оказаться на его месте? Чёрта с два! Таня обманывала его раньше и сделает это снова, дай ей лишь повод. А когда она наконец добьётся Вани, долго ли они будут вместе? Или же он, покорившись, перестанет быть таким желанным?

Нет уж, мне лучше было оставаться на своём месте. Это было столь же легко понять логически, сколь трудно прочувствовать. Я всё ещё был влюблён в Таню.

На меня с новой силой накатило одиночество. Была только полночь, а я устал так, будто всю ночь наматывал круги по стадиону.

– Ребята! – сказал я громко, привлекая внимание. – Спасибо за вечер. Денёк был тяжёлый, пойду спать.

– Спокойной ночи! – пожелали мне все, и я с улыбкой помахал рукой на прощание.

Мне хотелось, чтобы Таня ушла со мной, но я знал, что она любит ночные тусовки. От окна нашей комнаты до двери гаража было всего метров пять, и я, лёжа в постели, отлично слышал разговоры и смех. Когда смеялась Таня, мне становилось нехорошо. Я чувствовал дикую усталость, но не мог заснуть из-за тревоги: что Таня делает в гараже в моё отсутствие?..

Она пришла только через несколько часов, но я не стал открывать глаза.

* * *

На следующее утро, приехав на косу, мы сразу надели обвязки и зашли в воду. Мои руки, которые болели даже в тени и прохладе, теперь снова получали прямые солнечные лучи и вскоре начали буквально гореть.

Саша зашёл с нами в воду и теперь показывал, как нужно становиться на доску. За свою жизнь я катался на разных досках, и пока что кайтборд предлагал самое трудное вставание. Нужно было лечь в воду, держа кайт в зените, потом вставить ноги в крепления и подтянуть доску на себя. После всего этого нужно было сделать мах – опустить кайт в зону силы и от получившегося рывка встать на ноги и начать движение по воде, одновременно поднимая кайт для нового маха. Казалось бы, всё просто, но у меня возник тут один вопрос: как надевать доску, если руки используются для того, чтобы держать планку?! Саша не держал планку вообще, но его кайт смирно висел в зените. Стоило мне отпустить мою, как кайт начинало шатать из стороны в сторону, и в лучшем случае я успевал его поймать у воды, в результате чего меня ещё и относило метров на пять от доски, и приходилось к ней возвращаться. Ситуация не особо улучшилась, когда я попробовал держать планку одной рукой, а доску надевать другой. Теперь, когда я наклонялся к креплениям, меня начинало разворачивать боком, кайт ловил ветер и так же выдёргивал меня из воды, только теперь при этом из крепления вырывалась нога, которую я успевал вставить. Не исключено, что это смотрелось забавно со стороны, но на деле – сильно утомляло. Помимо прочего, на лимане присутствовало постоянное течение к берегу, и доску, как и людей, постепенно подтаскивало к косе, для катания же нужно было отходить от неё как можно дальше. В итоге после каждой неудачной попытки приходилось сначала искать и ловить доску, а потом минут десять отходить назад на то расстояние, на которое эта самая попытка приблизила тебя к берегу.

Как и собирался, сегодня я занимался без футболки. Всё тело я намазал солидным слоем крема, но несколько падений в воду с последующим протаскиванием почти полностью смыли его. Солнце стояло в зените и палило нещадно, а капли на теле только усиливали воздействие его лучей. Шея, плечи и спина между лопатками вскоре начали ныть. Я ощущал себя меж двух огней: когда я стоял в полный рост, поднимая кайт с воды, то обгорала кожа; когда же приходила пора вставать на доску, и я ложился в воду, следя за кайтом, то полуденное солнце начинало бить прямо в глаза. От постоянных ожогов сетчатки мир вокруг расцветал ленивыми радужными пятнами. Как ни странно, физические трудности даже радовали меня – они позволяли отвлечься от мыслей о Тане.

Через час у меня впервые получилось стартовать левым галсом[1], но от удивления я тут же уронил кайт и сам пропахал воду носом. В целом у меня понемногу начало получаться, один раз я даже проехал метров десять, сделав три маха, но удачных попыток по сравнению с неудачными всё же было слишком мало, и на обучение уходила прорва сил.

Через несколько часов, когда я уже почти совсем выдохся, мне помахал Лёха и показал в сторону берега, где уже стояли Таня и Света. Наблюдая за этим прекрасным зрелищем, я опять уронил кайт. Матерясь, я взял его в руки и уже так отправился к берегу.

Мы достали из машины съестные припасы из столовой – плов, салаты, гречку, газировку – и сели обедать в тени «Газели». К нам присоединился Саша.

Мы разговорились о своих приключениях и мечтах. Саня сказал, что хотел бы основать свою кайт-школу и собирать людей на выезды в Хургаду. Потом мы стали обсуждать сноубординг, и оказалось, что Саня ещё и давно занимается фрирайдом. Рассказ о катании на одном из склонов Эльбруса произвёл на меня сильное впечатление! К началу маршрута не было подъёмника, и от ближайшей станции канатки им приходилось несколько часов взбираться в гору по снегу, таща сноуборд на себе. Температура временами опускалась до минус двадцати. Я катался на Домбае в минус семнадцать, и это уже ощущалось как очень, очень холодно.

– А какую защиту используешь?

– Если честно, никакой, – Саня слегка смутился.

– Даже без шлема?

Он кивнул.

Иного я и не ожидал. Сам-то я всегда катался в шлеме, а на целине это было особенно важно: в отличие от расчищенных трасс, снег здесь мог скрывать под собой камни.

– Камней не боишься?

– Да я всё знаю... Дурак. Но я и так недавно кайт новый купил.

Да уж, про противолавинный рюкзак[2] спрашивать смысла не было.

Сложно было не залюбоваться Сашей. Не регистрируясь у спасателей, он – порой в одиночку – уходил от оборудованных трасс на большое расстояние, часами пробираясь через снег и мороз. Потом без защиты спускался по целине. Хм, что же могло случиться, дайте-ка подумать... Например, его могло накрыть лавиной, он мог разбить голову о камни. Да что там голову – достаточно было сломать ногу, и он скорее всего не смог бы выбраться из снега и замёрз насмерть, если бы его не нашли вовремя. Был ли Саша настолько глуп, чтобы не понимать всего этого? Конечно же, нет! Он просто не думал о таких рисках и рассчитывал на себя. Если бы его спросили обо всех этих опасностях, когда он лез на склон, думаю, он бы ответил очень просто: «Я не упаду!»

Когда мы накатались, если это можно было так назвать, и собирали вещи, то внезапно стало понятно, что Таня с нами не поедет.

– Меня Рома пригласил поехать с ним на мотоцикле, – заявила она мне.

– Серьёзно? И в чём смысл?

– Много вещей, и Боря с его другом... не помещаются. Вот Рома и предложил, что они поедут с вами, а я с ним.

– А почему бы Боре не поехать с Ромой?

– Потому что он предложил мне.

Я молчал.

– Эй, ну не дуйся!

Она обняла меня за шею и поцеловала в губы. А потом развернулась и побежала к Роме, который сидел за рулём спортивного мотоцикла. Надев серебристый шлем, Таня уселась сзади, и они укатили.

С нами в машину уселись Боря и Сева. Сидя сзади, я пристегнулся.

– Что, всё настолько плохо? – спросил Боря.

– Просто правила безопасности.

Через пять минут, когда Лёха гнал сто шестьдесят, виляя вокруг колдобин по бокам дороги, Боря крикнул:

– Теперь понятно!

Я пожал плечами. Говорить совершенно не хотелось. Мне казалось, что Боря с Севой про себя смеются надо мной. Они ведь видели меня с Таней вместе, а сейчас она уехала на мотоцикле с другим мужиком.

Боря стал рассуждать о том, что в аварию в принципе нельзя попасть, если ты ничем не нарушил свою карму. Сева усомнился, и Боря начал рассказывать ему какой-то пример из жизни, «на сто процентов доказывающий» его правоту. К счастью, моего участия беседа не требовала.

«Снова ты чересчур много думаешь о мнении других», – сказал себе я. Рома женат, а Таня просто любит острые ощущения, поэтому и поехала с ним. Сева, Боря и прочие вряд ли вообще задумываются об этом!

Всю дорогу до дома я ждал, когда же мы обгоним Рому с Таней, но так и не заметил их на дороге. Когда мы приехали, мотоцикл уже был на месте. Войдя в номер, я спросил Таню, как они доехали.

– Больше никогда и ни за что! По крайней мере, не пассажиром. Он гнал так, что я думала, это моя последняя поездка.

Надо думать... Если Лёха так и не обогнал их с учётом нашей скорости.

* * *

На вечерние посиделки Таня надела юбку и лёгкий топик. Я наблюдал за её переодеванием, развалившись в кресле. Благодаря загару она выглядела ещё лучше, чем раньше. Хотелось как-то ответить на Танин поступок с мотоциклом, притом не показывая, что он меня уязвил.

– Как думаешь, что сделал бы Ваня, если бы узнал про нас? – задумчиво спросил я.

– Сломал бы нос и тебе, и мне.

– Ого, да всё серьезно. Мне уже пора ложиться на дно?.. И как считаешь, после такого тебе удалось бы снова его обдурить, или всё же нет?

– Не удалось бы. К чему эти вопросы?

– Просто интересно. А со мной ты бы стала дальше общаться?

– Нет, – невыразительно ответила она.

* * *

Посиделки проходили примерно так же, как и сутки назад, но сегодня я решил хотя бы напиться с горя и принялся планомерно накачиваться вином. Смотря в телефон, я переписывался с друзьями и подругами, лишь иногда поддерживая общий разговор, если он казался мне интересным. Таня чуть меньше переписывалась и чуть больше общалась с ребятами в кругу. Мне показалось, что она чересчур много смотрела на Сашу, но я не знал, стоило ли придавать этому значение. Во-первых, Саша действительно был душой компании, постоянно шутил и рассказывал весёлые истории из жизни... Думаю, все присутствующие смотрели на него больше, чем на других! А во-вторых... Ревность так же слепа, как и доверие. Доверяя, человек может не замечать очевидных свидетельств обмана и даже отрицать их, если ткнуть его в них носом. Так же ревнивец может видеть измену везде, даже там, где её и близко нет. Я знал, что ревную Таню, и очень хотел сохранить холодную голову в этой ситуации.

Дотянуть ещё пять дней – и всё, потом будет Абхазия, куда мы поедем втроём с Таней и Лёхой, – это уже вообще пустяки.

Посиделки не приносили мне никакого удовольствия, и после дня утомительного катания на солнце я быстро выдыхался. Ребята раскурили кальян, становилось дымно и душно. После бутылки вина моя голова потяжелела. Все последние дни мои нервы, которые перед Анапой и так были напряжены, всё сильнее скручивались в тугой узел. Сильно клонило в сон, хотелось расслабиться хотя бы на время. Но я знал, что сейчас мне вряд ли удалось бы заснуть. Мне представлялось: проходит время, и Саша предлагает Тане показать свою комнату, или чердак, или где там он живёт? И вот они остаются вдвоём. Думать об этом было невыносимо, но и находиться здесь сил больше не было. Кое-как досидев до часа ночи, чтобы не уходить совсем уж рано, я распрощался.

От усталости и алкоголя меня мутило. Когда я скинул одежду и упал спиной на кровать, комната начала медленно вращаться вокруг меня. Хотелось уснуть, но, как я и ожидал, мысли о Тане не давали мне этого сделать.

Она вернулась минут через сорок, и я сразу почувствовал невероятное облегчение. Из гаража всё ещё доносились голоса, вечеринка была в разгаре, и за прошедшее время у Тани определённо не могло случиться ничего серьёзного ни с кем из парней. А то, что она решила уйти так рано, могло сказать о том, что и перспектив там особо не было. Теперь можно было спокойно спать.

Послышалась какая-то возня. Из-под прикрытых век я посмотрел на Таню и увидел, что она вытаскивает из рюкзака кофту и кеды. Я открыл глаза.

– Привет. Ты куда?

Таня обернулась.

– О, ты не спишь. Мы идём гулять на лиман.

– Хм... Может, мне тоже сходить?

Она пожала плечами.

– Как хочешь.

– А ты хочешь, чтобы я пошёл?

– Я не против.

– А кто идёт?

– Света, Саша и Лёха... возможно. По-моему, он уже немного в кашу.

Мысленно я застонал. Я вымотался физически и морально. Очень хотелось спать, но было ясно: поход на лиман – это хуже, чем посиделки в гараже. Это, так сказать, следующая стадия – между гаражом и чердаком. Если бы у меня была возможность дистанцироваться от всего, не видеть, не знать, не чувствовать, то я бы уснул как убитый. Но я всё знал и оставался здесь, на нашей с Таней кровати. Рано или поздно она вернётся сюда и ляжет рядом – такая же красивая, тёплая и вкусно пахнущая, но я уже не буду знать, что произошло с ней этой ночью. Нет, мне не суждено было уснуть.

– Прогуляюсь, – я улыбнулся и упруго поднялся. – Всё равно ещё не уснул, а лиман – это хотя бы поинтереснее, чем тупо сидеть бухать.

По дороге говорили мало. Мне хотелось, чтобы всё закончилось как можно быстрее, но вскоре стало ясно, что этим мечтам не суждено сбыться. Саша сказал, что идти до места минут двадцать, но и через сорок никакого лимана вокруг не наблюдалось.

Лёха действительно напился. Он развлекался тем, что называл регионы номеров всех автомобилей, которые мы проходили. Похоже, в голове у него имелась целая база данных. Это было не особо интересно, но избавляло нас от необходимости вести разговор: достаточно было иногда отпускать какую-нибудь шутку по поводу Лёхи и его познаний.

Мы прошли двориками и ступили на грунтовку, которая в полной темноте уходила в сторону от города. С двух сторон нас окружало болото. Тянуло сыростью. Где-то во тьме шумели камыши и перекликались лягушки: «брек, брек!»

Нужно было смотреть под ноги, чтобы не увязнуть по щиколотку в какой-нибудь грязной луже. Лёха освещал дорогу фонарём мобильника и громко матерился. Остальные молчали. Саша выглядел непривычно серьёзным. Таню, казалось, мучила какая-то проблема: её лицо выражало одновременно сомнение и упрямство.

Чем дальше мы уходили, тем сильнее меня доставали комары. Этих тварей тут было немерено, и каждый хлопок по шее или рукам отправлял на тот свет по нескольку штук сразу. Цель прогулки была мне непонятна, я чувствовал себя не в своей тарелке и мысленно без конца матерился. По моим прикидкам, дорога в один конец занимала уже около часа. Мне снова не суждено было выспаться.

Через пятнадцать минут пути по кочкам мы достигли цели путешествия: круглой полянки, такой же грязной, как и дорога, и такой же заселённой комарами. Теперь мы наконец увидели лиман – от него нас отделяло лишь маленькое болотце. В паре километров, на другом берегу, мерцали огни домиков. Саша вытащил из рюкзака пенку, и ребята уселись на неё. Я сел рядом, но уже через полминуты вскочил: ну не привык я смирно сидеть, когда комары лезут в глаза и уши.

Лёха улёгся на бок на краю пенки и, похоже, уснул. Саша и девчонки сидели рядом и любовались звёздами. Похоже, комары их не сильно тревожили. Я решил проверить, что такого особенного видно на небосклоне, и запрокинул голову. Откровение на меня не снизошло. Видимость была средней: свет звёзд блек из-за огней с противоположного берега.

Комары, не проникшись уважением к моему стремлению к прекрасному, продолжали безжалостную атаку. Я глянул на часы – три.

Минут десять мы поболтали про звёзды и спутники, которые разглядели на небе. Потом все замолчали. Саша улёгся на пенку спиной, а девушки легли поперёк, положив головы на его торс. Лёха проснулся и сел на край пенки, неотрывно уставившись вдаль. Я уже жалел, что пошёл сюда. Как там я говорил: лежал бы и не знал, чем они тут занимаются? Вот, пожалуйста – теперь знаю. Таня обращает на меня внимания не больше, чем на какой-нибудь камыш, и валяется на Саше, а мне нужно делать вид, что всё в порядке. Впервые у меня возникли серьёзные сомнения, что мне удастся выдержать весь отдых в таком стиле. Нужно было подумать и решить, что делать дальше.

Я заявил, что, пожалуй, пойду домой. Спросил Таню:

– А ты не хочешь вернуться?

– Я бы ещё полежала. Тут же так круто, – ответила она.

– Ну хорошо, увидимся.

По крайней мере, с ними оставался Лёха. Сомнений не было: если произойдёт что-то интересное, он мне всё расскажет.

– Я тоже пойду, – Лёха, покачиваясь, поднялся с пенки. – Что-то я реально перепил.

Злость вскипела во мне. В тот момент я был близок к тому, чтобы ударить его. Но тут же всё тело стало ватным от усталости и осознания того, что нужно терпеть и держать себя в руках.

– Вы точно дойдёте? – спросила Таня.

– Постараемся. Пошли! – бросил я Лёхе.

Я быстро зашагал обратно по грунтовке. Мне хотелось бежать, не замечая ничего вокруг, забиться в угол и остаться там одному. Но надо было следить, чтобы Лёха не грохнулся в болото. Он снова начал орать что-то. Я не слушал его, но радовался, что мне не нужно поддерживать беседу.

С Таней пора было что-то делать. Ещё пять дней в таком духе могли окончательно добить меня, а Абхазия оказывалась под большим вопросом. Мне хотелось там побывать: это сулило новый уникальный опыт, но сейчас, похоже, был тот случай, когда получение опыта всерьёз угрожало нервной системе.

Пора было посмотреть правде в глаза и признать: то, что я не показываю своих переживаний окружающим, не означает, что их нет. Скорее всего, ни один человек не способен терпеть подобный стресс вечно, рано или поздно он сорвётся. Думаю, многие на моём месте сорвались бы уже давно, и это было бы куда более естественно, чем моё притворство.