Текст книги "Борьба или бегство (СИ)"

Автор книги: Виктор Уманский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Оставалась возможность проглотить обиду и в Анапе играть роль парня Тани, как было в Австрии. Так ли это сложно? Уверен, многие позавидовали бы: лето, море, спорт, красивая девушка рядом. Секс есть, обязательств нет. Как говорил один в меру известный усатый персонаж, «это роскошь, а не проклятие!» И вот тут был скрыт подвох. Снова стать с Таней парой, пусть даже на время, значило в какой-то мере открыть свои чувства. Отношения длиной в десять дней, пусть даже липовые, не могут обойтись без участия и внимания, и я потерял бы часть драгоценной защиты. Но я больше не верил Тане. Она изменяла раньше, так почему бы ей было не повторить это снова?

Жизнь ставила мне вилку. Говорят, если не знаешь, какой из двух вариантов неправильный, то нужно найти третий.

Моя зависимость от Тани очевидно причиняла неудобства, ограничивала. Нужно было разрушить эту болезненную связь, отбросить пустые надежды и сосредоточиться на реальных перспективах. И узел всех проблем можно было разрубить единым махом.

Я никогда не любил Таню по-настоящему. Пусть она и обладала массой достоинств, но будущего с ней быть не могло. И всегда, на всём протяжении отношений с Таней, я не переставал любить Надю. Когда мы расставались, я мечтал глотнуть свободы... Что ж, это было сделано.

Был ли я готов к возобновлению отношений с Надей? Однозначно ответить на этот вопрос было трудно. Пресыщение свободой не наступило, однако чувства к Наде определённо были живы. Я был уверен, что и она по-прежнему любила меня. А значит, её можно было вернуть – оставалось лишь найти компромисс в наших разногласиях.

Начни мы с Надей снова встречаться, я с радостью умотал бы с ней на любой край света, плюнув на Анапу и Таню.

Мне стало неловко при мысли, что я хочу использовать любовь к Наде как инструмент, чтобы освободиться от чувств к Тане. Но я сказал себе, что последнее – лишь приятный побочный эффект. Главной ценностью определённо была Надя.

Я стал чаще писать ей, выбирая только позитивную и нейтральную информацию: звери, закаты, работа. Надя была не против – хотя о себе почти не говорила.

Однажды она спросила меня о Тане, и я признался, что жил с ней в Австрии – это и без того не было секретом в кругу наших общих друзей. Но значение этих отношений я сознательно принизил, заявив, что Таня интересовала меня лишь как любовница, а сейчас уже не играет никакой роли в моей жизни. Я признался, что переживаю из-за предстоящей поездки в Анапу, потому что мне совсем не хочется видеть Таню.

– Почему? – спросила Надя.

– Потому что сейчас мне хочется разделять путешествия и приключения только с одной девушкой. И это не Таня.

– Можно же объяснить ей, что теперь вы будете просто дружить – и не больше.

– Да, ты права... Мне просто не очень хочется её видеть.

«А с другим парнем мне хочется её видеть ещё меньше». Этого я не сказал.

Естественно, я предлагал Наде встретиться. И она согласилась – спустя всего две недели после первого предложения! Ну, как «согласилась»... Сказала, что будет готова на это месяца через два. Что ж, это было вполне в её стиле, и я воспрянул духом.

Моя жизнь преобразилась. До сих пор болезненное желание обладать Таней соседствовало во мне с пониманием, что награда эфемерна, ведь Танины чувства стоили недорого и могли пропасть так же быстро, как и появиться. Это едва ли не приводило меня в отчаяние, ведь страсть вынуждала меня стремиться к тому, что неизменно принесло бы в дальнейшем новую боль. Теперь же у меня появилась надежда на что-то настоящее и светлое, чего не нужно было стыдиться. Мечты обретали плоть, и я отдался им всей душой.

* * *

Февраль закончился и уступил место ранней московской весне с её бестолковым слепящим солнцем, месивом из мокрого снега и грязи, тёмными ручьями талой воды, оттаявшим мусором и прелыми прошлогодними листьями. Я любил это время, но сейчас я любил его особенно, и каждая дворовая псина, каждая синица, с удивлением щебечущая о том, что пережила зиму, каждый куст, на котором начинали набухать почки – всё вызывало у меня невероятное чувство. Казалось, во мне скопилось море любви, и я без оглядки тратил её, раздавая направо и налево. Хотелось прыгать от радости и делиться с Надей всеми этими моментами счастья, но нужно было держать себя в руках: вряд ли такой энтузиазм пришёлся бы ей по вкусу после полугода разлуки. Я старался выражать свои эмоции сдержанно, но всё равно писал ей каждый день.

В моей голове уже рождались планы на будущее: куда мы поедем, чем займёмся. Мысли о Тане закономерно отошли куда-то в глубь сознания. Заноза из сердца не исчезла, но теперь можно было просто не обращать на неё внимания и ждать, когда она рассосётся.

Впрочем, отношения с Надей развивались несколько труднее, чем я надеялся. На мои сообщения она отвечала будто бы с опаской. Я понимал, что ей всё ещё тяжело, и не обижался, но тосковал по тем временам, когда мы доверяли друг другу полностью. Хотелось, чтобы Надя, как раньше, обняла меня, укрыла от мира. Но для этого нужно было потерпеть.

* * *

Рабочее общение с Таней продолжалось: у неё не должно было возникать сомнений, что поездка в Анапу состоится, как и моё в ней участие. Попутно Таня делилась новостями про Ваню. Я с трепетом и волнением ждал момента, когда он наконец сдастся под её натиском. И вот Ваня согласился забрать её после учёбы на машине. Зная Таню, я понимал, что из такого шанса она постарается выжать максимум, и пожелал ей удачи.

Этой ночью я не мог заснуть несколько часов. Поиски валерьянки по ящикам и дверце холодильника плодов не принесли. Меня взяла злость: вся правда о Тане уже была мне известна; давно было ясно, что и с Ваней она своего добьётся. Увы, надежда на другой исход была так сильна, что разуму не удавалось до конца убить её.

Я снова улёгся в постель и решил, что заставлю себя уснуть во что бы то ни стало. Примерно через час мне удалось провалиться в беспокойную дрёму, в которой я и провёл всю ночь, – то засыпая, то просыпаясь.

Днём я выждал до обеда, обсудил с Таней одну из рабочих задач, а уж потом небрежно спросил, как прошло их свидание.

– Нормально.

– Давай уж поподробнее.

– Зачем тебе это знать?

– Может, потому, что ты и так мне Ваней все уши прожужжала? Ты знаешь, что я уважаю твои чувства и твой выбор, но хочу честности.

Таня уступила.

– Мы разговаривали два часа. Он признался, что я всё ещё ему нравлюсь. Потом сказал, что мы никогда не сможем быть вместе. Потом мы трахались на парковке. Он отвёз меня домой, и мы ещё полчаса сидели в машине, держась за руки.

– Что ж, поздравляю.

– С чем? Он же сказал, что не будет со мной встречаться.

– Будет.

– Знаешь, твои слова поддерживают меня. И дают надежду.

Какой я молодец, однако.

Таня стала регулярно писать в соцсетях абстрактные тексты о своей большой любви. Я предполагал, что это было частью плана, как окончательно сломить сопротивление Вани. Но одновременно каждое её слово било и по моей защите.

«Впервые я полюбила гулять одна. Друзья зовут веселиться, но к чему это, если среди них нет тебя? И вот я иду под дождём, выхожу на середину дороги и раскидываю руки в стороны. Привет всем неспящим. И тебе».

Это было смехотворно. Тем не менее, стоило мне увидеть очередное подобное послание, как в ушах начинало шуметь, пульс учащался, а горло как будто сдавливало удавкой.

– Тань, что за суицидальные настроения. Мне казалось, тебе уже больше четырнадцати лет.

– Да, я по́зер. Что поделать.

Определённо, чувства к Ване у неё имелись, но это не отменяло того, что каждый ход был просчитан. Ваня должен был думать, что она по-настоящему страдает, хотя, судя по её поведению, это было далеко от истины.

– А как твоя личная жизнь? – спросила однажды Таня.

– Не очень понятно, если честно.

– Поделись, поддержу тебя по-братски!

«Я страдаю от того, что ты влюбилась в другого, и умираю от ревности» – классный бы вышел ответ.

– Могу рассказать, но не уверен, что тебе это будет приятно. И это довольно личная вещь.

– Да ладно, жги.

Я собрался с мыслями.

– Видишь ли, я до сих пор люблю Надю. Ты действительно мне нравилась, но по-настоящему я ни на один день не переставал любить её. Думаю, это взаимно, но вернуть наши отношения будет непросто. Она согласна встретиться со мной, но не сразу – надо подождать. Я постоянно думаю о ней и очень скучаю.

– Спасибо, что рассказал, – ответила Таня. – Знаешь, ты тоже мне нравишься, но я действительно хочу, чтобы у вас с Надей всё получилось. Вы же такие классные!

– Спасибо. Надеюсь, она тоже это осознает. А ты Ваню любишь? – спросил я, повинуясь внезапному порыву.

– Не знаю. Я не определилась в своих чувствах.

Классика.

– Как бы там ни было, уверен, что у вас всё получится.

– Мне тоже хочется верить в это.

Кажется, я достиг совершенства в создании нужного мне образа. Никто не знал о моей страсти к Тане. Жаль, мне самому от этого было не легче.

* * *

Мы с Надей предварительно договаривались встретиться в последние выходные марта. В пятницу я написал ей и предложил выбрать точное время и место.

– Я поняла, что нам не стоит видеться, – ответила Надя.

Я застыл, тупо смотря в экран.

– Как, ты же сама называла эти выходные?

– Сейчас ещё не время.

– Но послушай... В последние месяцы я только и живу мыслями о тебе!

– Может быть, мы встретимся позже.

– Но почему?!

– Я же говорю, ещё не время.

Это был удар. Притворство в отношениях с Таней серьёзно расшатало мои нервы, и единственным спасением оставалась относительно надёжная тропинка, ведущая к Наде. И вдруг она оборвалась, оставив меня среди хлябей.

Похоже, мои мысли отрывались от реальности, а воспалённое сознание превращало рядовое событие в катастрофу. Я сам возвёл значение этой встречи в абсолют, и не нужно было перекладывать ответственность на Надю. Разумеется, она имела право взять дополнительное время или отказать вовсе.

Мысль эта выглядела так странно, что я раздумывал над ней несколько минут, чтобы убедиться, что не пропустил какую-нибудь логическую ошибку.

Сопливые заявления девочек в духе «он меня не любит, мне незачем больше жить» обыкновенно вызывали у меня раздражение и желание послать страдалицу на бокс или прыжок с парашютом – авось, отпустит. Теперь настал мой черёд. Таня в выходные собиралась на прыжки с верёвкой, я достал телефон и позвонил ей.

[1] Почему бы и нет (англ.).

Часть II, глава 4

Прыжки с верёвкой или роупджампинг – это экстремальный спорт, суть которого в следующем. На каком-либо высотном объекте вроде заброшенного здания, вышки или моста закрепляется один конец троса, называемого базой. Другой его конец крепится к земле вдалеке от объекта – угол с землёй получается 30-45 градусов. Другой трос, называемый основой, одним концом прикрепляется к базе, а другим – к альпинистской обвязке на теле человека. Роупджампер прыгает с объекта и какое-то время летит свободно, затем основа натягивается, провисание базы смягчает рывок, и человек повисает. Натяжение базы постепенно ослабляют, в результате чего роупджампер медленно опускается на землю.

Наличие в России легального роупджампинга – под вопросом. Если говорить про банджи-джампинг – прыжки с резиновым канатом, – то такая возможность есть в «Скайпарке»[1] в Сочи. В 2016-м это удовольствие стоило 15 тысяч рублей – в пять раз дороже прыжка с десантным парашютом. А вот найти компанию, официально организующую роупджампинг, мне не удалось. Зато есть много неофициальных команд. Это любители, которые не имеют разрешений на проведение спортивных мероприятий: они просто выезжают за город, натягивают верёвки и проводят прыжки, по мере возможности зарабатывая на этом деньги. Изредка такие собрания срывает полиция.

Каждый участник подписывает отказ от претензий: за все последствия он отвечает самостоятельно. Стоимость такого прыжка веры[2] составляет одну-две тысячи рублей.

Имеется весьма любопытный перечень несчастных случаев на прыжках с верёвкой. Случаются они нечасто, но почти все связаны с безалаберностью организаторов: плохо закрепили систему, использовали старое снаряжение, неправильно рассчитали вес. Заканчиваются такие случаи, как правило, одинаково: падение с высоты нескольких десятков метров для человека смертельно.

* * *

Мы с Таней встретились на следующее утро. Гена, её друг из команды организаторов, любезно согласился подвезти нас до места прыжков. Сидя в машине, я наслаждался тем, как страх, украдкой подбирающийся сзади, вытесняет все прочие переживания. Таня заявила, что при первом прыжке все кричат. Я заключил с ней пари, сказав, что не издам ни звука.

Машина свернула с трассы на грунтовку, и минут через пятнадцать мы были на месте. Похоже, все облака пролились дождём вчера, и суббота нам выпала солнечная. Несмотря на ранний час, уже начинало припекать.

Прыгать нам предстояло с заброшенного комбикормового комбината. Я поднял на него взгляд и ощутил подступающую тошноту. Комбинат имел основной цех, из которого вырастала гигантская вышка. Гена уже рассказал нам, что высота объекта – тридцать пять метров. Пятнадцатиэтажный дом.

База уже была натянута. Подъехало ещё несколько машин, и люди постепенно стягивались к столу с расписками. Кто-то уже экипировался.

Мне тоже хотелось поскорее отстреляться. Пока я расписывался в том, что сам дурак, расплачивался и затягивал обвязку, Таня рассматривала вышку и рассказывала всем заинтересованным слушателям, как ей страшно. Слушателей нашлось немало.

Внутри комбинат оказался обычным заброшенным зданием, коих я повидал достаточно. Строительный мусор и пыль, лестница без перил – взглянув вниз, можно было оценить всю высоту возможного падения.

Чтобы попасть на вышку, пришлось с крыши комбината карабкаться по внешней пожарной лестнице. Когда я вылез наверх, в ушах засвистело. Во все стороны раскинулся бескрайний лес, дышащий сочной весенней зеленью. Ветер раздувал кроны деревьев – совсем маленьких отсюда! Природа радовалась весне, а я снова ощутил странное чувство: мир демонстрировал полное равнодушие к моим главным ценностям. Если Надя вдруг позвонит и скажет, что хочет быть со мной, на небе не расцветёт фейерверк. Если трос достигнет точки износа и лопнет на моём прыжке, солнце продолжит светить столь же радостно.

На крыше, кроме инструкторов, обнаружились двое бледных ребят, ожидавших своей очереди. Я подошёл к краю и посмотрел вниз. Высота казалась огромной. Ребята, оставшиеся на земле, представляли собой россыпь точек. Мне не удавалось даже отыскать среди них Таню. А непосредственно под местом прыжка нас ждала широкая асфальтовая площадка.

Товарищи по прыжкам хотели ещё собраться с духом и любезно пропустили меня вперёд. К обвязке я пристегнул карабином основную веревку. На краю крыши, опираясь о низенький бортик, лежала доска для разбега – получался этакий маленький трамплин. Парень из команды организаторов начал проводить краткий инструктаж. Из-за ветра мне приходилось напрягаться, чтобы разобрать слова.

– Руки сжимаешь в кулаки и держишь наверху. Понял? Покажи!

Я сжал кулаки и поднял руки вверх.

– Пальцы в карабин не засовываешь – отрежет. За верёвку не хватаешься – сожжёт кожу на руках. Я считаю «пять, четыре, ready, set, go»[3]. По команде «go» добегаешь до конца доски и уверенно прыгаешь вперёд. Смотришь только на горизонт. Если не уверен – то до конца не добегаешь, не доходишь, не доползаешь. Понятно?

Я кивнул. Что непонятного? Если добежать до конца, а потом резко передумать и остановиться, то можно соскользнуть вниз по стене здания, попутно отметив затылком угол крыши.

– Готов? – громко спросил инструктор.

– Секунду! – я поднял руку и на пару мгновений задержал дыхание. Мне пришла в голову мысль: если верёвка оборвётся, успею ли я понять это, прежде чем разобьюсь?

– Готов! – крикнул я.

– Пять! Четыре! Ready! Set! Go!

Я побежал и сильно оттолкнулся вперёд. И тут же ухнул вниз как камень. Асфальт стремительно прыгнул в мою сторону. Я толком не успел ничего осознать, когда на высоте десяти метров верёвка натянулась, меня развернуло животом вверх, знатно тряхнуло и бросило в сторону.

Теперь меня раскачивало на верёвке как маятник. Я принял вертикальное положение и помахал рукой группе поддержки внизу.

– Почему ты не орал? – донёсся обиженный крик Тани.

Организаторы ослабляли базу, и я, всё так же качаясь из стороны в сторону, постепенно спускался вниз. У самой земли меня поймал Гена и отстегнул карабин от обвязки. Таня уже была рядом.

– Ну как? – спросила она.

– Неплохо, но не могу сказать, что очень уж сильно проняло.

– Зависимость от многих наркотиков наступает не сразу, – многозначительно ответила она.

– Ты-то когда пойдёшь прыгать?

– Через пару часиков, наверно. Хочу ещё посмотреть на других. К тому же мне надо прочитать конспекты – в понедельник контрольная.

– Контрольная, значит! Ну ты и очконавт.

– Ага! – радостно подтвердила она.

Я снял снаряжение и передал его следующим участникам. Таня уселась на бетонных блоках под палящим солнцем и достала планшет с конспектами. Мне на жаре сидеть не хотелось, и я решил переместиться. Перед уходом я взял у Тани её мобильник: клиент прислал вопросы об Анапе, и я мог его проконсультировать.

Я пересел на бордюр в тени дерева и прислонился спиной к стволу. Если наклониться немного вперед, то отсюда были видны и прыжки с крыши. Каждые пять минут следовал очередной визг, а за ним – смех толпы внизу.

Несколько минут я переписывался с клиентом. Он оказался довольно странным, но я аккуратно ответил на все вопросы.

Мне пришло в голову посмотреть, что Таня пишет Ване. До этого мне не доводилось лазить в чужих переписках, но в отношении Тани, которая меня обманывала, моральных трудностей не возникло.

Я открыл их диалог и пролистал последние сообщения. Все они были от Тани – похоже, Ваня снова её игнорировал.

«Ты сегодня был особенно красив».

«Подвезёшь?»

«Неважно, как называется это чувство. Мне просто очень хорошо, когда ты рядом».

«Может, это глупо, но я люблю тебя».

«Люблю твою улыбку».

Я откинул голову и прислонился затылком к стволу дерева. О, как же Ване, наверно, хотелось верить во всё это! А я был несчастен. Вчера меня мучил отказ Нади от встречи, а сейчас столь же искреннее страдание причиняла любовь Тани к другому.

Внезапно навалилась усталость. Что бы я ни чувствовал, а жизнь продолжалась, и надо было терпеть, не показывать слабости, не срываться и ни в коем случае не терять голову.

Через час Таня подошла и села рядом. Я небрежно обнял её за плечо.

– Как твои лекции?

– На контрольной мне хана.

– Что ж, пусть земля тебе будет пухом.

– Я тебя обожаю, – она поцеловала меня в щёку.

– Ты тоже ничего, но, знаешь...

Я замолчал.

– Что?

– Всё же хорошо, что мы с тобой не стали встречаться. На этом пути лежали лишь боль и страдание, – я картинно вцепился свободной рукой себе в волосы. – И хорошо, что мы можем просто дружить.

– И при этом обниматься и трахаться, когда нам захочется, – Таня сильнее прижалась ко мне.

– Пожалуй. А тебе хочется?

– Можно попробовать.

– Тогда поехали сегодня после прыжков ко мне, но у меня есть два условия.

– Ого! Попробуй.

– Во-первых, тебе надо пойти уже и прыгнуть, а то стыдно смотреть, как ты трусишь.

– Вот сволочь!

– Во-вторых, нежный секс я тебе обещать не могу.

– Ладно, – сказала она, продолжая сидеть со мной в обнимку.

– Что «ладно»? Вставай и иди прыгать. Так и быть, я тебя сфоткаю.

– Ты тиран! – заявила Таня, но поднялась и пошла обвязываться.

* * *

Зайдя в прихожую, Таня сразу скинула кеды и босиком пробежала в квартиру. Хмыкнув, я неторопливо разулся и прошёл следом. Она стояла посреди комнаты и лукаво глядела на меня:

– Чем займёмся?

Она была прекрасна. Юная, дерзкая, смелая и лживая. Я нежно взял её лицо в ладони и поцеловал. Её язык скользнул мне в рот. Не прерывая поцелуя, я опустил руки Тане на горло и сжал. Дыхание её пресеклось. Отстранившись, я смотрел ей в глаза, одновременно сжимая руки всё сильнее. Она покорно смотрела снизу вверх, не отводя взгляд. Лицо её начало краснеть, и я ослабил хватку. Таня резко вдохнула, и я засунул четыре пальца ей в рот. Она начала обсасывать их. Я вытащил пальцы и вытер их об её лицо, затем запустил руку ей в волосы и с силой сжал кулак. Таня замычала, но я залепил ей пощёчину и приложил палец к её губам.

– Тихо. Снимай штаны.

Она послушно начала раздеваться. Я тоже стянул футболку и джинсы. Раздевшись, Таня попятилась, но я развернул её, схватил рукой за шею и кинул на кровать лицом. Она начала отползать вперёд на животе, когда я уселся сверху и с силой завел её руки за спину. Она ткнулась лицом вниз. Одной рукой я сжал её запястья, а другой схватил волосы на затылке и потянул на себя.

Я ненавидел Таню за обман и ревновал её к Ване, но по-прежнему хотел. Я не мог рассказать о своих чувствах, но в тот день я выразил их без слов.

Таня провела ночь у меня и уехала только на следующее утро. Как бы ни был хорош наш секс, он не мог заставить её остаться насовсем. Я сидел на кровати, пропахшей нашими телами, и меня разрывали противоречивые чувства. Одновременно хотелось и быть с Таней вместе, и никогда не видеть её больше.

Внезапно я подумал о Наде. Мысль пронзила меня насквозь, да так, что я застонал. Какое право я имел мечтать о столь чистой и прекрасной девушке, когда меня всё ещё мучила страсть к Тане, обманщице и изменнице?!

* * *

Мы снова начали время от времени встречаться с Таней. Я убеждал себя, что просто поддерживаю дружеские отношения и получаю удовольствие от секса, но на деле меня неодолимо влекло к ней, а ревность к Ване буквально разъедала изнутри.

Стараясь поддерживать у Тани мысль, что она – лишь одна из многих, я стал время от времени упоминать свой сексуальный опыт с другими девушками: пусть самих девушек у меня было не так уж много, но отношения с ними подарили немало интересных и запоминающихся моментов. В рассказах фигурировали крыши, поезда ́, кино и парки... Таня смеялась над этими историями вместе со мной, а затем рассказывала свои. И чем дольше это продолжалось, тем яснее становилось, насколько сильно её опыт превышал мой. Не считая Тани, у меня было четыре сексуальных партнёрши, из них всего две – на длительный срок. Все мои истории крутились вокруг них. У Тани же, похоже, каждый новый случай был с новым парнем.

Однажды, гуляя с Таней по огромной заброшенной территории в Терехово, я спросил, сколько же всего у неё было парней.

– Я не буду тебе говорить!

– Почему? Думаешь, я стану считать тебя шлюхой? – невинно уточнил я.

– Иди в баню.

– Да ладно, Тань. Серьёзно, ты же знаешь: я вполне признаю право любого человека заниматься сексом столько, сколько хочется. Да и мы с тобой всё-таки не посторонние. Я уже знаю о тебе достаточно, так что вопрос вполне нормальный.

– Зачем тебе это?

– Просто интересно. Да и зря ты так сопротивляешься: мне кажется, я вполне представляю порядок числа.

– И сколько, по-твоему?

– От тридцати до сорока.

– Э-э-эй! – она попыталась пихнуть меня в бок.

– Ну что? Я не прав?

– Ну... не совсем. В общем, я недавно действительно пыталась посчитать. Точно не могу ответить, но где-то от тридцати до тридцати пяти.

Тридцать пять мужиков. Да будет благословен Чарльз Кондом, изобретатель презерватива.

– Ну да, я очень сильно ошибся.

– Хорош тебе! – она засмеялась.

– Если не секрет, за какое время ты это успела? Во сколько лет потеряла девственность?

– В двенадцать.

Я помолчал. Как раз в этом возрасте я впервые поцеловал девочку – мы играли в «бутылочку» в лагере.

– Ну, мне было почти тринадцать! – добавила Таня.

– Понятно.

До сих пор Танино поведение хранило загадку. В Австрии она плакала – и, как мне показалось, совершенно искренне, но всё же изменила Андрею, да и не только со мной. Она обманывала и Андрея, и меня, и Ваню, которого, возможно, действительно любила. В соцсетях я видел фото-свидетельства пары-тройки её отношений – ничего необычного для девушки двадцати одного года, но вот, оказывается, на самом деле у неё было тридцать пять мужчин. Сегодня мне впервые показалось, что всё это вписывается в стройную картину.

Природные инстинкты заставляют мужчин искать секса с разными девушками, а массовая культура поддерживает это стремление. Кино, телек, социальные сети – всё вокруг навязывает и преувеличивает ценность секса. Образ успешного мужчины непременно включает в себя женщину рядом. Одинокий мужчина, напротив, зачастую преподносится как неудачник. С точки зрения рынка, это мощнейший пиар женщин как товара, который и рождает бешеный спрос на них.

Разумеется, каждая женщина уникальна и может быть одновременно красива, умна, нежна и внимательна. Только вот при первичной оценке учесть всё это невозможно, да и без надобности, и в первую очередь мужчины смотрят на внешность. Вследствие этого любой девушке, имеющей милое лицо и приличную фигуру, не нужно напрягаться, чтобы найти парня: достаточно вращаться в кругах, где парни существуют, и периодически обрабатывать входящие предложения. Естественно, если речь идёт о сексуальных партнёрах, а не поиске «родственной души».

Мужчины охотятся, а симпатичные девушки выбирают, желая быть завоёванными, но и не продешевить. Они пятятся и строят преграды, а мужчины преследуют их, будто двигаясь против ветра.

Такие правила претили Таниной природе. Она вся дрожала от нетерпения жить и двигаться – бросалась в любое приключение, хваталась за каждый шанс чувствовать и сражаться. И она билась в полную силу – не как мужчина, ибо это свойственно не только лишь мужчинам – а как настоящий боец. Она была прекрасна – красива, умна и смела. И она хотела секса – хотела его с разными мужчинами. Видя желанного мужчину, она сама становилась охотником, ломая игру, и не пятилась, а стремилась в его объятия.

Я сам некогда бегал за всеми симпатичными девушками, встречавшимися на пути, и до сих пор не избавился до конца от этой привычки. Мне хотелось секса с каждой из них, но законы рынка обеспечивали разумную конверсию[4] – лишь немногие отдались мне. Таня же была девушкой, и в силу тех же законов рынка конверсия у неё была десятикратно выше.

Всё было бы прекрасно, если бы не одно «но». Чувство вины. Вероятно, Таня была воспитана совершенно иначе и не могла просто принять себя такой, какой являлась. Измены вызывали у неё мучительный стыд, и она отгораживалась от них неприятием. «Если я пересплю с тобой, то буду считать себя шлюхой» – озвучивая это, она, в некотором смысле, снимала с себя ответственность, показывая мужчине: если он даёт происходящему такую же оценку, то она не согласна продолжать. Вряд ли хоть один мужчина ответил: «Да, для меня ты шлюха». Напротив, каждый на свой лад начинал переубеждать Таню – и тут я не стал исключением – что и позволяло ей оправдать её поступок.

Она боялась открыть свою сущность даже мне – своему другу. С Андреем это и вовсе было бы немыслимо.

Пока она скрывала свои измены, она могла – в некотором смысле – не признавать их реальности. Просто отмахнуться, улизнуть, придумать самой себе оправдания и объяснения, не забивать голову...

А вот если измена приводила к расставанию – это делало факт её совершения несомненным. Таня до последнего пыталась этого избежать.

Возможно, на риск и борьбу Таню вдохновляло не только стремление победить страх, но и осознание, что в какой-то степени она до сих пор является рабой общественного мнения – в вопросах секса. Именно это заставляло её яростно стремиться отыграться на всех остальных фронтах, включая спорт и политику.

Задумавшись над этим, я покачал головой. Мне казалось, что Тане не удастся вечно сидеть на двух стульях: спать со всеми, при этом сохраняя видимость традиционной «порядочности». И определённо, в этом конфликте двух моделей поведения я выступал не за стереотипы, ярлыки и конформизм, а за честность и смелость следовать своим желаниям. То, что теперь Таня открылась хотя бы мне, определённо можно было считать добрым знаком.

* * *

Надя окончательно согласилась встретиться спустя всего две недели. В отличие от прошлого раза, я уже не чувствовал сильного душевного подъёма. Казалось, вся моя страсть выгорела в прошлый раз. До последнего я боялся, что Надя снова передумает и меня постигнет новое горькое разочарование.

Мы встретились у входа в Измайловский парк. Надя была прекрасна в лёгком фиолетовом платье и босоножках. Светлые волосы, которые я так любил, она забрала в хвост. Она успела лишь помахать мне рукой, прежде чем я заключил её в крепкие объятия. Носом я уткнулся в её шею, ощущая родной запах. Впервые за последние восемь месяцев я почувствовал себя дома.

– Миша, так мы не сможем гулять.

Я только крепче прижался к ней.

– Ну Миша!

– Ладно-ладно, – проворчал я. – Временно отпущу тебя.

Мы отправились гулять по парку. Утром прошёл дождь, и грунтовые дороги кое-где размыло. Стоило нам зайти под деревья, как стало холоднее, и я застегнул куртку до горла. Пахло сыростью. Солнце то скрывалось за облаками, то вновь показывалось. Несколько раз надев и сняв солнечные очки, я наконец принял волевое решение и убрал их в рюкзак. После этого солнышко вышло уже окончательно.

По очереди мы задавали друг другу вопросы и отвечали на них длинными историями.

Похоже, пока я занимался всякой ерундой, вроде Тани, Надя не теряла времени даром. Она оставила фриланс и устроилась дизайнером в крупное агентство. Среди заказчиков бывали всемирно известные бренды и правительственные структуры, включая Правительство Москвы с их сервисом «Мои документы». Надя работала там несколько месяцев, но, как я понял, уже неплохо зарабатывала.

– Как родители? – спросил я.

– Разошлись.

– Ты шутишь... Что случилось?

Надя рассказала.

Некоторое время назад поведение отца изменилось. Обыкновенно испуганный и зажатый, теперь он, казалось, витал в облаках, а с губ его подолгу не сходила рассеянная улыбка. Упрёки и колкости Галины – её стандартный инструмент взаимодействия с мужем – он теперь пропускал мимо ушей. Из-за этого Галина раздражалась всё больше и в конце концов вызвала мужа на серьёзный разговор. Юрий тут же признался, что у него есть женщина – уже месяц. Галина побелела, а Юрий продолжал улыбаться: кажется, он не пытался скрывать новые отношения, просто до сих пор Галина ни о чём его не спрашивала.

– Не стыдно тебе приходить в дом, где живёт твоя семья?! – кричала Галина, судорожно вытряхивая в стакан капли валерьянки.

Юрий, вроде, немного смутился, но ответил только, что притязаний на квартиру не имеет – она и так была оформлена на Галину. Как только они со Светланой решат вопрос с жильем, он сразу же съедет.

Галина была потрясена: всю жизнь пожертвовать семье... и получить такой удар в спину. Наде пришлось долго успокаивать её.