Текст книги "Борьба или бегство (СИ)"

Автор книги: Виктор Уманский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

У меня никак не получалось выполнить больше двух махов подряд, и я падал в воду, едва успевая начать движение. Стискивая зубы, я раз за разом пытался встать на доску, не позволяя себе опускать руки. Мои силы, и без того скудные, уходили на то, чтобы терпеть холод, унимать дрожь и стук зубов.

В середине дня я вышел на берег, чтобы хоть немного согреться. Есть не хотелось. Я надел сухую футболку и встал на солнце, но холод всё равно не отпускал. Ветер забирался под кожу, и мне стоило усилий сохранять на лице небрежную улыбку. Света с Таней болтали, сидя в «Газели». Я прошёл мимо них и встал за машиной, прячась от ветра. Мы с Таней не смотрели друг на друга.

Здесь ветра действительно не было, и я начал мало-помалу согреваться на солнце. Что ж, на сделку Таня не пошла, и теперь её ничто не сдерживало. Показывать, что она меня не волнует – дело хорошее, но зрелище её секса со всеми парнями в кайт-школе – это слишком. Такого мне просто не выдержать. Тут уж нужно адекватно оценивать свои силы и расставлять приоритеты.

Самое печальное в этом было то, что мне до сих пор не удалось полноценно покататься. Пока что самым большим моим достижением было проехать подряд около десяти метров, сделав три маха. Сегодня шёл лишь четвёртый день обучения, и мои результаты для такого срока можно было считать хорошими. Но проблема была в том, что по милости Тани обучение подходило к концу.

Получалось, что оставшиеся полдня катания имели для меня ключевое значение. Нужно было приложить все мыслимые усилия, чтобы проехать на доске значительное расстояние и сделать хотя бы семь-восемь махов подряд. Это позволило бы считать обучение удачным. Я тоскливо посмотрел в сторону лимана и вышел из-за «Газели».

Ветер сразу вгрызся в меня, мигом сдув остатки тепла. Стиснув зубы и расслабив руки – кулаки нельзя было сжимать ни в коем случае, – я снова сменил футболку на мокрую. Тело моментально покрылось мурашками. Я пошёл поднимать кайт.

Следующие полтора часа я продолжал бороться с кайтом и доской, по-прежнему мучаясь от холода. Несколько раз у меня получилось встать и поехать, но кайт быстро падал, а я останавливался и погружался в воду. Каждая ошибка была мне ясна, в теории я уже полностью разобрался, нужно было лишь время для практики – желательно, после десяти часов сна. Этого времени у меня не было. «Сейчас или никогда», – подумал я, резко повёл кайт влево-вниз и поймал воздушный поток. Кайт дёрнул меня за собой и поставил на ноги, но в этот раз я слишком резко вернул его в зенит. Вместо того чтобы снова пойти влево-вниз на новый мах, кайт отклонился вправо, рванув меня в обратную сторону. Планка вырвалась из рук, и я пропахал пять метров лицом по воде.

Кайт, вывернувшийся от сильного порыва, валялся в воде, а с берега мне махал Рома: пришло время закругляться. Я махнул ему в ответ. Это было безоговорочное поражение.

* * *

Вечером мы с Лёхой отправились прогуляться по набережной Витязева и обсудили возможность отправиться в Абхазию вдвоём. Тогда мы побывали бы в Ткуарчале, как и собирались, а использовать оставшиеся три дня обучения кайтингу можно было по возвращении в Витязево. Это решение выглядело весьма привлекательно и даже сошло бы за очередное превращение поражения в победу, но пара вещей меня всё же смущала. Во-первых, у меня напрочь отсутствовало желание снова куда-то ехать и чего-то достигать. Я был выжат. Хотелось одного – выспаться в одиночестве. Во-вторых, у меня не было уверенности, что после нашего возвращения из Абхазии Тани уже здесь не будет. Я ведь сдал её обратный билет и выгнал с работы. Да и Ваня в Москве её не ждал, так что торопиться ей было некуда. Насколько я знал Таню, она вполне могла остаться тут подольше, чтобы получить удовольствие по полной. А видеть её снова в мои планы не входило совершенно.

В былые времена я бы поднапрягся и рискнул, но теперь во мне поселилось стойкое отвращение к стремлению оборачивать события в эффектную обёртку, а уж от решения ехать в Абхазию этим разило за версту. В данном случае не приходилось сомневаться, что моё искреннее желание – это просто отдохнуть.

– Знаешь, наверно, я всё же в Москву. Нет у меня сейчас настроения ехать куда-то ещё, извини, – сказал я.

– Ну езжай. А я доучусь.

– Конечно!

Решаясь поехать в Анапу с Таней, я с самого начала знал, на что шёл, и теперь испил эту чашу до дна. Ирония произошедшего была очевидна. Пожалуй, тут подходила пословица «за что боролся, на то и напоролся». Мысль об этом вызвала у меня слабую улыбку.

Мы зашли в кафе. Здесь приемлемо ловил мобильный интернет, и я купил себе обратный билет. На прощание мы опрокинули по кружке пива. Я горячо поблагодарил Лёху: без его поддержки пережить последний день было бы гораздо сложнее.

Вечером, как всегда, намечались посиделки в гараже. Я, конечно же, туда не собирался, и Лёха заявил, что тоже лучше пойдёт спать. Так что после возвращения мы просто попрощались и разошлись по комнатам.

Я не стал зажигать свет в номере, а просто скинул одежду и подошёл к окну. Прямо напротив, с другой стороны двора, была гостеприимно распахнута дверь гаража, где уже начиналась вечеринка. Мне послышался смех Тани. Внезапно она сама, смеясь, вышла на порог. На ней было лёгкое бирюзовое платье, ноги оставались босыми. Во дворе уже было темно, поэтому она сразу заметила меня, стоящего за окном. Секунду мы смотрели друг на друга, улыбка на её лице застыла. Я закрыл форточку и задёрнул шторы. Потом вставил в уши вакуумные наушники и провалился в сон без сновидений.

На следующее утро я встал в пять. Все спали, и у меня была возможность спокойно собраться и уйти, не привлекая внимания. Собирая вещи, я нашёл пару Таниных футболок и тот самый купальник на завязках – всё это отправилось в мусорный бак. В интернете было достаточно телефонов такси в Витязеве, и уже по третьему из них взяли трубку: успех. Сидя в машине, я в «контакте» написал Роме, что благодарю его за обучение, но по личным причинам вынужден уехать. Уверен, причины эти уже не были для него секретом. Через полчаса я был в аэропорту.

[1] Галс – курс относительно ветра.

[2] Рюкзак со специальным надувным элементом, предназначенный для повышения шансов на выживание при попадании в лавину.

Часть III, глава 1

Я вернулся в Москву слабым и, как ни странно, спокойным. Мои душевные силы, постепенно таявшие на протяжении последних месяцев, окончательно иссякли в ночь на пятое июля, когда я ждал Таню из гаража. Струна в сердце, натягивавшаяся всё туже и не дававшая дышать спокойно, наконец, порвалась. Напоследок она причинила самую острую боль, но после себя оставила лишь пустоту. Страсть и ревность к Тане теперь были в прошлом. Терять было больше нечего, поэтому я постепенно начал восстанавливаться: спал по десять часов, читал, старался хорошо питаться и избегать любого беспокойства.

Я пристрастился к долгим прогулкам по центру Москвы: от Киевской до Смоленской, по Арбату и бульварчикам – до храма Христа Спасителя, а оттуда мимо Стрелки – в «Музеон» и парк Горького. Я поднимался на Воробьёвы горы, сидел на парапете смотровой площадки и любовался закатом. Когда хотелось – садился на скамейки и отдыхал, разглядывая окрестности или закрывая глаза и подставляя лицо солнцу. Город был красив, а я впервые за долгое время никуда не спешил.

Проекты по развитию «Экстремальной Москвы» временно были заморожены, но это меня не волновало. Мария занималась текущими заказами, я же был свободен и готов подстраховать её в случае необходимости – вместо Тани. Поиск нового сотрудника вполне мог подождать.

Иногда я встречался с друзьями. С Колей мы объехали весь центр на велосипедах за шесть часов, а с Пашей посидели в баре, под пиво обсуждая занимательную историю про Таню и Анапу.

– Шлюха и есть шлюха, – заявил Паша.

– Ничего подобного! Шлюхи трахаются за деньги, а Таня – за интерес.

– Один мой старый друга-а-ан никак не может понять... – Паша пропел строчку из культовой песенки нашей юности.

– Это ты не понимаешь! – я наставил на него палец.

Поступок Тани можно было предугадать, и сейчас, когда он уже был совершён, это стало ещё более очевидным. Но вот что действительно удивляло: неужели она не ожидала, что правда о них с Сашей раскроется? Она ведь видела, что я наблюдаю за ними и что-то подозреваю. Неужто ей, совсем не глупой девушке, не хватило ума предположить, что я могу проверить её историю не только лишь у Светы, и что нужно проинструктировать ещё и Сашу?

Всем этим вопросам суждено было остаться без ответа, но у меня имелись кое-какие соображения. После её откровения о количестве сексуальных партнёров, сделанном в Терехово, я уверился, что Таня уже не будет врать мне – зачем? Но, похоже, эта привычка укоренилась в её натуре, и Таня продолжала бежать от ответственности, отрицая собственные поступки. Именно поэтому ей не хотелось ничего объяснять Саше: это принудило бы её признать факт двойной игры хотя бы в разговоре с ним. Она надеялась, что вместо этого измена пройдёт незамеченной, «нереальной», и вряд ли пыталась трезво оценить вероятность такого исхода.

Мало-помалу мне вспоминались случаи, о которых Таня упоминала – прогулки с Геной и другими парнями, катания на роликах в большой компании, которые заканчивались у кого-то в квартире. Всё это время она отрицала наличие секса с кем-то, кроме Вани, и я верил, потому что не видел у неё мотива врать. И, не будь меня в Анапе, я никогда не узнал бы про её секс с Сашей. Возникал вопрос: сколько ещё любовников было у неё за последние месяцы? Конечно, выяснять это было ни к чему.

Ради интереса я ещё раз зашёл в Танин «контакт». Увиденное меня не разочаровало. Во-первых, она научилась здорово кайтить, а во-вторых, конечно, не поехала в Москву. Они со Светой остались в Анапе, где познакомились с какими-то парнями и отправились с ними в путешествие на яхте вдоль побережья. На последней фотографии Таня и Света позировали в окружении загорелых парней на палубе. Подпись гласила: «А может, к чёрту любовь? Всё хорошо, ты держись! Раздевайся, ложись!»[1]

Эх... Неужто Таня думала, что без подобной подписи кто-то усомнился бы в её успехах?

До сих пор у меня оставались некоторые опасения, что она сможет-таки снова запудрить мозги Ване, как-нибудь переиначив нашу с ней историю. Но своими фотографиями и записями она сама поставила на такой возможности жирный крест. Что ж, я изначально думал, что Ваня не является для неё большой ценностью, так что ничего особенного она не потеряла.

Длительное соревнование с Таней вымотало меня. Я настолько боялся проиграть, что шёл на новые и новые ухищрения, пытаясь переломить ситуацию, и истратил на эти попытки все силы. Поражение в Анапе было несомненным по всем фронтам: Таня вновь предала меня, причинив боль, а обучение кайтингу пришлось прервать посередине – значит, поездку нельзя было считать удачной. В Абхазию же мы не поехали вовсе. И вот теперь, когда ни малейшего шанса исправить ситуацию не было, я осознал: проиграть было не так уж страшно. Недоброжелатели не бегали вокруг с улюлюканьем – миру было плевать на меня, как и всегда. Все последние месяцы я стремился сохранить лицо перед Таней, но теперь мне стало очевидно, что награда была призрачной. Наше с Таней общение прекратилось, и её мнение теперь было мне до лампочки. Значит, то же самое можно было сделать и раньше.

С другой стороны, я всё же был рад, что рискнул. Теперь уже не было необходимости решать, стоит ли продолжать общаться с Таней по работе, сомневаться, нужна ли она мне в качестве подруги. Несмотря на перенесённые страдания, мне не о чем было жалеть – напротив, объективно всё сложилось наилучшим образом. Когда я думал о развязке наших отношений отвлечённо, не примешивая собственные чувства, она буквально приводила меня в восторг своей лихостью.

Вскоре я решил, что опыт отношений с Таней был не просто полезен, а совершенно необходим. Раньше я часто доказывал, что секс не связан с чувствами, и не понимал, как можно из-за него переживать, но получил наглядный урок. Танин поступок не вызывал у меня злости: я сам вёл себя так же. Мы оба не понимали значения измены для человека, но так вышло, что именно Таня открыла для меня это знание.

Когда-то я изменил Наде и судил о её чувствах по этому поводу сугубо теоретически. В той истории я был злодеем, плетущим хитроумные планы и приводящим их в жизнь. Таня отправила меня на другую сторону баррикад. Поражение в Анапе окончательно доказало, что я не неуязвимый злодей, а всего лишь человек со своими слабостями. Теперь это было известно не только мне, но и другим. Я со странным наслаждением примерял на себя этот новый образ.

Мне пришло в голову, что произошедшее в Анапе могло означать новый путь к развитию не только для меня, но и для Тани. Потеря Вани (мне хотелось думать, что и меня тоже) не должна была пройти даром и могла подтолкнуть Таню на шаг ближе к принятию собственной природы. Я от души желал ей отбросить чужие ценности и жить собственными, тем самым сделав счастливее и саму себя, и близких людей.

Где-то на границе сознания уже зарождалась смутная мысль. Ощущая на периферии её неясные очертания, я всё ещё не мог или не хотел посмотреть на неё прямо. Последние недели выдались эмоционально тяжёлыми, и, похоже, инстинкт оберегал меня от осмысления этой новой идеи. Рано или поздно, однако же, это должно было случиться.

* * *

Гуляя по парку Горького, я присел на скамейку на набережной. Несмотря на рабочее время, народу здесь было прилично. Мимо меня сновали парочки и компании, и я высматривал между ними блеск воды.

И вдруг – одиночка. Худенькая невысокая девочка лет двадцати двух... Загорелая: не иначе, с моря вернулась! Босоножки, джинсовые шортики, белая блузка – избито, да, но от того не менее мило, когда фигура хороша. Короткие  – едва касающиеся плеч – чёрные волосы, тонкие губы... Что она тут делает одна – идёт на свидание или со свидания?..

Заметила мой взгляд, но не улыбнулась. Прошла мимо. Ну, вот и всё... Через пару минут я её забуду, и мы никогда больше не увидимся.

Да и какая, чёрт возьми, разница?!..

Я вскочил и за пару шагов нагнал её.

– Привет! Хотел только сказать, что тебе правда идут короткие волосы! Как девушка с татуировкой дракона, только без татуировки...

Она прыснула:

– Гениально!

– Ну так я готовился... Секунд восемь, не меньше. Меня зовут Миша.

– Катя.

Она продолжала спокойно идти – с той же скоростью, что и раньше. Но теперь уже с улыбкой. Глаза оказались зелёными – редкая штука.

Но только дальше меня ожидала куда более редкая штука: Катя гуляла одна! То есть именно таким было её первоначальное намерение.

– И как... парни не сильно достают?

– Ну, как сказать... не особо. Ты всего лишь третий с половиной пока.

– С половиной?

Она серьёзно кивнула. Мы продолжили путь вдвоём. По набережной, за изгибом реки, до Киевской, в мак за бутерами... потом по Новому Арбату – до бульварного кольца.

Солнце вначале смягчилось, перестало припекать макушку, потом опустилось к горизонту, заглядывая в лицо рыжим глазом. Мы морщились и отворачивались, и оно наконец спряталось за верхушками домов, оставив нас в розоватой закатной взвеси.

Катя училась на врача в «Первом Меде». И на море и впрямь была – на Кипре. Хотелось – вот так неожиданность! – развеяться после расставания с парнем, которое, как я понял, случилось где-то в начале последней сессии и превратило её если не в кошмар, то в испытание, повторять которое не хотелось.

– Развеялась?

Она неопределённо пожала плечами.

В девять вечера мы обнаружили себя на скамейке на Цветном. Мои стопы ныли. Катя вовсе скинула босоножки и скрестила ноги.

– Какие планы? – спросил я.

– Ты уже всё? Устал?

– Гулять – да.

– Ну а... в целом.

Я смотрел на неё. Да, в последней фразе не было ничего особенного, не было намёка – если анализировать слова. Намёк был в другом. Во взгляде, в улыбке краем губ, в изгибе тела чуть ко мне. Мы устали, вспотели, и её запах... ну не сказать, что манил, а так... интересовал. И какой она понравится мне больше: разгорячённой или прохладной, после душа?

Со мной вдруг произошло нечто странное.

Катя была симпатичной, мне было с ней интересно – факт. Но вот то, что я должен хотеть секса с ней, как и с любой милой девушкой... факт ли? И стремясь к сексу всегда и везде, доказываю ли я, что свободен и на полную катушку использую свою свободу... или ограничиваю её? А вдруг свобода – жить так, как я сам решил, а не так, как навязали мифические наблюдатели или моё собственное эго?

Все эти мысли возникли в моей голове за долю секунды. Вероятно, они зрели давно, ещё с лимана, но Катя каким-то образом подтолкнула их. Я смотрел на неё и с удивлением осознавал, что могу принять любое решение.

Какое принял – не скажу. Добавлю лишь, что мы с Катей продолжили общаться и стали в конце концов друзьями. Временами мы звонили друг другу, чтобы рассказать о трудностях и неудачах. Начинались эти истории угрюмо, а заканчивались неизменно смехом и обещанием напиться с горя при встрече.

* * *

Моё расслабленное настроение не улетучилось, а оставалось со мной: и завтра, и послезавтра, и неделю спустя... Я чувствовал себя свободным от потребности бегать за девушками! Для меня это оказалось равносильно всемирной революции.

Как и почему я обрёл эту свободу? Можно было лишь догадываться. Потребность в постоянных знакомствах во многом была связана с моей неуверенностью в себе, помноженной на чрезмерную уверенность в правоте собственных взглядов. Я мечтал развенчать крайность, которой жила Надя: «секс равносилен любви». Но при этом сам стремился к другой крайности, такой очаровательно манящей: «секс никак не связан с чувствами». Последняя ночь в Анапе окончательно доказала, что тут требовалась переоценка...

Встреча с Катей дала толчок, подстегнула мысль, и она оформилась окончательно. Секс перестал быть раздутой ценностью, собственные взгляды на которую я готов был защищать с пеной у рта. Он превратился в обычное дело, которым можно заниматься по обоюдному желанию, а можно и не заниматься.

Так же адекватно могли относиться к сексу и девушки. К слову, позже мне приходило в голову, что Катя в тот вечер могла быть отнюдь не спокойна, а переполнена мыслями о своём бывшем возлюбленном и болезненным желанием отомстить ему или доказать себе, что она желанна... Да-да-да, всё возможно, но для меня она – её образ – стал символом спокойствия и даже... зрелости, что ли.

Некоторое время я боялся, что моя одержимость вернётся, хотя внутри уже поселилось непривычное спокойствие. Неделя сменяла другую, и я был свободен. Перемена настроения и отношения к жизни была разительна: я будто наконец превратился из мальчишки в мужчину. И вот теперь, когда я перевёл дух после Анапы, восстановил самооценку и самочувствие, мой разум, похоже, перестал беречь себя от нового знания, так долго маячившего где-то на периферии.

* * *

После долгой прогулки я возвращался домой дворами, когда внезапно встал как вкопанный. Меня накрыла боль, буквально не позволявшая вздохнуть. Конечности одеревенели, живот скрутило. Скорчившись, я покачнулся. Мне едва хватило сил, чтобы опуститься на зелёный железный заборчик. Осознание было столь внезапным и невыносимым, что внутри у меня как будто вышибло пробки, и все чувства погасли.

Я никогда не любил Таню, я предполагал возможность измены с её стороны. Я в принципе был достаточно сильным человеком, привыкшим терпеть боль. И всё же, несмотря на это, предательство Тани в Анапе заставило меня пошатнуться, да так, что после этого мне пришлось долго приводить себя в порядок.

Теперь же стоило мысленно вернуться на год назад. Надя не просто любила меня, она полностью открылась и доверилась мне. Я стал её главной защитой от внешнего мира – а она была столь ранима, что нуждалась в защите как никто другой. На протяжении четырёх лет я всё больше входил к ней в доверие, после чего и нанёс подлый удар, сокрушающую силу которого невозможно было вообразить.

В голове вставали картины: Надя доверчиво прижимается ко мне, делится самым сокровенным ... я предаю её и бросаю наедине с худшим, что случалось в её жизни. Тот, кто должен был защищать её, на деле принёс такую боль, которая могла или убить, или изменить навсегда, но только не оставить Надю прежней.

Через несколько минут я взял себя в руки. Всё было слишком плохо, чтобы раскисать. Нужно было срочно исправить то, что я натворил, призвав на помощь все способности и доступные средства.

Я написал Наде большое письмо о своём открытии. Объясняя свои действия год назад, я упомянул и борьбу со страхами, и разочарования от невыполненных обещаний. Но главное, я писал о том, что не мог оценить истинного значения своей измены, потому что никогда не испытывал ничего подобного. Степень моего сожаления невозможно было передать словами, и просил я лишь об одном – любом, хоть самом крохотном шансе искупить вину.

Надя молчала очень долго, и я не находил себе места, гадая, что происходит в её голове. Она ответила спустя несколько часов:

– Миша, я прошу тебя больше не писать мне о прошлом. Я тяжело пережила наш разрыв и не хотела бы возвращаться к этим воспоминаниям.

Со мной произошло нечто странное. Всю жизнь я старался поступать согласно собственным представлениям о чести. Но они были ограниченными, неполными и не помешали мне предать любимую девушку, так нуждавшуюся во мне. Обновлённая система координат определяла меня как подлеца, не заслуживающего снисхождения. Я не мог отождествить этот образ и своё «я».

Уже не в первый раз за этот год я почувствовал, как связь с реальностью ускользает от меня. Помочь тут снова могла встряска. Роупждампинг был коротким и ярким приключением, теперь же явно требовалось что-то более основательное.

Вначале моё внимание привлекла база международных волонтёрских программ: помощь детям в Мексике и собакам в Молдове, постройка дороги в Турции, работа на ферме в Исландии... Возможностей была масса, но смущало одно: сроки в несколько месяцев. Такая продолжительность выглядела чрезмерной: я не знал, в какой момент меня осенит, что делать дальше, а отказаться от участия в программе в середине срока невозможно. Пока я раздумывал, стоит ли игра свеч, вопрос решился сам собой. Просматривая на сайте одного из турклубов варианты походов на 10-14 дней, я увидел фотографии с Кольского полуострова и влюбился с первого взгляда.

[1] Трудно сказать, знал ли об этом Миша, но данная строчка взята Таней из песни Светланы Лободы «К чёрту любовь».

Часть III, глава 2

Секс с Катей нужен был мне ради самого факта. Факт свершился, и этот самый секс стал мне больше не нужен. Пропал интерес и к соблазнению других девушек, с которыми мы уже начали общаться. Я по привычке зашёл в «Тиндер» и уныло посмотрел на список диалогов: в некоторых из них меня ждали новые сообщения и перспективы встреч. Я закрыл приложение и больше не открывал его.

Свобода от потребности бегать за девушками была для меня внове. Как и почему я обрёл её? Можно было лишь догадываться. Потребность в постоянных знакомствах во многом была связана с моей неуверенностью. Я пытался доказать, что могу быть хорошим и желанным любовником, что успехи в постели – не случайная удача, которая может никогда не повториться, а закономерность, подвластная моей воле. Опыт знакомств последнего месяца показал, как планомерная работа в этом направлении приводит к результату. С секса спала завеса некоего дара судьбы, и он превратился в обычное дело, которым можно заниматься по обоюдному желанию, а можно и не заниматься. Некоторое время я боялся, что моя одержимость вернётся, хотя внутри уже поселилось непривычное спокойствие. Неделя сменяла другую, и я был свободен. Перемена настроения и отношения к жизни была разительна: я будто наконец превратился из мальчишки в мужчину. И вот теперь, когда я перевёл дух после Анапы, восстановил самооценку и самочувствие, мой разум, похоже, перестал беречь себя от нового знания, так долго маячившего где-то на периферии.

После долгой прогулки я возвращался домой дворами, когда внезапно встал как вкопанный. Меня накрыла боль, буквально не позволявшая вздохнуть. Конечности одеревенели, живот скрутило. Скорчившись, я покачнулся. Мне едва хватило сил, чтобы опуститься на железный зелёный заборчик. Руки сами собой вцепились в волосы. Осознание было столь внезапным и невыносимым, что внутри у меня как будто вышибло пробки, и все чувства погасли.

Я никогда не любил Таню, я предполагал возможность измены с её стороны. Я в принципе был достаточно сильным человеком, привыкшим терпеть боль. И всё же, несмотря на это, предательство Тани в Анапе заставило меня пошатнуться, да так, что после этого мне пришлось долго приводить себя в порядок. Теперь же стоило мысленно вернуться на год назад. Надя не просто любила меня, она полностью открылась и доверилась мне. Я стал её главной защитой от внешнего мира – а она была столь ранима, что нуждалась в защите как никто другой. На протяжении четырёх лет я всё больше входил к ней в доверие, после чего и нанёс подлый удар, сокрушающую силу которого невозможно было вообразить.

Трудно сказать, сколько времени прошло до тех пор, как начал проходить первый шок, и меня сотрясли рыдания. В голове вставали картины: Надя доверчиво прижимается ко мне, делится самым сокровенным ... я предаю её и бросаю наедине с худшим, что случалось в её жизни. Тот, кто должен был защищать её, на деле принёс такую боль, которая могла или убить, или изменить навсегда, но только не оставить Надю прежней.

Через несколько минут я взял себя в руки. Всё было слишком плохо, чтобы раскисать. Нужно было срочно исправить то, что я натворил, призвав на помощь все способности и доступные средства.

Я написал Наде большое письмо о своём открытии. Объясняя свои действия год назад, я упомянул и борьбу со страхами, и разочарования от невыполненных обещаний. Но главное, я писал о том, что не мог оценить истинного значения своей измены, потому что никогда не испытывал ничего подобного. Степень моего сожаления невозможно было передать словами, и я просил лишь об одном – любом, хоть самом крохотном шансе искупить вину.

Надя молчала очень долго, и я не находил себе места, гадая, что происходит в её голове. Она ответила спустя несколько часов:

– Миша, я прошу тебя больше не писать мне о прошлом. Я тяжело пережила наш разрыв и не хотела бы возвращаться к этим воспоминаниям.

Со мной произошло нечто странное. Всю жизнь я старался поступать согласно собственным представлениям о чести. Но они были ограниченными, неполными и не помешали мне предать любимую девушку, так нуждавшуюся во мне. Обновлённая система координат определяла меня как подлеца, не заслуживающего снисхождения. Я не мог отождествить этот образ и своё «я».

Уже не в первый раз за этот год я почувствовал, как связь с реальностью ускользает от меня. Помочь тут снова могла встряска. Роупждампинг был коротким и ярким приключением, теперь же, чтобы переосмыслить собственную жизнь, требовалось что-то более масштабное. Я полез в интернет.

Вначале моё внимание привлекла база международных волонтёрских программ: помощь детям в Мексике, помощь собакам в Молдове, постройка дороги в Турции, работа на ферме в Исландии... Возможностей была масса, но смущало одно: сроки в несколько месяцев. Такая продолжительность выглядела чрезмерной: я не знал, в какой момент меня осенит, что делать дальше, а отказаться от участия в программе в середине срока невозможно. Пока я раздумывал, стоит ли игра свеч, вопрос решился сам собой. Просматривая на сайте одного из турклубов варианты походов на 10-14 дней, я увидел фотографии с Кольского полуострова и влюбился с первого взгляда.

Часть III, глава 3

Оказаться дома и улечься в ванну, удобно устроив затылок на бортике, было величайшим наслаждением, и некоторое время я просто расслаблялся. Но мысли мои уже возвращались к Наде: у меня снова появилась возможность не только мечтать о ней, но и действовать. Не терпелось поделиться с любимой открытиями: мне больше не нужно добиваться других девушек, а нужна лишь она, причём – со всеми недостатками.

Надя говорила, что намёки на прошлое вызывают у неё тягостные воспоминания. Её нежелание обсуждать наши отношения было вполне понятно, но сообщить о моём открытии было очень важно. Оставался шанс, что Надя поймёт меня и, быть может, изменит мнение обо мне в лучшую сторону.

Приведя себя в порядок, я немедленно сел за компьютер – пальцы буквально дрожали от слов, готовых сорваться с их кончиков.

«Надя, привет. Знаю, ты не хочешь обсуждать прошлое, но то, что я напишу, очень важно для меня. Надеюсь, ты поймёшь. За последний год произошло много разных событий, которые помогли мне чуть лучше разобраться в себе. Это бывает очень непросто. И я понял одно: я всё ещё люблю тебя. Быть с тобой – это всё, о чём я мечтаю и буду мечтать.

Я уже рассказывал о своём стремлении добиваться других девушек, чтобы чувствовать себя победителем. Этот процесс похож на коллекционирование. Так вот, коллекционирование меня больше не интересует. Поверь, я очень серьёзно думал над этим заявлением, понимая всю ответственность. Это не пустые слова, а взвешенное и твёрдое решение.

Я принёс тебе много боли. Но знай: если когда-нибудь мы будем вместе, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Если же не будем, то я просто продолжу любить тебя. Миша».

По традиции, я подержал курсор над кнопкой «отправить». Ответственность была огромной. Выражаясь юридическим языком, то, что я написал – оферта без срока действия. Я давал обязательства на всю жизнь и предлагал Наде принять предложение.

Щёлк.

Вот и всё, дело сделано. Я почувствовал облегчение. Шаг сделан. Сомнения остались позади, впереди была лишь дорога к цели.

* * *

Потянулись недели. Я, как мог, старался занимать себя, но это оказалось непросто. Поставив цель, я привык идти к ней без продыху, но сейчас сам характер задачи не позволял постоянно заниматься ею, и круглосуточные мысли о Наде выматывали.

Раз в три-четыре дня я писал большие письма, рассказывая о походе. Выражать чувства следовало дозированно, а их избыток буквально распирал меня изнутри. Я писал о перевалах, ливнях и собаках, а думал о нашей с Надей любви, о моём стремлении к победам, о том, как из-за него я попался на удочку к Тане, как мучился сомнениями в поисках правильного пути, и к чему в итоге пришёл. Разумеется, разом вываливать на Надю такой контент было бы немыслимо: это было опасно для её душевного равновесия. Приходилось сдерживаться, однако я с нетерпением ждал дня, когда Надя окажется готова узнать мою историю, и в своём воображении рассказывал её целиком и откровенно. Хорошо зная Надю, я мог угадать и живо представить её ответы и эмоции. Эти диалоги часами раскручивались у меня в голове, а продолжались во сне – каждую ночь.