Текст книги "Рисса"

Автор книги: Виктор Потиевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

2. Удушье

Для старого Беса все это лето было каким-то особенно тревожным. Еще с июня вблизи городка стали появляться волки. Барсук-отец сразу приметил крупный след и сильный запах волчьего вожака. Что-то привлекало здесь этого волка. Он как будто приходил охотиться именно на старого Беса. Появлялся внезапно и стремительно. И барсук даже выводить семью на кормежку стал не в сумерки, как обычно, а позднее, когда волчья охота в полном разгаре, когда она увлекает вожака и стаю, и вряд ли этот волк будет так долго караулить семью скромных и тихих подземных жителей – барсуков.

Осторожному и вдумчивому Бесу смертельно надоел этот волчий вожак. Опытный барсук очень давно уже научился обманывать волков и сохранять в безопасности семью, малышей. И он выводил их из норы, несмотря на рыскающих в округе серых. Он хорошо знал привычки этих хищников, манеру и способы их охоты, однако был особенно осторожен, выводя семью на волю. И если чувствовал, что волки где-то в его угодьях, не отходил далеко от норы и не отпускал семью.

Однажды, совсем недавно, Бес даже видел этого волка, когда уходил от него в нору, пятясь задом. Он был крупным, морда его была почти черной, это заметил даже старый барсук. Стаю его Бес не видел, но понимал, что это вожак, потому что волк был не только большим, но и хитрым. Он умел так незаметно и внезапно появляться, что в этот раз Бес едва не потерял свою семью, своих дорогих барсучат. Ночь тогда была теплой и тихой. Бес и мать-барсучиха выгуливали своих четверых детенышей.

Два барсучонка занимались делом. Отец показывал им, как надо раскапывать мышиные норы, и тут же помогал отрыть в земле личинку или уснувшего на ночь жука. Старик оставался доволен занятием детенышей.

А два других малыша возились друг с другом, играя, катались по земле, шуршали желтеющей травой и опавшими листьями. И хотя эти двое создавали шум, который тревожил Беса, потому что всякий шум опасен, отец не прекращал их игру. Когда все четверо малышей были заняты, пусть даже только двое – делом, а двое – игрой, успокоение все-таки заполняло душу старого барсука.

Детеныши совали свои острые носы в почву, часто скребли лапами, суетились. Земля была теплой и мягкой.

Ночи уже дышали холодом, по утрам иней иногда серебрился на траве, но заморозки еще не успели схватить даже верхние слои.

Стояла сумрачная тишь. Только чуть шуршали палые листья под слабым ветром или потревоженные барсучатами, да нет-нет и раздавался шелест перебежек ночной полевки.

Бес следил за обучением детенышей, помогал им и одновременно наблюдал за игрой двух других. Да и мать-барсучиха, быстрая и заботливая, не столько рылась в земле, сколько вслушивалась, внюхивалась в густеющий после сумерек ночной мрак. Она находилась чуть в стороне от семьи, на страже, как это делают все матери…

Барсучиха была намного моложе Беса. Пять зимних спячек, которые она пережила, сделали ее формы округлыми. Ость на загривке, да и на всей спине, стала жесткой, но каждый волос на конце был тонким и чувствительным, и барсучиха даже спиной ощущала малейшее движение воздуха, пожалуй, не хуже, чем сам старый барсук.

В ту ночь она первой заметила опасность. Внезапно громко закричала сова. И в ее гулком крике барсучиха почувствовала какое-то для себя беспокойство. Словно кто-то потревожил сову, помешал ее охоте.

Барсучиха опрометью кинулась к семье, увлекая всех в убежище, к норе, к спасению. Она стояла дальше от норы, чем Бес и малыши. Все это произошло очень быстро и вовремя. Если бы мать не была в стороне, то обязательно случилась бы беда.

Едва последний барсучонок юркнул в нору за матерью, как старый Бес увидел своего врага. Это был он, черномордый огромный волк. Он несся бесшумно прямо к норе, к Бесу.

Барсук скользнул в нору задом, чтобы волк не сумел схватить его за спину, когда он вползал во входной туннель своей норы. Шерсть у Беса стояла дыбом от страха и злости. Он оскалил пасть и отчаянно огрызнулся, когда черномордый сунул голову в нору следом за ним.

После того случая Бес стал особенно осторожен. Отрыл еще два запасных выхода из своего городка. Хотя и так выходных отверстий было уже немало. Новые ходы он вывел совсем на другую сторону бугра, под которым пролегало его жилище. Большой жизненный опыт, случаи и случайности – все откладывалось в его памяти, все он использовал для безопасности семьи. Он хорошо научился сторожиться и уходить от волков. Но так и не смог найти надежной защиты против человека…

Дышать было тяжко. И барсук-отец, и мать, и детеныши – все надрывно кашляли, жадно хватая воздух широко раскрытыми ртами. Но воздух в норе был удушлив и горек. Надо было выходить наружу, но повести семью на верную смерть барсук тоже не мог. Удушье горькой черной петлей сдавливало горло, раздирало грудь, этот ядовитый смертельный дым заполнил все: весь лес, всю жизнь… Сквозь мутную пелену затуманенного сознания старый Бес услышал, как наверху снова зазвучал тяжкий человеческий топот, потом опять стихло, и снова топот, сильный и быстрый, загудел в норе.

Внезапно барсук-отец почувствовал облегчение. Дым вдруг поредел, стал не таким густым и удушающим. Бес услышал, как малыши, уже почти задохнувшиеся и умолкшие, снова сильно закашляли, вдохнув хоть немного проникшего в нору воздуха…

Когда Макаров и егерь прибежали к норе, людей уже не было. Браконьеры очень внимательно слушали утреннюю тишину леса. Они знали, что дым виден далеко, и опасались. А заслышав топот бегущих по лесу людей, тотчас вскочили, схватили ружья и, стараясь не шуметь, проскользнули в густой сосновый молодняк.

И егерь, и Макаров быстро бросились раскидывать горящие еловые лапы, освободили норы. Пришлось внимательно осмотреть весь холм, чтобы найти и открыть все забитые палой листвой, землей и даже тряпками отдушины и ходы.

– Только бы не погибли, – медленно сказал егерь.

– Если еще живы или только сейчас задохнулись, то оживут. Ты же знаешь, что барсуки строят дом с вентиляцией. Быстро всю гарь вытянет.

– Дай-то бог…

Они сидели и отдыхали. Все-таки вместо завтрака такая пробежка… Солнце уже взошло, озарив вершины желтым сиянием. Кроны сосен словно плыли в теплых волнах солнечного света.

Макаров встал.

– Где-то на песке все-таки должны быть следы.

– А вот, Петрович! Иди сюда.

Снизу, у подножия холма, на горке песка, что был выгребен когда-то из норы барсуками, четко отпечатался след сапога.

– Примерно сорок третий, – отметил Макаров, – да и подошва заметная – в косой рубчик. Не он ли тогда петлю на лося поставил?.. Есть у меня один лось знакомый, – улыбнулся Иван Петрович, – в тот раз спасли мы зверя. Правда, след-то там неприметный был, валенки. Но размер ноги тоже сорок третий. Да ведь бандитов таких в нашей округе не так уж и много. Вот и думаю, что он…

3. Ключ под серым валуном

Семейству Беса повезло. В живых остались все шестеро. До самого вечера и родители и малыши кашляли – надрывно, хрипло, болезненно. Беспрестанно отфыркивались… Их измученные отравой легкие пытались очиститься от этой ядовитой горечи, чуть было не погубившей зверей.

Когда глаз луны пробился сквозь хвойную густоту сумерек, Бес вывел своих наверх. Тут же, у входа, все легли и долго, до полуночи, наслаждались чистотой и сладостью лесного воздуха. Несколько раз малыши приглушенно кашлянули, но Бес фыркнул, и они уже сдерживались, не подавая ни звука. Шум мог привлечь врагов, даже барсучата понимали это.

Около полуночи первой встала барсучиха. Пошатываясь, она побрела по утоптанной звериной тропе вниз, к ручью. Следом потянулись детеныши. Барсук-отец шел последним. Голова кружилась, его тоже покачивало из стороны в сторону… В горле было горько и сухо, очень хотелось пить. Не верилось, что снова он вдыхает этот прозрачный живой воздух родного леса, что нет удушья и ночь, привычная, тихая, лунная, снова зовет дыханием трав, корней, шорохами зверьков и насекомых…

Войдя в ручей, он долго пил. Барсучата и мать пили и фыркали, вытягивая свои длинные мордочки с берега, но в воду, как отец, не входили.

Взобравшись на бугор, где тянуло свежим полуночным ветерком, Бес резко и шумно отряхнулся, словно стряхивая с себя тяжкий груз страха неминуемой смерти.

В лесу было очень тихо. Яркие крупные звезды уже опустились на дремлющий лес, низко нависая почти над самыми вершинами старых кряжистых елей. Роща словно прислушивалась к возрождению семьи барсуков, боясь малейшим шумом спугнуть дыхание жизни, возвратившееся к мирному лесному семейству.

Старый Бес снова лег на мхи на склоне бугра. Он никак не мог надышаться этим чистым пьянящим воздухом…

Двое барсучат подошли к нему, прилегли рядом, прижимаясь к отцу боками. Он ощутил тепло детенышей, и ему стало легко и спокойно. Потом подошла барсучиха-мать, остальные малыши тоже улеглись рядом. Прозрачная лунная ночь вытягивала черные невесомые тени вдоль опушек, полян, бугра, на котором отдыхали барсуки. Запахи мхов, елей, можжевельника, дух трав и ночной земли, дыхание ручья – все струилось, овевая семейство Беса радостью привычной жизни, наполняя души зверей возрождением и покоем. Так не хотелось возвращаться на дневку в старую нору, пропитанную отравой и, казалось, грозящую новым удушьем. Но делать было нечего – за оставшуюся половину ночи вырыть новое жилище было невозможно. Конечно, если бы отец и мать – барсуки были в полной силе, неглубокое убежище они отрыли бы и за это время. Но сейчас такая работа была им не под силу. Старый Бес понимал это.

Почти весь день семейство тревожно дремало в двух гнездовых пещерках своего старого городка. Спали, прижавшись друг к другу, часто вздрагивая. Даже малыши шевелились, толкались и фыркали во сне.

Бес поднимал голову и внюхивался, не увеличивается ли этот слабый дух гари, которым пропитана нора. Горький запах не усиливался. Но это Беса не успокаивало, и он с нетерпением ждал ночи.

С наступлением темноты все принялись за работу. Сначала старый Бес перевел семью в другую сосновую рощу. Шли довольно долго и совсем бесшумно. Волки или рысь могли в любой момент унести жизнь каждого из семьи. А малышей подстерегала еще бесшумная и всевидящая грозная ночная птица – сова. Не так давно отец-барсук схватился с этой хищницей и спас барсучонка. Бес заметил тень от крыльев совы, когда она уже готовилась схватить малыша. Но не тут-то было! Тяжелый и на вид неповоротливый барсук с неожиданным проворством кинулся на врага, заслонил детеныша и даже успел вцепиться крепкими зубами в тело ночной разбойницы. Ее спасло оперенье да еще то, что барсук все-таки не охотник, нет у него прочной хватки хищника. Так что сова отделалась потерей нескольких перьев и улетела. Но не всегда такие нападения обходятся для барсучьих семей благополучно.

Все, даже малыши, неутомимо работали до рассвета. Бес начинал рыть, показывая направление туннеля, барсучиха вместе с ним упорно углубляла ход. А детеныши помогали выгребать песок. Место было выбрано с привычным для барсучьих нор песчаным грунтом, под небольшим холмиком, поросшим старыми соснами и кое-где елями. К утру усталая семья сладко и спокойно спала в новом, еще неглубоком жилище. Не очень обширном и разветвленном (для создания такого нужно работать целое лето, а то и два…), но достаточно надежном, как всем им казалось. Там не пахло гарью, не было человеческих следов…

Конечно, это было только начало. Подземный городок с каждой ночью расширялся, ходы и туннели углублялись и переплетались. Бес создавал выходы и отдушины. Он прорывал их под кустом, корнем сосны или просто в густой траве.

Неподалеку в овражке журчал едва заметный чистый ручей, вытекающий из маленького родничка, прикрытого большим серым валуном. Старый Бес давно приметил этот ключ и, недолго раздумывая, выбрал неподалеку отсюда, под холмиком, место своей новой жизни, новой судьбы.

Конец лета и осень выдались сухие и достаточно теплые, поэтому работалось хорошо, сырость не мешала, не замедляла дело. Теплые дни еще прогревали землю, которая жадно глотала тепло, словно запасаясь им на зиму. Барсучата крепли, подрастали, набирали жирок, чтобы встретить долгий зимний сон, уже имея свои личные первые запасы для жизни. Мы говорим – долгий зимний сон, потому что спячкой называть барсучью зимовку в норе будет не совсем точно. Спячка – это сон без пробуждения. Так спят, например, сурки или суслики. Но барсуки все-таки просыпаются зимой, обязательно просыпаются. И в долгие оттепели, которые длятся несколько дней и ночей, эти подземные жители выходят на свет, бродят по зимнему лесу. Наверное, нельзя барсукам прожить всю зиму безвылазно под землей. Без звезд, без зимней тонкой луны, без чистого ночного воздуха над норой. У зверей тоже есть не только особенности, но и свои привязанности, привычки.

4. Двое в лесу

Еще стояла теплая сентябрьская погода. Алые листья певуче позванивали, отрываясь от ветвей, и грустно кружились в своем полете – первом и последнем в жизни. Прошло не более пяти ночей после переселения, а подземный городок уже был глубок и обширен. В гнездовых помещениях – старый Бес любил, чтобы их было обязательно два, – уже густо выстелили на полу сухую траву. Он строго наблюдал за порядком в жилище и около, требовал от всех членов семьи аккуратности и чистоты, весьма свойственной барсукам.

И вот из-за этой своей чистоплотности и любви к порядку Бес уже в норе перенес некоторые неприятности, доставившие ему досаду и новые заботы.

Это случилось так: однажды утром, точнее – перед рассветом, возле барсучьего городка появилась лисица. Рыжая молодая самка покрутилась вокруг свежих, глубоких и добротных нор, понюхала входы в подземный городок, осторожно, опасаясь встречи с хозяевами.

Ей очень понравился этот теплый солнечный склон, глубокие норы в песчаном грунте. Но у жилья уже были владельцы. Можно, конечно, открыть и свою нору, здесь же, неподалеку, под этим же холмом. Барсуки – мирные животные, они ничего не имели бы против, лисица это знала. Но тогда пришлось бы копать, выгребать грунт, трудиться. Очень хотелось занять чужую, уже готовую нору, – а здесь было бы так удобно прятаться от гончих собак…

Как же ей надо было поступить? Что придумать? Ведь барсук намного крупней и сильней лисицы. Звери, живя в диком лесу, хорошо знают привычки, особенности, повадки своих соседей. И в этом случае лисица решила воспользоваться чистоплотностью барсучьей семьи.

Зная, что кормятся они ночью, два дня с самого рассвета она таилась около двух выходов на солнечном склоне, выжидая, когда барсуки удалятся на безопасное для нее расстояние.

Тихим пасмурным днем, улучив момент, когда Бес с семьей отдыхал где-то в глубине своего городка, лисица осторожно проникла в один из верхних отнорков. Она опасалась силы и крепких зубов барсука. Застань ее Бес в норе, ей бы не поздоровилось. Но он ее не застал.

Углубившись в нору шагов на пятнадцать, рыжая нагадила. Пробравшись в соседний смежный ход, она продолжила свое пакостное дело. В двух туннелях было нагажено.

Когда в вечерние сумерки старый Бес повел семью на кормежку, то удивленно остановился, обнаружив чужой неприятный дух. Он фыркнул, попятился и на этот раз вывел семью через другой ход. Барсуки кормились, гуляли, наслаждаясь тишиной и чистотой сумерек, а Беса не покидало противное чувство присутствия чужого, грязного и неприятного соседа – лисицы.

Едва возвратившись в свое подземелье, старый барсук замуровал, отделил от остальной норы эти два хода, завалив их грунтом сразу же перед местом, где «отметилась» нахальная гостья. Так что два туннеля остались в ее распоряжении. Лисица с удовольствием поселилась в этих отнорках в тот же вечер. Она привыкла жить среди грязи. У лисицы в норе и вокруг всегда полно объедков, костей, помета. Такое уж животное. Хотя с виду красивое…

Другое дело барсук. Никто из его семьи никогда не оправлялся нигде, кроме «уборной», устроенной на поверхности, в стороне от жилища.

Некоторое время Бес терпел поселившуюся рядом нахалку. Хотя постоянно она не жила здесь, но появлялась часто. И вскоре, когда она замусорила склон холма остатками добычи, разными объедками, он не выдержал. Замуровал еще один выход на тот же склон, куда выходили норы, ставшие теперь уже лисьими. Но на глаза Бесу она так и не попалась ни разу. Была осторожна.

Барсук пожертвовал еще одним ходом, но видеть эту грязь не пожелал. Теперь все его норы выходили на другие склоны холма, тоже солнечные, но в более раннее время дня.

Теплая погода все еще не хотела отступать. За весь сентябрь было мало дождей, и ветры пролетали теплые и легкие. Барсуки еще сладко дневали в своем городке, а на лес уже опускались вкрадчивые сумерки…

В тот же час в нескольких километрах от спящей семьи старого Беса в лесной избушке было тепло и уютно, пылал очаг. Керосиновая лампа желтым дрожащим пламенем озаряла временное лесное пристанище охотников, а на этот раз – браконьеров…

Оба молча хлебали чай. Водки не было. Допили еще у норы, во время «охоты».

– Где ж твоя жареная барсучатина? – ехидно спросил младший. – Один хлеб жрем!

– Хлеб тоже еда. Не гавкай! Барсучатинки захотел! Да кабы не я, ты бы и знать не знал про эту нору! Да и как брать их…

– Уж взяли… Поди ж ты…

– Кабы не помешали нам, взяли бы. И теперь обязательно возьмем.

– Как так?

– А вот так. Выждем и возьмем. Не век же там эти… Караулить будут.

– Это точно, не век, – ухмыльнулся младший. – А долго ждать-то?

– Время у нас есть. Поохотимся пока здесь на боровую. Сетки поставим. Надо и сигов подвялить.

– Тебе хорошо, ты в отпуске. А мне-то как? На работу ведь надо!

– Прогуляешь недельку. Пожалуй, уж не впервой. Не юноша ведь! Напишешь заявление задним числом: теща, мол, заболела, ухаживал, значит.

– Ну, ты даешь! Да померла б хоть она, мне-то что! Да и не прогуливал я еще на этой работе. Здесь два года работаю и еще ни разу…

– Напишешь заявление, дурак! Чего тебе теща! На работу снова и примут. Ты ведь сварщик, а не директор. Тебя ни в коем случае не выгонят. Кто ж тогда варить-то будет?

– Да ладно тебе о работе… Все настроение испортил.

– Не я испортил, а эти… Охрана живой природы. Как будто без них она не обойдется! Природа-то. Вон какие леса! Держат всяких прихлебателей, чтоб зарплату зазря платить. А они, гады, людям жить не дают. В общем, плевать на них! Лес я не хуже их знаю, а получше. Перетерпим. И дело тут не в барсучатине. Дело на принцип пошло. И лося он у меня из петли вытащил. Он-то не знает, что это мой лось, что я петлю ставил, а я знаю, кто мне напакостил! Да и рысь однажды из-за него чуть не загрызла…

– Тебя, что ль?

– А кого ж? Меня…

– Как это?

– А вот так. В общем, было дело. Но барсуков этих возьму, да и точка! Вот посмотришь. Пересидим. Жаль только, горючего нету, выпить бы…

– А когда, думаешь, уйдут-то?

– Да они уже у себя на базе! Что им в лесу-то торчать?

– Так что ж мы тогда ждем?

– Не-е-е. Пока рано. Не дергайся. Когда надо будет, скажу. А пока давай-ка на ночь сетки поставим, озерко перегородим. С ушицей и веселее будет.

– Знаешь, Вась, – забеспокоился младший, – на работу мне надо. Выгонят ведь по статье… Варить и вправду некому… Я на участке один сварщик.

– Раз некому, значит, не выгонят. Значит, нужен.

– Да ладно тебе.

– В общем, Лешка, хватит трепаться, пошли к лодке, она тут в камышах у меня припрятана.

– Ну скажи ты мне хоть! Из-за чего остаемся-то? Что, мяса полтонны будет, как от лосей, да?.. Или что? Тридцать кило барсучатины, которая и свинины-то хуже! Да еще с такими заботами! Может, даже и нас самих поймают эти…

– Не поймают. Кишка тонка.

– Ты, Вась, не отмахивайся. Здесь не один егерь, с ним еще кто-то, я слышал, как они бежали.

– Я тоже не глухой. И егеря знаю. И он – не промах. А барсуков все равно возьмем! Не бойсь! Не прищучат. Сказал – кишка у них тонка!

5. Нор, Фырка и Вовка

Уже две зимы Чернец прожил с новой семьей, после того как ушел из родительской стаи. И сейчас, в конце сентября, вместе со своей молодой подругой подкармливал троих прибылых волчат, чтобы в октябре вывести их впервые и навсегда в большую волчью жизнь, окончательно покинув логово.

Где-то неподалеку жили и охотились еще три члена семьи, переярки, которые ждали, когда же семейство покинет логово. Раньше этого им нельзя было присоединяться к стае.

Как обычно, возвращаясь с охоты, Чернец все-таки завернул к норе старого барсука, которого он давно хотел вытащить на белый свет. Очень уж хитрым и осторожным был этот подземельщик, но Чернецу именно поэтому и хотелось подловить его. Он подбирался к этой норе всегда настолько осторожно, что, казалось, должен был перехватить барсуков, застать их за кормежкой. Но каждый раз словно кто-то предупреждал этого старого жирного хитреца.

Сегодня Чернец в середине ночи, когда барсуки обычно кормятся, снова отправился к ним. Он отослал волчицу к логову, а сам бесшумно пополз через овраг. И снова все оказалось напрасным.

Уже приближаясь к барсучьему городку, Чернец почуял неладное: пахло людьми и дымом. Волк тихо подкрался к ближайшей норе, обнюхал: удушливый, едкий запах дыма, пугающий дух человека.

Чернец быстро бросился к логову, к волчице и волчатам.

Что же случилось? Где барсуки? Весь их городок сверху истоптан людьми, пропитан дымом, причиной которому – тоже люди. Чернец хорошо усвоил от старого отца, мудрого Воя, что людей, их следов, их жилищ надо сторониться. И тогда волчья жизнь будет долгой. Только тогда! В очень редких случаях, когда не было другого выхода, старый Вой водил стаю в деревни, охотился на домашний скот, – это тоже ничего не меняло. Волки опасались людей, никогда не нападали на них, старались держаться подальше.

Все это знал Чернец, который сам побывал в плену у человека. Конечно, тот человек спас его от капкана и даже кормил… Иногда зимней ночью Чернец приходил к базе зоологов, топтался около, делал круг, обходя дом, и снова уходил. Остальных людей он боялся и сторонился.

Правда, здесь, у покинутой норы, один из человеческих следов взволновал Чернеца, обладающего очень тонким чутьем и хорошей памятью, особенно на запахи. Этот след возродил в мозгу волка давние приятные воспоминания… Но следы других людей, густое дыхание гари, дыма заслонило все, и зверь быстро покинул тревожное место, потеряв до поры и Беса, и его жилище. Он, конечно, понимал, что если старый барсук жив, то наверняка переселится в другую нору. Стояла грибная пора, и даже сюда, в дальний лес, заходили люди.

На рассвете в тихую ясную погоду Вовка пришел в лес попытать грибного счастья. С ним была его верная и строгая баба Маша. Однако еще один друг и спутник появился у Вовки: уже два года мальчик растил и воспитывал эрдельтерьера.

Хотя охота еще не открылась и собак в лес брать было нежелательно, но Вовка очень жалел своего Нора, целыми днями сидящего дома, и в лес его брал. Не на охоту ведь! Тем более пес не охотничий, а служебной породы. Пусть побегает, порезвится. Молодому – интересно. Нору едва исполнилось два года. Самая веселая собачья пора!

Баба Маша все дела начинала рано. А значит, и Вовка. Еще не развеялись до конца рассветные сумерки, а они оба уже шли с корзинками между старыми соснами бора, шурша резиновыми сапогами по мхам и вереску. По лесу носился «как неприкаянный» – это слова бабы Маши – кудрявый коричневый Нор. Насидевшись взаперти, он безмерно радовался свободе, внюхивался в лесные запахи и бежал стремительно и неутомимо. На несколько минут исчезал, потом снова появлялся, чтобы игриво ткнуть Вовку мордой в грудь, отчего тот едва удерживался на ногах, и Нор тотчас снова убегал. С бабой Машей пес не заигрывал. Ее он приветствовал издали – хвостом вилял. Бабу Машу он, как и Вовка, побаивался. Солнце еще только всходило, а Вовка и бабушка уже набрали не меньше чем по полтора десятка хороших пузатых боровиков с темно-коричневым верхом толстых, прочных, широких шляпок.

И в это же самое время семья старого Беса грелась на солнышке невдалеке от своей норы. Отец-барсук после ночной кормежки очень редко, но в солнечные дни выводил малышей.

В лесу стояла светлая утренняя тишина. И вдруг совсем рядом раздался грозный и звучный звериный рев. Таким он показался барсучатам. Родители знали, что это собачий лай, и испугались не меньше детенышей.

Бес и барсучиха быстро пропустили в нору малышей, отец уходил последним, когда пес был рядом. И ужас объял Беса. Барсук увидел, что в стороне от норы, в десятке шагов, прижавшись к корням сосны, сидит один из его барсучат… Собака, мгновенно обнюхав нору и следы, тотчас обнаружила барсучонка, кинулась к нему.

Старый и смелый Бес готов был броситься на защиту, но знал, что это бесполезно, да и погибнуть самому нельзя, иначе семья останется без кормильца. Увидев незнакомого зверька, не успевшего удрать, Нор, подвластный извечному инстинкту охоты, с восторгом победителя кинулся к нему.

Зверек сидел, тоскливо вжавшись в корни сосны спиной и в ответ на каждое движение собаки угрожающе фыркал. Это было его единственной защитой.

Охотничий пес тут же задушил бы барсучонка и принес хозяину. Но Нор был домашним, хотя и служебной породы. И он теперь просто не знал, что делать с пойманным зверьком. Стоял рядом, обнюхивал и облаивал.

Дома Нора иногда кормили сырым мясом, но он никогда еще никого не убивал, не загрызал и не мог рассматривать живое существо как пищу. Тем более домашние собаки редко бывают особенно голодными.

Барсучонок фыркал, а Нор лаял. Пытался поиграть со зверьком, видя, что он не опасен, что не собирается нападать на него, Нора, но зверек все фыркал – сердито и испуганно и от сосны не отходил.

На лай, такой упорный и громкий, прибежал Вовка, а потом подошла и баба Маша.

– Нор, назад, фу! – резко крикнул Вовка, однако пес, увлеченный охотничьим азартом, не отдалялся от зверька ни на шаг. Вовка сперва даже прут выломал, видя, что собака не подчиняется командам, но наказывать пса не стал. Остановился, наблюдая в стороне. Оказывается, Нор совсем не обижал барсучонка. Он только пугал его, не давая сбежать. А барсучонок, оправившись от первого испуга, уже поглядывал в сторону норы. Но хитрый Нор это заметил сразу и не переставая лаял.

– Ну, чего разгавкался, лопоухий? – обратилась к псу баба Маша. – Отпусти-ка лесное дитя, пусть идет к себе домой. Вовка, отгони его, оглашенного. Меня-то ведь не послушает. Ишь как увлекся!

А Вовка раздумывал. С одной стороны, конечно, надо бы отпустить. А с другой… Он ведь много лет был юннатом, а сейчас учился на биофаке университета, мечтал териологом стать. Как Макаров. И пожалуй, можно взять барсучонка. Правда, разрешение нужно. Закон запрещает держать диких животных дома. Потому что одни сразу погибают, другие опасны, если, конечно, это хищники. А третьи, потом, когда их снова в лес выпустят, тоже погибают. Неприспособленными оказываются. Но Вовка ведь давно занимался с животными. И так мечтал о еноте или барсучонке. Надо было решаться. И Вовка решился…

– Баба Маша, не ругайся! Барсучонка возьмем в город!

– Да ты что, спятил, окаянный! Да кто тебе позволит-то? Отец тебя выгонит вместе с этим фыркалкой!

– Не выгонит, баба Маша, ты заступишься.

– А вот и не заступлюсь! – уже более мягким тоном сдавалась бабушка.

– Заступишься, баба Маша, ты у меня добрая!

– Да ведь он нам с тобой спать не даст. Всю ночь топать будет. Он ведь животина ночная. Как еж. Помнишь, ежик по ночам топал, как солдат в сапогах?!

– Ну уж и солдат…

– А этот еще хуже будет. Он же больше. И тоже ведь ночной житель, правда, Вов?

– Ночной-то, ночной, бабуля… Но… Посмотри, какой маленький, беззащитный. А мы его вырастим.

– Да есть у него родители наверняка!

– Думаю, что нет, бабуля, иначе не попался бы он один нашему Нору, – ловко соврал Вовка, чтобы все-таки заполучить этого симпатичного, беспрестанно фыркающего барсучонка.

Вовка жил в одной комнате с бабушкой, в другой – отец с матерью. Квартира была двухкомнатной. Так или иначе, все равно вся надежда на бабу Машу. Только она могла дать разрешение.

– Ну, баб Маш… – буквально ныл Вовка.

– Ладно! Отгони своего разбойника, а то совсем уж перепугал ребенка! А ну, Нор, брысь, то есть – фу!

Пес лаял и не подчинялся.

Вовка скинул штормовку, в которой всегда ходил в лес, крикнул бабе Маше, чтоб хватала пса за ошейник, и осторожно стал приближаться к барсучонку. Зверенок тяжело дышал от страха, хрипел, непрестанно фыркая.

Быстро и осторожно, чтобы не помять малыша, не сделать ему больно, Вовка накинул на него свою штормовку, немного «спеленал», чтобы не трепыхался, и взял на руки. Барсучонок, чувствуя, что ему не больно и тепло, притих, а через некоторое время, ощущая доброту рук и бережность, с которой его несут, совсем успокоился и перестал дрожать.