Текст книги "Настоящий папа в подарок (СИ)"
Автор книги: Вероника Лесневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)
Глава 22
Месяц спустя
Анастасия
Тук-тук… Тишина… И снова… Тук-тук-тук…
Ритмично, часто, динамично.
Самая желанная музыка для любой матери.
Мелодия новой жизни.
Я прикрываю глаза, мечтательно улыбаюсь и вслушиваюсь в синхронное биение. Так стучат сердечки наших с Мишей детей, а вместе с ними – трепыхается и мое раненое. Я бы все отдала, чтобы он сейчас был с нами. Держал меня за руку, смотрел в монитор, сосредоточенно выискивая в черно-серых пятнах очертания малышей, вместе со мной слушал этот вдохновляющий стук.
Тук-тук…
Целый месяц от Миши ни весточки. Он предупреждал меня, что так будет, но не учел, как больно мне и страшно без него. Днем я забываюсь на работе, бегаю по врачам, посещаю лекции для будущих мам, лишь бы время скоротать, часами брожу по детским магазинам, прогуливаюсь по местам, где мы бывали с Мишей. Стоит мне оказаться дома в одиночестве, как я готова выть на луну, как брошенная волчица. Стараюсь не плакать по ночам, но каждое утро просыпаюсь на мокрой подушке.
Он мне не снится, как бы я ни просила. У нас нет ни одной совместной фотографии, словно его никогда не существовало в моей жизни. И только жетоны, с которыми я не расстаюсь ни на секунду, греют душу и напоминают о том, что Миша реальный.
Я прокручиваю в голове наш последний разговор, боюсь забыть его голос. В панике думаю о том, что совсем ничего не знаю о его семье – он так и не познакомил меня с родственниками.
Мы ничего не успели.
По документам я ему никто.
Если с ним что-нибудь случится, мне не сообщат. Не имеют права. Я даже не в курсе, на каком крейсере он служит и куда направляется. Миша все держал в тайне, твердил: «Не положено».
У меня нет ничего, кроме его фамилии, которая так и не стала моей.
Боже, нельзя! Я запрещаю себе думать о плохом!
Он поклялся вернуться к нам…
Тук… Звук обрывается, а вместе с ним и мое сердце.
– У вас девочки, – сообщает врач-узист, убирая датчик. – Все хорошо. Можете обрадовать папочку.
– Он хотел мальчика, – тихо признаюсь, бережно протирая живот от остатков геля. Задерживаю ладонь на внушительной выпуклости, ласково поглаживаю вокруг пупка в ожидании шевелений, но крошки затаились.
Интересно, Миша успеет к нам до родов, почувствует толчки, услышит их первые крики? Я представляю Медведя с крошечными свертками на руках, и слезы катятся по щекам.
– Все мужики просят наследника, а потом их оторвать невозможно от маленьких принцесс, – с улыбкой заверяет меня доктор. – Вот увидите! Ваш папка будет счастлив.
– Спасибо.
Мой голос звучит сипло. Я покидаю кабинет УЗИ, как в тумане. На улице прищуриваюсь от холодных, слабых солнечных лучей, по привычке проверяю телефон в ожидании звонка от Миши – и роняю слезы на дисплей. Мне бы хватило скупой, короткой эсэмэски, лишь бы убедиться, что с ним все в порядке.
Но нет… Опять ничего… Пусто…
Собравшись с мыслями, я сама набираю ему сообщение. Первое за месяц. Лаконичное, но искреннее: «Миша, у нас будут девочки. Мы тебя очень любим и ждем».
Доставлено… Ответа нет…
– Настюха! – вдруг радостно летит мне в спину.
Я нехотя оборачиваюсь, почувствовав хватку на локте. Встречаюсь взглядами с Валей. Его глаза горят и сияют от счастья, мои – потухли месяц назад. Только один мужчина в состоянии вновь зажечь в них огонь, и это не бывший…
Без особого энтузиазма я киваю в знак приветствия и хочу уйти, но Валя не отпускает. Тонкие, длинные пальцы сильнее впиваются в мою руку.
– Ну, здравствуй, давно тебя не видел! – восклицает он, лезет обниматься, как будто мы добрые друзья, но я выкручиваюсь из его липкого капкана.
– Валентин, что тебе нужно? Я спешу, – фыркаю недовольно.
– Куда, Настюха? Твой же в море, а я вот, наоборот, больше не буду служить…
– Почему?
– Увольняют меня. Как раз сейчас идут серьезные разбирательства. Скорее всего, по указке твоего… – сплевывает грубо, но осекается, не рискнув выругаться. Боится Медведя, даже когда он очень далеко.
– Если Миша это сделал с тобой, значит, так было нужно. Я полностью ему доверяю, – чеканю твердо, хотя внутри меня грызет червячок сомнения.
Не слишком ли суров Демин по отношению к Вале? Не является ли его поступок самодурством, вызванным ревностью? И самое главное… не будет ли у него самого проблем из-за такой самодеятельности? Ведь личное он поставил выше профессионального…
Ни один из вопросов вслух я, разумеется, не озвучиваю. Я всегда буду на стороне любимого мужчины, даже если он в чем-то не прав.
– Как только вся эта канитель закончится, я в Питер рвану. Мне же теперь придется новую работу искать, а в большом городе – большие перспективы, – криво ухмыляется Валя и вдруг берет меня за плечи. – Поехали со мной, Настя? У тебя же там мама…
– Ты в своем уме? – отталкиваю его. – Я Мишу жду!
– Ну-ну. – Смерив меня внимательным взглядом, он останавливается на животе. Я машинально прикрываюсь руками. – Как беременность? Все хорошо?
– Мои дети не должны тебя волновать, – шиплю на него, как дикая кошка, защищающая потомство.
– Дети? – выгибает бровь.
– Близнецы. Девочки, – бросаю отрывисто.
– Мда-а, тяжело тебе будет одной, если твой не вернется, – скептически тянет он, почесывая подбородок. Не сводит глаз с моего живота, будто принимает какое-то важное решение.
Я жалею, что проболталась. Не хочу, чтобы Валя вмешивался в нашу жизнь. С другой стороны, многоплодная беременность, наоборот, должна его оттолкнуть. Он всегда бредил наследником, но родным и в единственном числе. Больше не потянет. Сомневаюсь, что из него получится хороший отец.
– Как твой сын, Валя? – спрашиваю с вызовом. – Может, правильнее будет позвать в Питер свою законную жену?
– Мы разводимся, – выплевывает ядовито. – Эта стерва меня обманула. Я заподозрил неладное и потребовал тест ДНК. В общем… – обреченно вздыхает, стирая испарину со лба. – Не мой там ребенок. Она, кроме меня, еще с одним моряком мутила. Видимо, от него и залетела, а на меня повесить пыталась.
– Сочувствую, Валь. Но я уверена, ты еще найдешь свою женщину, – участливо улыбаюсь ему, пытаясь приободрить.
Мою жалость он воспринимает за проявление чувств. И как сигнал к действию.
– Настюха, я давно тебя нашел! – порывисто ловит мою ладонь, сплетая пальцы. – Просто идиотом был, просрал свое счастье. Возвращайся ко мне, а? Поженимся, в Питере квартиру снимем, детей на меня оформим…
– Они не твои, Валь! – испуганно отшатываюсь от него и озираюсь по сторонам, чтобы нас никто не увидел. Я будто Мише изменяю, хотя у меня и в мыслях ничего подобного нет. – Близняшки от Миши, мы тест на отцовство сделали. Я не знаю, кто виноват в подмене материала для ЭКО, и не хочу выяснять…
– Ясно, кто! – внезапно выпаливает Валя. – Подруга твоей мамы все это и провернула. Анна Геннадьевна, врач-репродуктолог. Она же обмолвилась тогда на приеме, что спасает нашу семью. Я сразу после отрицательного теста ДНК в клинику наведался, запросил результаты своих анализов и повторно сдал. Я же бесплодный, Настюха, поэтому на ЭКО тебя и толкал. Причина была во мне, но я до последнего надеялся, что получится что-то. Современные же технологии, мля! Столько бабок отвалил, – сокрушенно бьет себя по лбу. – Я ведь поэтому так и обрадовался сыну от той стервы! Шанс один на миллион, а она сама! Родила от меня! Естественным путем! Чудо же… Я поверил ей, а она… дрянь брехливая.
– Мне жаль, Валя, – закусываю губу. – Что касается тети Ани… Она сама тебе призналась в том, что специально использовала донорский материал?
– Не совсем. Намекнула, – пожимает плечами. – Прямо она не скажет – это же подсудное дело. Помогла, как умела. Только с твоим Михаилом облажалась, он там разнос ей устроил, документы перепотрошил, угрожал всех уволить, а потом внезапно затих и больше не трогал клинику. Видимо, из-за тебя…
– Мы не собираемся жаловаться, и ты молчи! – грожу ему пальцем. – Меня все устраивает, я рада, что так получилось. Это судьба, – выдаю уверенно, и губы растягиваются в улыбке.
– На-асть, я такой урод. Прости меня, пожалуйста!
Валя порывается встать на колени, но я делаю несколько шагов назад. Скрещиваю руки на груди, закрываясь от него. По спине проносятся мурашки.
Противно и холодно.
Мы стали чужими. Словно никогда и не было ничего между нами.
Я Демина! До конца дней.
– Бог простит, Валь, – выдыхаю равнодушно. – Оставь нас с малышами в покое. Я Мишу люблю. Прощай.
Разворачиваюсь, чтобы скорее сбежать от неприятного прошлого. Оставляю его за спиной, стараюсь не обращать внимание на то, что кричит мне вслед бывший.
– Настюха, если твой бандит не вернется, я приму тебя с детьми. Помни об этом. Я тебя люблю. И к ним… как-нибудь… привыкну.
– Вернется! – рявкаю, не оглядываясь, и ускоряю шаг.
Миша вернется. Он всегда держит слово. И мы ему нужны.
Вот только телефон предательски молчит.
Глава 23
Плохое предчувствие не покидает меня. Тревога усиливается с наступлением сумерек. Я возвращаюсь домой в растрепанных чувствах и… не могу переступить порог. Интуиция бьет в набат, требует бежать, лететь, плыть… К нему. За ним… Если бы я знала, куда, то, наверное, уже бы сорвалась с места и взяла билеты на ближайший рейс.
Схватившись за ручку двери, я врастаю ногами в промерзлую землю. Меня бросает в жар, воздуха не хватает, слезы душат. Больно находиться в доме, где мы были счастливы с Мишей. Без него я медленно схожу с ума в четырех стенах.
Собачий лай разрывает гнетущую тишину, и мне навстречу выскакивает Рыжик, виляя хвостом. Путается под ногами, скулит, заставляет меня очнуться.
– Проголодался? Сейчас я тебя накормлю.
Я наклоняюсь, чтобы потрепать его по холке, и с моей шеи свисают жетоны. Бьются друг об друга, звякают и поблескивают в полумраке, отражая свет луны. Щенок рычит, подпрыгивает и внезапно клацает по ним зубами, разрывая цепочку. Застежка полосует по коже, оставляя царапины.
– Рыжик, фу! – испуганно повышаю голос. Он несется в дом со всех лап, заполняя тишину лязгом металла, который отбивается от стен и эхом разносится по пустой, темной гостиной.
Прижимаю ладонь к груди. Чувствую, как бешено начинает колотиться сердце за ребрами, когда я не нащупываю на себе Мишиных жетонов.
Плохой знак…
Делаю глубокий вдох, чтобы не впасть в истерику, и протягиваю руку к выключателю. Яркий свет на секунду ослепляет, и я зажмуриваюсь с непривычки. Перед глазами мелькают желтые и красные всполохи, словно все охвачено пожаром. Тело в огне, разум в агонии, душа парализована.
Бреду на ощупь, ориентируясь на собачий лай и металлический звон. В предобморочном состоянии, прежде всего, думаю о детях, поэтому опираюсь о стену, чтобы не упасть.
– Сейчас пройдет, – уговариваю себя и дышу глубже, как учила врач. Не помогает.
Я как в страшном сне. Хочу закричать – и не могу. Готова бежать, но ноги не слушаются. Заплакать тоже не получается – слезы высохли.
Есть только жар, который не отступает. Он в моей крови, течет по венам, пульсирует в висках.
– Рыжик! – зову сипло, будто из легких выкачали кислород. Внутри все горит.
Заторможено моргаю, привыкая к свету. Приступ отступает, накатывает тошнота. Сознание проясняется, когда я наступаю на осколки в гостиной. Под подошвами ботинок хрустят куски керамики.
– Ну, и что ты на этот раз разбил, Рыжик? – шевелю онемевшими губами, постепенно приходя в себя.
Широко распахиваю глаза, устремляю взгляд в пол – и тонкая натянутая нить, что сдерживала меня все эти дни без Миши, лопается и обрывается. Под ногами – вдребезги разбитый горшок с незабудками, которые так и не дождались весны, чтобы зацвести. И жетоны на горке земли, как памятник на могиле.
Невыносимо!
Я чувствую, что-то случилось, но ничего не могу сделать…
Безысходность давит, страх сковывает душу колючей проволокой.
Я падаю на колени прямо посередине гостиной, склоняюсь над осколками, роняю слезы на рыхлую, разбросанную комьями почву, будто оплакиваю незабудки. А вместе с ними – и Мишу. Сжимаю в дрожащей руке жетоны на порванной цепочке. Острые края врезаются в ладонь, но я не ощущаю физической боли. Душевная – сильнее.
Сердце в лохмотья.
Рыжик забирается ко мне на руки, вылизывает лицо, жалобно скулит, а мне хочется выть с ним в унисон. Не выдержав, я хватаю телефон. Трясущимися, испачканными в земле пальцами мажу по дисплею, оставляя грязные следы, нахожу Мишин номер, который мне разрешено вызывать только в экстренных случаях.
Звоню, затаив дыхание.
Пусть он сочтет меня сумасшедшей. Пусть назовет глупой. Пусть даже разозлится и наорет.
Мне достаточно будет услышать его голос – и я сразу же отключусь, чтобы не отвлекать моего офицера.
Я должна убедиться, что он в порядке. Мне это остро необходимо, но…
Абонент временно недоступен.
– Боже, – на выдохе.
Остаток вечера я брожу по дому как чумная. Убираю в гостиной, насыпаю Рыжику сухой корм, при этом каждую минуту поглядываю на телефон.
Перезваниваю еще раз спустя время. Опять тишина… Уговариваю себя, что на корабле нет связи. Вспоминаю наставления Миши, его строгий тон и четкий приказ быть сильной.
Я не справляюсь, мой командир…
Заставляю себя поужинать, хотя кусок в горло не лезет. Через силу, не чувствуя вкуса. Делаю это ради наших малышей. Глубокой ночью ложусь в холодную постель, долго смотрю в потолок.
Не спится…
Рыжик устраивается рядом, виновато поскуливает, уткнувшись носом мне в живот. Опускаю руку на его спинку, ласково глажу по шерсти, а он выкручивается и облизывает мои пальцы. Словно просит прощения за то, что нахулиганил.
– Я не сержусь, – мягко улыбаюсь. – Просто мне очень плохо. Я скучаю по нему…
Щенок все понимает и чувствует. Лезет к лицу, слизывает слезы, ложится на груди, согревая меня. Вздохнув, я поворачиваюсь с ним на бок. Бросаю взгляд на тумбочку, где оставила телефон и жетоны.
Подсознательно я жду звонка.
Нормально выспаться так и не получается. Я отключаюсь под утро, а уже с первыми лучами рассвета меня будит звонкий лай Рыжика.
С трудом разлепляю глаза, похлопываю песика по спинке, пытаясь успокоить, но он непреклонен. Прыгает по матрасу, как маленький рыжик мячик, виляет хвостом и нападает на тумбочку. Берет в зубы телефон, бросает мне на подушку.
Дисплей загорается на мгновение, трубка вибрирует.
Абонент снова в сети…
– Миша!
Подскакиваю на постели, набираю номер любимого.
Длинные гудки… Долгожданный щелчок соединения… И мои губы расплываются в улыбке.
Слава богу, жив! Камень слетает с души, мне наконец-то становится легко.
– Привет, Мишенька, ты извини, что я тебя отвлекаю…
– А вы, собственно, кто? – перебивает меня стервозный женский голос.
– Я… его… – мямлю и не знаю, как представиться. Официально я никто. – Пожалуйста, передайте трубку Михаилу Демину, – прошу холодно.
Секунды промедления кажутся вечностью. Молчание на том конце линии настораживает и заставляет измученное сердце болезненно сжаться.
– Миша не может сейчас ответить, – цедит незнакомка после паузы.
Значит, я не ошиблась номером.
– Что с ним?
Снова заминка, во время которой я медленно сгораю и распадаюсь на атомы.
Что-то не так…
– Все в порядке, – бросает ледяным тоном она. – Он отдыхает. Дома.
– Дома? А вы?..
– А я его жена.
Теперь умолкаю я… Пытаюсь сделать вдох – и не могу.
История повторяется, как в кривом треснувшем зеркале. Я снова в роли любовницы. У мужчины, которого я считала своим, есть другая семья.
Дежавю. Или карма. Родовое проклятие.
– Я не знала, что он женат, – произношу сипло.
Звучит, как будто я оправдываюсь. Извиняюсь за то, что одолжила чужого мужчину.
Как же так? Миша ведь замуж меня звал. Впрочем, как и Валя в свое время. Обманывал меня, клялся в любви, пока я не обнаружила свежий штамп о браке…
Паспорт Демина я ни разу не видела. Так слепо любила его, что верила на слово.
Я вообще ничего о нем не знаю! Кроме того, что он биологический отец моих детей.
– Ясно, – выплевывает его жена снисходительно. – Одна из любовниц?
Короткий, грубый вопрос как хлесткая пощечина. Наотмашь. Лицо краснеет и горит.
Любовница. Одна из…
Я должна услышать это от Миши. Лично. Иначе не верю!
– Пусть перезвонит мне.
– Не станет. Знаешь, сколько у него таких, как ты, было? Я сбилась со счета. Но каждый раз, нагулявшись, он возвращается ко мне. В семью. Имей совесть, не звони сюда больше. И забудь о нем.
Связь обрывается.
Звоню еще раз. Телефон отключен.
Абонент больше не выходит в сеть. Ни сегодня, ни завтра, ни через несколько дней.
Я твердо решаю дождаться Мишу, несмотря ни на что. Посмотреть ему в глаза.
Не могу поверить, что он поступил с нами так жестоко. Поигрался и бросил. Отказался от детей.
Это все о каком-то другом Михаиле. Не о нашем…
Но время идет, а он не возвращается.
Моя стойкость пошатывается и окончательно рушится в одну ночь, когда меня забирает скорая с угрозой преждевременных родов. В общей больничной палате, лежа под капельницей, я с ужасом понимаю, что осталась одна. Кроме Вали, который по инерции присматривает за мной и носит фрукты, у нас с малышками никого нет в этом холодном северном городке.
Мы больше никому не нужны. Все было ложью.
Сдаюсь. И звоню самому родному человеку.
– Мам, я в больнице, – всхлипываю в трубку. – Забери меня, пожалуйста, в Питер. Я хочу домой.
Эпилог
Время спустя
Анастасия
Каждую ночь после родов, если мне удается сомкнуть глаза, я вижу один и тот же сон…
Миша возвращается к нам, разбитый, уставший и осунувшийся, как путник после долгих скитаний. Бросает сумки на пороге, обнимает меня, а потом берет на руки детей. Я плачу от того, как гармонично смотрятся малышки в огромных лапах нашего Медведя.
Просыпаюсь без слез, но с легкой улыбкой на губах.
Боль притупилась. Не осталось ни злости, ни обиды. Лишь светлые чувства и благодарность за моих чудесных близняшек, которые ворочаются в одной кроватке на двоих и мило причмокивают губами.
– Доброе утро, Незабудки, – шепчу ласково, а сама с трудом разлепляю глаза.
На часах – половина пятого, за окном – серый, сумеречный Питер, зато на душе тепло и легко. Я наклоняюсь к детской кроватке, включаю музыкальную карусель, чтобы завлечь дочек, прежде чем они начнут кричать. Задеваю рукой игрушки, и они покачиваются, ударяясь друг об друга. Посередине на цепочке подвешены Мишины жетоны, как оберег. Синие глазки проснувшихся малышек направлены четко на них, а пальчики тянутся вверх, неловко хватая воздух.
Я беру на руки старшую, поправляю чепчик с вышитой буквой «А» – Арина. Мои близняшки похожи как две капли воды внешне, но совершенные противоположности по характеру. Я четко различаю их: по взгляду, по мимике, по едва уловимым деталям. Однако я промаркировала всю их одежду, чтобы бабушка не путала внучек.
Прикладываю Аришу к груди, а свободной рукой покачиваю люльку с Полиной, моей младшенькой. Я кормлю их по очереди – так и не научилась «по-ковбойски», одновременно с двух сторон. Из-за таких нюансов я часто ругаю себя и считаю плохой матерью.
Страх не справиться не отпускает меня ни на миг. Когда опускаются руки и накатывает послеродовая депрессия, я напоминаю себе, что у моих дочек больше никого нет, а значит, я должна стать лучшей! Разбиться в лепешку, но обеспечить им беззаботное, счастливое детство.
– Проснулись? Помочь? – заглядывает в комнату мама. – Фу, наглый рыжий, – тихо шипит на пса, который пытается протиснуться мимо нее и прорваться в детскую.
– Пусть зайдет, он не помешает.
Рыжик подбегает ко мне и садится в ожидании дальнейших команд. Он вырос и стал средней собакой, не породистой, но очень умной и чуткой. Наш «двор-терьер», как в шутку зовет его мама. Когда-то она твердила, что ему не будет места в квартире рядом с новорожденными детьми. Просила отдать его другим хозяевам, оставить в северном городке, откуда я уезжала в слезах и с разбитым сердцем. Разумом я понимала, что она права, но совесть не позволяла поступить с ним так же, как с нами Миша. Исчезнуть и забыть…
Рыжик так скулил, когда я собирала вещи, так преданно смотрел мне в глаза, что я не смогла его бросить. Это стало бы предательством, сродни тому, что я испытала на себе.
– Может, на смесь наших плюшечек потихоньку переводить? – задумчиво тянет мать, склоняясь над кроваткой. Берет Полю на руки, пока я докармливаю Аришу. – И тебе полегче, и они наедаться лучше будут…
– Я буду кормить грудью – и точка, – огрызаюсь, как тигрица. – Пока есть возможность, иначе зачем я им и что я за мать?
– Обычная мать-одиночка, – вздыхает она, приседая рядом на постель. Рыжик ложится у наших ног, будто сторожит девочек. – Нет ничего зазорного в том, чтобы не успевать или не справляться. Ты не робот. Не загоняй себя.
– Все в порядке, – повторяю как мантру и ойкаю, когда Ариша слишком больно засасывает сосок. Кажется, командирша решила опустошить меня досуха.
– Хорошенькие такие, красивые, – улыбается мама, всматриваясь в нежное личико Поли. – Отец их так и не объявился?
– Нет.
Закусив губу до боли, я отворачиваюсь. Считаю себя полной дурой, потому что до сих пор надеюсь… Я даже свой новый адрес хозяйке дома оставила перед отъездом. На случай, если Миша все-таки будет нас искать.
Наивная идиотка! Не нужны мы ему.
– Да и черт с ним! Сам не понимает, от какого счастья отказался, – выплевывает мама грубо, словно мои мысли читает. – Что будешь делать с деньгами? Вам бы они не помешали, особенно когда материнское пособие перестанут выплачивать. На одну мою зарплату вчетвером мы не протянем, отчима твоего я прогнала, а ты нескоро сможешь работать. Тебе бы доучиться сначала, образование получить – это тоже серьезные затраты…
– Если честно, я не думала о Мишиных деньгах, – лепечу неуверенно. – Не уверена, что имею право снимать что-то со счета…
– Но он же оставил их вам! И до сих пор не забрал.
– Откупился? – горько усмехаюсь.
– Да какая разница, Настя! Дети его? – она внезапно повышает тон и, не успеваю я отреагировать, как сама отвечает: – Его! Считай, это алименты. Трать исключительно на близняшек, если твоей совести так будет легче. Но отказываться от благ в ущерб собственным детям нельзя. Кстати, много он оставил?
– Понятия не имею, – пожимаю плечами. – Я бумаги подписала и убрала. Даже не проверяла, не до них было.
– Дурная моя девочка, – укоризненно качает головой, поднимаясь. – Всегда надо читать, что подписываешь. Где они? Хоть глянем, на что ты там согласилась.
Жестом указываю на комод, где в постельном белье хранятся все мои документы.
«У меня прабабка так же деньги прятала», – звучит в голове насмешливое замечание Миши.
На секунду прикрываю глаза, тайком сморгнув слезы. Тем временем мама листает бумаги из банка, находит сумму и ошеломленно открывает рот.
– Хм, щедрый у них отец… Посмотри…
Она протягивает мне листок, указывает пальцем в нужную строчку, и я теряю дар речи от количества нулей…
– Ошибка какая-то, – сипло выжимаю из себя, часто моргая. – Зачем столько? Для нас это целое состояние.
– Сходим в банк и узнаем, ошибка или нет, – прячет документы на место. – Потом решим, что делать с деньгами. Если правда, то и на детей хватит, и на учебу тебе, и на будущее… Можно даже дело свое открыть, всю жизнь вас кормить будет…
Раздается звонок в дверь, прерывая мамины планы и мечты. Она отдает мне Полю на кормление, а недовольную Аришу укладывает в кроватку. Бежит открывать.
Пару минут спустя мама возвращается к нам, улыбается и заговорщически шепчет:
– Валек подгузники купил. Как раз закончились.
Бросает пачку на пеленальный столик.
– Спасибо ему, – настороженно лепечу. – Надеюсь, он сразу ушел?
– Нет, конечно! Тортик принес, я его на чай пригласила. Ждет на кухне… Выйдешь?
Отрицательно качаю головой.
Валя, как и планировал, перебрался в Питер. Устроился охранником на каком-то крупном объекте (военное прошлое сыграло ему на руку), снял квартиру на окраине. Жизнь у него налаживается, но почему-то он продолжает приходить к нам.
Я категорична по отношению к бывшему, а мама, судя по всему, начинает подтаивать и присматриваться к нему. Если раньше Валя ей не нравился, то сейчас она все чаще задумывается, как удачно пристроить дочь с двумя прицепами. Я же больше ни одного мужчину не приму. Никого не хочу видеть рядом, кроме Миши, а у него… другая семья.
Не думаю, что смогу отойти от предательства и снова поверить кому-либо. Нам и втроем с малышками хорошо будет! Мы все преодолеем.
– Зря. Нет ничего в хозяйстве полезнее, чем виноватый мужик, – поучает меня мама. – Да и девочкам отец нужен.
– У них есть отец, – жестко перебиваю ее. – Другого нам не надо.
Мама уходит, махнув на меня рукой, а я переодеваю дочек. Устраиваю им воздушные ванны, перед тем как упаковать в подгузники. Выкладываю обеих на животик, присыпаю тальком розовые попки. У каждой под ягодицей – родимое пятнышко, причем словно в зеркальном отражении: у Поли под правой, а у Ариши под левой. Соединяясь вместе, они создают некое подобие сердечка.
«Спасибо тебе за них», – мысленно обращаюсь к Мише.
Что бы ни случилось между нами, я не могу запретить себе любить его. Не получается! Я вижу его каждый день в наших детях. Он преподнес мне самый ценный подарок на Новый год.
Я всегда буду благодарна ему за Незабудок. Теперь они мой смысл жизни.
