Текст книги "Настоящий папа в подарок (СИ)"
Автор книги: Вероника Лесневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
Глава 19
Месяц спустя
Анастасия
– Мама-а! Ма-ам! Смотри, какого ежика мы с Настей Николаевной сделали! – радостно кричит одна из моих учениц, поскальзывается на островке льда, врезается мне в ноги и чуть не слетает с крыльца.
– Зайка, осторожнее, – спохватившись, ловлю ее на лету и тут же приседаю, чтобы успокоить.
– Мой ежик! – всхлипывает она, указывая пальчиком на землю.
– Сейчас и его спасем, – тепло улыбаюсь.
Поднимаю поделку, аккуратно приклеиваю к картонке и отдаю крохе. Пока она разглядывает ежика, оттряхиваю ее курточку и поправляю шапку. Чувствую, что за мной кто-то наблюдает, краем глаза улавливаю мощную фигуру возле черного автомобиля – и таю, как снежинка на солнце. Мне становится жарко в лютый мороз, сердце заходится в груди, по венам разливается жидкий огонь.
– Ну все, солнышко, иди к маме.
Я провожаю ученицу к родителям, прощаюсь, а сама с сияющим выражением лица поворачиваюсь к Мише. Он возвышается каменными истуканом, будто несет боевое дежурство. Руки по швам, осанка идеальная, темное пальто застегнуто на все пуговицы, взгляд острый, пронзительный – и направлен четко на меня. Графитового цвета мерс дополняет образ, делает его мрачным и внушительным. Мамочки косятся на сурового мужчину с интересом, но не рискуют приблизиться, детки рассматривают дядю-супергероя и его «Черную молнию» с восхищением, а я расплываюсь в улыбке, так что болят скулы, и спешу к моему Медведю.
– Привет, давно меня ждешь?
Игриво подпрыгиваю на носочки, потому что иначе не достать, цепляюсь за мощные плечи руками и, когда Миша послушно наклоняется, целую его в ледяную щеку.
– Нет, только что приехал, – мягко улыбается.
Склонив голову и прищурив глаза, он внимательно осматривает меня с ног до головы. Нахмурившись, заботливо натягивает капюшон мне на макушку, заправляет непослушный локон волос за ухо и ласково проводит по щеке холодными пальцами. Вздрагиваю, невольно поежившись.
– Врешь, – фыркаю с легким укором. Перехватываю его большие ладони, подношу к губам, согреваю дыханием. – Замерз совсем. Заболеешь, – отчитываю строго.
– Я закаленный, – парирует он, но руки не отнимает. – Домой, Незабудка? Или хочешь куда-нибудь заехать? Командуй, – привычно бросает.
На секунду прикрываю глаза… Этот месяц похож на сказку. Мы с Мишей живем под одной крышей, обустраиваем быт, как настоящая супружеская пара, все делаем вместе. Любим друг друга так искренне и беззаветно, словно нам выделили лимит – и мы хотим использовать его до конца. Засыпаем и просыпаемся в одной постели. Кажется, ничто не в силах разрушить нашу семейную идиллию, кроме правды…
– Миш, надо в лабораторию заехать, – выпаливаю на одном дыхании, опасаясь его реакции. – Результаты теста ДНК готовы, и мы можем их забрать.
– Я повторю еще раз, Настя, мне все равно, – грозным тоном чеканит он, мгновенно поменявшись в лице. Сильно сжимает мои плечи, злится и строго добавляет: – Что бы ни показал тест, ничего не изменится! Я от вас не откажусь.
– Для меня это важно, я должна знать…
– Что? – перебивает резко. Впервые он повышает на меня голос. Я никогда не видела Мишу таким разъяренным и огорченным одновременно. Хочется обнять и успокоить его, но он слишком крепко меня держит. – Если отцом окажется твой баклан, то… вернешься к нему?
– Разумеется, нет! – возмущенно вскрикиваю и дергаюсь в капкане медвежьих лап, как птица с силках. Обиженно толкаю его в грудь, отбивая себе ладони. – Миша! Как ты можешь?
– Прости, Настенька, – ласково произносит. Обнимает меня, сломив слабое сопротивление по-мужски неуклюжей нежностью, бережно гладит по голове. Тяжело вздохнув, целует в макушку. – Не хочу тебя терять.
– А я хочу детей от тебя, – беззастенчиво признаюсь, уткнувшись носом в его грудь. Слышу, как отмирает стальное сердце вояки, ускоряется и выламывает ребра изнутри, словно стремится ко мне.
– Они и так наши. Общие, – уговаривает меня Миша и перекладывает руки на талию. Я запрокидываю голову, а он покрывает поцелуями мои щеки, собирает губами сорвавшиеся с ресниц слезы. – Отставить плакать. Хочешь тест? Будет тебе тест, – убедительно отрезает. – Садись в машину.
– Так точно, – шутливо отдаю честь и, рассмеявшись, забираюсь на переднее пассажирское сиденье.
Некоторое время спустя мы вместе стоим в холле лаборатории. В моих руках – запечатанный конверт с результатами, который мы решили вскрыть наедине. Миша темнее грозовой тучи, следит за каждым моим движением, спрятав руки в карманы.
– Ничего не изменится, – повторяю его же слова.
Дрожащими пальцами отрываю бумажный край, достаю листы, бегаю по ним взглядом. Меня так трясет от переживаний, что я не сразу понимаю, куда смотреть.
Печать… Подпись лаборанта… Какие-то цифры и проценты…
– Вероятность отцовства… – читаю вслух, найдя нужную строчку. И осекаюсь на полуслове, потому что в горле застревает ком, зрение мутнеет от слез. – О, боже, Мишенька…
– Настя, плохо? Давай выйдем на свежий воздух?
Он подлетает ко мне, а я отрицательно качаю головой. Потеряв дар речи, отдаю ему результаты теста. Сквозь туманную дымку наблюдаю, как густые брови сходятся на переносице, взгляд ожесточается, врезаясь в проценты, желваки на скулах ходят ходуном.
Пока Миша пытается осознать и принять увиденное, я на эмоциях ныряю в его объятия.
Я была не права. Теперь изменится все…
* * *
– Почему не сто процентов? – выжимает он из себя после долгой паузы.
Я смеюсь сквозь слезы, запрокидываю голову, чтобы всмотреться в его удивленное, немного растерянное лицо. Прилипаю к нему взглядом, изучая каждую морщинку и щербинку. Веду кончиками пальцев по грубой щеке, касаюсь напряженных жестких губ, ноготками очерчиваю их контур и соскальзываю вниз, царапнув подбородок.
Боже, какой красивый мужчина! Как я не замечала этого раньше? Почему боялась его? Зачем сбегала от чувств?
Судьба распорядилась по-своему, и теперь у нас родятся очаровательные детки. Маленькие Медвежата, которых мы будем любить больше жизни.
Воспитаем вместе.
Станем счастливой семьей.
– Миша, ты наш папочка! – радостно лепечу, хаотично целуя его, куда дотянусь: в шею, в щеку, в подбородок, в уголок сжатых губ. – Настоящий! Понимаешь?
– Так точно, – заторможено кивает.
Кремень. Айсберг. Но моей нежности хватит на двоих.
Оторвавшись от листка, Миша смотрит на меня так, будто видит впервые. Его взгляд теплеет, тает, на дне зрачков вспыхивает огонь. Аккуратно обхватив пальцами мой подбородок, он обезоруживающе улыбается и мягко целует меня, словно боится навредить. В его руках я чувствую себя хрустальной статуэткой, с которой сдувают пылинки.
– Ты был прав! С самого начала был прав, – шепчу ему в губы. – Не зря ты нашел меня и забрал себе. Не зря настаивал, боролся. А я… не верила. До последнего боялась, что беременна от Вали. Но нет… Близнецы твои!
– Наши, Настя, – поправляет меня осторожно. По привычке.
– Наши, – повторяю с трепетом.
Чувствую тепло его больших ладоней на животе, прикосновение теплых губ ко лбу, жаркое дыхание у виска. Опустив ресницы, мечтательно размышляю о нас. Вспоминаю все, что произошло между нами, и вдруг…
– Сейчас же едем в ЗАГС, – командует Медведь, берет меня за руку и тянет на выход.
– Подожди! Миша, – слабо упираюсь, хотя это бесполезно.
Мы оказываемся на улице, снег кружится над нашими головами, легкий морозный ветерок ласкает кожу и пощипывает щеки. Погода сегодня по-зимнему прекрасная. Или всему виной счастье, которое согревает меня изнутри? Я никогда не испытывала ничего подобного. Влюбилась впервые, доверилась полностью и только сейчас поняла, что такое настоящие чувства.
– Ты обещала, – оборачивается Миша на крыльце, с укоризной смотря на меня. Есть в его взгляде что-то по-мальчишески простое и в то же время по-мужски глубокое. Он проникает прямо в душу, поселяется навечно в сердце.
– Не приемный день, а впереди выходные, – поясняю обрывисто, запыхавшись в спешке. Если посмею отказаться, то суровый Медведь все равно украдет меня и женит на себе. Теперь, когда я беременна его медвежатами, он точно не отпустит. – В понедельник утром подадим заявление.
– Обещаешь?
– Клянусь, – игриво отдаю честь, а потом снова обнимаю напряженного Мишу. Он расслабляется и смягчается от моей ласки. Мне приятно его касаться. Чувствовать своим… нет, нашим. – Я клянусь, что выйду за тебя и буду верной до конца дней.
– Принимается, – довольно рокочет он. Ноль романтики в его ответе, минимум эмоций, но я знаю настоящего Мишу. Добрая душа и любящее сердце под строгим офицерским мундиром.
– Миша! Ну, какой же ты… – смеюсь заливисто, целуя своего любимого солдафона в сжатые губы. – Пригласи меня на свидание. Сейчас, – отдаю приказ.
– Слушаюсь. Куда хочешь, Незабудка? – бархатно нашептывает, поглаживая меня по спине. Не выдержав, снова спускается к животу, словно не верит до конца положительному результату.
Наш вечер похож на сказку. Мы беззаботны, как подростки, влюблены и окрылены. Это первое настоящее свидание с момента знакомства. Без условностей, без тревог, без негативных мыслей. Ведем себя легко и свободно, словно впереди вечность. Больше никуда не торопимся. Не боимся потерять или обжечься.
Я принадлежу ему, а он – только мой.
Мы гуляем по вечернему парку, пока не замерзают руки, греемся в объятиях друг друга, целуемся на глазах случайных прохожих.
Кажется, никто и ничто не в силах разрушить нашу идиллию, но один телефонный звонок срывает нас с вершины в бездну…
Мы оба вдребезги. Надежды, планы и мечты – в осколки.
– Слушаю… Так точно… Буду, – отрывисто чеканит в трубку Миша, а у меня обрывается все внутри.
– Вызывают? – уточняю сипло.
Минута молчания… Читаю ответ в его потухших глазах, в напряженной позе, в крепкой хватке, сжимающей мою руку, как капкан.
– Да, – резко и коротко, как выстрел.
– Когда?
– Завтра на рассвете…
Мир вокруг плывет, теряет яркие краски, превращается в мутное серое пятно.
– Миша, – зову пересохшими дрожащими губами. – Мишенька…
Сумочка выскальзывает из ослабленных пальцев, содержимое рассыпается по мерзлой земле, а мне все равно. Я теряю самое важное и ценное, что у меня есть. И медленно погибаю сама…
– Не уезжай?
Глава 20
– Не реви, Настя, – сурово бросает Миша, аккуратно складывая одежду в небольшую сумку.
Он спокоен и невозмутим, а у меня внутри Армагеддон. В груди скручивается морской узел, обвивает сердце, давит. Все туже и запутаннее.
Мне нечем дышать. Больно.
– Миша…
Он не оборачивается, будто не хочет видеть меня такой – несчастной и заплаканной. Как робот с заданной программой, равнодушно выполняет однотипные действия по четкому маршруту. От шкафа к сумке. По очереди опустошает полки, а мне кажется, словно по куску от меня отрывает вместе с каждой стопкой вещей.
На мгновение поворачивается к дивану, где я сижу, заламывая пальцы, и преданно ловлю его взгляд.
Проходит мимо… Опять не смотрит…
Каждое его движение выверено. Каждый шаг тверд и точен. Каждый вдох решителен.
– Не могу, – выжимаю из себя сипло и тут же закрываю рот ладонью, чтобы не закричать.
Не могу!
Успокоиться не могу! Отпустить не могу!
Без него не могу!
Легкий сквозняк обдает лицо. Миша оказывается совсем близко. Хочется поймать его за руку, притянуть к себе, обнять крепко. Приковать наручниками к батарее, чтобы не уехал.
«Останься», – молю одними губами.
Не слышит. Ходит по заданной траектории, как бесчувственная машина. Выполняет поставленную задачу.
Я окидываю мутным от слез взглядом комнату и только сейчас замечаю, как мало здесь его вещей – только самое необходимое. На суше Миша всего лишь гость. Он не просто отправляется в море, а возвращается домой.
Для него это привычное дело, но для меня… катастрофа.
Я сирота без него. Ведь он стал моим домом. Моей семьей.
– Хватит оплакивать меня, Настя, примета плохая, – хмурится Миша, заметив, как я рукавом его тельняшки растираю мокрые щеки докрасна. Как в первую ночь нашего знакомства, когда мне даже нечего было надеть. – Это такая же работа, как и любая другая. Обычная командировка.
– Я знаю, прости, – лепечу виновато. – Не понимаю, что со мной. Предчувствие какое-то…
– Отставить глупости! – резко и громко перебивает меня, так что я импульсивно выпрямляю спину. – Слушаться меня, Анастасия Демина, и исполнять! – рявкает строго и садится рядом, взяв меня за руку. Мягкое тепло его ладоней контрастирует с грубым голосом.
– Как ты меня назвал? – растерянно шепчу, а уже в следующую секунду расплываюсь в улыбке.
Мой! Никто его у меня не заберет. У любого моря отвоюю.
Дождусь…
– Анастасия Демина, моя жена, – ласково проговаривает Миша, пробует на вкус. Не улыбается, серьезно всматривается в мое лицо, проводит рукой по волосам, играет спутанными прядями. Хмыкнув, продолжает в прежнем командирском тоне: – А ведешь себя как салага! Прекратить воду лить и не позорить меня перед командой! – накрывает широкой ладонью мой живот, поглаживает заботливо, мягко улыбается.
Наш папочка. Родной.
– Мы так и не успели расписаться. Из-за меня, – закусываю губу до боли. Меня мелко трясет от внезапно накатившего страха. – Что теперь с нами будет?
Секундное замешательство. На Мишином лице – сложный мыслительный процесс. Взгляд цепкий и хмурый.
Время пролетело незаметно. Мы ничего не успели! Разве что побыть по-настоящему счастливыми. И влюбиться до гроба. Нет, дольше! Навеки!
– Я все решу, Настя, – твердо чеканит он после паузы. – Вернусь – распишемся. Ты только дождись, – надломано просит, не сводя с меня глаз. Рвано киваю. – Даже если не дождешься, все равно найду тебя и заберу.
– Обещаешь?
– Клянусь.
Заключив мои алые щеки в ладони, Миша невесомо целует меня в лоб. Прижимается губами, замирает, будто запоминает нас вместе.
Я нежно веду пальцами по его запястьям, обхватываю их дрожащими руками. Прикрываю глаза и почти не дышу – боюсь спугнуть момент.
Как хорошо с ним. Как уютно и тепло. Жаль, скоро расставаться.
– Ой, Миша! – спохватившись, подскакиваю с дивана. – Подожди, у меня есть для тебя кое-что! Сейчас принесу!
* * *
Отдернув тельняшку и бросив тапки на полу, я босиком бегу к открытому шкафу, где моих вещей больше, чем Мишиных. Из последних сил прогоняю боль и тревогу, а взамен наполняю свою душу надеждой и верой в наше общее «завтра».
Если он пообещал вернуться, значит, сдержит слово.
Настоящий офицер. Честный человек. Благородный мужчина.
Такой, каким был мой отец…
Я становлюсь на носочки, нахожу среди постельного белья маленькую шкатулку. Встряхиваю ее, позвякивая скромными сокровищами. Слышу за спиной хриплый смешок.
– У меня прабабка так же деньги прятала, – тихо комментирует Миша.
Не вижу его лица, но слышу по бархатному баритону, что он улыбается. Уголки моих губ непроизвольно тянутся вверх, в то время как я лихорадочно перебираю пальцами украшения и достаю со дна шкатулки папину серебряную цепочку с увесистой ладанкой. Согреваю ее в ладони, возвращаюсь к моему мужчине.
– Это ценнее денег, – шепчу с нежной улыбкой.
Поборов неловкость, я опускаюсь на его колени. Упираюсь в твердые плечи сжатыми кулаками, чтобы не упасть и не выронить подарок. Делаю это совсем не грациозно и не соблазнительно, а скорее неуклюже, порывисто, наивно. Во мне нет ни намека на сексуальность, но у Миши огонь в глазах вспыхивает.
Обжигает… От одного его взгляда меня бросает то в жар, то в холод.
До сих пор не понимаю, чем могла зацепить такого опытного, взрослого, повидавшего жизнь мужчину такая неискушенная глупышка, как я. Одно я знаю точно – его отношение ко мне искреннее. Я чувствую! Он слишком прямолинейный и жесткий, чтобы играть в любовь. Да и смысл?
Между нами особая связь, которую укрепили общие дети. Не перерубить стальные канаты, которые сковали нас вместе.
Я сажусь полубоком, а Миша обнимает меня за талию, как бы невзначай проводит широкой ладонью по бедру, ныряя пальцами под тельняшку. Прикосновение к голой коже бьет током, запуская в моем организме необратимый процесс. Только его я так остро ощущаю. Каждой клеточкой.
Смотрю на него влюбленными глазами, обвожу подушечками пальцев грубые черты красивого лица, запоминаю каждую…
– Настенька, ты только не вздумай со мной прощаться, – неожиданно строго рявкает мой командир, тыльной стороной ладони смахнув слезы с моей щеки. Я и не заметила, что снова плачу.
– Ни-ког-да, – чеканю по слогам. Разжимаю руку с ладанкой. – Это все, что осталось мне на память от отца. Он ушел слишком рано, – тяжело сглатываю колючий ком в горле. – Святой Николай – его покровитель по имени, – заикаюсь на нервах.
Миша улавливает мою тревожность, успокаивающе гладит по спине, обнимает крепче. Слегка отстранившись, я накидываю папину цепочку ему на шею. Пальцы трясутся и не слушаются, пока я борюсь с застежкой.
– Николай Чудотворец также считается покровителем моряков, – продолжаю говорить дрожащим голосом. – Пусть он бережет тебя.
Прячу ладанку с изображением святого Мише под футболку, накрываю это место ладонью, чувствую, как под ней ритмично и сильно бьется сердце.
– Спасибо, Настя, – после паузы выдавливает из себя он. Надрывно, словно растроган. Но разве таким мужчинам знакомо это чувство?
Сердцебиение учащается и сбивается.
– Я люблю тебя, – произносим почти в унисон.
Миша накрывает мою руку своей, сильнее прижимает к груди, впечатывая между ребер.
Сплетаемся взглядами, телами, душами…
Я целую его нежно, он отвечает с сокрушительной пылкостью, и нас обоих сносит цунами.
Не понимаю, в какой момент оказываюсь под ним. Старый диван не выдерживает напора, жалобно скрипит и проваливается там, куда Миша упирается локтями, чтобы не раздавить меня.
Страсть застилает разум, но даже в таком состоянии он волнуется обо мне и моей беременности.
Меняемся местами. Я теперь сверху. Немного смущаюсь и одновременно загораюсь.
В моих руках – инициатива и полная власть над своим мужчиной, однако он все равно умудряется руководить процессом. Задирает тельняшку, снимает ее с меня, мучительно медленно ведет ладонями по обнаженному телу, гладит каждый изгиб, каждую впадинку, запоминает наощупь каждую родинку.
Любуется… Долго, тягуче, почти осязаемо.
Я вижу, как горят его глаза. Как расширяются зрачки. Как темнеет взгляд, завораживая и гипнотизируя меня.
Я тоже хочу смотреть на него, поэтому сминаю домашнюю футболку, стягиваю через голову, а он помогает мне раздевать его. На эмоциях прохожусь ногтями по кубикам пресса. Все ниже. К поясу штанов.
Смелею, ласкаю, пытаюсь взять от этой ночи все. Украсть своего мужчину у судьбы. Присвоить, заклеймить касаниями.
По мощному телу проносится едва заметная дрожь, тишину разрывает глухой рык, горячие лапы впиваются в мои бедра.
Миша показывает, кто здесь хозяин, а я покорно подчиняюсь. Ведь знаю, как хорошо – принадлежать ему. Безоговорочно и полностью. Знаю, как приятно любить его.
До сладких стонов и громких криков. До потери пульса. До конца.
Между нами – пожар.
Воздух в маленькой, тесной комнате накаляется, диван пылает под нами. Больше нет места стеснению, сомнениям и условностям. Мы без остатка отдаемся чувствам.
Я повторяю его имя, как в бреду. Он хрипло зовет меня Настенькой.
Мы испепеляем друг друга. Вместе сгораем дотла.
Мы любим как в последний раз.
На прощание?
Истерзанную и обессиленную, Миша подхватывает меня на руки. Сама я идти не в состоянии. Относит в спальню, бережно укладывает на кровать, как в ночь нашего знакомства. В Новый год, который стал судьбоносным для обоих.
– Мишенька, ты разбуди меня завтра перед отъездом, чтобы я тебя проводила, – шепчу в полумраке, вывожу пальцем невидимые узоры на его каменном торсе, стираю капельки пота.
Молчит. Не слышит. Наверное, уснул.
Я невесомо целую Мишу в щеку, устраиваюсь на его широкой груди, закидываю ногу на бедро. Прильнув к нему вплотную, обнимаю так крепко, словно хочу удушить. На самом деле, я дико боюсь его отпускать. Утешаю себя мыслью, что утром мы еще увидимся.
На прощание…
Глава 21
На рассвете я просыпаюсь одна… Резко, будто меня силой вырвали из сна, где я порхала в облаках, и с высоты бросили в кровать. Я тревожно вздрагиваю, широко распахиваю глаза, уставившись в тоскливый белый потолок, хватаю губами воздух, все еще наполненный его запахом. Глотаю вместе со слезами.
Затаив дыхание, провожу рукой по холодной, пустой подушке. Обнимаю ее, уткнувшись лицом, и поворачиваюсь на бок в позу эмбриона. Беззвучно плачу, зажмурив глаза до белых вспышек.
Сквозь собственные надрывные всхлипы я смутно различаю хлопок двери и слабый гул мотора. Подскакиваю с постели, бегу босиком к окну, упираюсь лбом в ледяное стекло…
Показалось…
Миша уехал давно. Следы от шин припорошило снегом. Просторный двор опустел, как и мое сердце. В некогда уютном доме теперь холодно и одиноко.
Без него все будто поставлено на паузу. Заморожено.
Все утро я не нахожу себе места. Хватаюсь за телефон, ищу Мишин номер – и не решаюсь позвонить. Повторяю это бессмысленное действие несколько раз, ругая себя за малодушие и слабость.
Что я скажу ему? Начну рыдать в трубку? Умолять его вернуться? Или буду твердить о тревожном предчувствии, в которое он не верит?
Я прячу телефон. Мечусь по дому, как раненая птица. В какой-то момент ловлю свое отражение в зеркале и пугаюсь – бледная, растрепанная, измученная, словно несколько ночей подряд не спала.
Если бы Миша увидел меня такой, то строго приказал бы не реветь. Поэтому и не разбудил, иначе вместо сборов ему бы пришлось тратить время на то, чтобы успокоить меня и привести в чувство.
– Прекратить, Анастасия Демина! – рявкаю его суровым тоном, глядя на себя в зеркало.
Усилием воли рисую улыбку на заплаканном лице, поднимаю к груди руку с колечком, нащупываю жетоны под майкой, сгребаю их в кулак.
На секунду становится легче, будто Миша рядом и обнимает меня.
Я привожу свою внешность в порядок, нагружаю себя домашними делами, чтобы отвлечься, готовлюсь к завтрашним занятиям, но стоит лишь раздаться телефонному звонку, как я снова вся превращаюсь в оголенный нерв.
Глубокий вдох… Рваный выдох…
– Привет, Мишенька, – ласково в трубку.
На том конце линии секундная заминка. Если бы я не знала своего сурового Медведя, то подумала бы, что он смутился.
– Привет, Настенька, – мягко и нежно.
В хриплом голосе проскальзывает улыбка. Представляю его доброе лицо, теплый взгляд – и сама невольно тяну уголки губ вверх. Кажется, что он со мной сейчас. Касается бережно, целует невесомо, убаюкивает в крепких руках.
– Ты где? – машинально забрасываю его вопросами, забывая, что нельзя. – Как долетел? Когда на корабль?
– Ты же знаешь, не положено, – аккуратно перебивает меня. – Не волнуйся, все в порядке. Я не стал тебя будить, ты так сладко спала, – произносит тихо, волнующе. Уверена, в этот момент он улыбается еще шире.
– Спасибо, что позвонил, – выпаливаю в ответ, на эмоциях крепче сжимая телефон, как единственную связующую ниточку между нами. Если сигнал пропадет, я с ума сойду!
– У меня мало времени, так что слушай внимательно, – неожиданно Миша переходит на менторский тон, и я инстинктивно выпрямляюсь по струнке. – Я успел пересечься в хозяйкой дома, продлил аренду на полгода, так что живи спокойно, не дергайся. Когда вернусь, будем вместе искать для нас новое постоянное жилье. Там, где ты захочешь…
– Почему именно полгода? – цепляюсь за срок, который вызывает плохие ассоциации.
Последняя командировка Вали длилась полгода… В итоге оказалось, что он солгал мне, а сам почти все это время провел с другой женщиной, успел расписаться с ней и признать сына.
И вот снова проклятые полгода… Мише я доверяю но… неужели его не будет так долго? Я не выдержу!
– Хозяйка озвучила срок, ей так удобнее. Я вернусь раньше, – одной уверенной фразой он развеивает мои сомнения. – Еще один важный момент – я перевел некоторую сумму на твой счет. Бери, сколько хочешь, трать на любые нужды, капризы и «хотелки», не стесняйся. Договорились?
– Миш, но у меня нет банковского счета, – растерянно усмехаюсь.
– Теперь есть, я открыл на твое имя, – обезоруживает меня такой предусмотрительностью. – В течение нескольких дней тебе должны привезти документы. Подписывай смело, не бойся. Это от меня.
– Спасибо, но не надо было. Денег мне хватает, а вот тебя… нет, – неловко признаюсь.
– Вас теперь трое, Настя, так что ни в чем себе не отказывайте. Хочу, чтобы вам было максимально комфортно без меня. Я же обещал, что все решу, – по-мужски важно хмыкает. – Реветь я тебе запрещаю, Демина, думай о детях, – чеканит вдруг, словно на протяжении всего телефонного разговора подглядывал за мной и заметил, как я только что украдкой вытерла мокрые щеки ладонью.
Я взволнованно осматриваюсь по сторонам, а потом выдыхаю со смешком.
Вот глупая! Просто я предсказуемая, а Миша насквозь меня видит.
– Так точно, мой командир, – игриво бросаю.
– Настя, по поводу наших контактов… – официально произносит, а меня настораживает эта формулировка. Бездушная и грубая. – Я сам тебе позвоню, когда появится возможность. Во-первых, я часто буду без связи, а во-вторых, мне не всегда будет удобно ответить.
– Я все понимаю, Миш, хорошо, – активно киваю, хотя он не может этого видеть. – Но я буду ждать каждого твоего звонка.
– Я знаю, – шелестит приглушенно. – И самое важное, Настенька… Я тебя…
На фоне раздаются грубые мужские голоса, шум, твердые шаги. Миша коротко прощается со мной, так и не договорив. Связь обрывается, и я остаюсь одна в звенящей тишине.
– Я тоже люблю тебя, Миша, – выдыхаю в пустоту. – Мы любим, – поглаживаю ладонью живот, обнимаю себя. Чувствую его руки, как наяву.
Не знаю, каким образом, но я должна собраться, успокоиться и смиренно дождаться нашего папочку. Нервы и слезы не лучшие помощники.
Я теперь Демина, а значит, обязана быть сильной. Под стать мужу.
Ради нас. Ради наших детей.
