Текст книги "Настоящий папа в подарок (СИ)"
Автор книги: Вероника Лесневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
– Аборт сделаю, – неожиданно заявляет, отстраняясь от меня. – Я ради Вали на ЭКО пошла, а у него уже есть сын, как оказалось, – лихорадочно трет рукавами мокрые щеки, отчего они становятся алыми. – Если никому этот ребенок не нужен, то и мне тоже…
– Мне нужен, – рявкаю сурово, ударив ладонью по рулю. Под Настин удивленный вздох завожу двигатель. Трогаюсь с места и мчусь через весь двор, как угорелый.
– Куда вы меня везете? Дом творчества в другой стороне, – крутит она головой, когда мы выезжаем на дорогу.
– Домой, – выдаю безапелляционно. – Будешь под моим присмотром, чтобы беды не натворила.
Глава 7
Анастасия
Зимняя сказка, которая еще утром завораживала меня волшебством и дарила предвкушение чуда, сейчас больше напоминает в сцену из триллера. Метель усиливается, снег налипает на стекла, дорогу занесло так, что невозможно разобрать пути. Но сидящий рядом Медведь яростно сжимает руль и даже не думает снизить скорость, словно едет на танке вслепую.
Отвернувшись к боковому окну, я тихо плачу. Незнакомый злой мужик везет меня неизвестно куда, беременную и беспомощную. Меня даже искать никто не будет! Валя решит, что я умчалась с любовником, а мама уверена, что я весело встречаю Новый год с будущим мужем. Накануне я ей все уши прожужжала по телефону о том, как я счастлива.
Поторопилась…
– Прекрати всхлипывать, Насть, я тебя не обижу, – рычит Медведь, выкручивая руль, и машину заносит. Не успеваю попрощаться в жизнью, как он умело возвращается на свою полосу и, хмуро покосившись на меня, наконец-то замедляется.
– Извините, – выдавливаю из себя и неловко растираю нос рукавом, диким зверьком поглядывая исподлобья на мужчину.
Он вдруг подается ближе, резко взмахивает передо мной ладонью и, пока я испуганно вжимаюсь спиной в кресло, открывает бардачок. Вздохнув, подает мне салфетки.
– Спасибо, – шмыгаю носом.
Поправляю на себе мужское пальто, кутаюсь в него, невольно вдыхая запах моря. Стоит мне немного расслабиться, как суровый бас вновь гремит на весь салон:
– Почему Дом творчества?
С опаской смотрю на Медведя. Он решил поговорить по душам? Или бдительность жертвы усыпляет?
– Я там работаю, – тихо отвечаю. – Я художник-оформитель, занимаюсь с детками, а по праздникам помогаю украшать залы и уличные сцены, – прикусываю язык. Вряд ли ему интересно.
– Я подозревал, что ты какая-то… творческая натура, – загадочно усмехается. – Но я имею в виду, зачем тебе ехать туда посреди ночи?
– Больше некуда. Я планировала пересидеть до утра в кабинете, а заодно решить, что делать дальше. Вы… все-таки отвезете меня на работу? – с надеждой смотрю на него, но вижу лишь напряженный профиль. Взгляд Михаила по-прежнему сосредоточен на заснеженной дороге.
– Нет, я же сказал: мы едем ко мне, – отрезает безапелляционно. – У тебя нет родственников или подруг?
Надо сказать, что есть! Запугать его! Пусть думает, что в случае чего меня будут искать. Но… я никогда не умела лгать.
– Здесь – никого, – пожимаю плечами, а мысленно ругаю себя на все лады. – Мама в Питере, там же остались все мои знакомые и близкие люди. А я влюбилась и… в омут с головой, – шумно втягиваю носом воздух. – Не задумываясь, за Валей рванула в Мурманскую область. Так здесь и оказалась…
Ловлю на себе пристальный взгляд Медведя, пронизывающий душу, и мне становится не по себе. Зря я, наверное, разоткровенничалась. Валя всегда бурчал, когда я слишком много болтала, уставал от моей неуемной энергии – и со временем я научилась сдерживать поток речи. Но сейчас… меня словно прорвало. Видимо, от страха.
– Хм, как преданная жена, – бросает Михаил с необъяснимой тоской.
– Издеваетесь, да? – прищуриваюсь, чувствуя себя полной дурой.
Сначала я помчалась за Валентином, которого едва знала, на край света, потом забеременела от него, а по факту… оказалась рядовой любовницей. Даже не заметила, что у моего гражданского мужа все это время была другая семья.
Идиотка слепая!
– Нет, я серьезно, – ровным тоном продолжает он, без тени насмешки. – Знаешь, это мечта любого морехода – чтобы дома ждала верная жена. В наше время большая редкость встретить такую, как ты.
– А у вас есть семья? – аккуратно спрашиваю, с интересом изучая его вблизи.
* * *
Михаил огромный, мрачный, суровый. У него нереально широкие плечи, мощная шея, сильные руки, увитые венами, грубоватые, мужественные черты лица, но взгляд при этом… добрый и теплый. Особенно когда он улыбается глазами, будто вспомнил что-то приятное. Вот как сейчас.
– Родители и младший брат в Германии. Мы с ними не сошлись в жизненных целях. Они посвятили себя медицине, а я даже скальпель в руке держать не могу. Не мое это, как и заграница. Пытался пожить там некоторое время с семьей – сразу волком завыл от тоски. Родина ближе, – заметно смягчается, и уголки его жестких, прямых губ слегка ползут вверх. – И девушки у нас красивее…
На последней фразе он вдруг поворачивается ко мне и смотрит долго, проникновенно, ласково, словно оценивает меня. Я вспыхиваю до корней волос, смущаюсь и прикрываюсь грубой тканью пальто, пытаясь спрятаться от его пристального взгляда.
– Значит, у вас все-таки кто-то есть? – сипло уточняю, облизывая внезапно пересохшие губы. В душном салоне при включенной печке становится жарко, а наш откровенный разговор лишь повышает градус напряжения. – Невеста?
– Нет, я один, – отрезает сурово, и улыбка слетает с его лица. – Крейсер – мой дом родной. На берегу есть ведомственная квартира, но я там почти не живу. Использую ее, скорее, как склад. Когда выдается отпуск, я путешествую по стране, так что мне проще снимать жилье. Благо, деньги на счетах есть. Все равно мне их тратить не на кого, – подчеркивает с сожалением. Эта деталь почему-то затрагивает мое сердце, и оно болезненно сжимается.
– Как грустно, – выдыхаю, расслабившись и дав волю эмоциям. – Вы как беспризорник, – срывается с губ, и я понимаю, что надо остановиться. Медведь дышит шумно и часто, но ни слова против не говорит. Слушает. – Впрочем, теперь я тоже одна, – заключаю тихонько и опускаю голову.
– Настенька, – шелестит хрипло, а в следующую секунду моей руки касается горячая мужская ладонь. Почти сразу уютная хватка исчезает – я и отреагировать не успеваю. Лишь чувствую, как кожа в месте прикосновения горит огнем. – Как тебя угораздило с этим м… чудаком связаться? – зло цедит он.
– Мы с подругами поехали в Кронштадт на День военно-морского флота, а там… он. Привлекательный, статный, в форме. Сам познакомился со мной, красиво ухаживал, комплиментами осыпал. В конце праздника мы телефонами обменялись, потом созванивались. Он ко мне в Питер приезжал. И как-то все закрутилось. Я в него…
– Ясно, – перебивает Михаил, словно ему неприятно узнавать нашу историю любви. Если честно, то и я вспоминаю ее с горечью и болью, потому что все закончилось банальным предательством. – Я тоже бывал в Кронштадте. Жаль, что не встретил тебя раньше него, – заявляет неожиданно.
Его признание застает меня врасплох. Мы знакомы всего несколько часов, а он… Точно ненормальный!
Дрожь проносится вдоль позвоночника, когда его потемневший взгляд стреляет в меня, проникает сквозь пальто – и метит прямо в душу. Раздевает меня догола, снимает кожу, просвечивает тело рентгеном. Не скрыться!
Страшно и… волнительно. Кислорода не хватает, словно Медведь выкачал весь воздух и наполнил салон своим ароматом.
– Перестаньте так смотреть на меня и говорить подобные вещи, – отчитываю здорового, непредсказуемого мужика, как мальчишку, и сама не знаю, откуда во мне берется эта смелость. Или дурость?
– Настя, я обеспечу тебя и ребенка всем. Со мной вы не будете ни в чем нуждаться…
– Нет-нет, – отчаянно мотаю головой, прижав пальцы к ноющим вискам. На нервной почве и из-за непогоды у меня разыгралась мигрень. – Мне больше не нужны отношения. И вообще, я беременна от Вали. Это вас не смущает?
– Не факт, – опять гнет свою линию, пугая меня еще сильнее. – Это еще предстоит проверить. У меня есть данные, что малыш может быть моим. Ты меня немного запутала со своим замужеством, но сейчас все возвращается на свои места. Анастасия Прохорова, двадцать два года, не замужем…
– Откуда вы?.. – попискиваю, чуть не плача. – Вы сталкер?
– Кто? – поднимает брови.
– Не знаю, но точно не отец моего ребенка! – выкрикиваю твердо, призывая все свои внутренние резервы, и обнимаю живот в защитном жесте.
Совсем недавно я грозила абортом, а теперь понимаю, что никому не отдам своего малыша! Лучше к маме вернусь. Стыдно, но… она меня примет. Мы справимся – и никто нам не нужен: ни изменник, ни этот безумец.
– Мы все обсудим в спокойной обстановке. Я приведу свои аргументы, ты…
– Нет, – фыркаю упрямо.
– Как скажешь. Не будем пока об этом, – сдается он и глушит двигатель. – Мы приехали, Настя. Давай ты согреешься, поужинаешь и отдохнешь. Все остальное – потом, – поднимает палец, заметив, что я собираюсь возмутиться. Аккуратным прикосновением смыкает мои губы. – Ты не одна. Подумай о малыше.
Глава 8
С тоской смотрю на небольшой одноэтажный домик, притаившийся в снегу среди елок. От него на расстоянии веет теплом и уютом, поэтому я сдаюсь. Отбросив сомнения, покорно киваю Медведю, соглашаясь на его приглашение, и дергаю ручку дверцы. По-прежнему заблокирована.
– Я сейчас, Настя, – молниеносно реагирует Михаил, будто считывает все мои мысли и страхи.
Выскочив из машины в метель, он огибает капот, распахивает пассажирскую дверь и, наклонившись, легко берет меня на руки.
– Я сама…
– Босиком?
Пальто сползает с моих ног, когда он выносит меня из салона, но я не успеваю поймать тяжелую ткань. Снег метет в лицо, мороз кусает босые стопы, и мои пальцы невольно поджимаются от холода. Я плотнее прижимаюсь к большому Медведю, от которого пышет жаром, как от печки, лихорадочно цепляюсь за мощные плечи, обтянутые лишь благородным кашемиром мужского свитера, обхватываю широкую шею руками. Уткнувшись замерзшим носом в горячую грудь, почти не дышу.
– Не бойся, – повторяет он, как мантру, а у меня сердце трепыхается в груди, но не от паники.
Чувствую, как ноги касаются деревянного пола. Открываю глаза и понимаю, что чуть не задремала в убаюкивающих медвежьих объятиях. От резкого перепада температур лицо вспыхивает, а тело покалывает, будто кожу пронзают миллионами иголок. Зевнув украдкой, я осторожно осматриваюсь.
Дом съемный, в каких и привык жить Михаил, вполне комфортный, но… без души. Обстановка минималистическая – только то, что нужно для ночевки. Новым годом здесь и не пахнет – ни намека на украшения, елку или праздничную стряпню. От каждой детали веет одиночеством, словно я попала в жилище отшельника.
– Есть хочешь? – раздается над самой макушкой, и сильные руки снимают пальто с моих плеч.
– Нет, – испуганно отнекиваюсь, а в животе предательски урчит.
– Иди пока в душ, а я что-нибудь быстро приготовлю, – в командном тоне чеканит Михаил.
– Что вы. Не нужно! – удивленно оборачиваюсь и спотыкаюсь о его непроницаемый взгляд.
Не могу представить Медведя у плиты. Валя заходил на кухню исключительно для того, чтобы поесть, и даже не мыл за собой посуду. Не мужское это дело.
– Тебе бы переодеться.
Он мучительно медленно проходится по мне взглядом, будто раздевает мысленно, изучает короткое, облегающее платье, скользит вниз, цепляется за открытые коленки – и возвращается к моим глазам. Подумав, уходит в комнату, а возвращается с домашней тельняшкой, которая кажется мне необъятной.
– Держи, – усмехается. – Наверное, утонешь в ней.
Он прав… После душа я ныряю в нее, как в платье. Зато тепло, словно в шерстяном свитере.
Перекидываю длинные, влажные волосы на одно плечо, крадусь на кухню, где витают аппетитные запахи еды. Замираю на пороге, опершись плечом о косяк.
Впервые в жизни вижу такого мрачного, брутального мужчину за готовкой. Мышцы перекатываются под черной футболкой, в которую он переоделся, вены на руках напрягаются, когда он безжалостно рубит тесаком замороженное мясо. В сковороде шипит и стреляет масло, жарится лук, стремительно желтея. Подлетаю к плите, чтобы уменьшить огонь. В этот же момент Медведь тоже протягивает руку, будто у него все под контролем, и мы сталкиваемся пальцами. Вместе все-таки спасаем золотистый лучок, а следом в сковороду отправляются кусочки баранины.
– Может, я вам помогу? – смущенно предлагаю, не зная, с какой стороны подступиться к громиле.
– Ты и так уже начала, – резонно отмечает он, сдержанно улыбаясь. – Давай на «ты», Настя, – просит как бы невзначай, а для меня это будто шаг к сближению.
– Ты не отмечаешь Новый год? Почему? – осмелев, выпаливаю на одном дыхании.
– Не с кем, – невозмутимо признается, и мне снова становится жаль этого сурового, но глубоко несчастного человека.
– Но это не повод забирать к себе домой чужую девушку с ребенком, – бросаю в шутку и тут же бью себя по губам. Потому что от его потемневшего взгляда становится не по себе.
– А вы мне больше не чужие…
* * *
Затаив дыхание, я опускаю голову и прячусь от его смущающего внимания под завесой длинных волос. Его слова, отношение ко мне и поступки не поддаются никакой логике. Подсознательно ищу подвох, но… Что с меня взять? Ни наследства, ни богатых родственников заграницей, ни яркой внешности, как у моделей. Малявка, как называл меня Валя.
Есть лишь ребенок, который точно не от Медведя. Чем раньше он поймет это, тем скорее потеряет ко мне интерес. Пожалуй, позвоню завтра маминой подруге – пусть она развенчает этот глупый миф о непорочном зачатии.
– Я пока сделаю салат, – лепечу, чтобы перевести тему и заодно занять подрагивающие руки.
Не получив ни одобрения, ни отказа, а лишь шумный, тяжелый вздох, я беру вареные овощи, доску и тянусь за ножом. Не глядя, хватаюсь за острое лезвие.
– Ай, – тихо пискнув, подношу ко рту порезанный палец.
Медведь останавливает меня, взяв за запястье, осматривает мою руку, хмурится – и идет за аптечкой.
– Беда, – вздыхает с укором, заклеивая ранку пластырем. – Садись за стол, хозяюшка. Я лучше сам, – хмыкает насмешливо и качает головой.
– Между прочим, я вкусно готовлю, – бурчу оскорбленно, однако отступаю от мускулистого шкафа. Его близость меня смущает.
– Пожалуй, поверю на слово.
В следующую секунду по кухне разносится приятный бархатный смех. Понимаю, что впервые за все время знакомства слышу его от сурового мужчины, и сама невольно улыбаюсь, хоть он и потешается надо мной. Больше не обижаюсь.
– Вот и зря, многое теряешь, – парирую мягко.
– У нас впереди вся жизнь, чтобы ты меня переубедила, – многообещающе произносит он, опуская на стол миску с крупно, по-мужски небрежно нарубленным салатом. Мясо тушится в сковороде на медленном огне, заполняя кухню запахами трав и черного перца.
Я чувствую себя в сторожке лешего посреди дремучего леса. И лишь резкий звонок его телефона напоминает о том, что мы недалеко от цивилизации. Машинально покосившись на дисплей, я тайком фокусируюсь на имени контакта.
– Вдруг что-то важное? – уточняю, когда Михаил обрывает звонок, так и не ответив.
– Это по службе, перезвоню сам, когда время будет, – роняет холодно и прячет телефон в карман.
Больше ничего не спрашиваю, хоть и успела увидеть женское имя.
Альбина…
Но это меня не касается.
– Я к маме вернусь. В Питер, – сообщаю ему твердо.
– Только после того, как мы подтвердим отцовство, – рубит на корню мои слабые попытки сбежать от него.
– Это Валин ребенок. – Моя ладонь непроизвольно опускается на живот. – Не понимаю, с чего вы взяли, что имеете к нам какое-то отношение…
– Во-первых, мы договорились перейти на «ты», – спокойно отмечает, расставляя тарелки и стаканы. Я не заметила, как в панике снова начала ему выкать. Чужой он мне, подозрительный и опасный. – Во-вторых, всю информацию мне дали в клинике.
– Как вы вообще там оказались?.. То есть… ты, – исправляюсь, съежившись под его хмурым взглядом. – Я имею в виду, зачем тебе нужно было сдавать свою… – запинаюсь и краснею, не в силах произнести это вслух.
В голове не укладывается. Не могу поверить, что такой мужчина, у которого наверняка нет отбоя от женщин, которые даже в новогоднюю ночь ему названивают, – станет вдруг обращаться к помощи репродуктивных технологий. Впрочем, может, у него проблемы со здоровьем?
– Подстраховался, – заявляет неожиданно. – У меня опасная работа, а вдобавок облучение на атомном крейсере. Так или иначе это даст о себе знать. Когда я захочу обзавестись детьми, то, возможно, будет уже поздно. Поэтому я и сохранил материал. На будущее, – искоса смотрит на мой пока еще плоский живот, улыбается одним уголком губ. – Но судьба распорядилась иначе, и все случилось быстрее, чем я думал.
– Как ты узнал обо мне?
– Заехал оплатить услуги и продлить срок хранения, а мне радостно заявили, что мой материал использовали в качестве донорского, – усмехается, безжалостно надавливая на переносицу. Массирует ее, на секунду прикрыв глаза.
– Мне жаль, что так получилось, но тебя обманули. Я тут не при чем. Мы делали ЭКО с Валей, – настаиваю на своем.
– Мы проведем тест ДНК, как только можно будет. Но! – поднимает палец перед моим лицом, замечает, как я вздрагиваю, и аккуратно берет меня за руку, прижимая ее к прохладной поверхности стола. – Даже если отцовство не подтвердится, я вас не оставлю. Все равно буду поддерживать, так что не волнуйся, – вгоняет меня в ступор своей настойчивостью. – Главное, не убивай его… Потом ведь пожалеешь.
– Не буду, – высвобождаю ладонь из жаркой хватки его лап и обнимаю себя за плечи. – Я на эмоциях об аборте сказала, от страха, а на самом деле не собираюсь… Это же мой малыш.
– Вот и умничка, – расслабленно выдыхает, откидываясь на спинку старого деревянного стула, а тот скрипит под горой его мышц. – Ешь.
Отдав приказ, Медведь тут же сам принимается за мной ухаживать. Накладывает полную тарелку еды, как себе – щедро и от души. Понимаю, что в меня не влезет столько, но поспорить не рискую. Все равно немного побаиваюсь его. Поэтому молча беру вилку и ковыряю кусочек мяса, на удивление сочного и мягкого.
– Вкусно, – удивленно выгибаю бровь. – Где ты научился? Мне всегда казалось, что мужчины вообще не умеют готовить.
– Заблуждение. Из мужчин получаются лучшие повара, особенно из одиноких холостяков, – пожимает плечами, буквально проглатывая ужин, как удав свою жертву. Быстро и толком не пережевывая. – Терпеть не могу ходить по ресторанам или пользоваться службой доставки, поэтому приходится готовить самому. Жизнь заставила.
– Спасибо, – отодвигаю от себя тарелку спустя время.
Не заметила, как почти все съела, и теперь сидя засыпаю от сытости и усталости. Глаза слипаются, сознание будто в сладкой вате, а в таком состоянии я готова обнять весь мир. Поэтому совсем не сопротивляюсь, когда хозяин «сторожки» берет меня на руки и несет в спальню.
Утопаю в мягких подушках, закутываюсь в одеяло, которым он меня заботливо накрывает, расплываюсь в улыбке. Мне тепло и уютно, а все проблемы уходят на задний план. Подумаю о них завтра.
– Настя, я с утра в город поеду, – с трудом пробивается в вакуум, где я спряталась, чтобы отдохнуть. – Что тебе нужно купить?
– Елку, – бормочу сквозь дрему.
– Кхм, что? – грохочет в унисон с недоуменным кашлем.
– Какой Новый год без елки, – мямлю во сне, а язык заплетается. – Хочу елку.
– Будет тебе елка, – доносится с тихим смешком, а щеки касается грубоватая ладонь. – Чудная ты, Настя, – доносится еле слышно. – Спокойной ночи.
– М-м, – мычу с улыбкой.
Засыпаю как младенец. Это был безумно тяжелый день…
Глава 9
На следующее утро …
Михаил
Настя такая хрупкая и беззащитная в ворохе постельного белья, что мне страшно оставлять ее одну. Растворится, исчезнет, сбежит… Последнее – она уже делала вчера. Босиком по снегу, без шапки и в пальто нараспашку.
Чудная…
Я осторожно приседаю на край постели, чтобы не потревожить спящую красавицу. Матрас предательски скрипит, проминается под моим весом – и Настя неосознанно сползает ко мне, прижимаясь плоским животиком и аккуратной грудью к моей спине.
Тепло разливается по коже и проникает внутрь, в огрубелую душу…
Я чувствую ее близость каждой клеточкой, как будто между нами нет ни лоскутка одежды. Мурлыкнув что-то во сне, она сворачивается в позу эмбриона, мягко обнимает меня своим телом, как большую плюшевую игрушку.
От Насти веет домашним уютом, нежностью и настоящим семейным счастьем. В ней есть все то, чего я по долгу службы оказался лишен.
Одна проблема – она не моя. Пока что… Но это решаемо.
Я не лгал, когда обещал оберегать ее даже с чужим ребенком. Я в принципе не бросаю слов на ветер. Однако подсознательно я уверен, что малыш у нее под сердцем – мой.
Задержав дыхание, сажусь вполоборота, чтобы рассмотреть мирно спящую девушку. Убираю разметавшиеся светлые локоны с умиротворенного лица, невесомо касаюсь пальцами бледной щеки – и отдергиваю ладонь, сжимая ее в кулак.
Если проснется сейчас и увидит меня в своей постели, то решит, что домогаюсь ее во сне. Она и так мне не доверяет. Зато за Валенком на край света готова лететь.
– Глупая, – выдыхаю себе под нос.
Настя шевелится, натягивает одеяло на голову. Прячется в кокон. Бабочка, которая почему-то до сих пор считает себя куколкой. Недооценивает свою красоту и женскую силу, если так легко отдала все уроду.
– Елку тебе, значит, привезти, Настенька, – усмехаюсь, вспоминая наш ночной разговор.
Так, соберись, Демин! Распустил тут слюни, будто баб никогда не видел!
Дел много, а времени в обрез. Впрочем, как всегда. Жизнь пролетает, а самого важного у меня так и нет. Я тороплюсь так, будто могу не успеть.
Шагаю прочь из спальни, плотно прикрываю за собой дверь и на ходу беру трубку, которая настойчиво жужжит все утро.
– У аппарата, – рявкаю по привычке, натягивая ботинки. – Альбина, случилось что? С ночи трезвонишь.
– Привет, Миш. Я просто хотела поздравить тебя с Новым годом, – по-свойски отзывается она. – Слышала, ты на берегу. В Питере будешь проездом?
– Не планировал, – хмурюсь, метнув взгляд на закрытую дверь. Разве что с Настей, если она действительно захочет вернуться к матери. Одну я ее не отпущу.
– У тебя все в порядке? – тихо уточняет.
– Да, в противном случае ты узнала бы об этом первой, – усмехаюсь, ступая на обледеневшее крыльцо. На расстоянии снимаю машину с сигнализации.
– Не дай бог, – выдыхает она взволнованно.
Альбина – военный врач. Мы с ней познакомились, когда один из моих желторотых матросов по глупости получил травму на корабле. Его отец оказался кем-то из местных шишек и грозил затаскать меня по судам за то, что я за «сыночкой» не уследил. В итоге, был послан сначала сам на хрен, а после и Альбине досталось. С того скандала и началась наша с ней… дружба.
Парадокс, но чаще всего я именно так и завязываю знакомства. Характер у меня тяжелый, конфликтов не избежать. Нахамлю, устрою головомойку, зато потом – не разлей вода.
– Давай, Аль, я занят, – беззлобно, но грубо прощаюсь с ней.
Знаю, что не обидится. Она привыкла.
– Береги себя, Миш, – шелестит в динамике за секунду до того, как я отключаюсь.
Подняв воротник, шагаю по снегу к машине. Выдыхаю клубок пара. Сегодня я – Дед Мороз для девушки, которую знаю меньше суток. Кто бы мог подумать…
Навигатор опять сбоит, теряя связь со спутниками. Электронный голос мешает думать. В голове крутится долбаная елка, вытесняя все мысли.
– Так, собраться! – приказываю сам себе, сжимая ладони на руле.
Прежде всего, у Насти нет ни одежды, ни обуви. Она мне, конечно, и в тельняшке нравится, но это несерьезно. Как и короткое вечернее платьице, толком ничего не прикрывающее. Зад себе в нем отморозит, а ей нельзя. Она беременная.
Легкая улыбка трогает мои губы. Хорошо бы, если от меня.
– Мне нужен магазин, – задумчиво произношу. – Для дюймовочек… Ее точных размеров я не знаю. Еще и первое января, все закрыто, – размышляю вслух. – Впрочем, есть вариант проще.
Выезжаю на дорогу и направляю автомобиль в сторону дома, откуда вчера забрал Настю. Кулаки чешутся от предвкушения новой встречи с ее Валенком.
Жди, баклан! Заодно профилактику проведем.
* * *
Ослепнув от ярости, я мчусь на полной скорости по скользким дорогам и теряю счет времени. Не замечаю, как оказываюсь в знакомом дворе, где ночью в домашних тапках бродила Настя… Вспомнив эту хрупкую блондинку, наивную, как дитя, и незаслуженно обиженную, я закипаю до предела. Раздраженно залетаю в подъезд, на автопилоте поднимаюсь на нужный этаж.
Замахиваюсь…
В сердцах бью по двери, так что петли жалобно скрипят.
Тишина…
Стучу громче и настойчивее, чуть ли не выбивая деревянное полотно, пока из другой квартиры не выглядывает соседка. Боевая, в халате, со скалкой и телефоном в руке. В случае чего и полицию готова вызвать, и скорую.
– Чего шумите? Вы к кому? – бурчит, окидывая меня прищуренным взглядом.
– Здравия желаю. Вы не подскажете, Валентин… дома? – вежливо уточняю и запинаюсь, потому что не знаю фамилии Настиного гражданского мужа.
– А что, вернулся этот болван невоспитанный? – неожиданно грубо характеризует она соседа, однако я с ней солидарен. – Вы друг его, наверное, или сослуживец? Такой же… – скривившись, будто от меня воняет, передергивает плечами. – Отмечать пришли, да?
– Нет, я… – теряюсь под гнетом ее обвинений.
Кажется, Валенок и здесь плохо себя зарекомендовал. Неудивительно… Что в нем только Незабудка нашла?
– Бедная Настенька, такая хорошая девочка, добрая, вежливая, а связалась с быдлом, – сокрушается женщина, вторя моим мыслям. – Будете буянить, вызову участкового! Тьфу! – плюнув себе под ноги, она захлопывает дверь.
– Да уж, спасибо, – выдыхаю в пустоту.
Нажимаю кнопку звонка и долго не отпускаю, прислушиваясь к трели внутри квартиры. Кроме заливистого пения птичек, которое наверняка выбирала Настя, не улавливаю ни шагов, ни шорохов, ни каких-то других признаков жизни.
Неужели Валенок сбежал под покровом ночи?
– Сосед, ты меня топишь! – ору грубо, убирая руку с звонка.
Для убедительности добавляю несколько мощных ударов в дверь, которая едва не слетает с петель. Большим пальцем закрываю глазок.
– Ни фига! У меня ничего не течет, – вяло бубнит Валенок, наконец показавшись на пороге квартиры. – Иди сам посмотри!
– Ну, давай посмотрю, – рычу, хватая его за грудки и толкая вглубь коридора. Плечом захлопываю за собой дверь. Морщусь от неприятного алкогольного амбре, витающего в тесном помещении.
Мерзкий тип! У него невесту похитили, а он вместо того, чтобы бросить все силы на ее поиски, напился до бессознательного состояния.
Образ Насти вновь всплывает перед глазами.
Настенька… Изнеженная в моей постели, уязвимая и… слишком доверчивая. Ее на шаг от себя отпускать нельзя, не то что отдавать здоровому мужику типа меня.
Что за черт тупорылый? Не понимаю!
– Ты ч-чего? – выкатывает он глаза, мгновенно протрезвев. – Что тебе от меня опять надо?
– Дружище, хорош горланить! Голова раскалывается, – доносится пьяный голос из комнаты, а следом в коридор вываливается еще один баклан – незнакомый мне, потрепанный и заспанный.
Увидев меня, трясущего его боевого товарища, как боксерскую грушу, он делает неуклюжую попытку напасть. Получает от меня по морде, хватается за нос и скулит.
– Лечение головной боли по-африкански. Обращайся, – выплевываю пренебрежительно и возвращаюсь к главному раздражителю. – У тебя что болит? Сейчас я быстро обоих в чувство приведу, салаги!
– Н-ни-чего, – заикается Валек. – Зачем ты пришел? Я же ничего тебе плохого не сделал!
– Сумки в зубы – и собирай Настины вещи! Все до единой! Не хочу еще раз возвращаться, но если придется… – тяну угрожающе.
– Понял! Так точно! Я мигом! – суетится он, хватая то обувь, то духи с тумбочки, то пуховик с вешалки. – Петька, помогай, хули стоишь? – рявкает на друга.
– Нос подотри, чтобы одежду не испачкать, – роняю издевательски и прохожу в спальню, где… Настя жила с этим недоразумением.
Брезгливо покосившись на постель, я сжимаю кулаки до хруста костяшек. Необоснованная ревность клокочет в груди. Убил бы козла! Но нельзя – меня посадят, а Настя останется одна с ребенком.
Падаю в твердое кресло, беру зажигалку с тумбочки, щелкаю – и смотрю на пламя, чтобы успокоиться. Два придурка бегают с сумками по кругу и потрошат шкафы, как медвежатники.
И все-таки… Как же легко Валенок предал свою девчонку. Сдал без боя.
– Ты где служишь, мичман? – цежу зло, контролируя каждое его действие.
– А-а-а что? – мямлит невнятно.
Испугавшись не на шутку, Валек еще интенсивнее сгребает все с поверхности небольшого трюмо. Звенят дамские скляночки, безжалостно брошенные в пакет, что-то бьется, рассыпается пудра. Цокаю недовольно, но уже поздно. Не страшно – я куплю ей все, что захочет. Как только местные магазины откроются после каникул.
– На флоте такие огрызки не нужны, Валенок. Ищи работу, – снова щелкаю, вызывая искру. Огонь трепещет от сквозняков, разгоняемых двумя тупыми, бесполезными телами. – Знаешь, в армии надо успеть выполнить задание, пока горит спичка. Тебе повезло – у меня зажигалка. Но терпение не резиновое…
– О, трусишки, – долетает сбоку, и я мгновенно подскакиваю с места.
Хватаю за шкирку Петьку, который наклонился над комодом и рассматривает что-то в ящике, слегка прикладываю его лбом об деревянный каркас и отшвыриваю в сторону.
– Я сам, – забираю у этого озабоченного сумку, пока он изображает умирающего и воет, будто я избил его. А я еще и не начинал – так, разминался.
Вздохнув, застываю над аккуратно сложенным женским бельем. Прохожусь взглядом по лифчикам и трусикам пастельных тонов, воздушных, как и сама Настя. Тяжело сглотнув, растерянно потираю взмокший лоб. Я столько всего повидал в жизни и на службе, но именно сейчас испытываю неловкость, которая меня обезоруживает.
Выбора нет… Не могу пустить этих козлов в святая святых, поэтому делаю это сам. Выдвигаю ящик целиком – и выворачиваю все содержимое в сумку.
Прости, Незабудка, дома сама все разложишь. Я пас!
Вслед за бельем вылетают какие-то бумаги. Присев, собираю их и… замечаю знакомый логотип медучреждения.
– Так, а это что такое? – произношу вслух.
– Наши с Настюхой документы на ЭКО, – охотно отзывается Валя.
– Тебя забыл спросить, баклан, – огрызаюсь, листая договор с клиникой на проведение процедуры. – Не отвлекайся!
Открываю страницу, где стоят подписи о согласии сторон на использование их биоматериала для ЭКО. Нахожу две фамилии. Впиваюсь взглядом в мужскую.
Я ожидал увидеть несколько другое… Теперь ясно, почему Настя так уверена в отцовстве Вали.
Плохо, если так… Но не критично.
Я все решил.
* * *
– Брагин – это ты, баклан? – уточняю, цепляясь за последнюю ниточку, но клубок путается еще сильнее.
