Текст книги "Настоящий папа в подарок (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Исподлобья поглядываю на урода. Отвратительные гены, невысокий уровень интеллекта, да и внешность оставляет желать лучшего. Надеюсь, ребенок в Настю пойдет.

– Я! – выкрикивает Валек, как на плацу, и машинально делает шаг вперед.

– Хреново, – обреченно ругаюсь себе под нос.

Еще раз пробегаю глазами текст документа. Здесь должен быть код донора, но вместо него… галочка в графе: «ЭКО с использованием криоконсервированной спермы мужа (партнера)».

А кто у нас «партнер» ненадежный? Так точно, Валентин Брагин, чтоб его морской дьявол побрал! Именно он и указан в бумагах, а не донор, под которым мог скрываться мой материал.

Очередная нестыковка. Все-таки придется еще раз наведаться в репродуктивный центр.

– Все собрали? – рявкаю на двух идиотов, когда они выносят сумки в коридор.

– Так точно, – трясет головой Валенок, как болванчик, а его боевой товарищ вдруг скрывается в туалете. Судя по звукам, раздающимся по ту сторону двери, полудурку плохо.

Если бы эти салаги были у меня в подчинении, то летали бы, как электровеники. Впрочем, им и так сегодня досталось, а больше руки марать не хочется.

Брезгливо дернув плечами, хватаю весь Настин багаж в одну руку, бумаги – в другую и, не прощаясь, ухожу из отвратной квартиры.

По пути заезжаю в продуктовый, на автопилоте сгребаю в пакеты все, что осталось на полках после Нового года. Ассортимент скудный, зато с голода не умрем. Дома с Настей придумаем, что приготовить – ей сейчас надо есть за двоих.

– Значит, ребенок все-таки от Вали, – задумчиво повторяю, устраиваясь за рулем.

Настроение мгновенно опускается до отметки «минус». Мысли заняты лишь проклятыми бумагами.

Парадокс! Сначала я был возмущен тем фактом, что замороженный материал использовали без моего ведома, потом убедил себя, что Настя беременна от меня, и обрадовался, а сейчас… разочарован.

Чувствую себя психом с биполярным расстройством, хотя не раз проходил медкомиссию и допущен к службе. Но то, что происходит со мной – непривычно. Система ценностей перестраивается, мозги всмятку, меня всего выворачивает наизнанку. А всему виной одна молодая блондинка с глазами василькового цвета.

– Настя, я дома, – сообщаю с порога, складывая гору пакетов и сумок в угол. В коридоре на удивление чисто и опрятно, хотя вчера мы наследили. – На-асть?

Вместо ответа слышу то ли скулеж, то ли писклявый лай, а из кухни ко мне выбегает рыжий щенок, не породистый, мелкий, но озорной. Скачет, как мячик.

– Откуда у нас пес? – удивленно бросаю в пустоту и приседаю, протягивая ему руку. В ладонь тут же тычется мокрый нос, а потом шершавый язык вылизывает мои пальцы.

– Миша? – приглушенно доносится из глубины помещения. Она так нежно зовет меня по имени, но все портит проклятое «вы». – Я думала, это ваш – он бегал во дворе по снегу, замерз маленький, и я впустила его в дом, – лепечет Настя, но так и не показывается мне на глаза, будто в прятки играет. – Нельзя было? Извините…

– Ладно, пусть живет, – потрепав дворнягу по холке, поднимаюсь и скидываю обувь. Щенок тут же сует морду в мои ботинки, забавно чихает и пробует подошву на зуб. Засранец, будет грызть все в доме, но беременным отказывать нельзя. Потерплю ради нее. – Тебе все можно, – выдыхаю с улыбкой.

– Я немного у вас убралась. Если что-то не найдете, спрашивайте, – вежливо тараторит приятный, но взволнованный девичий голос. Ласкает слух. – На обед приготовила супчик из того, что нашла в холодильнике. Надеюсь, вам понравится…

Я втягиваю носом приятный аромат бульона. Думаю, Настя не лгала ночью – и действительно умеет кашеварить, просто вчера стеснялась и перенервничала, а сегодня решила доказать мне это. Не понимает, глупая, что из ее рук я даже яд выпью.

– Ты где вообще? – смеюсь, оглядываясь в поисках моей неугомонной гостьи.

– В подсобке, – неожиданно заявляет, а я судорожно вспоминаю, где она находится.

Послушно бреду на звук Настиного голоса. Благо, болтает она без умолку.

– Отдохнула бы, – усмехаюсь.

– Я порядок наводила, чтобы время скоротать и вам хоть чем-то отплатить за доброту, – признается простодушно, вызывая у меня добрую улыбку. – И случайно нашла тут кое-что. Надеюсь, хозяева не будут против.

– Договоримся, – заранее даю ей зеленый свет. – Настя…

– Я тут, помогите мне.

Взгляд упирается в ровные ножки, которые кажутся бесконечно длинными в задравшейся до середины бедер тельняшке. Подхожу ближе, инстинктивно рассматриваю точеную фигурку, пользуясь тем, что Настя стоит ко мне спиной. Бесстыдно оцениваю упругую попку, осиную талию, плавные изгибы идеального тела.

Хороша!

Становится на носочки, пытаясь достать что-то с верхней полки шкафа, и стул под ней шатается. Отрываюсь от созерцания красивых женских форм, и протягиваю руки, чтобы ее подстраховать. Обхватываю тонкую талию.

– Ой! – испуганно вскрикивает Настя от неожиданности.

Вздрагивает, теряет равновесие и летит на меня, не выпуская из рук какую-то коробку, внутри которой раздается звон стекла. Плевать! Главное – Настя. Ловлю ее, невесомую, и прижимаю к себе.

– Цела? – строго рявкаю.

Кивает, не сводя с меня больших голубых глаз. Наши лица оказываются напротив, так близко, что я чувствую ее рваное дыхание на своих губах. Слегка наклоняюсь. Между нами – жалкие сантиметры. В нос проникает нежный цветочный аромат Настиной кожи, и я из последних сил борюсь с острым желанием поцеловать ее…

– Елочные игрушки, – шепчет она, часто, сбивчиво дыша. Боится меня, и я спешу отстраниться. – Стеклянные. Осторожно, – командует, нахмурив брови.

Покосившись на старую советскую коробку, которую Настя бережно обнимает, защищая от моего слепого напора, я тяжело, виновато вздыхаю. Понимаю, что забыл купить единственное, о чем она просила.

– Мать вашу, елка!

Глава 10

Анастасия

– Елка! – ругается мне в лицо Медведь, заставляя вздрогнуть.

Мы так близко, что я чувствую, как срывается его дыхание, касаясь моих губ. Слышу бешеный стук большого сердца за мощной грудиной, становлюсь совсем маленькой и хрупкой в сильных руках. Несмотря на то что он только с мороза, меня обдает жаром его тела. Плавлюсь и одновременно дрожу, как в лихорадке.

– Что? – тихонько лепечу, невольно облизнув пересохшие губы. Пронзительный, хмурый взгляд тут же фокусируется на них.

Миша молчит. Я забываю, как дышать.

Мне кажется, он хочет поцеловать меня, но это ведь глупо, неправильно и совсем неуместно. Мы знакомы ровно сутки! Я только вчера сбежала от жениха, от которого беременна, а сейчас прохлаждаюсь в объятиях чужого мужчины. Еще и провела ночь в его доме.

– Вы уже можете меня отпустить, – вкрадчиво шепчу, пряча глаза. Наш зрительный контакт становится откровеннее поцелуя, поэтому я разрываю его.

– Да, конечно, – он мгновенно слушается, будто получил приказ от старшего по званию. – Я твою просьбу не выполнил, Настя.

Я ступаю босыми ногами на прохладный пол, наощупь ищу тапки, но при этом не отнимаю от груди драгоценную коробку. Боюсь разбить.

– Вы про новогоднюю елку? – наконец-то догадываюсь, почему он рычит и так обреченно смотрит на стеклянные игрушки.

– Прости, совсем из головы вылетело, – пожимает широкими плечами, которые под пальто выглядят угрожающе необъятными, и разводит руками, цепляя мою находку.

Дзинь!

– Тш-ш, аккуратнее, – прошмыгнув мимо Медведя, я бегу на кухню. – Не переживайте вы так, без елки обойдемся. Я стены украшу, придумаю что-нибудь. По образованию я художник-оформитель, правда, недоучка, – с грустью вздыхаю, перебирая новогодние шарики.

Ко мне тут же подбегает Рыжик, ластится об ноги, облизывает лодыжки, падает на тапки пузиком кверху, чтобы я почесала его. Милый щеночек. Надеюсь, хозяин не прогонит его, а то мне и забрать его некуда. Сама теперь бездомная.

– Скоро вернусь! – доносится из коридора, а следом раздается грохот закрывшейся двери.

– Миша! Не надо! – вылетаю следом, чтобы остановить его, но мои слова звучат в пустоту. – Сумасшедший мужчина…

Боковым зрением цепляюсь за сумки, узнаю знакомые вещи и громко ойкаю от шока. Рыжик реагирует незамедлительно, мчится меня спасать, забавно гавкая и поскальзываясь на ходу. Подхватываю его подмышку, а пока он пытается вылизать мое лицо, свободной рукой разбираю одежду, привезенную Мишей.

Неужели он был у Вали? Сделал такой крюк, потратил время… ради меня?

Поверить не могу! Здесь все! Даже косметика, правда, немного пострадавшая в дороге, зубная щетка, полупустая банка бальзама для волос. Собрал каждую мелочь… вплоть до белья и ежедневных прокладок.

Краснею до корней волос, представив, как огромный, суровый мужик сосредоточенно складывает мои трусики и предметы гигиены в пакет. Неловко до жути! Но лучше так, чем если бы все осталось у Вали и его гадкого, липкого товарища.

– Эй, это мое! – смеюсь, когда щенок вытаскивает из пакета старую мягкую игрушку. Схватив ее в зубы, со всех лап улепетывает от меня. – Ладно, дарю, – отмахиваюсь с улыбкой. Он совсем как ребенок, и я не в силах ему отказать.

Переодеваюсь в одно из своих теплых домашних платьев, а тельняшку бросаю в стирку. Жаль – в ней мягко, уютно и вкусно пахнет, я успела привыкнуть.

– Продукты! Зачем так много? – размышляю вслух, перебираясь на кухню.

Готовлю запеканку на ужин, а пока она томится в духовке, сажусь вырезать снежинки и гирлянды из салфеток. Не замечаю, как начинаю складывать бумажные цветочки. Гора моих любимых синих незабудок вырастает на столе. Пальцы сами творят, а мысли уносятся к Мише, который в сумерках ищет елку. Начинаю беспокоиться о нем. Если из-за моего поистине детского желания с ним что-нибудь случится, я никогда себе не прощу.

Глупая! Сдалась мне эта елка!

– Хозяйка, принимай!

Хлопает входная дверь, а затем слышатся шорохи и тяжелые шаги.

– Миша!

Бросив все, я выскакиваю в коридор – и замираю как вкопанная. Теряю дар речи.

Михаил улыбается, что уже для меня в диковинку. Он всегда мрачный и насупленный, а сейчас его будто подменили. Пальто в снегу, голова и плечи покрыты мелкими зелеными иголками, будто он из леса вышел. Настоящий Медведь, пробудившийся от зимней спячки!

На полу у его ног… лежит поверженная елка. Живая, свежая. Только что срубленная. Пахнет хвоей и стружкой.

– Вы как? Откуда? А… – заикаюсь, переводя взгляд с довольного Мишиного лица на деревце и обратно.

Заторможено моргаю, тайком ущипнув себя за руку. Мне же все это снится? Суровый офицер не сделал бы ничего подобного… В голове диссонанс, зато на душе тепло.

– У дома спилил. Надеюсь, хозяева не заметят. Топор и пилу нашел в их гараже, – победно отчитывается он, ввергая меня в полный шок. – И, Настя, мы же перешли на «ты». Не вы-кай мне, чувствую себя дряхлым стариком.

Часто моргаю, пытаясь осознать случившееся. Ради меня никто никогда такие подвиги не совершал. Это трогательно и приятно. Но вслух я на эмоциях выпаливаю совсем другое:

– Да ты просто варвар, Миша!

* * *

– Не нравится? – хмурится он, в то время как я от шока не могу подобрать слова. Лишь хватаю ртом воздух, как рыбка, вынырнувшая из проруби и бьющаяся об лед. – Отнесу туда, где взял.

Пожав могучими плечами, Миша обхватывает массивной лапищей ствол и уныло тащит к выходу, ветками подметая пол. Его громоздкая, мрачная фигура едва помещается в узком коридорчике. Он как богатырь из былин, правда, обидчивый…

– Оставь елку, – активно взмахиваю руками, будто мне жарко. Горячая лава приливает к лицу.

Подбегаю к нему, хватаю за локоть, повисая на каменном предплечье. Он оглядывается, скептически смотрит на меня свысока, словно видит во мне капризную, неуравновешенную девчонку, недоуменно поднимает густые брови. В ответ я мягко и мило ему улыбаюсь.

– Неси на кухню, будем наряжать, – прошу шепотом.

– Ох, женщины, – протяжно вздыхает, но я чувствую, что он рад такому исходу.

Важно расправляет плечи, шагает как победитель, а я крадусь за ним следом.

Все происходящее кажется мне сном. Не может посторонний мужчина быть таким заботливым, внимательным и ответственным. Валя, которого я знала больше трех лет и любила, в подметки ему не годится.

Миша слишком идеальный, чтобы быть настоящим. Мятежный разум лихорадочно ищет подвох, но сердце плавится, заставляя меня поверить в сказку.

– Надо елку как-то поставить и укрепить, – суечусь вокруг, не зная, за что хвататься, а под ногами носится возбужденный Рыжик и лает то ли на хозяина, то ли на колючее деревце.

– Присядь, Настя, я сам все решу.

Звучит так по-мужски, что я не могу сдержать теплой улыбки. Покорно соглашаюсь. Беру щенка на руки, с ногами забираюсь на твердый диванчик. Глажу его по холке, а сама тайком подглядываю за Мишей. Всем своим видом и каждым действием он источает надежность. С ним так спокойно, что я забываю обо всем, даже о запеканке…

– Готовишь что-то? – ведет носом Медведь спустя время.

– О-ой, – подскакиваю с места. Дико краснею, когда он поворачивается на запах и открывает духовку, из которой валит горячий пар. – Я отвлеклась… на елку, – лепечу в свое оправдание.

– Я про нее вообще забыл, так что ничего страшного. Бывает, – невозмутимо тянет Миша, осматривается в поисках прихватки и достает противень.

– Что с запеканкой? – виновато пищу, вытягивая шею, но ничего не вижу за сгорбленной спиной мужчины, склонившегося над ней.

– Все хорошо. Поджаристая, как я люблю, – отзывается он.

Уверена, что врет, чтобы меня не огорчать, и это трогает до глубины души. Валя бы уже возмущался, что я оставила его голодным. Но Миша другой… как будто с чужой планеты.

– Так, хозяйка, принимай работу, – кивает на елку. – И игрушки свои неси, – добавляет с добрым смешком.

Пока я украшаю пушистые ветки, он неспешно подходит к столу, косится на бумажные незабудки, подцепляет одну из них и крутит в пальцах.

– Тебе надо доучиться, – заявляет вдруг. – Нельзя бросать мечту.

– Я бы очень этого хотела, но… – зависаю со стеклянной шишкой в руках. Смотрю на свое отражение в ее потертой зеркальной поверхности. – Точно не в ближайшее время. Беременность, роды… Сомневаюсь, что смогу совмещать сразу две роли: студентки и… матери-одиночки, – с трудом выжимаю из себя, и слезы на глазах наворачиваются.

Я не справлюсь одна! Здесь я никому не нужна, а в Питер возвращаться стыдно. Как матери в глаза смотреть? Она ведь предупреждала меня насчет Вали. Он никогда ей не нравился – и отпускать меня с ним не хотела. Я была слишком слепой, упрямой и влюбленной, чтобы здраво оценить предмет моего обожания.

Отворачиваюсь от Миши, чтобы спрятать слезы, бесконтрольно стекающие по щекам. С ним даже плакать уютно, но я должна взять себя в руки. Мы друг другу никто.

– Знаешь, что? Выходи за меня. – Он протягивает мне свернутый цветочек. – Кольцо я, конечно, куплю, как только магазины откроются, – пылко оправдывается.

– Ты меня совсем не знаешь, – всхлипываю, не поднимая взгляд. Безумие какое-то!

– Я увидел достаточно, – твердо чеканит, обнимая меня за плечи. – Мое отношение к тебе не изменится, разве что привяжусь сильнее.

– Как же ребенок? Если он не твой…

– Усыновлю.

Запрокидываю голову, ловлю его серьезный взгляд, и сердце пропускает удар.

Так не бывает! Но Миша так пронзительно смотрит на меня, что я хочу ему верить.

Наивная… Опять на те же грабли…

Громкий лай разрывает повисшую паузу. Рыжик, возомнив себя боевым псом, с разгона нападает на елку, вгрызается в нижнюю ветку и треплет ее так, что игрушки осыпаются вместе с иголками. По кухне разносится звон разбитого стекла.

– Прости! Только не злись! – упираюсь в напряженную, нервно вздымающуюся Мишину грудь, а он испепеляет мрачным взглядом бардак. – Не прогоняй его, я все уберу!

Испуганно выбираюсь из крепких объятий, наклоняюсь, но он останавливает меня, хватая за запястья.

– Не трогай стекло. Я сам, – хмуро рявкает, приседая на корточки. Отгоняет щенка, голыми руками собирает осколки. – И хулигана своего рыжего забери, а то лапы порежет.

Закрываю скулящего песика в ванной, а сама возвращаюсь на кухню. Переминаюсь с ноги на ногу, пока Миша не приказывает мне сесть и не двигаться. Молча все убирает, поправляет елку, развешивает оставшиеся игрушки. Порываюсь помочь ему, но опять спотыкаюсь о непроницаемый взгляд. Ощущение, будто он окружил себя бронированным стеклом, и я не могу к нему пробиться.

– Давай ужинать, Настя, – бесстрастно роняет и быстро, как в армии, накрывает на стол.

Надо бы самой похозяйничать, но я боюсь пошевелиться. И, если честно, не могу. Жар охватывает все тело, слабость накатывает волнами, голова раскалывается. Наверное, я перенервничала. Спохватываюсь лишь когда Миша протягивает руку, и я замечаю кровь на его пальце.

– Порезался? – ловлю его ладонь, подношу к лицу, с сочувствием изучая рану.

– Ерунда, – усмехается он, не сводя с меня темно-синих прищуренных глаз.

Вспоминаю, где у него аптечка, по-хозяйски открываю шкафчики, достаю пластырь. Ночью Миша обрабатывал мне ожог, а сейчас я заклеиваю его порез.

– Чудная, – тихо повторяет, жарко дыша мне в макушку.

– Сумасшедший, – парирую я, импульсивно сжимая его лапу двумя руками, и кончиками пальцев провожу по сбитым костяшкам. Надеюсь, Валя остался жив после второй встречи с разъяренным Медведем. Не хотелось бы, чтобы у офицера были проблемы из-за меня.

– Настенька…

Он подцепляет пальцами мой подбородок, приподнимает аккуратно, пристально смотрит в глаза, а потом… целует. Мягко, осторожно, будто боится навредить. Я не отвечаю, но и не сопротивляюсь. Даже не дышу.

Миша практически сразу отстраняется, заключает мое лицо в ладони, поглаживает щеки холодными пальцами.

– Настя, ты как себя чувствуешь?

– М? – растерянно мычу, ощущая, как закипает кровь и кружится голова. – Спать хочу. Сильно…

Он прижимается губами к моему лбу. Не целует, а будто измеряет мне температуру, как ребенку.

– Ты вся горишь. Заболела?

Вздрагиваю. Беспомощно смотрю на него. Не моргаю, и глаза щиплет, как если бы в них битого стекла насыпали.

Мне нельзя болеть! А как же мой малыш?

Глава 11

Михаил

– Если вы не будете здесь в течение получаса, я всю вашу богадельню на уши поставлю! – реву в трубку, бешено меряя шагами пол. – Обратный отсчет пошел!

Раздраженно бросаю телефон на комод, разворачиваюсь на пятках и… мгновенно остываю и смягчаюсь. Настя действует на меня как огнетушитель. Достаточно одного ее взгляда или теплой улыбки, как от гнева не остается ни следа. Она имеет надо мной особую власть. Адмиральша, приказы которой я готов выполнять беспрекословно.

– Зачем ты так, Миша? – отчитывает меня аккуратно, но этого хватает, чтобы я нахмурился и понуро опустил голову. – Может, не надо скорую? Мне уже лучше.

Она сидит на постели, укутавшись в одеяло и подобрав под себя ноги. В руках – чашка чая с лимоном, подмышкой – градусник, на крохотных ступнях – мои шерстяные носки.

Врач из меня неважный, зато пациентка тихая и послушная. Затаившись, шмыгает носиком, засыпает и вместо колыбельной слушает, как я ругаю докторов, которые не спешат ехать в нашу глушь.

– Температура упала? – приседаю на край кровати, и легкая, как пушинка, Настя покачивается в мою сторону.

Смущенно улыбнувшись, она косится на градусник, а потом виновато протягивает его мне. Читаю ответ в ее уставших, покрасневших глазах.

– Хм, тридцать девять. Плохо, – мрачно выдыхаю, беспокоясь о ней.

– Наверное, лекарство еще не подействовало, – оправдывается она, будто просит прощение за то, что заболела и доставляет мне неудобства. – Я за малыша переживаю, – опускает ладонь на плоский живот, обмотанный одеялом, и я невольно зацикливаюсь на этом жесте.

Мысли уносят меня в будущее. Представляю ее беременность, округляющийся животик, первые толчки, роды… Думаю о том, какой Настя будет мамой. Молодая же совсем, сама еще жизни не видела, наивная и простодушная, но я почему-то уверен, что она справится. В конце концов, рядом с ней буду я. Если позволит…

– Все будет хорошо. Дождемся доктора, – чеканю безапелляционно. – А пока отдыхай.

Настя покорно откидывается на подушки, кружит по мне осоловевшим взглядом, мило улыбается. Киваю неопределенно и собираюсь уйти, чтобы не смущать ее. Стоит мне встать, как руки касаются нежные пальцы.

– Миша, можешь побыть немного со мной? Мне так спокойнее, – неожиданно просит она.

Искренне, беспомощно, с надеждой… И я не могу ее оставить.

Настя доверяет мне. Обращается на ты, без страха и сомнений, смотрит не в глаза, прямо в душу. Но в следующую секунду, опомнившись, вдруг отдергивает ладонь, будто обожглась. И ныряет под одеяло, натянув его до самого горла.

– Не бойся ничего, я и так с тобой, – твердо произношу и замечаю, как уголки ее бледных губ дергаются вверх. – Вылечим тебя, и с ребенком все будет в порядке.

Она сонно улыбается, прикрывает глаза, и пушистые ресницы касаются щек. Осторожно устраиваюсь рядом с ней. Любуюсь, пока она не видит.

Красивая… Длинные волосы цвета зрелой пшеницы разметаны по подушке, губы пухлым бантиком, вздернутый нос, ямочки на щеках.

Настя ворочается во сне, неосознанно льнет ко мне и отключается на моей груди. А я боюсь пошевелиться, застыв громадной каменной глыбой. Понимаю, что она не контролирует себя из-за болезни и подсознательно ищет поддержку в ближнем. Мне просто повезло оказаться рядом.

Лежу, не сводя с нее глаз и не моргая. И думаю только о том, что будущая мамочка по-прежнему горячая, как печка. Не к добру это…

* * *

– Валя, уйди! – лепечет сквозь дрему Настя, неожиданно взбрыкнув в моих руках.

Она так сладко спала на мне в позе эмбриона, что я изо всех сил старался ее не тревожить. Прислушивался к мерному сопению, невесомо касался взмокшего лба, проверяя температуру, убирал волосы с лица, бережно стирал с висков и щек испарину, проступившую в лихорадке.

Стоило мне прикрыть глаза, как Настя начала просыпаться, будто мы два сообщающихся организма. Связаны невидимыми нитями, за которые она сейчас безжалостно дергает.

– Тише, спи, – нашептываю, поглаживая ее по голове.

Напряженная, влажная, дезориентированная, она дрожит всем телом. Ее длинные белые локоны разметались по моей груди, ногти царапают мне пресс, прерывистое дыхание обжигает кожу в районе солнечного сплетения.

Я крепче обнимаю ее, чтобы успокоить, провожу рукой по сгорбленной спине, машинально целую в макушку, за что вдруг получаю коленом в пах.

Неожиданно.

Удар по-женски слабый, но ощутимый. Скорее обидный, чем болезненный.

– Настенька, – прокашливаю ее имя, отходя от легкого шока и дискомфорта.

Все равно не отпускаю.

– Предатель! – фыркает гневно.

Услышав голос хозяйки, рыжий щенок бросается на ее защиту. С писклявым лаем он запрыгивает на постель, клацает зубами, цепляется за край моей штанины и что есть мочи тянет на себя. От злости соскальзывает с матраса и повисает на мне, грозно рыча, но не разжимая челюсти.

– Незабудка, спасай, иначе твой зверь меня съест, – пытаюсь разбудить Настю, а при этом не навредить ее псу.

Признаться, я не терплю животных дома, особенно таких мелких и вредных, но ради нее согласился приютить Рыжика. Если случайно причиню ему вред, она огорчится и не простит мне этого, посчитав меня бесчувственным живодером. Я и так далеко не рыцарь в ее глазах, а грубый мужлан. Не хочу усугублять свой образ, поэтому смиренно жду, пока хозяйка сама разберется с питомцем, и стараюсь не делать резких движений.

– А? Что? – подскакивает Настя, садится на кровати и трет глаза. – Что случилось? Рыжик, фу! – командует, наконец-то заметив щенка, терзающего мою одежду. – Иди ко мне немедленно! Очень плохой мальчик!

Слушаю ее милые причитания и невольно улыбаюсь, когда она берет рыжий рычащий комок на руки, а тот мгновенно затихает и превращается в послушного пса. Настя виновато косится на меня, в то время как он виляет хвостом и вылизывает ее лицо.

– Прости, пожалуйста, – тянет она, делая брови домиком. Разве можно на такую злиться? – Он тебя не укусил? – взволнованно кружит по мне взглядом.

– Если бы даже смог, то я бы этого не заметил. У него же пасть маленькая, как у плюшевой игрушки, – треплю его по холке, а он огрызается, но тут же прячется в объятиях хозяйки, прижимаясь к ее груди.

Настя тихо ругает пса и одновременно гладит по спинке. В этот момент я даже завидую ему, ведь он купается в ласке самой нежной девушки в мире. Я бы тоже кого угодно загрыз за нее.

– Ты спросонья своего Валенка прогоняла, – аккуратно напоминаю ей, следя за реакцией. Хмурится, отводит взгляд, шумно втягивает носом воздух. – Обидел он тебя сильно, Настенька?

Не выдержав, поднимаю руку к ее лицу, очерчиваю линию подбородка, веду тыльной стороной ладони по вспыхнувшей щеке и заправляю прядь волос за ухо. Настя судорожно переводит дыхание, а потом тихо признается:

– Он изменил мне… Нет, не так, – закусывает губу, подбирая слова. – Скорее, это я была любовницей все эти годы, а у Вали… другая семья. Настоящая… Законная жена и… ребенок, – с трудом выжимает из себя и отворачивается, чтобы я не видел ее слез. – Его не было полгода, мне он солгал, что ушел в море, а на самом деле… был с ней! Расписался, проведал сына. И вернулся как ни в чем не бывало… Мне предложил аборт сделать и остаться его «тихой гаванью». Сказал, что любит обеих и выбирать не будет. Его все устраивает, – Настя не может сдержать жалобного всхлипа. От этого тихого звука у меня все вскипает внутри.

Моя рука непроизвольно сжимается в кулак, сбитые костяшки белеют от напряжения.

– Мало я ему врезал, надо добавить, – яростно выплевываю.

Рыжик рычит со мной в унисон, но добрая хозяйка успокаивает нас обоих. Почесав его за ушком, она поднимает взгляд на меня. На эмоциях двигается ближе, смотрит мне прямо в душу, затягивая меня в лазурную пучину своих глаз.

– Не вздумай! – накрывает мой кулак ладонью, ласково порхает пальцами по грубой коже. – Ты же сам говорил, что у тебя будут проблемы на службе.

– Настенька…

Я снова дотрагиваюсь до ее лица, аккуратно веду пальцем по соленой дорожке, что пролегла по бархатной щеке, останавливаюсь на контуре поджатых губ. Фокусируюсь на них – и стоп-кран, который долго держался на соплях, окончательно срывает.

* * *

Бережно обхватив Настины пылающие щеки руками, я очень осторожно… целую ее.

Мягко, трепетно, чтобы не спугнуть.

Секунда промедления – и она слабо отвечает мне, неуверенно приоткрывая рот. Пробую ее на вкус, наслаждаюсь и схожу с ума, как мальчишка. На этот раз мы заходим чуть дальше, чем вечером на кухне, но я по-прежнему будто бреду по минному полю. Одно неловкое движение – и я потеряю жизнь.

Потому что теперь моя жизнь – это Настя.

Теплая ладошка ложится на мою небритую щеку. Дыхание учащается. Настя целуется, как неискушенная девушка, а я не замечаю, как завожусь с полуоборота от ее стеснительности, чистоты, нежности – и жадно впиваюсь в пухлые губы. Пожираю сладость ее рта, не могу насытиться.

Кислорода не хватает обоим. На задворках сознания бьется мысль, что есть тонкая грань, которую переступать нельзя. По крайней мере, не сегодня. Но мозги плавятся рядом с Настей, и ее лихорадка передается мне. Температура зашкаливает.

Словно из параллельного мира, доносится трель звонка, а следом раздается настойчивый стук в дверь. Грохот нарастает, щенок срывается с места и, гавкая, мчится к выходу.

В момент, когда кажется, что мне вынесут дверь, я нехотя отрываюсь от Насти. Ловлю ее поплывший взгляд, замечаю на покрасневших губах легкую улыбку, которая тут же исчезает. Физическое влечение улетучивается, уступая место здравому смыслу и душевным терзаниям.

Она медленно приходит в себя, и я читаю раскаяние и стыд в завораживающих васильковых глазах.

Ее сердце выбирает не меня.

– Не надо было, Миш, – сипло произносит она и опускает голову, беспощадно разрывая наш хрупкий зрительный контакт.

Простая фраза звучит в одном ритме с непрекращающимся стуком в дверь. Бьет по мозгам, возвращая их на место.

Не надо было…

– Не повторится, – твердо бросаю. – Слово офицера.

Поднимаюсь и, стиснув челюсти, шагаю к входной двери, которая чуть ли не слетает с петель. Надеюсь, это скорая, иначе я вынесу того, кто приперся посреди ночи.

– Мы вас заждались, – выплевываю зло, прежде чем открыть.

Опешив, замираю как вкопанный.

На пороге – люди в форме. Скрывать мне нечего, проблем с законом у меня нет, так что я впускаю их в дом без опасений. Скорее всего, ошиблись адресом или ищут понятых среди соседей.

Хмуро наблюдаю за ними и жду объяснений.

– Анастасия Прохорова здесь? – вдруг спрашивает высокий, худой полицейский. Типичный участковый.

– Что вам от нее нужно? – повышаю тон и на инстинктах принимаю боевую стойку. За Настю прибью каждого, несмотря на форму и звание.

Рыжик у моих ног оскаливается, готовый в любой момент напасть на врага. Внезапно мы с шерстяным другом оказываемся по одну сторону баррикад.

– Поступил сигнал, что ее похитили и увезли в неизвестном направлении, – парень снимает фуражку и ввергает меня в шок неожиданным обвинением. – Это же ваша машина припаркована во дворе?

Киваю. Мрачно смотрю на незваных гостей исподлобья. Размышляю…

Практически сразу на меня снисходит озарение. Валенок решил мне отомстить и не придумал ничего лучше, как заявить в полицию и назвать номер моего автомобиля. Странно, что о побоях умолчал. Стыдно стало, что целого мичмана мордой в желтый снег окунули? Поделом.

– Гражданский супруг Анастасии Прохоровой утверждает, что вы держите ее в своем доме насильно, – звучит как гром среди ясного неба.

– Это не так…

– Анастасия? Мы можем поговорить с вами наедине? – говорит участковый, глядя за мою спину.

Оборачиваюсь и вижу застывшую в проеме двери Настю. Не знаю, как она поведет себя после нашего поцелуя. Захочет уехать с ними?

Черт! Я не готов ее терять.

* * *

Напоминаю, что Михаила мы уже встречали в истории его брата – «Неверный отец. Счастье в конверте». События там происходят семь лет спустя!