Текст книги "Настоящий папа в подарок (СИ)"
Автор книги: Вероника Лесневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Глава 14
Старый Новый год
Анастасия
– Интересно, чей это папочка? Во-он там, у входа, – шепчет Марина, стреляя горящим взглядом через мое плечо.
Я оглядываюсь, украдкой улыбаюсь Мише, который оперся плечом о косяк двери, перегородив весь проем мощной фигурой, и со скучающим видом осматривает празднично украшенный зал Дома творчества. В тесном помещении на фоне детских стульчиков он выглядит великаном. Ловит мой взгляд и меняется в лице, будто ждал, когда я повернусь. Слегка приподнимает уголки губ, прищуривает темно-синие, как бурное море, глаза, кивает мне, чтобы не отвлекалась от работы.
Невольно засматриваюсь на него. Высокий, статный, широкоплечий, в черном пальто и всегда идеально отутюженных брюках. Настоящий мужчина. Мечта любой женщины. Недаром моя коллега так мечтательно вздыхает.
«Наш папа!» – ревниво шипит моя внутренняя собственница, но я не даю ей права голоса.
Разве я могу претендовать на этого мужчину? Он всего лишь заботится о нас, в глубине души надеясь, что я вынашиваю его детей. Все может измениться в одночасье, если мы сделаем тест ДНК. Ведь именно об этом они общались с врачом за закрытой дверью. Я по обрывкам разговора догадалась, а потом Миша… солгал мне.
– Не крутись, у меня булавки в руке, – тихо предупреждаю Марину, прикалывая к ее лифу украшения из бисера, имитирующие льдинки.
Сегодня она – педагог по лепке – играет роль Зимы, и пышное белоснежное платье ей невероятно идет. Остались последние штрихи. Я полночи работала над сложными аксессуарами, в то время как Миша кипятил чайник и носил мне то печенье, то кильку, то все вместе в виде бутерброда, потешаясь над моими кулинарными предпочтениями.
Он такой внимательный и терпеливый, что не может быть реальным. В ту судьбоносную новогоднюю ночь я будто окунулась в сказку. До сих пор тону в ней и не хочу выныривать на поверхность. Кажется, если моргну – Медведь исчезнет, а я проснусь в квартире Вали или в сугробе под домом.
Затаив дыхание, я снова оборачиваюсь, чтобы убедиться, что он все еще здесь. Зал постепенно наполняется народом – родители приводят своих детей, переодевают в новогодние костюмы. Но я без труда нахожу Мишу в толпе. Он не отрывает от меня глаз, будто следит за мной, как телохранитель.
На секунду отвлекается на шестилетнюю девочку, которая дергает его за рукав. Воздушная, как принцесса из мультика, она что-то воодушевленно рассказывает великану. Миша смеется, отрицательно качая головой, а потом болтушку забирает мама, пылко извиняясь. Он отмахивается, мол, все в порядке. Провожает кроху долгим задумчивым взглядом, и у меня покалывает в груди.
Миша готов к отцовству. Это чувствуется в каждом его поступке. За две недели, что мы вместе, я убедилась в серьезности его намерений. И радикально изменила свое отношение к нему. От страха к доверию… и чему-то большему, в чем не могу себе признаться. В глубине души я мечтаю, чтобы близнецы оказались его, но в то же время боюсь отрицательного результата.
– А-ай! Больно, Настя! – вскрикивает над ухом Марина.
– Прости, пожалуйста! Прости, – искренне раскаиваюсь, когда понимаю, что, замечтавшись, вонзила иголку ей в грудь. На бледной коже проступает капелька крови, как в сказке про Спящую Красавицу. Пока коллега не упала замертво, я подаю ей влажную салфетку.
– Тоже на папашу засмотрелась? – ехидно хихикает она. – Видный мужик, но наверняка женатый, сама понимаешь. У нас отцов-одиночек мало. Чаще – матери, – роняет небрежно, а я инстинктивно опускаю ладонь на живот, принимая ее слова на свой счет.
Мать-одиночка… Этот статус все ярче маячит на горизонте. Как и прочерк в графе «Отец» в свидетельствах моих детей.
– Нет у него никого, – выпаливаю, сминая на себе ткань ангорового свитера, в который заботливо облачил меня утром Миша. По прогнозу погоды обещали метель, и он настоял, чтобы я оделась теплее. – Михаил Янович холостой.
– Вы знакомы? – выгибает бровь.
– Да, – кратко.
И все. Мне больше нечего сказать. Статус Миши в моей жизни не определен, однако с каждым днем я крепче привязываюсь к нему, будто нет никого роднее на всем белом свете.
Влюбляюсь? Нельзя! Опять на те же грабли, как с Валей. В омут с головой, но в итоге… предательство. На этот раз я не одна, а с малышами под сердцем, так что пора взрослеть и из наивной девчонки превращаться в сознательную женщину-мать.
– Неужели вы?.. – скептически морщится Марина, сравнивая меня и Мишу. Я и сама понимаю, что мы не подходим друг другу. Будто из разных миров. – Погоди-ка, а как же Валя?
– Скоро утренник начнется, готовься, Зима, а мне еще надо декорации проверить, – резко перевожу тему.
Отдаю Марине булавки, остатки украшений-льдинок, а сама спешу сбежать от сплетен.
Тщетно… От себя не скрыться. И от пробуждающихся чувств.
После сегодняшнего праздника в коллективе точно пойдут обо мне слухи, причем очень грязные и неприятные, а уже завтра весь городок будет знать, что «Настя из Дома творчества загуляла, пока мичман Валя был на службе».
Однако все негативные мысли улетучиваются, когда я подхожу к Мише. Рядом с ним я становлюсь смелой и… счастливой.
– Жарко? Давай пальто, я в кабинет директора отнесу, – предлагаю с улыбкой.
– Нормально, – ворчит он, отталкивается от косяка, к которому будто прилип за все это время, и приближается ко мне.
– Устал?
Мне по-прежнему неловко из-за того, что Миша вынужден скучать на детском празднике. Я пыталась отговорить его, но он был непоколебим. Пошел на это ради меня. В качестве главного аргумента напомнил, как я разрешила ему заботиться о себе, так что теперь он просто выполняет свое обещание.
– Я же ничего не делаю, – разводит руками.
– Ожидание – это самое невыносимое ощущение. Время тянется бесконечно, когда ты ничем не занят. Может, присядешь? – киваю на стулья у стены. – Правда, там места для родителей…
– Я ведь тоже в какой-то мере отец… будущий.
Скупо улыбнувшись, как умеет только он, опускает взгляд на мой живот. Уложив широкие ладони талию, притягивает меня к себе на глазах у всех присутствующих. Целомудренно, но одновременно по-хозяйски целует в лоб. Будто он мой мужчина, а я его женщина, и мы вместе уже много лет.
– Мне надо работать, – выпаливаю испуганно. Вспыхиваю до корней волос.
– Иди, – усмехнувшись, он тут же отпускает меня.
На протяжении всего пути к сцене я кожей чувствую, как Миша наблюдает за мной, прожигая дыру в спине, но я не рискую оглянуться. Вдоль позвоночника проносятся мурашки, лоб покрывается испариной, тело горит в местах, где он только что касался меня, будто между нами случилось что-то неприличное. Самое страшное, что мне хочется обратно в его объятия.
Я ныряю за кулисы, остро чувствуя нехватку кислорода. Открываю настежь дверь запасного выхода, впускаю в сжатое, пыльное пространство свежий воздух – и приступаю к работе. На самом деле, все подвижные декорации готовы – я их оформила еще вчера. Но мне просто необходимо занять чем-то руки и мысли. Просматриваю стенды, проверяю мелочи, цепляю локтем елочку, которую по сценарию будет спасать Дед Мороз…
На секунду погружаюсь в свои воспоминания. Перед глазами всплывает образ сурового Медведя с топором, у ног которого поверженное новогоднее деревце. Тихо смеюсь, прикрыв глаза.
– Настюха, – знакомый голос разрушает мою сказку, и я возвращаюсь в темное закулисье. – Я так и знал, что ты здесь будешь. Каждый праздник в Доме творчества пропадаешь, и Новый год не исключение. Помню, как я злился на тебя из-за этого, а сейчас… даже рад.
– Валя? – хмуро фыркаю, обернувшись. – Ты как сюда попал?
– Пф, девчата провели. Мы же все в городке свои, кроме твоего… бандита, – ожесточается.
– Кого?
– Настюха, я так соскучился… Прости меня! Возвращайся домой, а?
В пару шагов Валя оказывается рядом со мной, грубо хватает меня за плечи и совершенно неожиданно впивается в мои губы поцелуем.
* * *
Я задерживаю дыхание, широко распахиваю глаза и чувствую, как к горлу подкатывает ком. От бывшего разит алкоголем и резким одеколоном, словно он готовился к свиданию, но выпил для храбрости. Меня тошнит так сильно, что кружится голова и мутнеет перед глазами.
Валя настойчиво толкается языком в мои стиснутые зубы, и я… кусаю его. Дико и отчаянно. До металлического привкуса во рту.
– Уйди! – выплевываю, едва сдерживая рвотный рефлекс.
Отталкиваю Валю, пока он шипит, схватившись за губу. Запускаю в него декоративную елочку, над украшением которой мы корпели вместе с Мишей. Как настоящая семья.
– Меня сейчас вырвет на тебя! – угрожаю предателю, и он брезгливо отшатывается.
Я мечтаю, чтобы рядом оказался мой Дед Мороз. Защитил меня и крошек. Мне от него ни на шаг отходить нельзя! Только с ним я в безопасности.
– Настя, с-с-с… – цедит Валя раздраженно, убирая с перекошенного лица иголки и искусственный снег.
Я лихорадочно тру губы. Докрасна. Не могу избавиться от его мерзкого запаха, будто меня искупали в грязи и накормили отходами.
Закипаю от злости.
Как он посмел? После всего, что сделал!
– С женой своей так обращаться будешь! А меня никогда больше не трогай, понял? – рычу, как бешеная тигрица. – Я другого люблю! – выпаливаю на эмоциях.
Сама же вздрагиваю. Что?..
– Ах ты!.. – сдавленно ругается изменщик.
Надвигается на меня, чтобы схватить за руку, но я уворачиваюсь.
У меня будто открывается второе дыхание. Ногой пинаю деревянную табуретку, и она летит Вале в пах. Он сгибается пополам, а я сбегаю через запасной выход, откуда и пришел этот урод.
Выскакиваю в коридор. Не хочу, чтобы педагоги в зале видели меня растрепанной, помятой и… плачущей. Мне кажется, что на мне теперь клеймо стоит, как на прокаженной. Не вернусь, пока хотя бы не умоюсь.
– Козел, – фырчу на ходу. – Ненавижу!
Не успеваю сделать и пары шагов, как впечатываюсь в литой торс. Делаю глубокий вдох, узнаю родной запах – и обнимаю огромного мужчину, как плюшевого мишку. Зарываюсь носом в его свежую рубашку. Губы растягиваются в улыбке, а глаза блаженно закрываются.
Вот теперь все правильно, и даже тошнота отступает.
– Ми-иша, – выдыхаю с нескрываемым облегчением.
– Решил прислушаться к твоему совету и снять пальто. В зале душно, – отчитывается он, как муж перед женой, и чмокает меня в макушку. – А ты почему не за кулисами?
– Настюха, бляха муха! – грохочет мерзкий голос за спиной в унисон с тяжелыми шагами, и я оборачиваюсь.
Чувствую, как напрягается злой Медведь, обращаясь в глыбу мрамора, но не выпускаю его из своих хрупких объятий. Он может легко отбросить меня одной левой, если захочет, однако никогда не сделает мне больно. Покорно стоит на месте, дышит тяжело и злобно, смотря в сторону двери, откуда вываливается Валя. Тот озирается по сторонам, ищет меня взглядом, видит Мишу, в руках которого я прячусь, как в коконе, – и зеленеет, сливаясь с елкой.
«Дрянь», – читаю по губам.
Развернувшись на пятках, он разочарованно сплевывает себе под ноги и шагает на выход.
– Стоять! – ревет Медведь над моей головой, аккуратно берет меня за плечи и собирается отстранить от себя.
Не двигаюсь. Крепче прижимаюсь к нему, шепчу: «Не надо». Из-за кулис стелется новогодняя мелодия. За дверью слышатся голоса педагогов и детский смех. Утренник начинается.
– Анастасия, вернись в зал и жди меня там, – сурово командует Миша.
Отрицательно качаю головой, вскидываю умоляющий взгляд на него, тихо повторяю:
– Не надо. Здесь дети. Не стоит портить им праздник из-за какого-то козла.
По глазам вижу – не отступит. Догонит Валю на улице, изобьет до полусмерти и закопает в снегу. А потом у него будут серьезные проблемы.
– Я его предупреждал. Не раз. Это дело чести, Настя, – твердо стоит на своем. – Иди в зал. Это приказ, – отчеканивает, как на флоте, забывая, что я самая непокорная морячка в его жизни.
Большой разъяренный Медведь. Ледокол, который ничто и никто не остановит. Кроме меня…
Я становлюсь на носочки, заключаю грубые щеки в ладони и тянусь к нервно сжатым губам. Сама не ожидая от себя такой смелости, я зажмуриваюсь и целую его.
Железный истукан замирает. Время вокруг останавливается.
Глава 15
Горячее дыхание щекочет губы, смешивается с моим. Наш поцелуй неторопливый, осторожный и робкий, как прогулка по тонкому льду. Одно неловкое движение – и мы вместе провалимся в холодную прорубь.
Миша не напирает, а подчиняется мне, словно приручает. Но его армейской выдержки хватает ненадолго.
Рваный вдох…
Тяжелая рука ложится на мой затылок, обхватывает и давит, чтобы я не смогла отстраниться. Зафиксировав меня аккуратно, Миша прерывает поцелуй, дает мне передышку. На секунду наши взгляды встречаются. В его глазах поднимается шторм, в моих – плещется нежность. Две противоположные стихии сталкиваются, чтобы слиться в единое целое.
Выдох, переходящий в грудное рычание…
Миша нападает и завоевывает мой рот, жестко и безапелляционно, а я сдаюсь без боя. Захлебываюсь в пучине его безудержной страсти, которую он умело скрывал все эти дни. Я и не подозревала, что в этом каменном изваянии, всегда вежливом и уравновешенном, таится столько обжигающих чувств. Я будто случайно открыла все шлюзы, и на меня обрушились потоки воды.
Теперь мы вместе идем на дно.
Этот поцелуй должен быть дозой успокоительного, а становится чистым адреналином, подбрасывающим сердце к горлу. Кислорода катастрофически не хватает, и мы дышим друг другом. Я цепляюсь за Мишины плечи, как утопающая за спасательный круг, а он обнимает меня, стискивая в капкане рук и выбивая воздух из легких.
Я забываю, где мы и зачем. Неважно, что происходит вокруг. Только его властные губы имеют значение. Он целует меня так, будто я принадлежу ему. Глубоко, откровенно, жадно.
Отбросив смущение, я отвечаю со всей пылкостью, на которую способна. И растворяюсь в нем без остатка, будто он тоже… мой. Мне нравится его запах, вкус, те ощущения, которые я испытываю, когда он касается меня и целует.
Меткое попадание… прямо в сердце.
Поцелуй углубляется до неприличия, а я вдруг понимаю, что влюбилась.
Только не это! Я пропала. Но как же приятно и хорошо. До головокружения и аритмии.
– Давайте позовем Деда Мороза! – доносится из зала.
«Не отпущу! Он только мой!» – спорю мысленно, обвиваю мощную Мишину шею руками и улыбаюсь ему в губы. Сейчас он целует меня мягче, чтобы не спугнуть.
Мой грозный и ласковый Медведь.
– Дед Мороз! – кричат дети хором.
– Михаил Янович, я закрыла ваши вещи в кабинете, так что можете не беспокоиться, – сквозь какофонию звуков пробивается голос нашего директора. – Проходите в зал как наш почетный гость. Мы будем очень рады! А, вы тут… не один…
Я дергаюсь в сильных мужских руках, как птица в силках, но Миша не ослабляет объятий. Благо, хоть разрывает поцелуй. Губы горят, я закусываю нижнюю. Уткнувшись лбом в его вздымающуюся грудь, вспыхиваю и мечтаю спрятаться от всего мира. А лучше – провалиться сквозь землю. Но крепкая хватка на плечах не позволит мне этого сделать.
– Настя? – шелестит удивленно. – Впрочем, не мое дело…
– Спасибо, Лариса Павловна, – невозмутимо отзывается Миша. – Да, я не один, а со своей будущей женой, – произносит четко и строго, словно защищает мою честь. От его мощного тела пышет жаром, но я начинаю дрожать.
Переложив руку мне на талию, он поворачивается к директору.
– Поздравляю, – задумчиво протягивает она.
В ее прищуренных глазах читается немой вопрос: «А как же Валентин?», но он так и повисает в воздухе. Потупив взгляд, я молча сгораю от стыда. Точно пропала. По всем фронтам.
– Впрочем, правильно поступила. Давно пора снять розовые очки, – делает Лариса Павловна неожиданный вывод.
Я недоуменно вскидываю брови, вопросительно смотрю на начальницу, а она лишь мягко улыбается и проплывает мимо нас в зал.
– Елочку украл злой Бармалей! – вырывается изнутри, а потом дверь захлопывается.
– Ой, работать надо! – спохватившись, подскакиваю на месте. – Я пойду? – неуверенно лепечу, словно спрашиваю разрешения.
Миша тяжело вздыхает, качает головой и твердо выдает:
– Я с тобой.
– Но…
– Возражения не принимаются, – укладывает палец на мои губы.
Понимаю, что спорить бессмысленно, а снова отвлекать его поцелуем я не решаюсь. Опасно… Приходится подчиниться приказу главнокомандующего.
Вместе мы пробираемся за кулисы. Миша в захламленном, узком пространстве выглядит как Гулливер в стране Лиллипутов. Цепляет плечом один из оформленных стендов, придерживает его и виновато косится на меня.
– Присядь, – подаю ему табуретку, которой защищалась от Вали. – И не шуми, – грожу пальцем, как ребенку.
Слушается, а я проглатываю смешок. Пока на сцене разворачивается новогоднее представление, у нас за кулисами своя сказка.
– Дети, слушайте загадку!..
Я спешно восстанавливаю потрепанную елочку. С головой погружаюсь в работу, зная, что мой защитник находится рядом и бережет меня. Улыбка не сходит с моего лица на протяжении всего праздника. Я суматошно занимаюсь делами, слежу за сменой декораций, дожидаюсь момента, когда дети начнут расходиться, и только под конец утренника смахиваю испарину со лба.
– Все прошло прекрасно, – удовлетворенно киваю сама себе.
Поворачиваюсь в сторону Миши и вижу, что за кулисы прошмыгнула та самая девчушка, которая подходила к нему в зале. Она радуется, как старому знакомому, смело залезает к нему на колени и проводит ладошкой по темной щетине на волевом подбородке.
– Дядя, а ты Дед Мороз или Бармалей? – уточняет, смешно насупив бровки.
– Хм, зависит от настроения, – без тени ехидства произносит он. Не умеет обращаться с детьми, но так мило смотрится с крохой на руках.
– Дядя – военный, – объясняю сквозь смех, приседая рядом с ними. – Он очень хороший и защищает нас.
– Как мой папа? – воодушевленно хлопает в ладоши малышка.
В этот момент за кулисы заглядывает ее мама, фокусируется на нас.
– Извините, она у меня такая непоседа, – забирает дочку у Миши. – Солнышко, идем!
– Мама, а когда наш папа приедет? – вопрошает она с надеждой и тоской.
– Скоро, зайка, скоро…
Шаги отдаляются, и мы с Мишей остаемся наедине. Он подходит ко мне, обнимает без спроса и целует в щеку. Так легко и просто, будто мы супружеская пара со стажем.
– Устала? – хрипло шепчет, убирая прядь волос мне за ухо. Медленно проходится по мне теплым взглядом, словно любуется.
– Немного.
– Давай отвезу тебя домой, а твою сестру сам встречу, – бросает взгляд на часы. – Время есть, я успею.
– Нет, поехали вместе. Пожалуйста, – беру его за руку, а он тут же сплетает наши пальцы.
«Как семья», – чуть не выпаливаю вслух, но вовремя осекаюсь.
Не обронив больше ни слова, чтобы ненароком не признаться Мише в любви, я лишь искоса посматриваю на него на протяжении всего пути к машине. Широко улыбаюсь, утопая в своем тихом счастье. И думаю о том, как представлю его сестре.
Между нами все сложно. Мы знакомы две недели. Разве можно за столь короткое время привязаться друг к другу?
Оказывается, можно…
Я хочу, чтобы у моих детей был отец. Такой, которого они бы ждали с любовью и трепетом. Кому бы доверяли. Кто встречал бы их в костюме Деда Мороза на Новый год.
Нам нужен тот, кто не предаст. И, кажется, я нашла достойного кандидата на эту роль.
Точнее, он сам нас нашел.
Глава 16
Михаил
– Валентин, расскажите, а вы… – щебечет Ника, Настина сестра, путаясь под ногами и донимая меня расспросами.
Неугомонная брюнетка, полная противоположность Незабудки и, если честно, начинает меня утомлять. Подливает масла в огонь, когда называет меня чужим именем. Это как удар под дых.
– Михаил, – перебиваю ее хмуро.
Проклятый баклан постоянно всплывает в нашей жизни, напоминает о себе и пытается украсть у меня Настю. Сегодня он зашел слишком далеко – и посмел явиться в Дом творчества. Подонок! Если бы она не остановила меня, то сейчас я бы сидел не дома на кухне, а в следственном изоляторе. Я был так разъярен, что точно убил бы Брагина, но вместо этого буду искать другие способы избавиться от него. Законные. Служить Валенок больше не сможет – я позабочусь об этом. К Насте тоже не подойдет – женюсь и увезу ее отсюда. В Питер. Правда, прежде надо добиться ее согласия.
Незабудка… Скромная девушка. Чистая, бесхитростная, честная. Играть в чувства не станет, выгоду не ищет, окольцевать меня не стремится. Наоборот, отказывает. Впервые такую встречаю, и с ней чертовски сложно.
Между нами – пуленепробиваемая стена. Я бьюсь в нее лбом, и как только нахожу брешь в одном месте, Настя успевает упорхнуть в другое. Она, вроде бы, тает потихоньку и тянется ко мне, но все равно держит дистанцию. Мы живем как друзья… Если не считать сегодняшний поцелуй. Он стал полной неожиданностью для меня, и я до сих не верю в реальность произошедшего.
– Настя мне почему-то о вас совсем ничего не говорила, – не унимается Ника, с прищуром изучая меня. – А может, я перепутала что-то или забыла?
– Будет лучше, если вы спросите у нее, когда проснется, – бесцеремонно закрываю тему.
В сковороде подгорает мясо, и я делаю огонь тише. Нервничаю.
Незабудка обещала быть рядом и лично объясниться с сестрой, а меня настоятельно просила не вмешиваться, но в итоге… отключилась в машине по дороге домой. Мы решили ее не будить. Уложили спать вместе с трехлетним племянником, который тоже утомился после долгой поездки. Я предлагал Нике остаться в комнате с ними, пока сам подогрею ужин, но она вызвалась мне помочь и поплелась следом. Прицепилась как пиявка. Теперь не только пьет мою кровь, но и проводит настоящий допрос с пристрастием.
– Какие у вас намерения по поводу моей сестры?
– Самые серьезные, – рявкаю я раздраженно, выходя из равновесия. – Хочу на ней жениться…
– А она что? – летит, как выстрел. В самое сердце – и навылет.
– Ничего, – бросаю обреченно.
Тяжело вздохнув, я неопределенно пожимаю плечами. Наверное, со стороны я выгляжу полным идиотом. Взрослый, здоровый мужик, а растерян и смущен, как пацан прыщавый.
– Стра-анная, – тоненько протягивает Ника и загадочно улыбается, закинув ногу на ногу. – Я бы согласилась. Вы очень привлекательный мужчина, сильный, в меру строгий, заботливый…
– Отставить! – жестко перебиваю ее, дергаясь от каждого комплимента, как от пощечины. Бью кулаком по столу, так что посуда звенит, упираюсь руками в его край и сурово отчеканиваю: – С мужем своим заигрывать будешь. Если не прекратишь так себя вести, то отправишься к нему заграницу прямо сейчас.
– Михаил, да я…
– Молчать! – командую грозно, но она продолжает с любопытством изучать меня, будто я кролик подопытный. Ни капли не боится. Отбитая баба! Выводит меня на эмоции, и я поддаюсь. Разозлившись, выдаю громко и четко: – Я Настю люблю, и никто мне больше не нужен. Или она будет моей женой, или я останусь холостяком до конца дней. Ясно?
– Так точно, товарищ капитан!
Ника шутливо отдает честь и широко улыбается. Сияет вся, подмигивает мне, подает какие-то тайные знаки. Я никогда женщин не обижал, но ради этой готов сделать исключение. С трудом сдерживаюсь, чтобы не вышвырнуть ее из дома. Сестра, называется!
Я не сразу замечаю тень в проеме двери, а когда поворачиваюсь – вижу на пороге опешившую Настю с сонным малышом на руках.
– Мы проснулись, – шепчет она после неловкой паузы. Заторможено переводит взгляд с меня на сестру. – Никуш, где детская сумка? Максимке сменная одежда нужна.
– Ой, я сама его переодену, – срывается с места та и забирает ребенка. – Давай сюда моего зайчика, – нежно целует сына в румяные щеки. В этот момент она кажется обычной и адекватной женщиной. – Мамина радость.
– Он у тебя лапочка, такой милый и смышленый, – ласково нашептывает Настя, поглаживая мальчишку по спинке.
Я с теплом наблюдаю, как она взаимодействует с племянником. Каждый жест пропитан нежностью и заботой. Материнство делает ее еще красивее. Представляю, с каким трепетом она будет возиться с нашими близнецами, и улыбаюсь, на секунду забывшись.
– У вас тоже очаровательные детки получатся. Правда, с нелегким характером, если пойдут в отца, – неожиданно выдает Ника, а потом оглядывается на меня. – Выдыхайте, Михаил, я вас просто проверяла, так сказать, на вшивость.
– Что? – устало качаю головой, отказываясь понимать, какого дьявола происходит.
– Я лукавила, Михаил. На самом деле, Настя успела мне рассказать о «боевых подвигах» своего горемычного Валька, – кривится с отвращением, упоминая баклана. В этом я с ней солидарен. – Зато о вас она только хорошее говорила. А я считаю, не бывает мужиков без изъянов! Вы каким-то идеальным получились, если слушать мою сестренку. Зная, какая она доверчивая от природы и наивная, я должна была лично вас проверить, – бодро объясняет, насупив брови.
– Мда-а, – все, что могу сказать в ответ. Все-таки она немного ненормальная.
– Ника, ох, я тебе! – грозит ей пальцем Настя, а та в ответ заливисто смеется. Чмокнув, сестру в щеку, игриво выскальзывает в коридор. Сынок смеется на руках матери, думая, что она играет с ним.
– Мужлан он у тебя, конечно, – дает мне Ника краткую характеристику, думая, что я не слышу, – но влюбле-о-онный, – произносит нараспев.
Незабудка краснеет и отводит смущенный взгляд. Мне, если честно, тоже не по себе. Эта пигалица всю подноготную выведала. Как мальчишку, меня вокруг пальца обвела. Из нее бы вышел отличный разведчик.
Хихикнув, Ника сбегает в комнату, оставляя нас с Настей наедине. В принципе, я готов повторить ей в глаза все, что выпалил ранее. Каждое слово, вплоть до «люблю». Решение я принял, мой приговор обжалованию не подлежит, но… насильно мил не будешь.
* * *
– Миша, прости, пожалуйста, – виновато улыбается Настя и бесшумно плывет ко мне. Замечаю, что она босиком, хмурюсь. Протягиваю ей ладонь, ловлю за тонкое запястье, дергаю на себя. – У моей сестры язык без костей. Наверное, ты уже не рад, что принял ее в своем доме? – под конец фразы ее тонкий голосок срывается.
Она впечатывается в мою грудь, укладывает руки мне на плечи и запрокидывает голову, чтобы встретиться взглядами. После праздника Настя стала смелее, будто что-то в ней переломилось, когда мы были в Доме творчества. Я недостаточно внимателен и плохо разбираюсь в психологии женщин, чтобы понять, что именно изменилось, но мне новая Незабудка нравится еще больше. Я немного устал биться в закрытую дверь, но, услышав звон ключей над ухом, обретаю второе дыхание.
– Все в порядке, не переживай. Твоя Ника… своеобразная, – долго подбираю слово, чтобы не обидеть ее родственницу. – Но, как видишь, мы все решили и достигли консенсуса. Если не ошибаюсь, она нас с тобой по-своему благословила, – усмехаюсь.
– Миш? – тихонько зовет меня, проглатывая окончание.
Тепло улыбнувшись, обхватываю пылающие щеки ладонями. Наклоняюсь, но останавливаю себя, чтобы не сорваться и не поцеловать ее. Она сжимается вся, как продрогший котенок, будто боится или борется сама с собой. Нервно кусает губы, и я, не выдержав, провожу по ним большим пальцем. Рваное, горячее дыхание щекочет кожу.
– Я за него, – выдаю чересчур резко, чтобы поторопить ее. Нервы натянуты, как паруса в шторм, до предела. Один удар ветра – и порвутся. – Что случилось, Настенька?
– Я тебя тоже, – коротко выдыхает.
Я не сразу принимаю посыл, будто непроницаемый панцирь не впускает ее робкое признание в мою душу. Медленно тону в широко распахнутых, поблескивающих от слез васильковых глазах, прибиваюсь к берегу после долгих блужданий и бросаю якорь. Она моя пристань.
– Хорошо, – сдержанно отвечаю. – Тогда в чем проблема? Почему мы до сих пор тянем кота за…
– Тш-ш. Дай сказать, – растерянно шипит на меня, краснеет и закрывает мне рот двумя руками, наказывая за грубость.
Дьявол! Это совершенно не та реакция, которую ждет девушка после признания в любви, но я не умею иначе. Только прямо, четко и по факту. Как на флоте. Профдеформация. И необъяснимое желание успеть как можно больше за короткое время на берегу. Словно это мой последний отпуск.
Я тороплюсь жить, здесь и сейчас.
С ней.
У меня появился реальный шанс обрести все то, о чем я мечтал в последние годы. Верную жену, которая будет ждать меня дома, пока я в море. Детей, что с радостью и звонким смехом встретят меня со службы. Тепло домашнего очага. Настоящую семью. Мой тыл. Родную гавань.
В моих планах мало романтики – эта высокая материя мне чужда. Я более приземлен и одержим идеей обзавестись семьей. Есть цель – не вижу препятствий. Только Настя в силах меня уравновесить и смягчить. В ней есть все, что я ценю: преданность, нежность, красота души и тела… Это именно та женщина, которая мне подходит.
– Я боюсь показаться легкомысленной… и снова обжечься, – чуть слышно признается она после вязкой паузы.
– Ничего не бойся, Настя. – Я перехватываю ее хрупкую руку, целую в запястье, где бьется пульс, прижимаю к своей щеке. Выдыхаю. – Новогодние каникулы закончились. Завтра поедем в ЗАГС подавать заявление.
* * *
Мое предложение звучит в приказном тоне, и она вздрагивает, как от пощечины.
– Подожди! – отдергивает ладонь, будто обожглась. – Миша, нет! Стой, – командует строго, а сама отшатывается от меня.
– Почему? – придержав ее за локоть, не позволяю уйти. Это наш первый откровенный разговор, и я не хочу, чтобы он стал последним. – Ты же сама только что…
– Какой же ты… – тяжело вздыхает и мягко улыбается, так и не закончив мысль. Я и сам все понимаю. «Мужлан», как охарактеризовала меня ее сестра. – Я хотела бы, чтобы между нами все было по-честному, поэтому… – сглотнув ком в горле, она вдруг сводит брови и выпаливает на одном дыхании: – сначала сделаем тест на отцовство. Ты должен четко осознавать, что берешь замуж женщину с чужими детьми.
– Что если они мои? – выгибаю бровь.
– В том и дело, Миша, что ты подсознательно веришь в это. Ты изначально приехал за своим ребенком, но не за мной, – произносит она с грустью. – Ради детей, которых считаешь родными, ты заботишься обо мне, привязываешься, опекаешь, а ведь я по-настоящему… – поджимает дрожащие губы, обрывая фразу.
«Влюбилась», – читаю по губам и накрываю их своими. Настя практически сразу обрывает поцелуй.
– Если твои ожидания не оправдаются, то…
– Мое отношение к тебе не изменится, – отчеканиваю убедительно. – И к детям тоже, – касаюсь ее животика, еще совсем незаметного и плоского, но внутри развиваются сразу две жизни. Что это если не чудо?
Близнецы, как мы с братом. Это ли не знак? Они мои, я чувствую.
Я так бредил наследниками, что готов был воспользоваться услугами суррогатной матери. Лишь бы избавиться от одиночества. Вся эта канитель с ЭКО произошла из-за моей больной одержимости и страха исчезнуть с лица земли, не оставив след.
Черт! Все-таки Настя права. Я действительно уже поверил в отцовство и принял это как факт. Мозг отвергает другие сценарии. Мои – и точка.
