Текст книги "Старая легенда"

Автор книги: Вероника Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

4

Госпожа Кенидес прервала рассказ и оглядела слушателей ясными старческими глазами.

– Начало неплохое, – вежливо сказал Гонкур, поглядывая на Мигелину, которая слушала с большим интересом. Он не мог сказать, что история ему совсем не понравилась, но ничего нового или сверхзанимательного в ней не находил. Самая обычная выдумка про окутанный тайнами старинный замок с экстравагантным владельцем. Готическая литература пронизана ими насквозь. Сколько таких сказок он слышал, о скольких читал! А сколько ещё более невероятных преданий изучал, приступая к раскопкам предполагаемого в данном месте древнего захоронения! Вот уж где проклятия, заклятия да легенды всех родов и видов одна страшнее другой окружают археолога со всех сторон! Нужно быть потомком этого самого Нигейроса, чтобы, затаив дыхание, слушать легенду в сотый раз. Вот ему, человеку незаинтересованному, и одного раза более чем достаточно.

Он очень осторожно, опасаясь встретить недружелюбный взгляд рассерженного жениха, посмотрел на Медаса и по его чуть насмешливому виду понял, что не одинок в своём восприятии.

– А что будет дальше!.. – пылко воскликнула юная хорошенькая Клодия, своей реакцией подтверждая тайные мысли Гонкура о гордости потомков своим предком, имевшим пусть преступные, но всё-таки особенности.

– Пусть потом кто-нибудь проводит меня до моей комнаты, а то я умру от страха, – закончила девочка.

– Но я не нахожу, что Нигейрос продал душу дьяволу, – заметил Медас. – Некоторые странные явления есть, только, мне кажется, их можно объяснить естественными причинами.

– Вот именно, – пробурчал из своего угла старик, и госпожа Васар поджала губы.

– А как думаете вы? – томно спросила Рената, оборачиваясь к молодому археологу.

"Проходу не даёт", – обречённо подумал Гонкур, в который уж раз пожалев о своей притягательной внешности.

– Я тоже не вижу вмешательства дьявола, – ровным голосом ответил он.

Госпожа Кенидес кивнула и улыбнулась.

– Я с вами согласна, – сказала она, немало удивив Гонкура. – Но ведь это только начало, только людская молва.

– Людям не мешало бы быть поумнее, – вставил господин Вандесарос, – и не пускать такую глупую молву.

– Глупую? – не выдержала госпожа Васар. – А как, по-вашему, можно объяснить, например, оживление чучела ворона?

– Ну, это просто, – ответил Медас. – Ромеросу показалось, что ворон наклонил голову и посмотрел на него…

– "Сверкнул огненным глазом", – подчеркнула госпожа Васар.

– Сверкнул огненным глазом, – согласился Медас и продолжал. – В то время, когда это привиделось Ромеросу, в комнату входил Нигейрос. Он мог принести свечу, то есть новый источник света, изменивший расположение теней в комнате и создавший иллюзию движения, но, даже если предположить, что свечи не было, то он должен был открыть дверь, отчего возник сквозняк, пламя горящих в комнате свечей отклонилось, тени сместились и стеклянный глаз чучела на миг попал в полосу яркого света. Оробевшему Ромеросу показалось, что это ворон шевельнул головой и "сверкнул огненным оком", хотя на самом деле шевельнулась, если можно так выразиться, лишь его тень, да стекло глаза отразило пламя свечи.

Гонкуру понравилось толковое объяснение Медаса, но он заметил, что Мигелина нахмурилась, и испытал двойственное чувство симпатии и одновременно злорадства по отношению к сопернику. Чорада и Клодия, обиженные за предка, с замка которого попытались сорвать покров таинственности, сверлили незадачливого спорщика сердитыми глазами, а Витас наслаждался назревавшим конфликтом. Госпожа Васар кипела негодованием, зато госпожа Кенидес выслушала объяснение со снисходительной улыбкой превосходства сведущей старухи над жалкой неопытностью молодого человека.

– А что же вы скажете о ночном грохоте и белом пламени в башнях? – зловеще спросила госпожа Васар.

– И о голубом свечении, мама, – тихо подсказала Чорада.

– Которое появлялось только во время грозы, тётя, – подхватила Клодия, считая, должно быть, этот факт особенно таинственным и несокрушимым для маловеров.

Все взгляды обратились на Медаса, и тот застенчиво объяснил:

– По-видимому, Нигейрос занимался какими-то химическими или алхимическими опытами. Моё предположение подтверждает свидетельство легенды, что Ромерос видел у него в замке сосуды странной формы. Во время опытов возможно взрывы, их грохот и слышали жители, а, выскочив из домов, видели вспышки света, причиной которых были эти взрывы.

– Но почему эти вспышки были во всех башнях, как рассказывала мама? – холодно спросила Мигелина. – Не мог же Нигейрос проводить опыты одновременно во всех башнях?

– Взрывы случались ночью, а в темноте яркий свет, вспыхнувший в одной башне, озарит и все остальные, расположенные на том же уровне, тем более, что они, как мне показалось, не так уж удалены друг от друга.

Наблюдая тревожную для смельчака реакцию госпожи Васар, девочек, а, главное, Мигелины, Гонкур почувствовал растущую симпатию к Медасу, твёрдо отстаивавшему своё мнение.

– А голубое свечение на острых углах предметов – явление нередкое во время грозы, – внёс он свою лепту в рассеивание тайны замка и его владельца. – Я сам наблюдал такие свечения. Раньше их называли огнями святого Эльма.

– Совершенно верно, – подтвердил Медас, дружески кивая своему сообщнику. – Это явление хорошо изучено физиками и называется коронным разрядом.

Бросив случайный взгляд на брюнетку, Гонкур обратил внимание, что она слушает вдумчиво и заинтересованно, не выказывая согласия, но и не возражая, словно ей, и в самом деле, любопытно выслушать новое мнение. Молодому человеку, несмотря на настороженное отношение к этой девушке, понравилось её поведение.

– В предании подчёркивается, что свечение появляется только во время грозы, – язвительно произнёс старик Вандесарос, готовый поддерживать каждого, кто сомневается в правдивости легенды или действии в ней потусторонних сил. – Лишь невежественные крестьяне могли испугаться этого явления, да ещё дать ему название "дьявольские огни Нигейроса".

– Уж и не знаю, насколько были невежественны соседи Нигейроса, но объясните тогда вы, образованные современные люди, что за женщина появилась в замке, где никто, кроме хозяина, не жил, что за существо было заперто в комнате, что за крики и стоны доносились до Ромероса и, наконец, почему в комнате были стол, покрытый чёрной материей, и гроб? – спросила госпожа Васар дрожавшим от гнева голосом.

Сразу воцарилось молчание, и все, почувствовав вдруг смутное беспокойство, ближе придвинулись друг к другу, настороженно посматривая на двери, окна и тёмные углы. А буря, между тем, бушевала, сотрясая дом и освещая яркими вспышками молний волны гонимого ветром дождя.

– Что ж вы молчите, молодые люди? – насмешливо спросила госпожа Васар, полностью игнорируя старого инвалида.

– Я не знаю, насколько верно легенда донесла до нас эти сведения… – неуверенно начал Медас, переглянувшись с Гонкуром и получив безмолвную поддержку. – Не знаю, насколько можно верить Ромеросу, под конец сочинявшему явные небылицы…

– Эти сведения подтверждают другие предания, – перебила госпожа Кенидес голосом твёрдым, но не оставляющим неприятного осадка, который возникал от высказываний непреклонной госпожи Васар. – После событий, о которых я вам расскажу потом, был найден труп женщины, внешность которой соответствовала описанию Ромероса. На счёт гроба ничего сказать не могу, но Нигейрос отличался мрачным характером и шутки его были жестокими, так что гроб вполне мог стоять в одной из комнат. Запертым существом оказался мальчик, который не умел говорить, ничего не понимал и только быстро ходил из угла в угол.

– Тогда всё просто, – облегчённо вздохнул Гонкур и был награждён одобрительным кивком и улыбкой Ренаты, которая, по-видимому, была больше расположена к соседу, чем к предку.

Каремас с плохо скрытой антипатией взирал на археолога, а Мигелина отвернулась, выражая этим негативное отношение к будущему объяснению гостя, неуместному в кругу потомков Нигейроса. На Гонкура нашло упрямство, и он пренебрёг признаками недовольства большей части аудитории.

– В замке никто никогда не бывал, – начал он по-своему истолковывать события, – значит, утверждать, что Нигейрос жил один, нельзя. Женщину и ребёнка не видели в деревне, но это не означает, что их не существовало вовсе. Женщина явно безумная, потому-то она и показалась Ромеросу так страшна. Кричала, наверняка, тоже она, а застонал, вздохнул или провыл мальчик. Кто эта женщина, сказать не могу. Может, это сестра или родственница Нигейроса, а может, сошедшая с ума любовница. Мальчик может быть её сыном. Про гроб после слов госпожи Кенидес мне добавить нечего. Кстати, – осенила Гонкура внезапная мысль, – Нигейрос мог специально оставить ключ в двери, чтобы напугать гостя.

Медас кивнул, полностью соглашаясь со своим неожиданно найденным единомышленником, но, к удивлению Гонкура, госпожа Кенидес тоже закивала головой, улыбаясь приветливо и спокойно.

– Я совершенно с вами согласна, господин Гонкур. И с вами тоже, господин Медас. Но ведь я только познакомила вас с Нигейросом и перечислила часть слухов о нём, а история Нигейроса ещё даже не началась. Я с самого начала знала, что вы легко объясните таинственные явления, связанные с его именем, но мы ещё послушаем, как вы отнесётесь к моему дальнейшему рассказу.

– Вот именно, – неприязненно поддакнула госпожа Васар.

– Тебе, сестра, необходимы внуки, которых ты могла бы запугивать страшными сказками, – проговорил старик Вандесарос, желчно усмехаясь. Но старая дама сделала вид, что не слышала смелой реплики брата.

Все приготовились слушать, и Рената, зябко поводя плечами, пододвинулась ещё ближе к Гонкуру, почти касаясь его плечом. Мигелина сидела на своём месте спокойно, однако её настороженный взгляд то и дело блуждал по сторонам, подолгу останавливаясь на тёмных углах. Гонкур обратил внимание, что на Медаса, своего естественного защитника, она даже не смотрела. Чорада и Клодия, нисколько не стесняясь, переставили свои стулья поближе к кругу света, отбрасываемому свечами, а Витас старательно делал вид, что он-то никого и ничего не боится. Каремас всё ещё хмурился. Господин Кенидес, хранящий утомлённое молчание с начала обеда, продолжал его хранить, и было неясно, о чём он думает и думает ли он о чём-нибудь вообще. Старик Вандесарос угрюмо сидел в своём углу, слабо выделяясь из окружающего мрака, а старые дамы взирали на всех с такой тщеславной гордостью, будто наслаждались существованием своего малоприятного предка.

5

Если бы кто-нибудь из вас подошёл к жилищу Нигейроса, то увидел бы самое отрадное и жизнерадостное зрелище: на опушке леса среди деревьев и диких кустарников на холме стоит красивый замок, обнесённый каменной стеной с постоянно открытыми металлическими воротами. Если вы приблизитесь к замку в яркую солнечную погоду, то залюбуетесь стройными линиями каменной громады на фоне синего неба с разбросанными под ним зелёными холмами и игрушечной деревенькой где-то внизу. Если вы подойдёте к замку ночью, то вас ласково встретит освещённое окно на первом этаже слева от входа. Красиво и приветливо смотрится замок, но после Ромероса никто не решается в него войти. Далеко обходят люди это проклятое место, боясь, как огня, широко распахнутых ворот. Однако случилось так, что однажды ночью заскрипели ржавые засовы и закрылись железные ворота.

Когда наступила та памятная ночь, небо заволокли тяжёлые тучи, ветер то затихал, то дул такими неистовыми порывами, что валил с ног неосмотрительно вышедшего из дома человека. Когда темнота сгустилась, и ни один луч света не мог пробиться сквозь плотную завесу туч, а ветер крепчал, гоня по земле и поднимая в воздух уже не листья и мелкие ветки, а сорванные с деревьев мощные сучья, когда молнии огненными зигзагами раскалывали чёрное небо, и в эти короткие вспышки как чудесное видение возникал Замок Руин, когда оглушительные раскаты грома нагоняли ужас даже на тех, кто укрывался от непогоды в своих крепких жилищах, когда небо готовилось утопить мир в неслыханном водопаде, низвергнутом с вышины, на дороге к замку показалась узкая телега, запряжённая медлительной старой лошадью. Перед животным шёл человек, плотно закутанный в плащ и закрывающий лицо полой. Он то наклонялся вперёд в мужественной попытке противостоять порывам ветра, то отступал на несколько шагов, когда сила ветра превышала силу человека. Исчезающая в темноте и вновь выхватываемая вспышками света группа медленно продвигалась к воротам замка.

Во дворе, ограждённом стеной, не было сильного ветра, но он так гудел и выл, налетая на башни, что в громовых раскатах чудился грохот рушащихся камней.

Человек в плаще постучал в дверь и, когда она открылась, попросил разрешения переночевать. Нигейрос, защищая рукой пламя свечи, пристально вгляделся в приезжего и любезно отступил в сторону, давая проход гостю. Тот поблагодарил за приют, но, прежде чем войти, спросил, не найдётся ли поблизости какого-нибудь укрытия для лошади, причём проявил такую заботу об усталом животном, что захотел непременно отвести его сам. Нигейрос проводил его к каменным пристройкам и, пока гость выпрягал лошадь, крепко запер ворота. Загремели ржавые засовы, лязгнули и взвизгнули ключи в старых замках, и через два дня, когда буря стихла и люди вышли из домов, стала обсуждаться ещё одна загадка Замка Руин.

Буря заглушила звуки, и гость не заметил, что стал пленником Нигейроса. Он вошёл в замок, вслед за хозяином поднялся по лестнице и был введён в уютную красивую комнату.

Нигейросу не надо было вглядываться в лицо незнакомца, потому что он ещё внизу успел разглядеть каждую его черту, а путник, который был человеком очень молодым и, вероятно, поэтому робким и даже испуганным, пришёл к удовлетворительному выводу, что хозяин не отличается любопытством.

– Здесь вы можете переночевать, – сказал Нигейрос. – Но как мне вас называть?

– Меня зовут Рав'ирос С'адос. Я еду к родным. Недалеко от вашего замка меня застала буря, и я очень благодарен вам за приют. Но кто вы и как называется этот чудесный замок? Я не видел его при свете дня, но зато любовался им при вспышках молний. Он смотрелся так приветливо, что я был почти уверен в гостеприимстве его обитателей.

– Моё имя Нигейрос Вандесарос, а замок называется Замком Руин. Если он вам понравился, то я счастлив видеть вас своим гостем и, надеюсь, на продолжительное время.

– Я очень благодарен вам, господин Вандесарос, – ответил гость со слабой улыбкой, – но остаться здесь надолго не смогу. Завтра утром я уеду.

– Жаль, очень жаль, – отозвался Нигейрос со скрытой усмешкой. – А я-то надеялся, что вы скрасите моё одиночество, господин… Садос. Но вы устали и проголодались. Если позволите, Я принесу вам ужин сюда.

Гость, успевший снять длинный плащ и шляпу и оказавшийся в сером костюме, украшенном лишь кружевами, который, несмотря на простоту, смотрелся на его тонкой фигуре весьма изящно, благодарно улыбнулся и, подойдя к зеркалу, пригладил недлинные пышные белокурые волосы. Теперь он казался ещё более юным, чем прежде, а глаза его то смотрели решительно и строго, то блуждали в почти паническом испуге.

– Я живу один, – заговорил Нигейрос, вернувшись в комнату с подносом в руках и принимаясь расставлять принесённые блюда на столе, – поэтому вынужден сам о себе заботиться… и о гостях тоже.

– Разве вы не держите прислугу? – удивился юноша. – Даже кухарку?

– Здесь нет никакой прислуги. Я сам выполняю обязанности и кухарки и слуги. Это совсем не сложно, если привыкнуть, зато не приходится по десять раз объяснять одно и то же и всё-таки не добиваться результата, никто не приходит ко мне в комнату с ненужными докладами, не мешает, не подслушивает, не подглядывает, не сплетничает и не путается под ногами.

– С этой стороны выгода одиночества мне никогда не представлялась, – рассмеялся гость и, чувствовалось, что он перебарывает себя, силясь держаться непринуждённо и весело.

– Зато я довольно рано пришёл к этому выводу и постепенно, одного за другим, рассчитал всех своих слуг, привыкая обслуживать себя самостоятельно, а это несложно, потому что вкусы мои просты и неприхотливы.

– Но, если бы вы женились, вам пришлось бы расстаться с вашей спокойной жизнью, – заметил гость.

– Жена может привыкнуть к порядкам в замке так же легко, как и я, – ответил Нигейрос.

– Но захочет ли она? – спросил юноша, подчёркивая этим, что у женщины могут быть свои взгляды на проблему прислуги. В таком большом замке молодая женщина чувствовала бы себя одиноко, да и заботиться о нём нелегко.

Нигейрос усмехнулся, пожал плечами и ничего не ответил.

Утром буря почти не стихла, но гость всё-таки решил уехать. Не желая будить хозяина, он тихо спустился вниз и убедился, что ворота заперты. Пришлось вернуться и ждать.

Нигейрос не выходил долго, а когда появился, то был ещё любезнее и предупредительнее, чем накануне. Увидев гостя, одетого по-дорожному и готового к уходу, он не скрывал своего удивления.

– Вы встали так рано, господин Садос! – сразу же заговорил он. – Если бы я знал, что вы привыкли вставать с рассветом, то вам не пришлось бы меня ждать.

– Я собирался уехать рано утром и боялся вас потревожить, потому что и без того причинил вам много хлопот, но ворота оказались заперты, – объяснил юноша.

– Неужели вы хотите уехать?! – воскликнул Нигейрос. – Взгляните в окно: буря ещё бушует, а дождь льёт как из ведра. Нет-нет, вы сегодня никуда не уедете. Я не могу отпустить вас в такую погоду.

– Я очень благодарен за вашу заботу, господин Вандесарос, но я спешу, – возразил гость, и в голосе его проскользнуло нетерпение.

– Ну, раз вы спешите, то делать нечего, но сначала вы позавтракаете. Какой же я буду хозяин, если отпущу вас голодным? Этак я проиграю спор о преимуществах жизни без прислуги.

И, не дожидаясь согласия, Нигейрос пошёл к двери.

Завтрак был подан не так быстро, как ужин, и юноша долго расхаживал по комнате, поглядывая на часы. Когда же, наконец, стол был накрыт и хозяин с гостем поели, Нигейрос спросил, лукаво посматривая на отъезжающего:

– А куда вы так спешите, господин Садос?

– Я уже сказал, что еду к своим родным. Меня ждут, поэтому позвольте мне уехать, господин Вандесарос, – ответил гость, с растущим беспокойством глядя на Нигейроса.

– Кто же вас задерживает, господин Садос? – откровенно усмехаясь, спросил хозяин. – Пойдёмте, я вас провожу.

Гость встал, всё ещё чувствуя тревогу, вышел из комнаты и направился к лестнице.

– Нет-нет, господин Садос, мы пройдём не здесь, – остановил его Нигейрос. – Ступайте за мной.

Они прошли через несколько залов, по длинному коридору, поднялись по маленькой лесенке и очутились перед закрытой дверью. В ней не было ничего примечательного, однако при виде этой двери сердце юноши учащённо забилось, словно в предчувствии чего-то ужасного. Нигейрос вставил ключ в замок, оглянулся на своего спутника, открыл дверь и ввёл его в небольшую комнату. Другого выхода из неё не было, да гость его и не искал. Глаза его были прикованы к столу посредине, на котором лежало нечто, накрытое чёрным покрывалом, а лицо его стало медленно приобретать оттенок бумаги.

Хозяин вошёл следом и запер дверь. Юноша быстро обернулся, поднёс руку к горлу, хотел что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни звука. Нигейрос стоял в эффектной позе, опершись плечом о косяк, скрестив руки на груди, слегка откинув красивую голову и с дерзкой насмешкой глядя на гостя. Прошло несколько длинных тяжёлых секунд, прежде чем гость смог глухо проговорить:

– Что это значит?

– Это я вас хочу спросить, господин… Садос: что это значит?

Лицо Нигейроса стало суровым, когда он подошёл к столу и резким движением откинул покрывало, открывая лежащее на столе тело. Смерть не стёрла печати жестокости с лица этого сорокалетнего мужчины, но даже углубила угрюмые складки около губ и на лбу, пробитом слева каким-то тяжёлым и острым предметом.

Юноша вздрогнул и прикрыл глаза рукой.

– Почему вы, девушка, везёте с собой такой груз? – крикнул Нигейрос, пронзая взглядом своего гостя. – Этого человека убили вы?

Гость слабо вскрикнул и упал без чувств.

6

– Госпожа Кенидес, я поражён вашим талантом рассказчицы, – заявил Гонкур, когда старая дама замолчала. – Никогда не слышал ничего подобного.

– Интересно предание, молодой человек, поэтому и слушать интересно, – ответила госпожа Васар и метнула негодующий взгляд в тёмный угол, из которого тотчас же послышался приглушённый смешок.

Гонкур не успел додумать до конца возможность ревности госпожи Васар к своей родственнице, искусство изложения которой вызвало такое восхищение, потому что взгляд Ренаты лишил его душевного равновесия и вызвал опасение, что эта девушка всё-таки отравит ему радость свидания с дедом Вандесаросом.

– Предание интересное, а рассказчица я плохая. Что было, то и пересказываю, – скромно сказала госпожа Кенидес.

"Интересно, если бы Мигелина нашла меня достойным внимания и строила мне глазки, как Рената, разонравилась бы она мне или нет?" – спросил сам себя Гонкур и решил, что очарование девушки состоит, прежде всего, в недоступности. Посмотри она на него приветливее – и он бы сейчас же решил, что она похожа на всех остальных весьма приземлённых особ, которых привлекает в мужчине красивая внешность, а не душевные качества, и которые готовы заигрывать с первым встречным, лишь бы он был хорош собой. Он был убеждён, что, если бы его внешность не была так притягательна, Рената не обратила бы на него никакого внимания.

– Я тоже удивлён не столько содержанием, сколько формой рассказа, – вмешался Медас, упорно не подозревавший в молодом археологе опасного соперника. – Однако вы остановились на самом интересном месте, госпожа Кенидес. Я с нетерпением жду продолжения.

Гонкур предвидел, что неосторожные слова жениха Мигелины о разнице между формой и содержанием рассказа придутся не по вкусу потомкам этого препротивного Нигейроса, и с тревогой ожидал, что сейчас на Медаса накинется нетерпимая госпожа Васар. И в самом деле, её не смягчило желание молодого человека дослушать легенду до конца, и она открыла было рот, чтобы резко и желчно одёрнуть невежу, но не успела.

– Тому, кто восхищается только формой, а не содержанием, должно быть безразлично, будет продолжение или нет, – съязвила Рената, задетая холодным взглядом Гонкура и срывающая досаду на ни в чём не повинном Медасе.

– Я же сказал, что жду продолжения, – добродушно отмахнулся молодой человек, – значит, я глубоко заинтересован и содержанием. Пожалуйста, Рената, не придирайся ко мне.

– А вас, господин Гонкур, предание заинтересовало? – спросила неутомимая охотница за сердцем нового гостя.

Гонкуру показалась завидной участь человека, к которому придираются. По его мнению, гораздо хуже было положение несчастного, которого одаривают томными взглядами, приветливыми улыбками и заботливыми расспросами.

– Да, конечно, – сказал он и слегка отодвинулся от настойчивой девушки, не учтя, что при этом он придвигается ближе к Мигелине, на что та отреагировала ответным передвижением прочь от молодого человека.

– Но что же случилось дальше, госпожа Кенидес? – спросил Гонкур, пытаясь скрыть смущение.

– Тётя Оратанз, расскажите, пожалуйста, – попросила Клодия.

– Нет, на сегодня хватит, уже поздно, – возразила госпожа Кенидес и улыбнулась. – Завтра, если будет желание слушать, я закончу историю.

– Но, тётя Оратанз, сейчас не так поздно. Расскажите ещё, – запротестовала Чорада.

– Девочки, вы прекрасно знаете, что было дальше, – вмешалась госпожа Васар.

– Но тётя так прекрасно рассказывает! – не удержалась Рената.

– Кто-то осуждал меня за восхищение формой рассказа, – как бы сам себе, но достаточно громко сказал Медас.

Рената сердито повернулась к нему, но не смогла удержаться и рассмеялась.

– Уже поздно, – стояла на своём госпожа Кенидес. – Не забывайте, что господин Гонкур только что с дороги и, конечно, устал.

Гонкур видел, что Мигелина не прочь слушать легенду хоть всю ночь напролёт, поэтому ссылка на усталость недавно приехавшего гостя могла вызвать у девушки лишь неприязнь к нему. Да и что это за мужчина, из-за усталости которого прерывается интересный рассказ?

– Да он вовсе не устал! – не выдержал Витас. – Я же вижу. Правда, господин Гонкур?

– Как тебе не стыдно! – рассердилась Мигелина. – Не смей так разговаривать с взрослыми! Сейчас же извинись!

Гонкур предпочёл расценивать её гнев с наиболее выгодной для себя позиции, но за смущённого мальчика заступился:

– Он ни в чём не провинился, сказав правду. Я, действительно, не устал, и с удовольствием бы послушал продолжение.

– Не надо портить ребёнка, господин Гонкур, – вступил в разговор Каремас, сквозь маску вежливости которого проглядывала недоброжелательность. – На него не так легко воздействовать, а если прощать ему ошибки, то он совсем отобьется от рук.

Гонкур, с трудом сохраняя серьёзный вид, предпочёл согласиться с юношей, тем более что Мигелина, разделявшая стремление брата усиленно воспитывать мальчика, согласно кивала и смотрела на археолога осуждающе.

– Извините, господин Гонкур, – сказал Витас с подкупающей убедительностью и весело улыбнулся.

"Вот уж кто не похож на ребёнка, за каждым шагом которого следят", – подумал молодой человек.

– На первый раз прощаю, – строго ответил он, решив подыграть Мигелине, а заодно уж и Каремасу, неизвестно из-за чего на него взъевшемуся.

– Но всё-таки пора отдыхать, – заключила госпожа Кенидес, словно не заметив попыток старших детей воздействовать на младшего. – Посмотрите-ка в окно: буря не стихает. Она, наверное, такая же, какая была в ту ночь. А если она продлится два дня, то, по преданию, надо ждать беды.

– По преданию, беды можно ждать от всего: от погоды, от гостей, от любой смерти, – проворчал старик в углу. – Нигейрос переусердствовал в своём проклятии. По его милости, нам нельзя спокойно вздохнуть.

– Не будем ссориться хотя бы сегодня, брат, – обратилась к нему госпожа Кенидес. – Надеюсь, мой рассказ не повлечёт за собой появления призрака, и ночь пройдёт спокойно. Желаю всем хорошо отдохнуть. Вас, господин Гонкур, мой брат не захотел уступить моим заботам и пожелал сам позаботиться о ваших удобствах, но, если вам что-нибудь понадобится, сразу же обращайтесь ко мне.

Когда все разошлись и гостиная опустела, старик Вандесарос выехал на середину комнаты.

– Как тебе это нравится, дружок?! – возмущённо спросил он. – Если буря продлится два дня!..

Гонкур не был посвящён в тайну споров, ведущихся вокруг предания, и его забавляла горячность друга, нетерпимость госпожи Васар и старания хозяйки дома сохранить мир при обсуждении опасной темы. Ему было странно, что обычной легенде может придаваться такое большое значение и особенно было непонятно, почему так выходит из себя умный, знающий жизнь старик.

– А что тогда случится? – поинтересовался Гонкур.

– Ничего не случится, глупости одни! – вновь раздражился господин Вандесарос.

– Дед, ты расскажешь, что было дальше? – спросил молодой человек, любопытство которого было возбуждено скорее разговорами о предании, чем самим преданием, а также желанием побыстрее понять, в чём суть проклятия, которое так всех страшит.

Старик рассмеялся.

– В искусстве рассказывать сказки я не могу сравниться со своей сестрой, – сказал он. – Если тебе интересно узнать про этого негодяя, то подожди до завтра, не порть впечатления. Да и сестре ты доставишь удовольствие. Только было бы лучше не забивать подобными легендами головы ни взрослым, ни, тем более, детям. Пойдём спать. Я уложу тебя в своей комнате.

– А где ляжешь ты?

– В гостиной напротив.

Гонкур знал, что всем людям нелегко менять устоявшиеся привычки, и понимал, что наиболее тяжело это инвалиду, приноровившемуся к высоте кровати в своей комнате и к расположению предметов.

– В гостиной лягу я, – решительно возразил Гонкур. – И ты, дед, мне лучше не возражай, а то я уеду от тебя завтра же, пораньше… если железные ворота не будут заперты и перед ними вместо часового не будет бродить Нигейрос с алебардой.

– Вижу, что ты не поддаёшься страхам, Гонкур, – улыбнулся старик. – Готов взглянуть в лицо Нигейросу?

– Если ты меня представишь ему, дед. Я так много о нём слышал, что не прочь с ним познакомиться. Только, к сожалению, мне почти ничего о нём не известно. Я не знаю даже смысла проклятия, которое, как я понял, он завещал потомкам. Вижу, что все чего-то боятся, но чего именно, не знаю. Всё туманно, неопределённо.

Вид у старика стал озабоченным и сердитым.

– Ты прав, – вздохнул он. – Все боятся. Старухи говорят о проклятии с гордость. Они довольны, что только над одними нами довлеют слова маньяка, считают себя избранными и не замечают, что губят детей. Те по ночам даже в своих комнатах дрожат от страха: а вдруг появится Чёрный кавалер.

– Разве он появляется? – удивился Гонкур.

– По преданию, бродит по всему дому. В знак беды.

– Ты его видел? – полюбопытствовал молодой человек.

– С ума ты сошёл, что ли? – рассердился господин Вандесарос. – Не хватало, чтобы у меня тоже начался бред! Дети тебе скажут, что видели его не раз. Не знаю уж, расстроенное ли воображение тут виновато или им друг перед другом стыдно признаться, что не видели семейного дьявола, но они кричат, что он на их глазах выходил из портрета.

– Есть и портрет? – Гонкур сразу заинтересовался вещественным доказательством существования Нигейроса.

– Висит в другом конце дома, там, где нежилые комнаты.

– А кто чаще всех видит Нигейроса?

– Витас. К нему он, понимаешь ли, является каждую ночь. Часа в два. А мне доподлинно известно, что в это время он крепко спит.

– Спит и видит Нигейроса.

– Возможно, – усмехнулся старик и добавил. – Это игра, и мне за него не страшно, но вот кто меня очень тревожит, так это Чорада.

У Гонкура было слишком много новых впечатлений, и он не успел присмотреться к тихой девочке, но он привык относиться к мнению своего друга со всей серьёзностью. Раз старик беспокоится, значит, повод для этого есть.

– К Чораде он тоже является?

– Она утверждает, что видела его только один раз. Я хорошо помню ночь, когда она всех нас сильно перепугала. Её мать, как обычно, приехала погостить с ней и Клодией. И, как обычно, завели разговор о Нигейросе, перечисляли случаи его появления, а когда разошлись на ночь, было далеко за полночь. Я ещё некоторое время читал у себя в комнате, а когда собрался ложиться спать, услышал дикий вопль. Подняться с кровати и пересесть в кресло я не мог, а если бы это мне и удалось, то я не сумел бы одолеть лестницу на второй этаж. Представляешь, каково мне было слышать, как наверху суетятся и кричат. Я улавливал имя Чорады и строил страшные догадки. Потом ко мне спустилась Мигелина и объяснила, что Чорада видела Чёрного кавалера. Будто бы видела. С тех пор ничего подобного не происходило, но я заметил, что девочка стала очень нервная и беспокойная.