Текст книги "Соно Вероника. Пьячере!"

Автор книги: Верона Виера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Ромка летит по трассе, обгоняя попутные машины и в какой-то момент мне даже становится страшно, что до школы я доберусь в разобранном виде. Меня буквально вдавливает в сидение, а Рома уверенно ведет без капли сомнений на лице, крутит руль вправо-влево.

– Ром, я, конечно, опаздываю в школу, но мне желательно добраться живой! Не хочу умирать с таким лицо-ом!

В ужасе взвизгиваю и зажмуриваюсь, когда он резко уходит в свой ряд, избегая столкновения.

Он молчит.

Газ. Тормоз.

Снова газ.

– Если ты злишься на меня, то лучше не так! – руками вцепившись в ремень безопасности, снова жмурюсь, вжимаясь в сиденье.

Сигналы машин, поворот.

Меня уводит в сторону. Газ, влево-вправо.

Боже! Боюсь открыть глаза.

– Рома-а! – пищу. – Ангел-хранитель должен хранить, а не пытаться убить!

Ещё несколько виляний из стороны в сторону и резкий тормоз.

Медленно открываю глаза: мы на парковке перед школой. Сонные детские тела, сгорбившись, шаркают к главному входу.

– Ты совсем дурак? – толкаю Ромку в плечо и смотрю на часы на панели: мы доехали за три минуты. – А если бы разбились?

Пытаюсь отстегнуть ремень, но он снова не слушается. Он специально его сломал? Искрю взглядом, намекая, что пора бы и помочь мне с замком.

– Зато есть пара минут, чтобы поговорить, – Ромка вскользь победно улыбается, и убирает мои руки от замка. – Зачем улики выкинула? Специально? Хотела меня добить?

Нет, я их забыла, потому что Никита чуть не откусил мне губу!

Лезу в карман, ослабив ремень, и вынимаю его ключи, протягиваю:

– Хотела вернуть... и ключи тоже... твоим многочисленным – они нужнее! – опять вру, не договариваю, качусь по наклонной, но объяснять истинную причину нет времени и желания. – Ром, забери ключи и отстегни меня! Пожалуйста. Я очень опаздываю!

– Оставь, – сгибает мне пальцы в кулак.

Он откидывается назад, упираясь спиной в дверь, и устало проводит ладонями по лицу, протяжно выдыхает:

– Верон, я думаю, нам надо попробовать! Я же вижу тебя насквозь, – его усталая улыбка больше похожа на ухмылку, что выводит из равновесия ещё больше. – Ты так мило меня ревнуешь...

Ревнуешь?

Ревнуешь равно любишь – стоп-слово!

– Да что вы все ко мне пристали? – это слово забралом перекрыло мою способность реагировать спокойно. – Ревнуешь, полюбишь, будешь моей... я что вам всем, игрушка? Захотел – поцеловал, захотел – укусил!

– Не понял! – Ромка внезапно вытягивается в струну. – Отсюда подробнее, пожалуйста! – пытает взглядом, а я снова мучаю ремень, чтобы сбежать. – Это он тебя? Не отстегну, пока не расскажешь, что произошло!

Санта Клеопатра! Надо успокоиться, а то снова ляпну лишнего.

– Рома. Пожалуйста. Отстегни. Ремень.

Стараюсь держать себя в руках, дышу. Ещё немного и я забрызгаю его слезами. Давай, дожимай!

Ищу в его глазах милосердие. Он терпеливо в моих снисхождения.

– Не расскажешь? – это больше похоже на утверждение, чем на вопрос. – Тогда я сам спрошу у этого кота дранного.

Он, наконец, отщелкивает замок ремня, но блокирует дверь.

Еле сдерживаю слезы, услышав щелчок. Шмыгаю мокрым носом, глянув на часы:

– Я просто прикусила губу! – рычу сквозь зубы и смотрю влажными глазами. – И тебя сейчас покусаю, если ты не откроешь! Из-за тебя я уже опоздала на первый урок!

Он опускает взгляд и, качнув головой, снимает блокировку:

– Гели у мамы дома, можешь вечером забрать.

Да не нужны мне уже эти проклятые гели! Оставь их себе, рыцарь. Киваю, шмыгнув носом и открываю дверь, но Ромка цепляет мой рюкзак, останавливает:

– Может прогуляешь сегодня? Раз опоздала...

Он что издевается? Я никогда не прогуливала.

Хотя нет. Прогуливала.

Поворачиваюсь. Из-за него.

Ромка – Морфеус, мать его, искуситель с невидимыми таблетками: «прогулять» или «не прогулять». Смотрит, умоляя, будто от этого зависит его жизнь.

– Ты в курсе, что толкаешь меня на преступление? – с опаской слежу за окнами класса, не могу решиться на побег.

– Да брось, Верон! Какое преступление? Ты что, никогда не прогуливала?

Мотаю головой, а сама вспоминаю единственный раз – день похорон моей любви к Ромке.Он уехал в Москву, неожиданно, не попрощавшись.

И если до этого я любила и ненавидела его на этаж выше, то в тот день это расстояние увеличилось для меня на несколько тысяч километров. И оборвалось в один момент, когда лучшим другом для меня стал унитаз в школьном туалете.

Мне было плохо во всех смыслах!

Я украла у родителей бутылку водки, планируя напиться и умереть от любви. Спрятав бутылку в рюкзак, я пришла в школу, отметилась и, дождавшись, когда прозвенит звонок на урок, осталась в туалете. Я закрылась в кабинке и, морщась, пила обжигающую горло жидкость. Бутылку я не осилила.

Двенадцать лет и вместо закуски запах канализации – здравствуй белый друг и отравление! А после – грозное лицо директора, скорая, бешенство родителей и месяц домашнего ареста. С тех пор я не могу смотреть на алкоголь.

Хочу ли я прогулять, Ромчик?

Да! Конечно!

Можно устроить поминки моей любви.

– Веро–он! – протяжно произносит Ромка, щелкнув перед моим носом пальцами.

Прихожу в себя и захлопываю дверь, смотрю на Ромку с интересом:

– Я никогда не прогуливала, поэтому у тебя должно быть девяносто восемь причин, почему я должна это сделать.

– Хм. Девяносто восемь... Не сто? – Ромка растерянно чешет висок. – Может обойдемся одной – потому что это весело?

Он пожимает плечами и улыбается.

– Какая-то сомнительная причина.

– Да брось, Верон! Если ты ни разу не прогуливала, то самое время попробовать. Хотя бы это!

– Хорошо! – я бросаю рюкзак на заднее сидение и натягиваю ремень. Сижу как статуя, жду продолжения. Настроение ужасное.

– Так просто?

Поворачиваю голову:

– Могу сделать не просто! – я натягиваю язвительную улыбку.

– Не сомневаюсь.

Ромка смеётся и включает зажигание.

– Пить я не буду! – опережаю события, вспоминая прошлый опыт.

– Веро-он!

Ромка, довольный, сдаёт назад, а я опускаю спинку кресла, хочу быть незаметной. Он следит за дорогой, изредка поглядывает и хихикает, наблюдая, как я медленно ложусь:

– Верон, если ты решила попробовать кое-что другое, то, скажу по опыту – в машине этим заниматься не очень. Лучше на кровати!

– Я просто прячусь от неравнодушных знакомых родителей, – лежу и хлопаю ресницами. – А ты про что?

Ромка растекается в улыбке:

– Про сон, Верон, про сон!

Да поняла я твои намёки, не совсем наивная! Надо переводить тему.

– Ну и каким образом обычно прогуливают? – лёжа, слежу как он рулит и по ощущениям, снова мчит.

Хорошо, что не вижу дорогу, не так страшно.

– Предлагаю сначала позавтракать в кафе, потом сходить в кино и погулять по набережной.

– Звучит как свидание!

Я хотела всë прекратить, а сама снова влипаю в Ромкину паутину.

– А если и так?

– Ром, я же вчера всë тебе сказала. Зачем ты это делаешь?

– Затем же, зачем и ты согласилась прогулять – хочу быть рядом!

Санта Клеопатра!

Он действительно видит меня насквозь, я настолько прозрачная?

– Вчера ты спала у меня на коленях, и я вдруг осознал, что хочу так всегда.

– Может, тогда тебе лучше завести кошку?

– Нет, Верон, – он смеется и продолжает уговоры. – Тебе страшно, я вижу, – Ромка тормозит. – Кстати, мы уже в центре, поэтому можешь нормально садиться, а то я не вижу твоего лица.

– Ты ничего не теряешь, – вздыхаю, намекая на свой внешний вид. – Я про лицо. И про кошку подумай!

Кресло медленно поднимается вместе со мной. Выглядываю в окно – и правда, мы уже в городе, стоим на светофоре, ждём зелёный.

– Твоё лицо даже зареванное – очень симпатичное. А вот про губы я промолчу. Буду думать, что ты просто сильно переживала, – он сердитым взглядом сканирует моё лицо, и я отворачиваюсь в окно, притворяюсь, что первый раз вижу эти дома.

Лучше тоже промолчу.

Загорается зелёный и машина трогается с места. Ромка сворачивает на следующем перекрестке на другую улицу.

– Так вот, продолжаю свой монолог про «быть рядом».

Он что, дома репетировал? Надо будет не забыть поаплодировать в конце.

– Тебе страшно, я уже понял, – повторяет. Точно репетировал! – и мне, признаюсь, тоже немного... но мы можем попробовать по-другому.

А ему-то чего страшно? Изображает из себя невинность.

– Например? – даже интересно, к какому финалу он ведëт.

– Представь, что ты уже стала звездой, супер-звездой, и тебе нужен телохранитель, который всегда будет рядом – отбивать тебя от ярых фанатиков. Та-дам! Я здесь, детка!

Телохранитель мне бы не помешал, потому что фанатик уже есть!

– А ты Кевин Костнер или Колин Фаррелл? – вспоминаю известные фильмы с телохранителями.

– Что? – Ромка не понимает и на секунду отвлекается от дороги. – А! Ну, это зависит от того, ты – Уитни Хьюстон или Кира Найтли? Я бы предпочёл Киру Найтли!

Он смеется, изредка поглядывая.

– А как же песня в конце? – напеваю под Ромкины смешки. – Эндо-иëë, вил олвэйс лав ю-юу–у–у! Ай! С-с! – прикрываю губу рукой.

Ромка поворачивает голову, посмотреть, что прервало моё выступление. От моих неумелых завываний заживающее место укуса лопнуло и слегка кровоточит.

– Фак! – Ромка перестаёт смеяться. – В бардачке есть салфетки, возьми!

Я открываю и сразу же охреневаю, поворачиваюсь к Ромке:

– У тебя тут пистолет?!

– Я же телохранитель, по статусу положено! – он снова смеется. – Поищи, они где-то там, под бумагами!

Но я не решаюсь, вдруг нечаянно что-то нажму, и он выстрелит.

Ромка замечает мою растерянность и съезжает на парковку у первого попавшегося кафе.

– Верон, он не настоящий! Бутафория.

– А выглядит, как настоящий. Боюсь трогать.

Он паркуется, отстегивает свой ремень и лезет в бардачок, берёт пистолет.

– Это реквизит, видишь? – он крутит его в руке и кладёт обратно, вытягивает для меня бумажную салфетку. – Повернись ко мне!

Я слушаюсь и убираю руку.

– Дай посмотрю.

Ромка бережно берёт меня за подбородок и касается большим пальцем нижней губы, немного оттопырив, он смотрит рану. А я не могу оторваться от его лица, подкупающей заботы.

– Нормально так прикусила! – молодой врач даёт заключение и промакивает салфеткой кровь. – Рекомендую вам не целоваться до полного выздоровления.

Шутит и смотрит в глаза, убирает руки.

– Спасибо, доктор, я учту!

Крови оказалось всего пара капель, но ради его заботы я готова снова похвастаться отсутствием голоса.

Опять эти неловкие моменты, взгляды. Расстояние до любви с каждым из них сокращается на несколько сантиметров. Ещё немного таких жестов и вместо поминок придётся делать эксгумацию.

Рома расстегивает мой ремень безопасности, захлопывает бардачок и сминает грязную салфетку.

– Идем завтракать, звезда моя!

Ромка, как настоящий телохранитель, открывает мне дверь, подает ладонь, а я крошусь от этого жеста и чувствую, что краснею.

Свежий воздух. Вдох-выдох.

Соно Вероника! Лучезарно улыбнуться сложно, но я – звезда!

Опустив ноги на асфальт, я вылезаю из машины.

Ромка, нехотя, забирает руку и, указав на кафе, мы неторопясь едем к входу. До открытия кафе еще пятнадцать минут, но Ромка уговорил персонал пустить нас немного раньше, пообещав хорошие чаевые.

***

Я заказала просто чизкейк и капучино, а Ромка полноценный мужской завтрак. Он уплетает с аппетитом глазунью, жует и поглядывает на меня. А я ложкой по воздушной пене размазываю сердечко из корицы, и никак не могу выгнать из головы финал того фильма с Кирой Найтли и Колин Фареллом.

– Почему не ешь? – он кивком указывает на пирожное.

– Я не хочу, чтобы тебя убили, – вспоминаю непредсказуемый финал фильма. – В конце фильма телохранителя убивает наркоман-малолетка. Я так не хочу, мне не нужны такие жертвы. И смерть – глупая!

Ромка настороженно смотрит в глаза, а потом улыбается:

– Верон! Глупо – это примерять все фильмы на себя. У жизни всегда непредсказуемый сценарий, поэтому заморачиваться по этому поводу вообще не вижу смысла, – он снова указывает на пирожное. – Ешь!

Я киваю, а сама думаю о Никите, его угрозах. Способен ли он на такое, если его разозлить? Задумавшись, пробую маленький кусочек фисташкового чизкейка и тайком подглядываю за Ромкой.

– Кстати, о сценариях! – он отодвигает пустую тарелку и берет чашку с американо. – Ты уже продумала программу, с чем будешь поступать в театральный? Стих, песня, басня, танец.

– Хотела по классике: «Письмо Татьяны», басню Михалкова, а танец и песню еще не придумала.

– Да, с песней тебе надо постараться, – Ромка смеется. – Уитни Хьюстон из тебя так себе!

– Уитни Хьюстон из всех так себе! – дую губы. – Может романс спою. Только какой я ещё не придумала.

– Романс – это хорошо, они любят такое. Русское народное, кстати, тоже. – Ромка показывает класс на слове «тоже». – Только тверк не вздумай танцевать.

– Тверк – не моя тема, сладкий! Я думаю, может, станцевать стриптиз?

Ромка оживляется на последнем слове и радостно вскидывает бровь:

– Пригласишь на репетицию?

– Представление только для тех, кому нет восемнадцати! – зеркалю его бровь. – А ты уже стар для таких шоу. Боюсь, тебя хватит инфаркт. Тоже, кстати, глупая смерть при таких обстоятельствах.

– Жаль! – Ромка наигранно вздыхает и просит официанта принести счет.

Я не могу осилить весь чизкейк, с капучино выходит очень сытно.

– А ты умеешь подделывать документы? – интересуюсь, придумывая, как оправдать в школе свой прогул. Ромка пожимает плечами. – Мне нужна записка от родителей.

– Теперь ты толкаешь меня на преступление? Подделка документов – серьезнее прогула. Может лучше позвонить?

– И что ты скажешь: я – телохранитель Вероники, она сегодня впервые прогуляла, потому что я её уговорил?

– Нет! – Ромка, улыбаясь, смотрит на счёт, а затем в портмоне ищет карту среди прочих. – Скажу, что я твой телохранитель и ты прогуляла, потому что очень хотела быть рядом со мной, – он отрывает от счета. – Подходит?

Мотаю головой.

– Я лучше Карину попрошу. Она себе тысячу раз себе записки подделывала.

– Кстати, о красавице и чудовище... чудовище Никита, надеюсь, успокоился? Как у них с Кариной? Она что-нибудь говорила?

Оу-оу! Полегче парень! Откуда столько вопросов? Прям, как Ленка.

– Ничего не говорила. С вечера ходит загадочная. Я бы сказала не ходит, а летает. Облаков объелась.

– Это хорошо или так себе?

Как тебе сказать, Ромыч. И да и нет. Плюс в том, что она меня не достаёт, а минус – что меня всё равно достаёт Никита.

– Надеюсь, что хорошо, и она потом не будет страдать из-за него.

– То есть, я могу быть спокоен, что если меня не будет рядом, как телохранителя, с тобой тоже всё будет в порядке?!

Сама хотела бы это знать.

Киваю. Только бы Ромка не пошёл спрашивать у него про надкусанную губу. Стараюсь не подать вид, что не всё так радужно, как я себе представляла.

– Хорошо, – он задумчиво щурит свой детектор и встает из-за стола. – Пойду, рассчитаюсь.

Я тоже встаю и ухожу в уборную вымыть руки, а заодно – написать однокласснице, сказать, что плохо себя чувствую, поэтому я не в школе. Пусть предупредит классного руководителя, если та еще не спросила в родительском чате, где я.

***

Мои глаза уже не такие опухшие. Стою перед зеркалом, поправляю макияж. Всё-таки я красотка, хоть и раненая!

Возвращаюсь к столу в приподнятом настроении, с телефоном в руках. Я уже начинаю немного свыкаться с нашими ролями: суперзвезды и телохранителя. Достаточная близость и достаточное расстояние, чтобы понять, способны ли мои детские чувства вырасти вместе со мной. А может, наоборот. Я настолько привыкла любить его, что не допускаю даже мысли, что может быть как-то иначе. Без него. Поэтому цепляюсь за каждую возможность быть рядом. Но сиквел нашей истории может оказаться невозможен.

Пусть всё будет как есть: телохранитель Ромка и виртуальный рыцарь Фабио. Да выиграет сильнейший! Реальный Ромка скидывает меня с облаков, машет перед лицом ладонью.

– Веро–он! Ты здесь?

Я киваю.

– Идём или хочешь доесть пироженку?

– Идём, мой Хранитель тела!

От этих слов Ромка становится похож на довольного сытого кота.

***

По дороге к набережной на мой телефон приходит ответ от одноклассницы с пожеланием скорее поправляться. Непрочитанные сообщения от Фабио мозолят глаза, хочется ответить, но почему-то впервые неудобно это делать при Ромке. Я просто открываю приложение, быстро пролистываю, и гашу экран.

– Всё нормально? – он замечает мою суету.

– Да. Просто куча непрочитанных от моего главного фаната, позже почитаю.

Ромка делается серьёзным:

– Думал, главный фанат – я! – он многозначительно кривится. – Ну, ладно. Может, снова вслух почитаешь? Очень интересно, что он там пишет.

– Нет, там личное.

– Итальянская чайка! – усмехается Ромка и ищет, где припарковаться.

– Рома... – я снисходительно улыбаюсь. Любит он принижать соперников. – Верона Фальконе, мольто пьячере! – мечтательно произношу вслух. – Скажи, красиво звучит?

– Ты уже замуж за него собралась?

Ромка тормозит у обочины, потому что все парковки заняты: вокруг много офисов, магазинов, кафе.

– Всё может быть, – как мне нравится его дразнить! Он тоже милый, когда делает вид, что не ревнует. – Но вообще, я думала о псевдониме.

– А чем тебе твоя фамилия не нравится?

– Смеешься? Зайцева Вероника? С такой фамилией не стать звездой экрана.

– Возьми Романова! – он загадочно улыбается и глушит мотор.

Шутит или серьёзно?

– Только, если выйду за тебя замуж, – я вот точно шучу.

Или нет? Совсем мне голову заморочил.

– Принято! – его бровь ползёт вверх, а взгляд становится лукавым, соблазняющим.

Держи свои брови на ровном месте, искуситель!

– Рома, это была шутка! И не говори, что в каждой шутке есть доля шутки! Замуж я выйду только после Карины.

Смеюсь, вспоминая о приданном.

– Намёк понял! Выдаем замуж Карину!

– Хватит прикалываться! – я толкаю его легонько в плечо. – Лучше замок почини, а то он последнее время выводит меня из равновесия.

Ромка хихикает:

– Замок клинит только у тебя! У других, – он, кряхтя, справляется с моей проблемой и поднимает осторожный взгляд, опасается реакции, – у других людей, – делает акцент на последнем слове, – проблем с ним не возникает!

Выкрутился, жук!

***

Мы спускается по парадной лестнице. И чем ниже, тем становится очень ветрено. Льдины разных размеров и форм, толкаясь, плывут по реке. На выходных на набережной обычно многолюдно, но в будни, как сейчас, можно встретить только собачников или бегунов. Для влюблённых парочек время и условия неподходящие. И мы, похожие то ли на влюбленных, то ли на идиотов, ходим туда-сюда вдоль реки.

Ветер гонит нас, но нет, мы же настырные! Любители прогуливать и глотать холодный воздух, потому что говорить при таких порывах совсем невыносимо.

– Может домой? – умоляю Ромку, понимая, что третьего захода я не вынесу, и оттого прячу нос под ворот куртки.

Ромка тоже не особо рад прогулке, по лицу видно, но терпит, чтобы произвести впечатление. Тоже мне, Дон Кихот Романческий!

– Согласен! – он не выдерживает и берёт меня за руку, чтоб не сдуло. – Уходим отсюда!

Преодолеваем длинную лестницу наверх. Ветер становится тише, изредка хлещет по спине, чтобы поторопились. Не прогулка, а настоящее испытание! Руки ледяные у обоих.

Ромка поглядывает и лыбится. Надеюсь, над своим провалом, а не надо мной. Переживаю, чтобы губы не обветрились, а то долго будет заживать напоминание о Никите.

– Охренеть, ветрище! – победно восклицает Ромка, когда переступаем последнюю ступень.

– Угу. – соглашаюсь.

***

В кино к этому часу из интересного оказывается только попкорн и всякие вкусняшки, а из комедий – я. Поэтому, походив с умными лицами перед афишами, решаем вернуться в свой уютный посёлок.

– Значит, ты любишь комедии? – интересуется Ромка, когда садимся в машину.

– Поплакать я тоже люблю, но недолго! – смеюсь, уплетая попкорн в карамели. – Можешь застегнуть, а то у меня руки липкие?

Беззаботно прошу Ромку, а потом понимаю, что веду себя так, как будто мы уже не друзья, а парочка со стажем, и меня совсем не смутит его лицо, руки, взгляды так близко, на расстоянии даже не руки.

Но уже поздно сдавать назад!

Ромка максимально придвигается и тянется за моим ремнем. А я, вжимаюсь в кресло, опасаясь коснуться его лица липкими губами.

– Не дотягиваюсь... – он кряхтит, как старый дед. – Сейчас!

Это специально?

Будто я – это и есть липкий попкорн, он приклеивается ко мне, упирает щеку в мои губы. Ромка замирает на несколько секунд, и я вместе с ним, почти не дышу. Потом, он, как ни в чем не бывало, ползёт назад и натягивает чёрную ленту через мое плечо, щёлкает замком.

– Очень непрофессионально телохранителю клеиться к звезде! – шучу с серьёзным выражением лица.

Он трëт пальцами щеку и улыбается, не контролируя свою вечно взлетающую бровь, когда хочет казаться секси:

– Мм… ты очень сладкая!

– Ты прям пикапер «уровень Бог»! – я скептически фыркаю и беззаботно облизываю свой липкий указательный палец.

– Не делай так больше! – Ромка смущенно улыбается и отворачивается в окно.

Чего это он, застеснялся? Я просто облизала палец.

Ну да, Верона, очень негигиенично облизывать грязные пальцы у всех на виду! Кому понравится на такое смотреть….

Санта Клеопатра!

***

Мы едем домой. Ромка уже не гонит, а наоборот, едет как-то медленно. Салфетки, кажется, только сделали хуже. Я сижу с растопыренными пальцами и тоже слежу за дорогой. Едем и молчим.

Говорят, люди вместе молчат в двух случаях: когда счастливы и когда наоборот. И я счастлива, что решилась прогулять. Просто от того, что Ромка со мною рядом, даже если не хочу себе в этом признаться.

– Я вчера песен накачал, – он тыкает пальцем по экрану монитора на панели.

Наконец-то!

А то в тишине счастье может превратиться в скуку.

– Думаю, тебе понравится, – он загадочно улыбается, выбирая из списка песню, и нажимает на кнопку на руле.

О, нет! Это же...

По первым аккордам я сразу понимаю, что за песня: вчерашняя, которую включала ему в баре. Плавлюсь от восторга, а Ромка украдкой следит за моей реакцией.

«Я буду всегда с тобой...»

Божечки! От умиления по-детски выпячиваю нижнюю губу:

– Я скажу Богу, чтобы тебя повысили! Ты не Ангел-телохранитель, ты – Ангел-душехранитель!

– Мне нравится! – Ромка искренне светит мне улыбкой и задумчиво спрашивает. – Душе хранитель... интересно, какая у них зарплата, а? Не знаешь?

Развожу руки в стороны. С растопыренными пальцами я похожа на осенний опавший куст.

– Может поцелуи? – он загадочно дополняет вопрос чуть громче шёпота.

Остановите кто-нибудь эту бровь!

Поминки не удались... требуется эксгумация.