Текст книги "Соно Вероника. Пьячере!"
Автор книги: Верона Виера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Мазда с визгом уносится прочь.
Глава 19
Немного отдышавшись, я собираюсь силами и уверенным шагом иду к двери. Сашка курит, оперевшись на неё спиной, и с кем-то оживлённо болтает по телефону. Заприметив меня, он бросает окурок под ноги, а мобильный прячет в карман:
– Наконец-то! – восклицает. – Верон, давай живее, а то ему ещё какую-нибудь фигню пришьют.
Я не смотрю на него, звеня ключами. Благо свет от фонарей, что напротив, не слишком яркий. Надеюсь, Саша не видит моё лицо в полной мере. Прошмыгну в ванную сразу, как зайду.
Никак не могу отойти от ситуации с Никитой. Его голос засел в голове и потому я совсем не понимаю, о какой такой фигне, что пришьют сказал только что мне Саша. Тычу ключом в замок, но руки дрожат, не попадаю.
Сашка не выдерживает, забирает из рук ключи, вставляет и, поглядывая на меня, открывает.
– Надеюсь, моя будущая жена в более адекватном состоянии! – недовольно выдохнув, он ворчит на меня.
– Я сейчас, умоюсь, – не глядя на него, спешу в ванную комнату.
Плеснув в лицо прохладной водой, стираю подтëки туши и выхожу.
– Ты можешь сказать мне, что произошло?
Сашка рассматривает квартиру, а я открываю тумбу под телевизором, ищу документы.
– Ты, главное, не волнуйся!
Что они заладили: не волнуйся, не волнуйся, как будто я беременная и от этого зависит моя жизнь.
– Вот, вообще неправильная просьба, Саш! От этих слов я волнуюсь больше!
Отыскав папку с документами, иду до него, смотря себе под ноги, и не глядя в глаза, отдаю в руки.
– Ну-ка, посмотри на меня!
Вздыхаю и поднимаю голову.
– Ты что, ревела?
Киваю.
– Я же сказал, ничего серьёзного.
– Ты ничего ещё не сказал!
Лучше ему не знать, почему у меня такое лицо. А Ромке особенно!
– Ладно. Мы сидели, играли-выпивали, прикалывались, никого не трогали и вдруг маски-шоу. Даже сообразить не успели. А у Ромыча пистолет, и травка откуда-то в кармане.
На слове травка я закрываю на мгновение глаза. Никита. Небось подговорил своего оруженосца и тот незаметно подкинул. Ну, Санчо Панчо, устрою я тебе Маски-шоу!
– Нас в участок. Меня вот отпустили. Да, ты не волнуйся!
Опять не волнуйся!
– Я уже капец как волнуюсь, Саш!
– Да ща всë разрулим, не ссы! Доки отнесу. Ромыч сказал есть разрешение. А травка... Там даже на статью не тянет.
– А разве пистолет – не бутафория?
– Нее, настоящий! Не заряжен только, а так… – он заглядывает в папку, прикидывает, всë ли на месте. – Ладно, я тут с тобой, а он там. Ждёт. Придет и сам объяснит! Завтра, я думаю, отпустят.
– Я с тобой! – снимаю парик и засовываю ноги в кроссы.
– Нет! Приказ Дона Корлеоне, живых оставить дома! – он ещё раз осматривает меня, вглядывается в лицо. – Живая?
Киваю.
– Значит... ты поняла! Всё, я побежал! – он открывает дверь. – Мне ещё жену забирать и подруг её развозить. Звонила в хлам!
Он напоследок подмигивает, даёт понять, что всë будет хорошо.
– Закройся за мной!
***
Горячий душ помогает расслабиться.
Я надеваю Ромкину футболку и звоню родителям, предупредить, что останусь у него. Мама высказывает своё недовольство и опасение, что я и Карина стали слишком взрослые, если позволяем себе ночевать не дома.
– Школу закончи, а потом ночуй, где хочешь!
Обреченно вздыхаю в трубку. Можно подумать, что школа – это школа жизни, а вне её – жизни нет.
Я прошу её разрешить остаться здесь, потому что у Ромки проблемы и мне нужно будет его поддержать. И еще попросила маму ничего не говорить тете Любе. Ей такие беспокойства перед отъездом совсем не к чему.
Мама кое-как соглашается, просит думать о возможных последствиях и своём будущем. Только об этом и думаю, мам!
Она кладёт трубку со словами, что пришла Карина.
Я раздвигаю диван, обкладываюсь подушками, и чтобы хоть как-то отвлечься, включаю телевизор.
Ромка не отвечает на звонок. Наверное, телефон не при нём, поэтому отправляю сообщение, что ночую у него и очень жду. Скучаю.
Фабио тоже не на связи. Последний раз он был позавчера. Может ему надоела наша переписка без намека на продолжение. Ленок отписалась, что уже дома – тоже переживает за Ромку. Она успокаивает, говорит, что ее будущий муж уверяет, что завтра Рому отпустят.
Санта Клеопатра!
Сделай так, чтобы так и случилось.
***
Телевизор уходит в спящий режим, а я почти не сплю. Просыпаюсь от каждого шороха. Ромка до сих пор не отвечает.
Как он там?
Я умываюсь и делаю кофе, почти шесть утра.
– Очень скучаю, возвращайся скорее, – снова пишу и опять без ответа.
А вдруг его не выпустят? Может папе позвонить? Он юрист, знает, что делать. Нет. Я дождусь.
Звоню Сашке. Рано, но я, правда, не нахожу себе места, слоняюсь из угла в угол.
– Верон, шесть утра, – Сашка отвечает сонным голосом.
– Прости, но мне не по себе. Почему его ещё не отпустили?
– Верон, всё нормально. Просто рано еще, через пару часов будет дома, – он успокаивает. – Ты хоть спала?
– Почти нет.
– Вот и ляг, поспи.
– Не могу.
– Значит, займись чем-нибудь. Почитай, телек посмотри, найди занятие.
– Ладно... Прости ещё раз. Ленке привет!
– Пока.
Займись чем-нибудь. Чем мне тут заняться. Сделав глоток кофе, оглядываю квартиру.
Блинчики. Точно! Я приготовлю ему на завтрак блинчики.
***
Блинчики уже остыли, а Ромки ещё нет. Проверяю телефон.
Прочитал!
Быстро привожу себя в порядок, надеваю платье, в котором вчера пришла и, сидя за барной стойкой, как Хатико, смотрю на дверь.
Жду.
Стук. Черт, я забыла, что он без ключей. С улыбкой на лице, я бегу открывать. Ромка заходит и не смотрит мне в глаза, а я бросаюсь к нему, обнимаю, прижимаюсь всем телом, но он смотрит куда-то в сторону. Не на меня.
– Я так волновалась, почти не спала! Ты как?
– Угу.
Он убирает мои руки от себя и закрывает, молча, дверь. Ничего не понимаю, что за реакция. Ладно, может устал.
– А я блинчиков напекла тебе к завтраку.
Он равнодушно смотрит на стопку и переводит взгляд на меня.
– Никите отнеси. Он обрадуется.
Он будто воткнул мне что-то острое в сердце, а я растерянно смотрю в глаза:
– Почему ты так со мной разговариваешь? – произношу еле слышно.
– А как, Верон?
Он достаёт из кармана брюк телефон и что-то включает, впихивает мне в руки и уходит в ванную.
А я смотрю на экран: там я и Никита в машине – запись с регистратора. Какой-то дурацкий монтаж. Сердце падает на пол, и, кажется, я слышу треск.
– Но я люблю тебя, Никит! – говорю я в этом фильме, потом вопрос: – Любви хочешь? – Никита кивает, я смотрю на него влюбленными глазами и целую.
Стоп!
Всё не так было!
С ужасом на лице поворачиваюсь в сторону ванной, из которой выходит Ромка. Он промокает лицо и швыряет полотенце на пол.
– Ром, всё не так было! Это всё неправда! Игра!
Хочу подойти, но не получаеется сдвинуться с места.
– Очешуительная игра! Оскар дать? – он скользит по мне презирающим взглядом, ищет изъяны. – А что потом, Верон? Понарошку раздвинула ноги?
– Что? – его слова иглами впиваются в тело. – Ты сам слышишь, что несёшь? Всё не так было, Ром!
– Даже знать не хочу!
Он мечется по кухне, открывает, закрывает дверцы гарнитура, что-то ищет и в итоге берет стакан, наливает воду.
– Это же монтаж, Ром! Ты режиссёр, разве не видно?!
– А, по-моему, очень естественно! Нет?
– Нет! – кричу в ответ.
Его губы кривятся в усмешке. Он делает глоток воды и подходит к стойке, брезгливо смотрит на стопку блинов.
– Там подпись ещё есть! – Ромка взглядом указывает на телефон в моих руках и, невесело усмехнувшись, добавляет: – Прочти!
Но я уже ничего не вижу, буквы расплываются, потому что глаза внезапно застилают слезы.
Вытираю.
Читаю: «Ты проиграл урод! Она теперь моя!»
– Это просто надпись! Всё было не так! – мотаю головой и подхожу к ромке ближе. Прицельно ищу в его глазах понимание. – Мне пришлось, Ром, это сыграть!
– Пришлось?! – он снова усмехается, не верит. – А по-моему, ты просто заигралась. Со мной, с ним, с этой гребанной чайкой! Нахрена, Верон?
Я больше не в силах оправдываться и слушать его обвинения, доказывать, что было всё по-другому.
Нагло глядя ему в глаза, я демонстративно отпускаю его телефон над стойкой. Он громко ударяется о столешницу, звуком запускает мой гнев и отчаяние:
– Да пошёл ты к черту! – скалюсь на него, как волчица. – Пошли вы все, к чёрту, со своей любовью! Ненавижу вас всех!
Хватаю сумку со стула, с дивана телефон и, обуваюсь.
– Блины забери! – буркнув на меня, он отворачивается.
– Я тебе пекла, идиот! Ешь, не обляпайся!
Убегаю прочь из этой уродской квартиры. Все плывет перед глазами, парк с эффектом боке. Ничего не вижу из-за слез.
Останавливаюсь.
Черт, я забыла костюм! Выдыхаю с ветром свою никчемность.
Я должна забрать, чтобы больше не возвращаться, и чтобы у него не было повода меня вернуть.
Не хочу его больше видеть. Никогда!
Распахнув дверь, я ураганом залетаю в квартиру, сметаю помехи на своем пути. Не разуваясь, прямиком в ванную – беру свой костюм, парик, свою щетку. Не смотрю на него, всё равно не вижу. Только размытый силуэт у стойки.
– Диван – неудобный, смени! В машине – намного лучше! – кричу напоследок и хлопаю дверью.
И тут же останавливаюсь, прижимаюсь. Тяжело дышать. Порциями выплевываю воздух, скопившийся в груди и вставший поперек горла.
Что-то ударяется о дверь изнутри и Ромкин крик:
– Сука!
Вот я и рухнула в оркестровую яму.
Глубоко.
По самые гланды!
Плетусь домой почти на автомате, путаясь в мыслях и чувствах. Разве можно одновременно любить и ненавидеть, хотеть побить и обнять. Крепко-крепко.
Люди, как серые пятна, проплывают мимо.
И я, похоже, теперь одна из них.
***
Третьи сутки лежу пластом. Не могу смотреть на еду. Иногда пью, потому что воды во мне почти не осталось. Телефон отключен. Лежу под одеялом – не хочу никого видеть: ни Ромку, ни Фабио, ни наши яркие обои.
Мама разрешила сегодня остаться дома, взамен на обещание быть вечером в порядке.
Я буду.
Позже.
Ещё чуть-чуть. Но сил нет встать.
Глупая, глупая смерть – смерть от любви.
Настойчивый звонок в дверь заставляет всё же подняться. Открываю.
На пороге стоит подруга, в ее руках мое любимое овсяное печенье с шоколадной крошкой. Она делает попытку улыбнуться, глядя на мой разбитый внешний вид.
Запускаю Лену внутрь и тут же бросаюсь обниматься.
Я думала, у меня больше нет слез, но нет.
Её объятия запускают всë по новой. Подруга не выдерживает и заражается от меня водопадным настроением.
– Катастрофа? – она хлюпает носом вместе со мной
– Угу.
Стоя в обнимку, мы несколько минут ревем в коридоре.
– Что случилось, Верон? – она первой успокаивается и отстраняется от меня. – Я не могла дозвониться несколько дней. Пришлось позвонить твоей маме.
– Всё, Лен, – вытираю мокрый нос и, криво улыбаясь, смотрю ей в глаза. – Между нами всё кончено!
– Поругались? – она улыбается, а я мотаю головой. – Ну, поругались, все ругаются. Мы с Сашкой постоянно, из-за всякой ерунды! Но это не значит, что всë!
– Мы не поругались. Он меня бросил.
– Так и сказал, я тебя бросаю?
– Нет. Сказал, что я – шлюха, понимаешь? – Ленка раскрывает мокрые глаза. – Ну, не прям так, но в таком смысле, понимаешь?
– Не понимаю. От вас же просто фонило любовью? Не заметить было невозможно.
Ленка заставляет меня сделать чай и самой тоже выпить, а заодно рассказать, как всё было.
– Больше не фонит.
***
– Я ему тёмную устрою, Никитосу!
– Не надо, Лен. Пообещай, что никому! Ни Сашке, ни Ромке, никому не расскажешь! Поклянись!
– Но, Верон! Это же неправда!
– Пусть думают, что хотят! Мне уже всë равно! – без аппетита кусаю печенье.
– По тебе так не скажешь... Если все равно, тогда бери себя в руки, приведи в порядок и покажи – насколько!
– Завтра.
– Сейчас!
– Но...
– Вперёд, говорю! Встала и пошла украшать мир! Я сейчас позвоню Сашке и скажу, что сегодня буду только с тобой! Со мной он ещё навидится всю жизнь. И мы прямо сейчас идём гулять! Красивые, гордые и смелые!
– Я сегодня некрасивая!
– Красивая! – она с настроем всех побить смотрит мне в глаза. – Можешь даже так идти!
Сомнительная кричалка.
– Идём в парк – дышать ёлками, ходить босиком, есть мороженое и.... и.... – она придумывает на ходу. – И орать! Да, орать! На всех: на ёлки, на мир!
Она заставляет меня улыбнуться своей агитацией.
– Дарит радость нам и смех!
Указывает на меня, чтобы повторила. Неуверенно, но повторяю.
– Вероника лучше всех!
А тут молчу и просто улыбаюсь, глядя на её попытки меня зарядить.
***
Час уговоров подруги и мы наматываем пятый круг по парку. В одной руке мороженое, в другой – сладкая вата.
Я – ходячая глюкоза! В ногах сладкая боль. Прогулка идет мне на пользу. Мы находим лавочку подальше от посторонних и ржём, как кони, вспоминая прошлое, свои старые приключения.
Неожиданное, мужское: «Пс! Девчонки!» – звучит за нашими спинами.
Переглядываемся и оборачиваемся. Глядя нам в лицо и улыбаясь, мужчина распахивает махровый халат.
Боже! Весеннее обострение?
Абсолютно голый, он светит своими причиндалами.
Ленка с перепугу швыряет в него мороженым прямо в пузо и то, талое, отрикошетив, шлепается прямо на них.
Громко завизжав, мы сбегаем от него!
Может от шока, но вместо страха нас разрывает смехом.
Санта Клеопатра!
Ленка хватается за живот, не в силах справится со смехом и шутит, что это – Никита через пару лет, пустился во все тяжкие! От этих слов я долго не смогу смотреть на мороженое: и потому, что это якобы Никита, и само мороженое на причинных местах – так себе праздник!
Подруга спасла мой вечер и настроение!
Подходя к подъезду, обещаю ей больше не ныть – не из-за кого, не из-за чего!
Соно Верóника!
Мольто пьячере!
***
Родители тоже рады, что я ожила. И даже Карина.
– Я счастлива, что ты пришла в себя. Смотреть на тебя было очень грустно, – на удивление сестра лезет обниматься. – Без тебя мне совсем одиноко, Верон!
– А что Никита? – делаю вид, что мне интересно.
– Ничего. Странный какой-то стал. Нервный.
Усмехаюсь. Он всегда такой, а она только заметила.
– Вы же помиритесь? – Карина намекает на Ромку.
– Нет. Это всë, – я обещала Ленке больше не реветь, поэтому натягиваю счастливую улыбку. – Значит, так надо, Карин. Мне о другом нужно думать: скоро свадьба, экзамены, подготовительные курсы. Буду жить свою жизнь. Яркую!
Смотрю на нее и киваю собственным словам, одобряю намеченный путь.
– Ох, систер! Ты – мой пример жизнелюбия! И если погаснешь ты, то что будет со мной? – она снова меня обнимает, даже крепче, чем обычно и улыбается. – Люблю тебя, систер, хоть ты и подлиза!
Улыбаюсь шире сквозь невольно проступившие слезы. Так неожиданно и приятно слышать от сестры слова поддержки. Но не хочу лезть в её жизнь. Пусть сама поймёт, кто такой Никита.
Никому ничего не скажу.
***
Время до свадьбы погружаюсь в учёбу. Я езжу на курсы, избегаю встреч с Ромкой. Его машина иногда стоит возле дома, и мне приходится, как шпиону, обходить стороной и быть незаметной.
Возможно, он видит меня на остановке, когда езжу в институт и в школу, но стараюсь не думать об этом. Держусь уверенно, как и раньше, когда он ещё не ворвался в мою жизнь.
После того, как я включила телефон, от него висели сообщения, но я не читала. Сразу все удалила: контакт, его фото и все напоминания о нём.
Ромка наверное всё понял, он же всегда всё замечает, поэтому больше не ищет со мной встреч. Знаю, что отправил маму в Минводы. Следила за ними из окна, когда они садились в машину. Он несколько раз поднимал взгляд, но я успела спрятаться за штору.
Ленка через Сашку шпионит за ним, только я сразу обрезаю ее попытки свести нас снова. Ничего не хочу слышать о нем! Да, на свадьбе подруги нам придётся изображать чужих друг другу людей.
Я справлюсь! – обещаю сама себе и, для большей уверенности, чаще общаюсь с Фабио. Он рад, что мы снова на связи. Но в один момент я не выдержала и расплакалась, рассказала ему, что очень люблю одного человека, и этот человек меня обидел. Больно и незаслуженно словами. Фабио сокрушался, что хотел бы быть рядом, но нас разделяют километры. Я рассказываю ему про Лену и Сашу, что у них скоро свадьба, а также о русских обычаях, смешных конкурсах, которые бывают на них.
Он мечтает хоть раз побывать на такой, и деликатно намекает на нашу возможную с ним.
***
До свадьбы три дня, а я волнуюсь, как невеста. Сама не своя от мысли, что придётся быть рядом с Ромкой, но при этом мы так далеко. И это заметно на сцене.
Подготовка к поступлению разбавляет мои унылые будни. У меня появились новые друзья, будущие известные актёры. Нам дают смешные задания: вжиться в образ чайника, кошки, деревьев, микроволновки и прочих эротических фантазий приёмной комиссии.
Целое испытание – выступать перед полным залом, потому что преподаватели специально приглашают уже студентов со старших курсов, и те часто смеются над нами, вспоминают себя. Иногда дают нам советы. Но главный, и самый сложный из них – не волноваться и быть собой.
И вот однажды, изображая на сцене этюд «фламинго, застрявший в болоте», среди студентов старших курсов я вижу его.
Ромка сидит в среднем ряду, опершись локтями о спинку кресла перед собой, и смотрит на меня, не отрываясь. Я тоже.
Итак волнуюсь, а теперь совсем не своя. Ромка подбадривающе улыбается, а я отвожу взгляд. Пара попыток фламинго вырваться из болота и Ромки уже нет. На его месте теперь сидит другой человек.
Этот этюд я с треском провалила!
Невозможно забыть того, кого любишь всю жизнь, как бы ты не старался. Он оставляет след, различные пятна: чёрные или цветные.
А какие помнить, решаешь только ты. Сам!
Глава 20
Если бы все невесты планеты были бы похожи на Лену, то в мире б не было войн. Мужчины были бы заняты более важными делами. Любовью.
Скоро выкуп.
Она самая красивая сегодня, принцесса в многоэтажке. Её плеч касаются завитые локоны каштановых волос, а в них маленькие белые цветы, как ромашки в поле.
А платье! Белое на золотистой коже, юбка, как бутон колокольчика, касается пола. Белый букет невесты разбавлен сиреневыми цветами и лентой. И рядом мы: я – свидетельница, и две подружки невесты, та самая Харли Квин с девичника и женщина-кошка. Мы в струящихся воздушных нежно-сиреневых платьях, похожие на фей.
Бесконечно благодарна подруге, что она освободила меня от должности ведущей выкупа и наняла профессионала, а я так, просто свидетель на подхвате.
Последние штрихи в наших образах и мы с подружками и реквизитом, спускаемся вниз. Невеста остаётся у себя в квартире, ждёт жениха.
Хорошо, что в доме Лены есть лифт. Спускаться на трясущихся ногах – то ещё удовольствие! Кажется, что я от них отдельно. Волнуются все. И это заметно по рукам – в такие моменты они всегда лишние. Всё время пытаешься их чем-нибудь занять, куда-то спрятать.
Стоя у подъезда с плакатами, мы встречаем кортеж жениха: подъезжают три одинаковых чёрных автомобиля. Украшенные без всяких излишеств, они без умолку сигналят.
Невеста – не я, и платье на мне без корсета, но воздух кажется плотным и трудно дышать. Пытаюсь угадать в какой машине Ромка. Логично было бы подумать, что в первой, но они выходят из той, что посередине. Почти синхронно они открывают двери. Жених-король и свита по бокам. В чёрных костюмах, с бабочками под воротничком, их волосы зачесаны назад. Ей Богу, мафия. И только бутоньерки в пиджаках выделяют жениха и свидетеля. Хочется стать невидимкой, чтобы не встречаться с Ромкой взглядами, не видеть, как ему идут костюмы.
Ромка ищет меня в толпе гостей, а я невольно прячусь за Ленкину объемную тëтю. Стою почти вплотную, что ей приходится мне напомнить:
– Ты помощница, а не мешальница, поэтому давай красота, вперёд раздавать реквизит.
На мгновенье закрываю глаза: глубокий вдох, выдох, улыбка до ушей. Неуверенными шагами ступаю к Саше, на Ромку стараюсь не смотреть. Смотреть ему в глаза – выше моих сил. Поэтому только на жениха, пока ведущая произносит приветствие.
По сценарию ведущей, Сашка должен собрать из пазлов сердце. Одно задание – один пазл. Первое он выполняет без труда, и я с улыбкой протягиваю ему маленький картонный кусочек. Сашка радуется, как ребёнок, и все вместе с ним. А свидетель, улыбаясь, встречается взглядом со мной. Задерживаюсь на секунды, даю понять, что не надо на меня так смотреть. Сам виноват тому, что происходит.
Не знаю, понял или нет мои мысленные посылы, но брови его на месте.
Жениху повезло, что невеста живёт на третьем этаже, а не на десятом. Пройти столько смешных испытаний и не лопнуть от смеха – настоящий подвиг.
В один момент, когда концентрация гостей на узкой лестнице становится максимальной, мы с Ромкой оказываемся рядом. Он стоит на ступеньку ниже. В моих руках плакаты, вырезки для конкурсов и самообладание. И тут, будто бы нечаянно, Ромка касается руки, ждёт моего внимания, потому что все ступеньки до этого я усердно помогаю ведущей.
– Ты очень красивая! – произносит громким шёпотом.
Я делаю вид, что из-за шума не могу разобрать его слова:
– Что? – опускаю взгляд на него.
– Ты очень красивая! – он произносит громче, как раз попадая в тот момент, когда группа поддержки слушает новое задание.
– Так, свидетель! – замечает ведущая, что Ромка до сих пор не наклеил кусочек пазла на открытку и вообще должен стоять с женихом. – Клейте сердце, а не свидетельницу!
Еë слова вызывают смешки среди присутствующих. А мне совсем не смешно, щёки заливает краской и приятным теплом.
Ромка улыбается, глядя мне в глаза:
– Этим и занимаюсь, госпожа ведущая!
А дальше – всё!
Всë как в тумане.
Я постоянно путаю реквизит, мысли и ноги. Благо остаётся последний пролет, с которым жених, свидетель и группа их поддержки справляются быстро. Где-то откупившись, а где-то своими силами.
Последнее задание – самое сложное.
Из двери Ленкиной квартиры торчат несколько цветных лент, и жених должен выбрать ту, к которой за руку привязана невеста.
Сашка находит её только с третьей попытки. Сперва он вытягивает Ленкину бабушку, потом ещё какую-то родственницу и только после – саму невесту. Их встреча так трогательна, что я не сдерживаю слëз и, умиляясь, радуюсь за подругу. Долгожданный поцелуй жениха и невесты взрывается аплодисментами и возгласами «Горько!».
Люди такие красивые, когда счастливы!
Фотограф бесконечно щелкает кнопкой, глядя в объектив.
– А теперь отдельно, свидетель со свидетельницей! – он просит встать нас ближе, отчего мне немного неловко.
Старательно забытая мною бездыханная близость.
– Да вы идеальная пара для обложки свадебного журнала. Свидетель, может возьмете девушку за руку?
Поглядываю на Ромку, который заметно наглеет, но будто бы просто послушный, осуществляет просьбу фотографа.
– Невеста! Ой... свидетельница, улыбнитесь, пожалуйста! – просит фотограф и делает несколько щелчков. – Для истории.
Улыбаюсь. Для истории, которой больше нет.
Санта Клеопатра! Из-за Ромки я стала меланхоликом.
Фотограф ещё раз щелкает и отвлекается на других гостей, а мы продолжаем стоять, держась за руки. Пытаюсь вытянуть руку, но Ромка сжимает крепче и топит в своих глазах, океанских синих:
– Прости меня, Верон! Мне очень тебя не хватает. Я звонил много раз, чтобы извиниться….
– Я не отвечаю на незнакомые номера, – аккуратно вытягиваю руку и, с искусственной улыбкой, сбегаю к невесте.
Только бы не разреветься! Почему так больно слышать его слова? Он будто содрал корочку на ране и беспокойно наблюдает, как она кровоточит.
А ещё регистрация и банкет! Как всё выдержать?
Ведущая объявляет свободное время до ЗАГСа – возможностью покататься по городу. Поэтому мы садимся по машинам. В первой – жених и невеста, во второй – я и Ромка, а в третьей подружки невесты и друзья жениха. Под сигналы клаксона мы уносимся прочь со двора.
Боже, не свадьба, а испытание силы духа, спокойствия души и тела! Невыносимо душно ехать в маленьком пространстве рядом с Ромкой и долго молчать.
– Поговори со мной, Верон! – он касается моей руки, не обращая внимания, что за рулем посторонний человек, нанятый водитель.
Я убираю, поглядывая на зеркало заднего вида. Водитель делает вид, что ему совершенно безразлично, что творится на заднем сидении и немного прибавляет громкость радио.
– Ты сделал мне больно, – пронзаю Ромку влажными глазами. – Но я не хочу тебе ничего доказывать!
– Я вспылил, Верон, признаю.
– Ты не вспылил. Ты убил меня своим недоверием!
– Поставь себя на моё место! Есть ты, я, а ещё Никита, который достал своей тупостью и какой-то итальянец, хрен знает где! Я – кто во всём этом списке? Где твоё доверие, Верон?
Он разводит руки в стороны, ищет в моих глазах ответ.
– Ты не знаешь, что я почувствовал, когда увидел этот ролик. А для тебя это просто игра! Игра в чувства.
– Это была игра на выживание, Ром, а не в чувства?! Поэтому давай будем ехать молча, иначе я пересяду в другую машину!
– Не понял?!
– Что ты не понял? – всё-таки выпрашивает. – У меня был выбор... с утра поесть с тобой блинчиков или оказаться в канаве. Так понятно? Что бы ты выбрал, Ром?
Сам хотел ответ, а теперь не нравится? Смотрит сердито, варит что-то в своей голове.
– Я бы выбрала – тебя! При любых обстоятельствах!
Санта Клеопатра, дай мне сил не реветь и не испортить самый лучший день своей подруге!
– То есть всё-таки между вами было? – океан в его глазах закипает, он ищет поддержки где-то в потолке.
– Не было! – хочется врезать ему, чтобы выбить эти мысли. – Просто поцелуй, изображающий любовь. А перед этим миллион убеждений в том, что он мне безразличен! Но какая разница, если ты всë равно задаёшь мне такие вопросы?
Отворачиваюсь в окно, прячу слезы. Наконец-то первая, остановка. Ещё чуть-чуть и я бы выпрыгнула на ходу.
***
После регистрации – маленький фуршет: шампанское, закуски. Я залпом выпиваю бокал, чтобы немного расслабиться.
Ромка высматривает кого-то среди гостей, изредка улыбается, делает вид, что всё нормально, но я-то чувствую. Внутри него бомба замедленного действия. Хорошо, что Никита с Кариной будут только на банкете. Надеюсь, ему хватит мужества не устраивать разборки у всех на виду.
– Вы можете хоть иногда улыбаться, Верон? – Ленок протягивает ещё один бокал и кивает в сторону Ромашки. – Ходите с кислыми минами. У нас всё-таки свадьба, а не похороны!
– Прости, Ленусик... ты права! – лучезарно улыбаюсь и обнимаю еë.
– Поговорили?
Неуверенно киваю. Если это можно назвать разговором.
***
Дорогу до банкетного зала мы снова молчим.
– Может, на время банкета объявим перемирие? – неожиданно спрашивает Ромка. – Потанцуешь сегодня со мной? Мне не очень хочется объятий всевозможных тётушек.
– Уверена, там будет много молоденьких красоток, у тебя будет выбор.
– А что, если я вижу только тебя?
– Значит, у тебя что-то со зрением!
Ромка усмехается:
– Да блин, Верон... ты видела, как меня пожирает глазами ведущая? Умоляю, мне будет нужна твоя помощь!
Я делаю вид, что сомневаюсь и думаю над его предложением.
– Хорошо, – отвечаю без особого энтузиазма.
Мне тоже неохота танцевать с подвыпившими мужьями, братьями и дальними родственниками невесты или жениха. А таких, на минуточку, собралось около пятидесяти человек.
Машина подъезжает к ресторану, а Ромка продолжает пытать своими вопросами:
– Ты что, реально удалила мой номер?
– Да, – не понимаю его удивления.
– Зачем?
– Хотела вычеркнуть тебя отовсюду.
Считаю это вполне логичным, по-другому никак не забыть. Машина тормозит у главного входа, и водитель выходит покурить.
– Да уж... – провожая его взглядом, он задумчиво трёт висок. – То есть ругаться с тобой – всё равно, что тушить огонь бензином. Сразу сжигаешь мосты?
– Только, когда мой парень называет меня шлюхой.
– Я так не говорил.
– Говорил! Просто, другими словами.
Смотрю на него с вызовом, надменно, а сама непроизвольно спускаюсь к губам. Он следит за моим взглядом и осторожной улыбкой намекает, что не против.
– Я скучаю по твоим поцелуям, Верон.
Он медленно тянется ко мне, но внезапный стук в окно рассеивает флёр романтики и я нажимаю на кнопку, опускаю стекло.
– Вас долго еще ждать? – Ленка, округлив глаза, сверлит меня, а потом переключается на Ромку. – Я понимаю, вам надо… но свадьба у нас, а не у вас!
Сашка за ее спиной молчаливо поддакивает: качает головой и жестикулирует, что пора и показывает нам смешные пантомимы удушья, что с его женой лучше не спорить. Не сегодня, это точно.
– Простите! – молю глазами обоих и открываю дверь.
Ромка выходит, со своей стороны.
– Что-то я уже боюсь туда идти... – приблизившись, он указывает на количество людей возле входа в ресторан: там родственники и гости, больше двадцати человек. Среди них замечаю родителей и Карину.
Пропустив жениха и невесту вперёд, Ромка сгибает локоть, предлагая услуги кавалера. Его галантность подкупает. Жаль, что она не распространяется на слова.
Помедлив, запускаю руку и внутренне улыбаюсь тому, как быстро я забываю обиды. Пару взглядов, касаний, осторожных слов и ты уже не шлюха в его устах, а истеричка, что сжигает возможные шансы на примирение.
Ленчика и Сашку встречают родители с караваем в руках, и по традиции предлагают откусить, а после напутственных речей, жених и невеста выпивают бокалы шампанского и бьют. Осколки со звоном разлетаются в стороны, все кричат «Горько!».
Я улыбаюсь своим родителям, и мама, заметив меня рядом с Ромкой, многозначительно подмигивает. Возможно, уже прикидывает бюджет на нашу с Ромкой свадьбу. Мотаю головой, даю понять, что между нами так... временно .А вот Карина сама не своя. То ли потому что Никиты нет рядом, то ли что-то случилось.
Зайдя в здание, я отстаю от Ромки и гостей, и цепляю сестру за руку:
– Карин, зависть – плохое чувство! Чего такая сердитая?
Она останавливается и растерянно смотрит в глаза, не решается что-то сказать. Потом резко выдыхает, будто в руках ее рюмка водки, и тянет меня в сторону:
– Пойдем в туалет.
– Верон! – Ромка окликает, остановившись на входе в банкетный зал.
– Подстрахуй! Я сейчас, – прошу понять и следую за Кариной.
Она постоянно оглядывается и, как шпионка на задании, изучает обстановку. Боже, столько осторожности в еë движениях! Боюсь представить, что случилось, морально готовлюсь к худшему.
В туалете эта маньячка дожидается свободную кабинку и мы запираемся в тесной коробке.
– Да что случилось, Карин? – наблюдаю, как она, волнуясь, открывает свою маленькую сумочку из черного бисера. – Ты что, агент ЦРУ?
Пытаюсь сбить ее таинственность, ожидая, что достанет удостоверение.
– Хуже! – с этими словами она протягивает мне тест на беременность.
– Нее, я трогать не буду ... мне зачем?
– Да, дура, это не тебе. Смотри!
Прикусив нижнюю губу, она разворачивает маленькое окошко на тесте в мою сторону. На нём две полоски, и насколько я знаю – это положительный результат.
– Только не говори, что ты стырила у кого-то в институте или куда хуже – купила, чтобы так женить на себе Никитоса?
