Текст книги "Соно Вероника. Пьячере!"
Автор книги: Верона Виера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Моё счастье могло быть неполным, если бы на обратном пути мы не подобрали Лену. Я узнаю подругу из тысячи, у неё неповторимый стиль. Лена, как и я, любит выделяться в массе людей, но почему-то только внешне. Всегда разбавляет свои образы какой-нибудь нелепой деталью.
Вот и сейчас, она стоит на остановке, вся такая элегантная не по погоде и кутается в весёлый разноцветный шарф очень крупной вязки, ждет автобус после учебы.
Прошу Ромку остановиться и подвезти. Он без проблем соглашается, сдаёт немного назад, заезжая в карман.
Ленок сперва удивляется, а после ужасно радуется, когда видит меня в окне. Она округляет свои глазища, машет в ответ и, загадочно улыбаясь, опускается на заднее сидение, хлопает дверью.
– Привет! Елена прекрасная! – она представляется, протискиваясь между нашими сиденьями, и смотрит на Ромку томным взглядом Мерлин Монро.
– Роман обыкновенный! – Рома не сдаёт позиции и с гордым взглядом, будто для него это великая честь, кивает ей в ответ.
– Прогуливаем, сеньорита?! – не отрываясь от него, подруга улыбается и после поворачивается ко мне лицом.
Плавясь от восторга, она смешно косит глаза и выписывает губами фразу: «О, май гад!».
Соглашаюсь, быстро моргнув, и невозмутимо сдерживаю улыбку.
Да, он такой!
Ходячий секс.
Видела бы она его взгляд с взлетающей бровью... не Роман обыкновенный, а эротический роман.
– Мм! – она многозначительно улыбается. – Вижу страсть на губах!
Ленка бестактно замечает моё несовершенство и, довольная своей наблюдательностью, крутит головой от меня к Ромке.
Не имея к этой страсти никакого отношения, он щурится, сопоставляет мой ответ и Ленкино экспертное мнение.
– Это не поцелуй! – возмущаясь, оправдываюсь.
Подруга застала меня врасплох! Как обычно. То позвонит не вовремя, то ляпнет...
– А похоже, да?
Ромка вскользь улыбается Лене. Фыркнув в мою сторону, он делает каменное лицо и переводит взгляд в боковое зеркало, ожидая возможности вырулить с остановки.
– Да! На очень, очень, очень страстный поцелуй!
Она загадочным тоном подливает масло в огонь, явно не понимая ситуацию. Тоже мне, подруга называется! Пихаю еë назад, пока Ромка не видит и от злости растопыриваю ноздри.
– Код красный! – выписываю губами, надеясь, что Ромка не слышит.
Лена в ужасе раскрывает глаза и прикрывает рот ладонью, прилипает к сидению:
– А я смотрю, ты – не ты... не сразу узнала! – она переводит разговор в нейтральное русло.
– Я. Мы, – безнадёжно выдыхаю.
Ромка пропускает ещё автомобиль и выезжает на главную дорогу. Размеренная езда опять превращается в гонки. Подруга отпускает дурацкие шутит, пытается разрядить обстановку, но никому не смешно: ни мне, ни Ромке. Его обгоны приводят её в восторг. Она повизгивает на крутых поворотах, а я даже не жмурюсь.
Телефон – мой антистресс в руках: кручу, сжимаю, пальцами обрисовываю скругленные края смартфона. И меня пугает не скорость, а Ромкино молчание. Стараясь на него не смотреть, я листаю взглядом дома, деревья, людей. Хорошо, что ехать осталось совсем немного.
– Можете меня где-нибудь здесь выкинуть? Хочу зайти в магазин, – Ленка указывает на наш продуктовый мини-маркет.
Я бы тоже сейчас вышла.
В окно.
Прямо на ходу.
Чувствую себя предателем, но не могу сказать ему правду.
Никита, конечно, заслуживает хорошую взбучку, но после его угроз в сторону Ромки... боюсь. Боюсь за Ромку.
Он паркуется у магазина.
– Спасибо, что подбросили, – подруга искренне его благодарит, и Ромка безучастно кивает в зеркало заднего вида. – Ты со мной или...? – она обращается ко мне, но я не знаю, что делать.
Выйти прямо сейчас вместе с ней и дать понять, что она права, или остаться и выгораживать Никиту, опасаясь, что Ромыч наделает глупостей. Решаю остаться, но он, под видом срочных дел, сам предлагает уйти вместе с ней.
– Может я всё-таки останусь? Я не буду мешать, – убеждаю Ромку, что я всего лишь его тень.
Он сомневается и пожимает плечами:
– Мне нужно в бар, проконтролировать персонал, документы проверить, созвоны... ты умрёшь от скуки, – мой телохранитель на ходу придумывает причины. Что-то не договаривает.
Ленка не понимает, идти ей или нет, вцепилась в ручку, и ждёт меня, нетерпеливо стучит пальцами по пластмассе.
– Я найду себе занятие, Ром. Уроки сделаю, соц. сети почитаю, с Фабио пообщаюсь.
Услышав «Фабио», он плотно смыкает губы.
– Ладно, без Фабио!
Будто я застукана на месте преступления, сдаваясь, поднимаю руки с телефоном в руках и его, как пистолет, который может выстрелить, кладу на подлокотник ближе к Ромке экраном вверх.
Подруга устает ждать, пока мы определимся. Она выходит наружу, а потом заглядывает внутрь:
– Буду в магазине, если что присоединяйся! – она хлопает дверью и скользит до мини-маркета, а я провожаю ее взглядом.
Телефон вибрирует от входящего сообщения, поворачиваюсь, но не опускаю взгляд. Даю понять, что мне все равно, что и от кого пришло. Быть может просто спам.
Опустив взгляд на экран, Ромка хмыкает. Он же не читает, надеюсь? Но я настойчиво изображаю безразличие. Меня ничего не будет отвлекать. Сегодня мысленно я вся твоя!
– Ты точно со мной? – спрашивает так, будто речь не о баре, и он умеет читать мысли.
От осознания последнего сосет под ложечкой.
– Да! – уверенно отвечаю, настраиваясь на победу.
Но этот предатель-телефон снова вибрирует.
Рома опускает взгляд. Ухмылка слегка касается уголка его губ. А я как скала – неподвижная, невозмутимая. Пусть видит всю серьезность моих намерений! Поэтому просто мило улыбаюсь.
– Ром, я придумала, какую песню буду петь! – отвлекаю его внимание на себя, хочу развеселить. – Меня Ленка натолкнула на одну мысль. Хочешь спою?
Он делает вид, что интересно, и протяжно выдыхает, даёт понять, что внимательно слушает.
– Ай вона би лав бай ю, джаст ю, ноубади элс, бат ю! – изображаю Мерлин Монро, и Ромка сдаётся, смягчается, смотрит внимательно, облокотившись о руль. – Ай вона би кисс бай ю, эло-о-он, пупу….
– Губа треснет! – он прерывает моё пение и выдавливает из себя улыбку. – Вероника, иди с подругой, я позже позвоню.
Вероника, не Верона? Губа треснет? Не поняла!
То есть, у меня нет шансов, или он действительно переживает за мою рану? Рома сам отщелкивает замок, обрубая возможность побыть с ним рядом ещё немного, на те минуты, что могла мучиться с ремнём.
От его действий щемит в груди, я не готова к такому ответу. Чувствую себя той девушкой в подъезде, которой он обещал позвонить, а позже пришлось избавиться.
Растерянно улыбаюсь.
– Ладно!
Я отворачиваюсь в поисках рюкзака, прячу подступающие слëзы, и стараюсь не смотреть ему в глаза. Беру рюкзак и прежде, чем выйти, залезаю внутрь него в поисках одной вещицы. Ромка терпеливо ждёт, не понимая, зачем я выкладываю учебники на колени.
Нашла!
– Вот, – я разжимаю кулак, – возьми! – протягиваю ему крупный, красивый белый камень с золотистыми прожилками.
– Что это?
– Возьми! Это мой счастливый камень, он защищает от бед и от всякого…
Ромка смотрит внимательно на ладонь и растерянно улыбается, потому что – это тот самый камень, который он привез мне с моря семь лет назад.
– Подожди... это что...?
– Да! – улыбаюсь, не в силах больше сдерживать слезы. – Он, правда, счастливый! И если ты решишь наделать глупости, он тебя защитит. Тут видишь, знаки всякие... ведические.
Кручу камень в руке, демонстрируя придуманные когда-то мною иероглифы. Недоверчиво выслушав мои глупости про невидимую защиту, Ромка смотрит усталым взглядом:
– И не тяжело тебе всë это таскать? Таскать прошлое, Верон? – его губ касается то ли улыбка, то ли недоумение.
– Тяжело, – стираю струйки грусти на щеках, – Я очень сильная. – заставляю себя улыбаться и беру его ладонь, кладу камень. – Но я буду рада, если ты поможешь!
Я сгибаю его пальцы поверх оберега, как он вчера мои, когда дал ключи от своей квартиры, и наспех убираю учебники в рюкзак.
Ромка задумчиво следит за моей суетой. Я поднимаю голову, на автомате застегивая молнию рюкзака:
– Пу-пу-пи-ту! Пу! – лучезарно улыбнувшись на прощание, я открываю дверь, чтобы уйти.
– Верон!
Оборачиваюсь.
– Ты забыла! – он протягивает мой телефон.
Беру и, хлопнув дверью, сбегаю к Ленке. Она ждёт меня, увидев, что я выхожу из машины. Догоняю подругу и, едва не поскользнувшись, хватаю её под руку. Оглядываюсь.
Ромка уезжает.
***
По дороге рассказываю Лене про Ромку, про свой прогул, про наш поцелуй вчера, и всë про хозяина страсти на губах – Никиту и его угрозы.
Она долго материт его такими словами, которых я даже никогда не слышала. И уже у неё дома выдаëт своë мотивирующее заключение:
– К чёрту Никиту, к чёрту секси-Ромку, к чёрту моего масика! Да, всех мужиков на планете!
Оказывается, она поссорилась утром со своим Сашкой, поэтому с такой лёгкостью причисляет его к демоническому кругу.
– Но Фабио-то не при чем! – защищаю виртуального рыцаря и беру телефон в руки. – Из-за этих нелепых проблем я так и не прочла, что он пишет.
Вот чëрт!
От Никиты два коротких сообщения. Они пришли чуть больше получаса назад, и висят непрочитанные.
Никита:
«Как твоя губа, заяц?»
«Вспоминаешь обо мне?»
Я недовольно рычу и свечу перед Ленкой экраном:
– Видишь? Он маньяк!
Ленка показывает средний палец в экран, воображаемому Никитосу.
– К чёрту этого придурка, Верон! Думаем о Фабио! Только подожди, – она останавливает меня, когда лезу в приложение. – Без вкусняшек это нельзя читать.
Ленка бежит на кухню и возвращается с плиткой шоколада:
– Немного эндорфинов для отличного настроения!
Подруга вскрывает упаковку и, поделив пополам, протягивает мне половину. Чавкая с удовольствием, она садится рядом и смотрит в экран, а я откладываю шоколад в сторону, чтобы не мешал переписываться.
– Что пишет-то?
– Ромка называет его итальянской чайкой! – я смеюсь и листаю ленту в начало.
– Он просто тебя ревнует, ты не поняла?
Не поняла... я вообще его не понимаю. То клеит меня, то отрывает, как пластырь. Прикрывает свои чувства.
Всего два дня, а я уже как расшатанное колесо. Ещё немного и сорвусь, полечу с обрыва.
– Давай со вчерашних сообщений.
Ленка возвращает меня на землю.
– Ну, тут он пишет, что скучает и расстроен, потому что не пишу. Потом добавляет, что хочет знать меня всю, – я улыбаюсь и листаю дальше сообщения, которые ещё не читала.
– Всю? – подруга приходит в восторг.
Наверное, рисует в голове картинку, где Фабио изучает под микроскопом каждый сантиметр моего тела и души.
– А дальше? – она нетерпеливо кладёт двойную дольку себе в рот и внимательно следит за моими пальцами, что тыкают в экран.
– И.... поехали!
Фабио:
«Ты не ответить мне уже долго, что происходить, миа кара?» (Моя дорогая)
– Жизнь Фабио, жизнь... – я усмехаюсь, глядя на Ленку.
– Се ля ви, Мон Амур, – она поддакивает, – а не беззаботные спагетти! Ответь ему, что Никита треплет тебе нервы и пора собирать всю сицилийскую мафию, вломить ему пи…, – она бьёт себя по губам. – Обещала масику больше не материться! О, и ему пусть заодно, чтобы не спорил с женщиной, когда у ней ПМС.
Ахаха! Обожаю еë, она умеет поднять настроение. Полчаса назад подруга материла Никитоса, а теперь бьёт себя по губам.
Верона:
«Сто бене, Фабио!» (У меня все хорошо, Фабио!)
А дальше мне приходится лезть в онлайн переводчик, чтобы написать о том, что я готовлюсь к поступлению в театральный.
Верона:
«Ставо соло Студьяндо, препарандоми пер ентраре нелла скуолья ди театро». (Всë хорошо, Фабио! Просто учёба, готовлюсь поступать в театральный)
Как же сложно это всё запомнить!
Санта Клеопатра!
Я ещё не успела прочесть остальное, а Фабио уже активируется, что-то строчит в ответ.
Фабио:
«Белиссимо! Я тоже любить игра в постель».
В постель?
Перестаю улыбаться и, морщась, смотрю на Ленку, а та, наоборот, в восторге вскидывает брови:
– Уля-ля! Становится жарко, – она ржëт, обмахиваясь ладонью. – А он у тебя провокатор!
– Что-то мне уже не хочется ему отвечать,… а если он сейчас пришлёт свои причиндалы? – я в ужасе округляю глаза.
– Пускай, похохочем! – Ленку, похоже, это вообще не смущает, и моë испуганное лицо тоже. – Да брось, Верон! Он отличный вариант для тренировки твоей сексуальности.
– И что ему ответить?
– Спроси, какая его любимая роль? – она пищит от задора, а я не решаюсь. – Да, хватит трусить! Может, вы вообще никогда не увидитесь! Зачем переживать раньше времени?
Да, только Ромке лучше переписку больше не показывать. Хихикаю.
– Ладно! Пишу: твои слова меня возбуждают... и какая твоя любимая роль?
Санта Клеопатра!
Он отвечает:
Фабио:
«Я смотреть переводчик... возбуждают? Ке?» (Что?)
И следом печатает:
«Скузи, пер фавор! Я неправильно писать. Я люблю играть ди чéна. Театро нелла университéта! (На сцене в университетском театре). Ма ми пьяче ла туа традиционе!» (Но мне нравится твой перевод!)
Перевожу Ленке, которая скептически лыбится во весь рот.
– Оговорочка по Фрейду, пармезан! – она, сложив пальцы пистолетом, изображает выстрел в голову. – Я тоже хочу себе итальянца!
А потом добавляет:
– Всё он правильно написал, просто не хочет казаться пошлым... театрал! Аха!
– По-моему, это я сейчас была пошлой! – от смущения прикрываю лицо ладонями. – Ромке точно нельзя такое показывать, а то брови улетят, нафиг, в небо!
Прыскаю смехом, представив эту картину:
– И что теперь писать?
– А ничего! Просто отправь смайлик «огонь» и пусть мучается! – она ржёт, как ведьма. – Потом посмотрим, как его бомбанёт от нетерпения!
Фух!
Я даже радуюсь её совету. А то писать всякие пошлости для меня – то же самое, что сидеть сейчас голой перед Ромкой. Стыдно и волнительно.
– Выходи из приложения, – она советует и берет с дивана подтаявший в обертке шоколад.
Именно так я себя сейчас и чувствую... Размазнëй!
На часах около двух дня. Каринка должна уже вернуться и мне пора... изображать прилежную ученицу, сестру и дочь. Знали бы мои родители, какие вещи я вытворяю. Особенно мама – она мой эталон нравственности!
– Ладно. Мне пора, подруга! – обнимаю её и отрываю дольку шоколадки, кладу в рот.
Хочу чмокнуть её в щёку на прощание, но Лена отстраняется, боится, что испачкаю.
– Сперва руки помой, шоколадная бестия!
– Это всë ты! – я смеюсь и пугаю, что измажу ей лицо, тянусь пальцами к носу. – Спасибо, что подняла мне настроение!
– Хочешь, я Сашку попрошу, чтобы с Никитой разобрался?
– Совсем? Ты забыла, кто его отец? Никитос пожалуется и найдут за что Сашку прикрыть...
Я направляюсь в ванную, а Ленка за мной:
– Ну что он, совсем ребёнок, чтобы жаловаться? Взрослый парень.
Наивная! Взрослому парню достаточно одного слова, чтобы отвял...
Обреченно вздыхаю:
– Он – псих, Лен!
Вымыв руки, вытираю о полотенце.
– Не обращай внимания на него, Верон! Перебесится. А если нет, то масик устроит ему тёмную. Я сама это устрою!
– А если он из-за меня обидит Карину?
– Ай! Карина тоже взрослая девочка, сама разберётся! Думай о себе! И обо мне! – она смеётся, обнимает.
– Может позвонить Ромке? Узнать, как дела?
– Так! Я не поняла... Где моя уверенная в себе Верона?! Взяла себя в руки и пошла украшать мир!
– Точно! Хватит! – соглашаюсь и распрямляю спину. – Я – Верона, я – Верона! На–на, на–на!
Ленка вместе со мной поёт песню, пока я обуваюсь.
***
Ромкиной машины нет возле дома, значит, ещё занят.
Руки так и тянутся к телефону, позвонить ему, узнать, что делает.
Но я держусь! Никогда не за кем не бегала, и за ним не стану.
Теперь не стану! Правильно он сказал, сколько можно таскать за собой прошлое?
Я уверенно взбираюсь по лестнице домой, дёргаю дверь. Закрыто! Достаю ключи, открываю, но не успеваю переступить порог, как звонит телефон. Ромка. Сам звонит.
Считаю до двенадцати и отвечаю на звонок:
– Пу-пу-пи-ту! – игриво приветствую вместо «алло», специально, чтобы он не забыл мои слова, пропетые в машине.
– Мне нравится, когда ты такая... весёлая! – он тоже какой-то неожиданно весёлый и это настораживает.
– У меня хорошие психотерапевты! – улыбаясь, я закрываю дверь. – Елена прекрасная и Фабио обворожительный!
Пусть не расслабляется! Ромка дышит в трубку, а потом издаёт крики чайки и заразительно смеется, а я подхватываю, хихикаю в ответ:
– Ястребы кричат не так!
Но он хохочет, а я зачем-то представляю крики Фабио в постели в момент пика. От этой картины меня выносит, разрывает волна, потому что чайка в оргазме – вне конкуренции!
– Ладно, вижу, что всё у тебя хорошо! – Ромка успокаивается. – Я буду в баре. Если хочешь, вечером тебя заберу, поработаешь вместе со мной?
– Ну, не знаю. Мне завтра на учёбу. Боюсь проспать, если поздно лягу.
– Я тебя разбужу, – он снова кричит чайкой. – Буду под окнами орать.
Боже! Он про окна, а я опять про постель.
– Только, чтобы не слышать эти крики. Я согласна, но не допоздна.
– Принято, детка! До вечера!
Ромка кладёт трубку, а моя улыбка всё ещё на лице.
Переодеваюсь, мою руки, и лезу в холодильник. Достаю оставлееный мне родителями кусок торта от Никиты.
Пробую. Торт вкусный, а вот Никита…. Вспоминаю его последние сообщения. Надеюсь, Ромке хватило воспитания не читать переписку на моём телефоне, даже если мозолит глаза. Думаю, что нет, не читал, потому что не был бы таким весёлым. Он даже шутил.
Доедаю и сажусь за уроки, задания, что скинула одноклассница, но голова совсем не работает, в ней кино с последними эпизодами.
Ладно! За дело.
***
Примерно через час Карина ураганом врывается домой, и залетает в комнату. Она кидает сумку на диван:
Что с ней? Никита что ли бросил, из института отчислили или тоже ПМС? Съешь тортика, детка!
– Что случилось? – я кладу ручку на стол.
– Скажи своему Ромашке, если он ещё раз ударит моего Никиту, я сама его стукну! – она в бешенстве бросает пиджак на кресло и ослепляет металлическим блеском глаз.
– В смысле ударит? Не поняла.
Хлопаю ресницами, не понимаю, о чем она. Я же с ним недавно разговаривала.
– Мало того, что он подрезал нас на дороге, так ещё и Никите чуть челюсть не сломал, придурок! Мы час проторчали в травмпункте! У него всё губы перешиты.
Она достаёт из сумки телефон и показывает фото: Никита с несчастным лицом сидит на фоне кафельных стен, перемазанный йодом, и нитки торчат из опухшей нижней губы.
Похоже, все-таки читал... это неприлично, Ром! Но лицо Никиты на экране делает его неприличие – благородством.
Это карма, Никита, карма!
Я почти хихикнула, но грозный взгляд Карины заставляет промолчать.
– Какой ужас! За что он его? – играю сочувствие, а сама внутри ликую от свершившегося правосудия.
Но потом понимаю, что у Ромки могут быть проблемы, и от этого становится не весело совсем.
– Я всë сняла! – она выхватывает телефон и открывает запись, а потом отдает мне посмотреть.
На записи слышен голос Никиты, как он матерится, что его подрезают, преграждают путь. А после, он выходит из машины – и пошло и поехало, как на ускоренной перемотке: Карина причитает, охает, ахает, но снимает. Ромка тоже выходит из машины и, ничего не говоря, заряжает Никитосу в челюсть, потом ещё и ещё раз. Никита не успевает реагировать, не держится на ногах и падает на грязный подтаявший сугроб.
Карина визжит от ужаса.
– Знаешь за что? – кричит Ромка Никите.
Тот машет рукой, что понял и Ромка потирает кулак, а потом садится в машину, даёт по газам. Скрывается из вида.
– Хорошо, что я записала! Скину Никите, пусть пишет заявление.
– Ты дура? – кричу на сестру и пытаюсь стереть запись, но она выхватывает телефон. – Отдай! Он меня защищал, ты не понимаешь!
Последний раз с сестрой мы дрались в классе пятом, но бойцовские навыки я не растеряла. Телефон оказывается в моих руках, и я на всех скоростях сбегаю в туалет, успеваю закрыться на щеколду.
Доли секунды и ее мобильник, как мертвый водолаз, лежит на дне унитаза.
Влетит, конечно, от родителей! Но, да ладно!
Ещё одна шпионка нашлась!
Каринка ломится в дверь, кричит как чайка.
Чайка!
Смеюсь скорее от стресса, чем действительно смешно.
Жду ещё пять минут, когда её китайский смартфон окончательно захлебнется, и открываю дверь.
Карина теряет дар речи, узнав, где телефон. Она, как аватар, стоит над унитазом и колдует над водой, брезгует лезть за мольным.
– Дура, ты что наделала? Там вся моя жизнь! – она вопит, как сумасшедшая.
– Там вся моя жизнь! – пронзаю сестру влажными глазами. – И я еë спасла!
С гордо поднятой головой выхожу из туалета.
Похоже, вечер с Ромкой отменяется.
Глава 15
Каринка носится с телефоном, пытается провести реанимацию. Утонуть в унитазе... глупая, глупая смерть, даже для телефона.
Не дай, Боже, никому!
Она ворчит и психует, что ничего не выходит.
Знаю, вечером будет полный аюто, но душа моя ликует.
– Ты больше переживаешь, что телефон сдох, или что Никита остался без компромата?
Она смотрит ядовитым взглядом:
– Тебе конец, мелкая! Я расскажу и про тебя, и про твоего Ромашку!
– Расскажешь про Рому, тогда я расскажу про это! – указываю на губы, – Я не прикусила, так не прикусывают! Этот твой Никита вчера насильно меня поцеловал и чуть не откусил губу, а сегодня ещё и усмехается... шлёт мне пошлые сообщения.
Она морщится:
– Я тебе не верю!
Ну и не верь. Я продолжаю.
– Не удивлюсь, что он отправил их, когда ты сидела рядом. Потому что ему плевать на тебя.
Пусть знает... горькую, но правду. Может она откроет ей глаза.
– Я его цель, Карина!
– Ты слишком много на себя берёшь! Не всем нравится такая, как ты.
– А я и не хочу нравиться всем, а Никите – особенно не хочу, потому что он псих! И чем раньше ты это поймёшь, тем будет лучше.
– Из-за твоего Ромашки у меня отменилось с ним свидание, и о поцелуях теперь могу не мечтать хрен знает сколько времени!
Она бросает на меня холодный взгляд, и продолжает оплакивать телефон. Вот проблема! Ты ничего не теряешь... целуется он как танк, никакой нежности.
– Ничего страшного! Ему полезно воздержание.
– Я, может, тоже о Никите всю жизнь мечтала, как ты о Ромке. А теперь ты взяла и всë разрушила. Как всегда!
Усмехаюсь:
– Что я разрушила? Думаешь, он полюбит тебя, если ты поможешь навредить Ромке за то, что он врезал Никитосу за дело? Смотри и люби дальше!.
Я открываю его сообщения и подхожу ближе, показываю. Она быстро читает и смотрит мне в глаза, потом на губы и отворачивается.
– Он не челюсть ему отбил, а мою честь! А твою Никита станет?
Молчит.
– Не хочу с тобой больше разговаривать, дура.
– Хорошо.
Мне совсем не стыдно за свой поступок.
Сажусь снова за учебники, но формулы сливаются в непонятные знаки, потому что мысли только о Ромке. Похоже, я влипла во всех смыслах. В него, из-за него. Открываю фото Ромки в профиле WA, пальцем глажу его по голове. Его глаза вытягивают душу. И губы. Касаюсь пальцем своих и прикладываю к его.
Мой герой!
Надо было догадаться и настоять остаться с ним.
Как он его! Пыдыщ, пыдыщ! Улыбаюсь, вспоминая запись.
Никите полезно вправить мозги, может, после этого задумается, что мир не крутится вокруг него, и он не настолько крут. Есть кто-то и покруче. Рома!
И как теперь себя вести? Делать вид, что я ничего не знаю или, наоборот, поблагодарить и попросить прощение, что соврала, потому что боялась за него. Буду действовать по ситуации. Если первая напишу – это же не значит, что я за ним бегаю? Просто предупрежу, чтоб не строил планы со мной на вечер.
Пишу:
– Привет!
Ромка молчит. Может, занят. Гипнотизирую телефон, чтобы ответил.
Но вместо ответа он звонит. Зажмуриваюсь от волнения и принимаю вызов. Молчу.
– Ты меня удивляешь, Верон!
– Чем?
Чувствую по дыханию, что улыбается.
– Тем, что звонишь.
– Это ты звонишь! – смеюсь в ответ, а сама уже сомневаюсь.
– И почему я тебе звонишь?
Что за разговор двух дебилов?
– Я не знаю, почему ты мне звонишь, но я писала, что вечером не смогу с тобой поработать.
– Почему?
– Я утопила Каринкин телефон в унитазе и, скорее всего, вечером буду стоять в углу до самого утра, – хихикаю.
Ромка хмыкает в трубку.
– Шучу, – улыбаюсь, хоть он не видит. – Конечно, не буду, но домашний арест для лиц, не достигших совершеннолетия, ещё не отменили на федеральном уровне. Указ главы нашей семьи. Мамы.
– Надо будет внести поправку в законопроект, – он смеётся. – Что лица, вступившие в сговор с несовершеннолетним, несут полную за них ответственность.
– Это звучит так сексуально! – вздыхаю в шутку. – Можешь ещё раз повторить.
Смеюсь, а он похоже смущен, молчит.
– Родители во сколько приходят?
– Часов в семь. А что?
– А Карина где, дома?
– Сидит в зале и со мной не разговаривает. А что?
Но он снова игнорирует мои вопросы.
– Ладно, детка, мне надо отключаться, звонят по второй линии.
И просто берет и сбрасывает звонок. Не понимаю – это я нажала или он. Странный какой-то! Даже не спросил почему утопила. Я из-за него тут жизнью рискую, потеряла клок волос, а ему даже не интересно.
Фыркаю в экран.
Ладно. Прощаю. Месть за меня Никите покрывает все его несовершенства. Нужно доделать эти чертовы уроки, чтобы родители не нашли к чему ещё придраться, и обойтись выговором.
А если они уже знают про прогул?
Санта Клеопатра, богиня любви и красоты, сделай так, чтобы всё обошлось!
Не знаю, есть ли на самом деле такая... Я её придумала, когда начала взрослеть телом, и стала замечать взгляды парней. Она – моя персональная богиня, моя альтер-эго. Просыпается, когда всë идёт не плану.
***
Чем ближе к семи вечера, тем больше у меня мандраж. Всë клокочет внутри, что приходится занять себя уборкой.
– Это тебе не поможет!
Карина усмехается над моими попытками сгладить углы.
В дверь раздается звонок.
– Открой, у меня руки заняты, – стоя на коленях с тряпкой в руках, поднимаю взгляд на Карину.
Она делает недовольное лицо и направляется к двери, открывает и отступает назад, пропускает незваного гостя.
Черт!
Ромка стоит на пороге с небольшим пакетом в руках.
Я же сказала ему, что никуда не пойду. Не терпится увидеть мою казнь? Отползаю назад в попытках спрятаться за угол.
– Вижу, ты уже взяла её в рабство? – он смеётся, наблюдая за моим упражнением из курсов молодого бойца.
Но Карине не смешно. Она смотрит на Ромку с презрением.
– Тебе не у меня надо прощение просить, а у Никиты! Ты видел, что ты наделал? У него все губы в нитках!
Ромка хмыкает, а я встаю и привожу себя в более-менее опрятный вид, поправляю волосы.
– Ну, у Никиты я точно прощения просить не буду. Он знает, за что отхватил и отхватит ещё раз, если не дошло. Надеюсь, он не совсем кретин, и ты его изменишь. Это тебе! Так сказать, знак примирения за Верону.
Ромка улыбается и протягивает Карине пакет. Наверное, притащил все гели-шампуни из своей квартиры, чтобы загладить мою вину.
Это не поможет, Ромыч!
– Что это? – Карина открывает пакет и очень удивляется, что мне самой становится интересно, насколько большая моя вина.
– Я не могу это принять, – Карина растерянно смотрит на него, на меня.
Да, что там такое? Кольцо с бриллиантом? Крадусь ближе, чтобы подсмотреть.
– Понимаешь, мне просто Верона очень нужна сегодня вечером по работе. И если её не отпустят, я потеряю контракт на миллион долларов. Поэтому – это пустяк.
Вот заливает! Усмехаюсь.
А Карина расплывается в улыбке. Да, что там он принёс, доставай уже!
Стою и в нетерпении ковыряю размякший ноготь на мизинце.
Сестра вытягивает из пакета новый телефон с надкусанным яблоком, и растерянно глядит на меня, не знает, что делать.
– Карин, я могу отдать тебе свой, а этот забрать себе! – я знаю на какие кнопки нужно жать.
– Размечталась! – она кривится и переводит взгляд на Ромку, который еле сдерживает улыбку. – Ладно, – Карина распрямляет спину и плечи, изображает царицу. – Вы прощены. Отдаю тебе свою рабыню в вечное пользование.
Закатываю глаза.
Королевна, блин!
Да ты мне ноги должна целовать за такой подгон!
А я Ромке что-нибудь... щекой тут не отделаешься!
Каринка уходит в зал, сканируя меня напоследок лазером, как мама.
А я выталкиваю Ромку в подъезд, чтобы эта львица не подслушивала разговоры.
– Ты зачем? Зачем столько денег тратишь? – пытаю его взглядом. – Ну поругали бы, ну не пошла бы вечером.
– Успокойся, Шерлок! Я ничего не тратил, – он улыбается. – Сестра подарила на днюху, а я, знаешь, яблоки не люблю. Лежал без дела.
– А когда у тебя день рождения? – пытаюсь сопоставить его показания со своими предположениями, потому что помню месяц, но не помню число.
Он смущённо улыбается и отводит ненадолго взгляд в сторону, а потом внимательно смотрит в глаза.
Только без бровей, умоляю!
– В феврале... двадцать седьмого. А что?
Рыбы... рыбу я люблю. Такую. Не костлявую.
Смотрю на его губы и, не выдержав, встаю на носочки, обхватываю его шею и целую, по-настоящему, по-взрослому. Ромка явно не ожидал такого поворота, потому что сперва замирает, но потом отвечает на поцелуй.
И если Никитос в поцелуе – танк с металлическим привкусом крови, то Ромка – свежий мятный пончик с шоколадной крошкой. Мягкий, нежный вкус.
Отстраняюсь и прячу взгляд.
– Это было... – он выдыхает.
Только скажи, что не очень... поднимаю взгляд, ожидая экспертного мнения.
– Неожиданно! – добавляет. – Неожиданно и очень приятно, – Ромка притягивает меня и тянется к губам. – Можно повторить?
Я тебе брови пластырем заклею, если будешь так смотреть.
– Хорошего помаленьку! – прикрываю губы ладонью и неуверенно высвобождаюсь из объятий. – Скоро родители вернутся, мне нужно домыть полы.
Ромка грустно выдыхает:
– Но вечером золушка станет принцессой?
– Не знаю... Найдутся ли у меня хрустальные туфельки...
– А всё-таки… зачем ты утопила Каринкин телефон?
Интересно, он раскрошится, если я скажу правду.
– Просто подрались. Дерёмся с ней раз в год, чтобы не терять навыки.
Пусть будет так, мой герой!
– Весело тут у вас! – он смеётся. – Так через сколько тебя забрать?
Он скользит по лицу океанскими синими.
– После семи, если не поздно. Но в двенадцать мне нужно быть дома. А то тебе придётся искать молодильные яблоки. Постарею раньше времени от недосыпа.
– Принято, – он склоняется надо мной. – Ну хоть в щеку-то, можно? На прощание.
Мотаю головой.
– За тобой потом ещё крошки подметать... а у меня горох не перебран. – открываю дверь и ныряю в квартиру. – Напишу, как буду готова.
Я медленно закрываю дверь перед грустным лицом Ромки и, прижавшись спиной, стекаю по стене.
Каринка стоит в проёме гостиной и глазеет на меня.
– Я всё равно тебя не простила!
Поворачиваю к ней голову и смотрю глазами пьяного маньяка:
– Плевать, веришь?
Она недовольно фыркает и уходит, сложив руки на груди, закрывает за собой дверь. А я сижу на полу и не могу собраться. В носу свербит и тело распирает. Я – салют из сердечек, я – непрекращающаяся взрываться хлопушка конфетти.
– Санта Клеопатра! Если ты есть – спасибо! – произношу шепотом.
***
Карина меня не сдала, но родители всё равно смотрят на меня странно. Они что-то говорят, а я ничего не понимаю, летаю где-то в облаках.
