Текст книги "Соно Вероника. Пьячере!"

Автор книги: Верона Виера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Она может, я знаю! Ума хватит на такие манипуляции.

– Совсем дура, не понимаешь? – Карина прислушивается к соседней кабинке, и поняв, что там никого нет, впивается ногтями в мое запястье. – Это мой! Утром сделала... у меня в сумке еще пять таких!

В ее глазах паника.

– Обалдеть! А он знает?

– Нет ещё. Я с ним уже три дня не виделась, он меня избегает. – Она выбрасывает тест в урну и тянет мою руку к себе, вглядываясь в мои глаза. – Что мне делать, Верон? Мама меня убьет!

– Ну... я не знаю, если честно. Рассказать правду! Всем! Тебя же не через форточку продуло, а есть конкретный человек. Пусть как мужчина предлагает решение.

Что я могу еще сказать? Спрашивает, будто у меня своих детей семеро по лавкам и все по залёту.

– То есть, Никита не придет на свадьбу? – внутри себя радуюсь тому, что не нужно будет прятать взгляд и переживать насчёт возможной драки, но всë равно беспокоюсь за Карину.

Она пожимает плечами.

– Одно не пойму, вы что не предохранялись? – стараюсь не осуждать сестру, а попытаться понять, откуда у неё такая беспечность. – Я, конечно, не специалист в этом вопросе, но...

– Я жду от тебя поддержки, а не осуждения! Что мне делать?

– Расскажи ему, посмотри на реакцию... а там решите… что-нибудь.

Хотя могу предугадать его реакцию – это не я и ребёнок не мой, попробуй докажи!

– В любом случае, я буду рядом, Карин! И родители, думаю, тебя поддержат.

Как мне ещё её подбодрить? Сказать, чтобы послала его подальше и одна воспитывала ребёнка? Или что ему плевать на неё. Пусть, как мужчина женится! Хотя это худший вариант – жить с человеком, который тебя не любит.

– Всё с тобой ясно!

Она недовольно фыркает и складывает руки на груди.

– Что ясно, Карин? А что я должна сказать? Может, всем скажем, что я беременна... как мне ещë тебя поддержать?

Ищу в её глазах здравый смысл.

– Верон, ты здесь? – слышу тревожный голос невесты.

– Да! – отвечаю и обнимаю сестру. – Всё будет хорошо, – шепчу ей и выхожу из кабинки.

– Верон, это несерьёзно! Свадьба в разгаре, а свидетельницы нет на месте.

Лена берет меня за руку и тянет у гостям в основной зал. Похоже, я сегодня нарасхват. Карина своей новостью сразила наповал, теперь ни о чем другом и думать не могу. А если Никита, и правда, отречётся от всего и сбежит. С одной стороны, это даже хорошо и, как ни странно, для всех. А с другой – у ребёнка должен отец, хоть и такой.

В банкетном зале праздник в полном разгаре: музыка, конкурсы, тамада развлекает гостей. Ромка постоянно на меня отвлекается, как будто больше некуда смотреть. Я мыслями в другом месте, а взглядом то на родителях, то на Карине, которая, бледная, постоянно что-то пишет в телефоне.

Нас с Ромкой всё время вытягивают на конкурсы – не поесть, ни отдохнуть. И те ужасно пошлые, заставляют краснеть всех, но публике нравится.

Если у меня будет свадьба, то я предпочту обойтись фуршетом в ЗАГСе и улететь в закат, в свадебное путешествие.

***

Из трезвых на банкете только я и беременная Карина. Ромка тоже держится, но я не слежу сколько пьёт. В любом случае, путь от стола к выходу из банкетного зала он проходит без колебаний, и взгляд совсем не изменился. Весь вечер он максимально сдержан: только взгляды и необходимые касания во время конкурсов.

Санта Клеопатра!

Хорошо, что они закончились и всё, что остаётся – есть, пить и танцевать. Но мне уже не до веселья, очень хочется домой. Ромка зовёт на обещанный танец. Оставив пиджак на спинке стула, он берёт меня за руку и ведёт ближе к центру.

– Устала? – он наклоняется, положив руку на талию.

– Угу, – забыв про нашу ссору, кладу голову ему на грудь. – Разбуди меня через пару часиков, когда всё закончится, – устало вздыхаю, стараюсь двигаться в такт.

Я не чувствую трепет, нет смущения – только усталость, эмоциональная и физическая.

– Ещё немного. Насколько знаю: тосты, танцы, подарки и по домам.

– Я не умею говорить тосты. Обязательно ляпну что-то не то!

– Я тоже надеюсь, что меня пронесёт! – Ромка смеётся. – А что с Кариной? Грустная весь вечер, – он спрашивает, когда оказывается взглядом напротив неë.

– Беременная! – вздыхая, выдаю правду за шутку, но Ромка, похоже, принял всерьёз, потому останавливается и удивлённо вскидывает брови.

– Да шучу! Чего так смотришь? Просто она не в настроении, – пытаюсь реабилитироваться.

– А где этот...? Думал, он приглашён.

– Приглашён, но почему-то не пришел.

– Ты же не ждёшь?

Он продолжает вести, а я останавливаю движение, смотрю внимательно ему в глаза:

– Рома, ты дурак или притворяешься?

Он несмело улыбается:

– Наверное, дурак!

– Всё! Потанцевали! Я хочу на свежий воздух, – отстраняюсь от него.

Карина куда-то исчезла, мамы тоже нет.

Папа, изрядно выпивший, флиртует с некой дамой в аляпистом платье из пайеток. Заметив меня, он строит серьёзное лицо, как будто это не флирт, а деловая встреча. Чувствую, вечером будет снова скандал!

Ромка идёт к пиджаку взять сигареты, а я, не дожидаясь, спешу на улицу.

***

Я выхожу на свежий воздух, вдыхаю полной грудью вечернюю прохладу. В стороне от главного входа, за углом здания, слышны голоса: мамы, Никиты и Карины. Они громко выясняют отношения. Градус алкоголя в крови мамы и, возможно, в Никите тоже, накаляют обстановку, что кажется слушают все. Все курят, молча, и слишком задумчиво. Оглядевшись, я спешу на голоса.

Карина мечется от мамы к Никите и не решается влезть в их бурный диалог:

– Я вообще не уверен, что это мой ребёнок, тëть Свет! – заплетающимся языком уверяет Никита.

– То есть встречаться с моей дочерью – это ты! А как брать ответственность, так не ты? Тебя разве так Вовка воспитывал? Будь мужиком! – не менее развязно парирует мама.

– Я вообще Веронику люблю! И она меня! Если и женюсь, то только на ней. Ребёнка, ладно, признаю, без проблем, но жениться на Карине не буду!

Охренеть! Он совсем страх потерял? Спешу влезть, пока не случилась катастрофа:

– Мам, не верь ему!

– О, заяц! – Никита расплывается в пьяной улыбке и, раскинув руки, лезет обниматься. – Верон, давай, скажи им всю правду про нас!

Он, похоже, не только пьян, но ещё и под чем-то? Взгляд рассеянный, мутный. Что за ерунду он несёт?

Мама прожигает меня искрами. Карина тоже готова набросится, дышит, как бык, растопырив ноздри.

– Ты совсем, какую правду? – озираясь на них, отталкиваю сумасшедшего. Наш разговор слишком громкий для правды. – Давайте дома обо всём поговорим? Мам, не верь, он же не адекватен!

– Правду про наш секс в машине, про наши поцелуи!

Глаза мамы и Карины округляются, а я, потеряв дар речи, стою с открытым ртом.

– Ты что, накурился? – с Никиты перевожу взгляд на маму. – Мам, не верь, пожалуйста, он всё врет!

Но мама хватает меня за руку и тянет к главному входу. Проходим быстрым шагом мимо курящих гостей. Взглядами встречаюсь с Ромкой. Смешавшись с гостями, он, насупившись, отводит взгляд в сторону. Оборачиваюсь напоследок, посмотреть куда и вижу, что Карина с Никитой следуют за нами.

Чувствую себя героиней немого кино, где титры в голове под тревожные звуки пианино: «Это позор! Дочь не оправдала доверие!»

Санта Клеопатра! Пусть всё скорее закончится! Но если мама сейчас увидит отца с той тёткой, то всех нас ждёт ядерный взрыв.

Хорошо, что жених с невестой устали и вообще не следят за тем, что происходит вокруг.

– Мам, мы куда? – пытаюсь ее остановить, предотвратить катастрофу.

– Туда, где можно поговорить.

Не нравится мне её тон. Я такой уже слышала. Как раз после того, как ей пожаловалась Карина на восьмое марта. Выдыхаю тяжесть маме в спину и от неё не отстаю. Она подходит к официантке и спрашивает, где можно уединиться. Та указывает на дверь освободившегося банкетного зала.

Могла бы и соврать, что нет таких мест.

– Мам, а мы можем дома обо всём поговорить? – пытаюсь сменить её фокус на что-то другое. – Свадьба всё-таки. Сейчас не самый подходящий момент!

– Самый что ни на есть подходящий! Потом я не смогу.

Она открывает дверь, впускает меня внутрь и плотно закрывает.

Банкетный зал небольшой, на восемь человек, но даже в этом маленьком пространстве я чувствую себя крохотной песчинкой.

Глава 21

Выхода из моего положения, кажется, не существует, но я всё-таки надеюсь, что мама будет на моей стороне, и просто позвала перемыть Карине кости. Хотя, я до сих пор считаю, что здесь неподходящее место. Возможно, алкоголь имеет какое-то влияние на восприятие реальности.

Поэтому начинаю с нападения:

– Мама, он всё придумал!

– Разве возможно такое придумать? Я вас так воспитывала? Одна беременная, другая меняет парней, как перчатки. Вы совсем с ума посходили?

– Мам, я никого не меняю! Никита меня преследует. Он – маньяк! Прохода не даёт и ничего не понимает! У него проблемы с головой, разве не видишь?

– «Сучка не захочет, кобель не вскочит» – знаешь такую поговорку?

Мама прожигает меня взглядом, мол, я совсем безнадёжна и ничем не исправить.

– Мам, да я Ромку люблю, давно и бесповоротно! Мне вообще никто не нужен! – уже не могу воспринимать её слова и взгляды спокойно, повышаю голос. – Карина беременна от Никиты, а не я! А ты веришь ему, а не мне! Но у меня никого никогда не было! Я клянусь!

– Я буду разводиться с отцом! – внезапно заявляет мама, будто до этого я говорила сама с собой.

Просто вечер сюрпризов!

Это неожиданно. Но вспоминая папин флирт, я маму понимаю. И, возможно, это лучший выход для них, чем вечные скандалы.

– Хорошо, – говорю спокойно насколько могу.

– Хорошо?

Мой ответ её серьёзно удивляет, отчего мама будто теряется в пространстве. Наверное, я должна была ответить как-то иначе?

Рассеянным взглядом она скользит по моему лицу:

– Просто хорошо? Тебе абсолютно безразлично почему?

Устав стоять, мама выдвигает стул из-за стола. Она садится на край, опустив локоть на стол и подперев ладонью голову, пальцем указывает на место рядом:

– Сядь.

Послушно сажусь, ожидая, что разговор будет долгим.

– Конечно, не всë равно, мам! – оправдываюсь, потому что это правда, но разрываться на части я больше не хочу.

– Мам... мама, мам... – её глаза внезапно застилают слезы и пронзает усталость и горечь. – А я не могу так больше!

Мама словно копила её в себе всю жизнь, а теперь они вырвались, не в силах сдерживать ее спокойствие. Только я не понимаю, в какой именно момент я вдруг стала для неё плохая.

– Я стараюсь, Верон, правда… но не могу!

Стерев с щёк слезы, мама глубоко вздыхает, изображает улыбку и смотрит с жалостью в глаза. Разве не я должна её жалеть?

Но мама продолжает:

– Я не могу себя заставить любить тебя также, как Карину! Не получается. Прости!

А я не могу больше не плакать:

– Мам, всё что Никита сказал – это неправда!

Не понимаю, как ещё ей объяснить, что я – не такая. Что меня можно любить.

– Я про твоего отца, – мама прерывает мои дальнейшие попытки оправдаться. – Когда он смотрит на других баб, я не могу. Я сразу вспоминаю тебя. Тебя!

Теперь в её взгляде сверкает капелька презрения. Видно, что она всё ещё не может решиться на важный разговор, а то, что было до – совсем не важно. Но я догадываюсь, о чем он будет – о том самом прошлом, которое нельзя простить. И, видимо, не только отцу, но и мне тоже.

Ищу в себе мужество принять правду спокойно. Уверена, маме тяжелее.

– Я из детского дома? – помогаю вопросом.

Наверное, если бы она курила, то сейчас – одну за другой, и я вместе с ней. Так страшно мне никогда ещё не было.

– Нет, – мама мотает головой и протяжно выдыхает, собирается мыслями. – Когда я была беременна Кариной, твой отец загулял. Все мужики так делают. Но тихо. А твой отец... – она замолчала. – Твой отец загулял с моей лучшей подругой, – мама усмехается куда-то в пустоту и переводит взгляд на меня. – Я ничего не знала. Просто лучшая подруга внезапно перестала общаться.

Мама стирает с щёк змейки слез, и шмыгнув носом, продолжает. А я внимательно слушаю. Наверное, именно так себя чувствуют психологи – отстранённо впитывают чужую боль.

– Я подумала, что со мной просто стало неинтересно. Кто захочет обсуждать круговорот пелёнок и прочие моменты материнской жизни?

Мама тяжело выдыхает, ищет поддержку где-то в потолке:

– Боже, я думала это просто... говорить правду, – она снова смотрит на меня. – А потом он приводит тебя и говорит, что ты его дочь, от неё. А я, смотрю на тебя – копия Танька! Глаза только твоего отца, – она улыбается, но грустью. – Карине было уже три года, тебе два.

– А....? – мне сложно кого-то другого назвать мамой.

– Сгорела, – мама подтверждает свои слова коротки кивками. – Заживо... вместе с родителями. Тебя успели вытащить. Возможно, они тогда что-то отмечали... крепко спали.

– Это ужасно... – я пытаюсь хоть что-то вспомнить, но кроме детских ночных кошмаров с огнём, ничего не приходит.

– Да... ужасная смерть, – видно, что мама уже хочет прекратить разговор, чтобы не слышать моих вопросов. – Мы решили тебя оставить себе. Семья всё-таки лучше, чем детский дом. Я старалась, Верон, правда! Но чем ты старше, тем труднее. Ты можешь называть меня мама, но не требуй от меня большего! Прошу! Я всегда выберу Карину.

Глядя в глаза, мама опускает ладонь на моё колено и, похлопав пару раз, ищет в моем лице понимания. Наверное, я должна сейчас вовсю рыдать и ненавидеть еë за правду, но я не могу. А, может, просто устала.

Или это обычный шок, и осознание придёт немного позже.

Я смотрю на неё также, как и раньше. Для меня ничего не изменилось.

Она – моя мама, и я еë все также сильно люблю.

В наш немой разговор врывается Карина. Заполошная, она распахивает дверь:

– Нашла вас! Они сейчас друг друга убьют! И отца тоже, – Карина влетает в банкетный зал и хватает маму за руку. – Верона, угомони своего Ромку! Он совсем с катушек слетел!

– Ты только туда не лезь! – опомнившись, мама обращается к Карине и срывается с места, а я продолжаю смотреть в пустоту.

Завтра мама протрезвеет и, вероятно, пожалеет о том, что рассказала. Или наоборот. И как мне там жить после этого? Может собрать вещи и уехать к папиной Ба?

***

Я словно тормоз или медленный газ, неторопливо захожу в банкетный зал. Похоже, сегодня все решили размять кулаки.

Летают люди, пуговицы, брызги крови.

Типичная свадьба?

Охрана ресторана пытается разнять заведённых мужчин.

Заметив мое появление, Ромка выпрямляется, улыбается разбитой губой, но тут же его сносит Никита и валит на стол.

Совсем не впечатляет это кино.

На фоне маминых признаний, здесь творится какой-то странный андеграунд. И я смотрю его только потому, что смотреть больше нечего, ничего не показывают: мешанина из людей, где-кто – попробуй разобрать.

Я выбираю на тумбе персонала две открытых, но не тронутых бутылки вина и спокойно, не торопясь, под визги женщин и крики мужчин, покидаю это злачное место.

Жениха и невесты нет.

«Драка на свадьбе – хорошая примета» – говорили они, а сами слиняли. Молодцы!

Я вот тоже!

Я – крепкий орешек, Рембо в джунглях, а позади меня взрыв бензовоза. В моих руках две токсичных гранаты. Если они не убьют меня, то хотя бы заглушат мысли.

***

Теперь я понимаю фразу: «Пьяному – море по колено». Во мне красное сухое, вокруг темень, и одноглазый фонарь скрипучим голосом гонит домой. Деревья бросают на асфальт кривые тени, но мне совсем не страшно, а может просто всë равно.

Сижу на корточках у Ромкиной квартиры, опираюсь спиной о дверь, настойчиво заливаю в себя противное вино. Ключи от его квартиры оставила дома, так их ему и не отдала. Да и дома больше нет. И мне на это настолько пофиг, что даже приближающийся мужской силуэт, меня совсем не пугает. Наверное, посетитель бара зашёл за угол справить нужду.

Но нет. Он идёт ко мне.

Немного выпрямляюсь и делаю еще один глоток из бутылки, пытаюсь разглядеть силуэт в полумраке.

О! Ромка!

Он подходит, а я растекаюсь в улыбке и пытаюсь подняться, но ноги ужасно затекли.

– А ты чего здесь, такая красивая? – это он про моё состояние, а не внешность.

Ромка протягивает руку и помогает встать. Его рубашка нараспашку, совсем без пуговиц, обнажает торс. Смотрю на него, так и хочется коснуться.

Вот не надо меня совращать так нагло!

– Ну... ты сказал, если мне некуда будет идти, то могу прийти сюда, – язык совсем не слушается, зараза. – Та-дам! Я тут.

Улыбаюсь во весь рот, как Лилу с мультипассом.

– Ну, тогда, заходи! – он достаёт из пиджака ключи и открывает дверь.

– Я могла бы, конечно, переночевать в парке на лавочке... – лепечу, послушно протискиваясь между ним и дверью внутрь. – Но там эбисибинист! – говорю полушёпотом, вдруг тот услышит.

– Кто? – Ромка усмехается, прислушиваясь и пытаясь разобрать слово.

– Эксбисибист! – пытаюсь повторить по слогам, но выходит также.

– Эксбиционист? – теперь он, не стесняясь, громко смеется.

– Что ты смеёшься? – подумаешь неправильно назвала. – Я только недавно научилась говорить член, но видеть его ещё раз – увольте!

Я протягиваю Ромке наполовину пустую бутылку и, шатаясь, снимаю босоножки.

– И не смей мне предлагать мороженое, а то меня стошнит!

– Окей! – Ромка делает вид, что понимает, о чем я, а сам еле сдерживает улыбку.

– Ром, тебе не кажется, что какая-то хрень происходит?

Тяжело вздохнув, взглядом ищу её самую и натыкаюсь на новый диван. Удивленно вскидываю бровь и перевожу взгляд на Ромку, а он кивает.

– А где твой крокодил?

– Выкинул.

– Да ты что?

Не дожидаясь приглашения потрогать, я подхожу и глажу обновку. Мягонький.

– Вот это я понимаю! Диван для любви! Мягкий, уютный, а не тот...

Я сажусь на него и указываю на бутылку вина в Ромкиных руках. Он усмехается, лениво достаёт бокал, наливает и, сняв пиджак с надорванными рукавами, подходит ко мне.

Ромка протягивает бокал, а я смотрю на его слегка загорелый торс, выглядывающий из-под рубашки.

– Всех победил? – касаясь краёв на месте оторванных пуговиц, спрашиваю и поднимаю взгляд.

– Тех, кого нужно.

Рома садится рядом, а я делаю глоток вина, которое уже не лезет. Язык от него вязкий и сухой:

– Знаешь, что самое страшное во всём этом? – грустно улыбаюсь и размякшим взглядом смотрю ему в глаза.

– Что?

– Никита – единственный, кто меня любит, и кто готов говорить об этом открыто, – я обречённо вздыхаю. – Хоть и такой уродской любовью!

Ищу в нем поддержку и хочу снова отпить, но Ромка забирает бокал.

– Мне кажется тебе достаточно, Верон!

Он ставит его на пол, а я несмело улыбаюсь такой неуклюжей заботе.

– Я сейчас какую-то алалу буду нести, но ты пообещай, что завтра сделаешь вид, что ты ничего не помнишь? – поднимаю правую ладонь. – Клянись!

Ромка смеётся, поглядывая на мою ладонь.

– Это слишком серьёзно, Ром! Клянись!

Настаиваю, а он одобрительно моргает и поднимает свою.

Но вместо алалы, я встаю к нему спиной.

– Расстегни молнию, пожалуйста, – собрав волосы, перекидываю на плечо. – Можно я пойду помоюсь? Не могу... хочу смыть этот день к чертовой матери. Матери....

Ромка встает, касается пальцами замка и неторопливо ведет бегунок вниз. Кожей чувствую его дыхание, как пальцы касаются кожи и, ощутив свободу, стягиваю бретельки с плеч. Платье остаётся на полу, а я, пытаясь держать равновесие, на цыпочках крадусь до ванной.

– Дашь свою футболку? – не оборачиваясь, прошу и захожу внутрь.

– А что за алала-то? – слышу Ромкин неуверенный смешок в спину.

На полке из арсенала гелей, я выбираю аромат карамели с апельсином, и, включив воду погорячее, снимаю трусики и встаю под водопад. Закрыв глаза, задерживаю дыхание. Капли бьют в лицо. Еще немного и снимаю лейку, сажусь на дно ванны, поджав ноги.

Слезы, смешиваясь с каплями воды, сами льются, греют мое тело, область сердца. А я, прикрыв глаза и наслаждаясь теплом, пою в лейку, словно в микрофон:

– Энд аи-яй вил олвейс лов ю. Ууу. Вил олвейс лав ю, – завываю.

Уитни из меня явно не очень, потому что на мои тоскливые вопли приходит Ромка. Понимаю это, когда чувствую его взгляд. Открываю глаза. Он сидит на полу, облокотившись о ванну, и смотрит, сочувствуя, наверное, своим ушам.

Я поджимаю ноги к груди и в шутку направляю лейку в его сторону. Ромка не успевает отпрыгнуть, поэтому, округлив от удивления глаза, он вытирает ладонью мокрое лицо, убирает волосы.

– Я вообще-то голая. Вообще!

– Что за жалостная песня, Верон? – он застенчиво смеётся и поднимается с пола, собирается уходить. – Футболка на тумбе, и чистое полотенце.

– А ты знаешь, что Рома – это Рим по-итальянски?

Останавливаю его у выхода. Ромка оборачивается и слушает с интересом, стараясь смотреть только в глаза, но взгляд его то и дело опускается ниже.

Пофиг!

– А Верона… тоже город такой. На севере.

Он кивает, понимает, о чем я.

– А ты на юге. Может поэтому меня тянет к тебе. Потом что люблю быть там, где тепло, – вздыхаю и глаза предательски слезятся. – А знаешь какое расстояние от тебя до меня?

– Пару шагов? – он осторожно улыбается.

– Нет! От Рима до Вероны?

Рома вскидывает в вопросе брови, ожидает ответ.

– Пятьсот два километра! Представляешь? Именно столько сейчас между нами, хотя ты стоишь так близко, – пронзаю его влажным взглядом, улыбаясь сквозь слезы. – Ты такой красивый, но такой дурак! Вообще не видишь, что я тебя люблю! Давно и сильно!

Ромка опускает взгляд и порционно выдыхает, будто он давно ждал этих слов от меня, и вдруг случилось чудо.

– Давай, вылезай! – он берёт с тумбы полотенце и снова подходит, протягивает. – Я не смотрю, можешь не стесняться.

Он встаёт спиной, а сам подглядывает в зеркало, я же вижу.

Ну и ладно! Обернувшись полотенцем, я касаюсь его спины, обнимаю шею мокрыми руками.

– Будешь проверять, шлюха я или нет? А если ты ошибся?

Он размыкает мои руки и поворачивается, смотрит внимательно в глаза и, как гусеницу, берёт в охапку. Вынув из ванны, он, как ребенка, несёт меня в комнату, опускает на разложенный диван.

Что-то меня окончательно разморило от его заботы:

– Ти вóльо мóльто бéне, Рома! (Я тебя очень люблю, Рома!) – шепчу, закрывая глаза.

– Ти вóльо мóльто бéне, Верона! – он улыбается, вижу сквозь ресницы.

***

Поворачиваюсь на бок, но вместо предполагаемой подушки под рукой... Открываю глаза. Ромка?

Я прикрыта, а он спит на боку. Ну, хоть не голый, а вот я… А что я? Приподнимаю покрывало, чтобы проверить свои подозрения, потому что ощущение, что я совсем голая.

Голая! Так и есть!

– Санта Клеопатра! – выдыхаю дрожащим голосом. – Соно путана, пьячере! (Я – шлюха, приятно познакомиться!)

Сколько раз говорила, что алкоголь к добру не приводит!

Поворачиваюсь на спину и выдыхаю гнев на себя в потолок, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Так, без паники!

Если ничего не помнишь, это же не считается?

Главное, чтоб не как у Карины….

Ладно! Бежим, Верон, отсюда!

Плотнее запахнув покрывало, я аккуратно пытаюсь перелезть через спящего Ромку.

– Сбегаешь? – он неожиданно переворачивается на спину и подпирает руками голову, а я замираю над ногами.

– Угу, – вскользь глянув на его довольное лицо, продолжаю побег.

– Верон, я тебя видел всю! Можешь не кутаться.

– Ну знаешь... видел и видел!

Останавливаюсь посреди комнаты, не могу его не спросить:

– Ром?

Он делает серьёзное лицо и в вопросе вскидывает брови.

– Мы... это...? Я голая!

Важно кивнув, Ромка многозначительно смыкает веки и запускает во мне отчаянье.

– Ну, вообще, пипец! Что я внукам скажу, когда спросят? Не помню, мелкие, я была в опилки? – выдыхаю в поток. – Санта Клеопатра!

Перевожу взгляд на Ромку.

Он садится и так спокойно наблюдает за моей паникой.

– А ты чего такой довольный? – готова пощечиной стереть его спокойствие.

Но он лишь загадочно пожимает плечами.

Конечно, он кайфанул, он-то помнит!

– И как?

– Что как?

– Как тебе совести хватило лишить меня девственности, когда я была так пьяна? Напомни, хоть какой-то момент, – распиливаю взглядом его на кусочки. – Потому что я не помню ни-че-го!

– Не! Было круто, Верон! – он щурится, будто вспоминает. – Сперва ты была, как бы помягче сказать... бревном! Каталась с одного края дивана на другой, потому что не могла уснуть и тебя мучили вертолёты. Потом тебя рвало... раза три, вроде. А потом ты, наконец, уснула. Всё было круто, Верон! То есть ничего не было.

Он потирает лицо, прогоняя остатки сна, и наблюдает за моей реакцией. Сдержанная Ромкина улыбка сперва становится одиночным смешком, но какие-то секунды – и они переходят в безудержный смех.

Моргаю, глазею на него, как на сумасшедшего, и в потугах пытаюсь вспомнить всю хронологию вчерашних событий.

Голова вообще не работает. А Ромка, наконец, успокаивается, потому что мне вообще не смешно.

Мне стыдно!

– Там в ванной футболка. И щётка новая.

Наверное, от меня разит перегаром.

Блин. Позорище.

Сбегаю в ванную.

О май гад!

Санта Клеопатра!

Я – панда в крапинку.

Надеваю футболку, чищу зубы, озираясь на дверь, и смываю с лица весь позор. Пальцами расправляю волосы.

Вроде нормально, только крапинка на щеках, как веснушки. Всегда хотела посмотреть, как мне с ними. Газпром. Мечты сбываются.

Моя грудь. Зараза! Вроде тепло, а они... а где мои…? Блин, он их в стирку кинул.

Точно позорище!

Вытаскиваю трусики, быстро стираю.

И куда их деть? Прячу в уголок на сушилку.

Из комнаты слышен аромат свежезаваренного кофе.

Черт! Придётся его пить голожопой!

Выхожу, сложив руки на груди, и прячу достояние России.

Хорошо, что Ромкины футболки скрывают всё, что нужно.

Сам он занят бутербродами, режет колбасу за стойкой.

Ну хоть трико надел.

Блин, он же видел меня всю!

Какой смысл изображать невинность, даже если ничего не было?

Я уверенно убираю руки, распрямляю спину.

Ромка оборачивается, и с моего лица опускает взгляд ниже. Проследив за ним, остаюсь невозмутимой.

Ну, торчат и торчат!

Сам сказал, что видел меня всю и я могу не прятаться!

Но брови его удивленно ползут вверх и тянут за собой идиотскую улыбку. Еще мгновение, и Ромка делает серьёзное лицо:

– Я… это… наверное… Тоже пойду… умоюсь!

Вскользь улыбнувшись, Ромка стоит как вкопанный.

Киваю, будто я вообще не при делах, но он всё равно стоит, и не шевелится.

– Ну иди! Я доделаю, – киваю на бутерброды и пожимаю плечами.

– Угу.

Не глядя больше в глаза, Ромка скрывается за дверью ванной и слышно, как шумит вода.

Блин, сейчас увидит мои трусики на сушилке и вообще сойдет с ума от своих фантазий.

Режу колбасу и пытаюсь сосредоточиться на бутербродах, но грудь, зараза, не даёт! И осознание того, что я была голая, рядом с Ромкой на одной кровати, а он даже не притронулся – напрочь сносит крышу!

Я бы не упустила такую возможность, затискала бы Ромку до смерти!

Боже, почему мои мысли об этом так заводят?!

Я словно сжатая пружина, натянутая тетива.

Кладу нож на стол и на автомате мою руки, всё время поглядываю на дверь, за которой Ромка и шумит вода. Подхожу и прислушиваюсь. Хочу зайти, но не решаюсь.

Может, я готова?

Вчера было рано, завтра будет поздно... надо сейчас!

***

Открываю резко дверь и сразу смотрю не на него – чёрные кружевные трусики на месте. Заметил?

Ромка в растерянности, не знает, чего от меня ожидать. Он выключает воду и внимательно, со шпионским прищуром, смотрит в глаза:

– Верон?

– Да-а….

Боже! Чувствую себя хищником, загнавшим жертву в угол, и это чертовски возбуждает!

Я ведь правильно чувствую? Плотное, тягучее тепло. Везувий у подножия Помпеи, Везувий у подножия Вероны!

Санта Клеопатра! Точно ночью ничего не было?

Я очень близко и близка, как никогда и ни с кем. Завороженная обнажённым торсом, пальцами касаюсь его груди. Осторожно рисую узоры её рельефа: ключица, плечо, предплечье.

А он нормально так подкачался! Ходил каждый вечер?

Точно статуя Аполлона, Ромка замер и почти не дышит. Лишь глазами следит за моим лицом.

Чего же ты ждёшь?

Поднимаю изучающий взгляд, и с трепетом смотрю Ромке в глаза:

– Я хочу тебя по-настоящему! – произношу на выдохе.

Лёгкие горят, сжимаются. Хочется дышать! Вдыхать его!

Всего!

Дышу!

Часто и так близко. Сосками сквозь ткань осязаю его кожу.

А он... это он! Чувствую его желание и мне совсем не стыдно!

Прижимаюсь ближе, стаю на носочки, и, обхватив руками шею, касаюсь губ. Ромка, не выдержав, уже бесцеремонно скользит по моей спине, ягодицам, стягивает через голову с меня футболку.

Он – шестирукий Шива. Кажется, руки везде! Их много! Изучают, заставляют дрожать. И губы... поцелуи с привкусом крови, вчерашняя драка оставила след. Подставляю шею, ключицы, упругую грудь.

Санта Клеопатра!

Я сейчас взорвусь на миллионы сверхновых!

Сама не понимаю, как, но мы уже на диване. Он останавливается, ищет в глазах согласие. Я готова, но...

– Мне страшно, Ром! – издаю вместо шепота нервный смешок и утопаю в синих, океанских.

Ромка осторожно улыбается:

– Я здесь, Верон! Ты только дыши!

Он улыбается шире, а я испуганно смотрю в глаза, киваю и дышу так часто, будто у меня начались схватки.

– Я сейчас!

Ромка лезет под подушку и достает презерватив. Он что знал, что я сдамся?

– Дышишь? В обморок не упадешь?

Смеюсь, прикрываю глаза рукой. Стараюсь не подглядывать, но жутко любопытно. Ещё мгновение и Ромка нависает надо мной.

Я чувствую его! Там, между моих ног.

– Просто доверься мне, Верон... – Ромка смотрит с невероятной нежностью, будто я хрупкий цветок, и от обычного взгляда рассыплюсь. – Знаю сложно, но попробуй расслабиться. Закрой глаза и, главное, дыши.

Легкая улыбка касается его губ прежде, чем я закрываю глаза.

Дышу с закрытыми глазами. От страха пересохли губы.

– А сейчас впусти меня, – он заглушает страх мой поцелуем.

Как Везувий сжёг дотла Помпеи, Рома, обжигающей лавой, осторожно проникает в меня. Открываю глаза. Мощнее толчок и я вскрикиваю. Ромка замирает, будто боль причинил не мне, а себе, с тревогой следит за моей реакцией. А я за его. Мне всë ещё страшно. Хоть я и видела эти сцены в романтических фильмах много раз, но все равно не знаю, что делать дальше.

– Ты чувствуешь меня?

Киваю.

Что за дурацкие вопросы?

Конечно! Я же не робот.

Ромка двигается медленно, осторожно. Внутри меня всё жжёт.

– Если будет неприятно, останови! Хорошо?

Он ищет в моих глазах поддержку, и я без колебаний соглашаюсь. Ромкина ласковая улыбка успокаивает как ромашка, придаёт мне уверенность в том, что страшное осталось позади. Немного расслабляюсь, позволяю Ромке углубляться в мои ощущения. Но он всё равно осторожен со мной.

– Все хорошо? Я могу двигаться чуть-чуть быстрее? – прищурившись, Ромка ждёт согласия.

– Боишься, что я усну? – хихикнув, прикрываю глаза, хочу запомнить ощущения.

Но ведь чуть-чуть не считается!

Обнимаю Ромку ногами, принимаю полностью… и телом и душой... двигаюсь к нему навстречу! Он издает протяжный выдох, и становится намного смелее.

Как может быть неприятно, когда ты с тем, кого любишь? Рядом с любимым даже боль, растворяясь, становится наслаждением.

– Ти вольо мольто бене, Рома! – не успеваю подумать, а губы сами кричат.