Текст книги "Соно Вероника. Пьячере!"
Автор книги: Верона Виера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Соно Вероника. Пьячере!
Глава 1
Как мне не хватает солнца. Снаружи и внутри.
Весна в этом году совсем на себя не похожа. Куда не посмотришь – везде серость: грязный залежавшийся снег, серые дома. И неважно, многоэтажка или барак, как у нас – всё одно.
И души. Скитаются, барахтаются между домом и работой. Сижу на подоконнике в наушниках и смотрю на остановку, что у дороги напротив дома. Пасмурное небо нагоняет тоску. Оборачиваюсь. Наши обои тоже – отслаиваются в углу от сырости. И хотя, они не такие скучные, как вид за окном, но всё же надоели абстрактные пятна с узорами, будто трехлетка рисовал, пока взрослые не видят. Нужно было настоять на обычной покраске стен. Ну и что, что они неровные, зато можно сделать это в любой момент и в любой цвет, а не ждать каждый год лета, чтобы переклеить на новые.
Кому я вру? Новые. Обои одинаковые не только в магазинах. Если зайти в любую квартиру нашего посёлка на окраине города, то там в коридоре будут ромбы, в спальне круги, а на кухне – с лимонами или кофейными чашками. Если и найдутся отличия, то только в оттенках. Совсем не Италия!
Вздыхаю и слушаю мелодичный женский голос в наушниках, опускаю взгляд на сестру. Она лежит на диване, обнимая подушку, и пялится в телефон. Потом кладет его рядом с собой и рычит от злости.
Боже, что может быть печальнее на свете, чем злая из-за сплетен Карина? Хихикаю.
– Соно Верóника. Соно Верóна. Э лей?
Повторяю вслух за голосом. Я учу итальянский. Однажды сбегу из этого города в Италию – туда, где солнце, море и счастливые лица. А не эти. Снова гляжу в окно на людей, затем, спрыгнув с подоконника, поправляю сетчатую тюль и сажусь в кресло напротив дивана. Лицо Карины не лучше – унылая, она пилит грустным взглядом потолок. С самого утра сестра рыдает в подушку и материт профиль одной из местных девчонок. Карина старше меня всего на один год, а ведёт себя как будто младшая.
Глупая!
Стала бы я переживать из-за такой ерунды? Из-за парня. Слишком много чести. Она по уши влюбилась в сына родительских друзей, а тот только из армии вернулся и, конечно, ему льстит чрезмерное внимание девчонок с района. А на сестру внимания не обращает. Вернее, обращает, но не так, как ей бы хотелось. Только по-дружески.
Ладно, есть один секрет – он сохнет по мне. Сам признался пару недель назад, на восьмое марта. Но Никита совсем не в моем вкусе. Я так ему и сказала, прямо в лицо. Нет, он симпатичный, я не спорю: улыбка, ямочки и всё такое, и даже рост, как я люблю. Но характер! Брр! Ненавижу нытиков.
И мне кажется, сестра услышала наш разговор.
Ненормалистка!
Она нажаловалась маме, мол, отбиваю у ней парня, который ей не парень вовсе... по крайней мере, пока. И мама, идеал нравственности, устроила разбор моего «недостойного» поведения.
Боже, она столько мне всего наговорила! Я всю жизнь выстраиваю образ правильной и недоступной девушки, а ма считает меня путаной.
«Ми кьямо Вероника! Соно путана. Пьячере ди коношерти!».
Если я в кого-то и влюблюсь, то только в итальянца.
Под мелодичный женский голос диктора я открываю приложение для знакомств и листаю ленту с молодыми итальянцами. Какие они всё-таки стильные и солнечные. Не то, что наши парни в поселке.
Иногда мне кажется, что я родилась здесь по ошибке. Когда выдавали билеты на рождение, кто-то взял да подменил. И вместо итальянской огромной и дружной семьи, меня отправили в эту. Я даже внешне на них не похожа, разве только на папу, совсем чуть-чуть. А моя сестра – копия мама: тёмненькая, смуглая с карими глаза. А я наоборот: серо-зеленые глаза, светлая кожа и натуральный блонд.
Я – ворона, я – ворона!
Белая ворона. Но, должна признать, что люблю быть не как все. Снимаю наушники.
Санта Клеопатра, опять эти всхлипы!
Не могу больше смотреть, как она страдает.
Я сажусь рядом:
– А ты знала, что твоё имя Карина на итальянском – значит красивая?
Не помогает!
Дурында отворачивается к стене и снова открывает страницу Никиты в социальной сети, разглядывает его заблюренное фото.
– Я про то, что ты красотка и, если будешь тупить, а не возьмешь своего Никиту за рога, или что там у него ещё выпирает, это сделает другая!
Хочу еë взбодрить и поэтому выхватываю телефон.
– Отдай, живо! – сестра зыркает на меня ядовитым взглядом.
– Никита, любовь моя! – кривляюсь в экран и говорю ее наигранным писклявым голосом.
О! Это отдельный вид актёрского мастерства. Мне стоит взять у неё пару уроков, перед тем как поступать после школы в театральный.
Дома Карина – фурия. Слово не скажи, она четвертует парой матов, и низким, почти мужским тембром голоса. Но стоит ей оказаться рядом с Никитой – голос превращается в соловьиную трель: сю-сю-сю! Тошнит от этой ми-ми-мишности.
– Ладно, забирай своего мачо! – хихикаю и отдаю телефон. – Надоели твои розовые сопли.
Я подхожу к старому музыкальному центру, который стоит у окна и, выбрав заезженный диск Линды, врубаю на всю катушку:
«Я Верона, я Верона, на-на-на-на!» – перекрикиваю певицу.
На лице сестры появляется улыбка:
– Верóна-ворона! – она смеется от моих паралитических подергиваний под музыку.
– Давай, вставай! – тяну еë за руку, перекрикивая музыкальный центр. – Надо встряхнуться! Пойдешь сегодня с нами на концерт?! По-любому Никитос там появится. Нарядись, накрасься и покажи этому дураку, что такой красотки, как ты, он больше не встретит!
Соседка снизу стучит по батарее.
– О-о-у! – я нажимаю на паузу. – Я забыла про тётю Любэ́.
Скривившись, прикусываю большой палец и виновато смотрю на сестру. Я же обещала сегодня заскочить, взять деньги и съездить в дешевую аптеку на конечную остановку. Тетя Люба частенько страдает мигренью, а тут я со своей громкой музыкой. Как-то даже стыдно.
– А разве твоя детская влюбленность не приехала? Пусть сам по аптекам и бегает, – цыкает Карина.
Моя детская влюблённость – это она про соседа снизу, сына тети Любы. Он после школы уехал в Москву, к своей старшей сестре, учиться. Не видела его несколько лет и ещё не видеть бы столько же.
– Не знаю, Любэ́ мне ничего про него не говорила. Думаешь, он вернулся?
Я падаю на пол и ухом прижимаюсь к деревянным крашеным доскам – голосá не разобрать, булькают эхом. Сестра смеётся с меня. Ну, хоть развеселила.
– И часто ты так подслушиваешь? – она встаёт с дивана и опускается рядом. – Ничего не слышно.
– Тише! – шепчу ей и, недовольно глянув, прислушиваюсь. – Ушли в другую комнату.
– Кто? – она тоже шепчет, округлив глаза.
– Голоса.
Ехидно улыбаюсь. В моей голове возникает коварный план – проверить, вспомнит ли он меня через столько лет?
Знаю, что я нравлюсь многим парням нашего поселка: одногодкам, и постарше, таким как сосед. И это заводит! Люблю проверять теорию своей невероятности, и ловить восхищенные взгляды, но мало кто из парней решается ко мне подкатить. Это потому, как говорит моя сестра – у меня всегда такое лицо, что ко мне на сраной козе не подъедешь.
Просто я знаю себе цену.
Ладно! Начинаем эксперимент.
Я встаю с дивана и открываю шкаф: достаю кроп-топ с пуш-ап эффектом, и снимаю с вешалки белую, почти прозрачную рубашку. Обтягивающие джинсы уже на мне. Стягиваю с себя домашнюю футболку и вешаю на спинку кресла, надеваю топ и сверху рубашку.
Моя грудь и так высока и упруга, но пуш-ап эффект... дай Бог здоровья тому, кто его придумал!
Сестра сидит на полу, оперевшись о диван и смотрит снизу-вверх, улыбается:
– Ты точно ведьма. Столько булок ешь, а на животе ни жиринки. – Карина фыркает и снова хватает свой телефон, разговаривает со мной между делом. – А если он всё-таки приехал? Что скажешь?
– Сделаю вид, что я к Любэ́! Пришла помочь, как обычно.
Смотрюсь в зеркало шкафа-купе.
Так. Не хватает глянца. Я нахожу в сумочке бледно-розовый блеск и касаюсь кисточкой губ, а после, поправив пальцем, им же наношу мазки на скулы. Сгибаюсь пополам и, взъерошив волосы, я выпрямляюсь – радуюсь объёму в волосах. Готово!
– В таком виде ты пойдёшь в магазин? – усмехается сестра. – На улице минус семь. Ау, ворона!
Она крутит пальцем у виска и снова залипает в телефон.
– Нет, конечно. Если что, я вернусь и оденусь во что-нибудь тёплое.
Я ещё раз гляжусь в зеркало и растягиваю улыбку до ушей:
– Бонджорно! Соно Верóника! Мóльто пьячéре!
Поражаясь моей уверенности в себе, Карина на мгновение закатывает глаза.
– Всë, я пошла! – выхожу из комнаты. – Каблуки или кроссы? – кричу сестре из коридора.
– Валенки! – слышу её усмешку в ответ.
***
Я спускаюсь на каблуках по неотесанным бетонным ступенькам со второго на первый этаж. Лишь бы не навернуться. Сколько раз я падала с этой лестницы. Мои шрамы на ногах свидетели тех кульбитов.
Сосед, кстати, тоже.
Первый раз в четвертый класс.
Не дошла.
Сползла со ступенек, распорола гвоздём бедро, осыпав Ромку лепестками гладиолусов и своим диким воплем. Он ждал меня, чтобы вместе идти в школу. А пришлось дуть мне на рану, пока тётя Любэ́ заливала её зелёнкой.
Это был последний год, когда мы были друзьями. Потом Ромка стал засматриваться на девчонок своего возраста.
Растущая грудь решает многое!
А я страдала, что у меня прыщи вместо груди и меняла платья в день по несколько раз, чтобы ему понравиться. Но Ромка всё равно катал на качелях девчонку с соседнего двора и смотрел влюблёнными глазами.
На неё, не на меня! Не на ту, которой ещë недавно дарил цветы, милые открытки с котятами, и носил в школу тяжёлый рюкзак. А я стояла в сторонке и тихо соседа ненавидела, что предал меня и мои незрелые чувства.
Ненавижу!
Я поправляю свой топ – красивая грудь решает всë.
Нажимаю на звонок. Тишина.
Натягиваю на лицо лучезарную улыбку и снова жму на звонок. Слышно вошканье за дверью, она плавно открывается.
– Бонджорно! – в своей привычной манере громко восклицаю, ожидая увидеть перед собой тётю Любу.
Мама миа!
Передо мной не она, а Ромка.
Романов Роман Николаевич собственной персоной.
Неожиданно сердце будто взрывается. Оно колотится, как сумасшедшее, и вместо бабочек в животе – скачут бешеные антилопы, выбивая рогами из лёгких весь кислород.
«Раз ромашка, два ромашка, семь!» – вспоминаю нашу детскую шутку-считалку и смотрю на Ромку, как на супер-звезду, своего кумира.
Он держится за ручку, щурится, изучая меня взглядом или пытается вспомнить. Взъерошенные темные волосы. На его лбу испарина и мелкие капли на голом торсе. Он дышит часто и вскидывает в вопросе бровь.
– А Любэ́... То есть… тётя Люба... дома? – пересохшие от волнения губы с трудом разлепляются.
Не могу отвести взгляд от Ромкиного лица. Его глаза такие же синие, как и раньше. Как глубокий океан. Чëлка спадает на лоб, нос с маленькой горбинкой, под ним короткая щетина и на щеках тоже. Он вымахал раза в два. Возмужал.
После затяжного неловкого молчания, Ромка, наконец, отвечает, постоянно выдыхая и оглядываясь, будто я оторвала его от чего-то очень важного:
– Мамы не будет пару недель, – он смотрит на меня внимательно, ожидает ещё вопросов.
Интересно, он меня узнал?
– Ясно. Я думала...
– Да, сейчас.
Он захлопывает перед носом дверь. Вот это поворот! Прислушиваюсь, ежась от подъездного сквозняка. Чей-то женский голос, но не тети Любы.
Ромка открывает дверь и протягивает деньги.
Зачем? Не понимаю….
– Мама сказала отдать, – он суëт мне в руку свернутые пятисотрублевые купюры и снова оглядывается. – У тебя всë?
Ромка нетерпеливо подёргивает ногой и ждёт, когда уйду. Опускаю взгляд на трико и еле сдерживаю улыбку.
Понятно, от чего отвлекаю!
Мысленно стреляю в своих антилоп и, поправив волосы, с придыханием прошу сексуальным голосом:
– Можешь тогда больше не стучать по батарее? – натягиваю на лицо искусственную улыбку. – Бесит!
– А ты можешь больше не врубать так громко музыку и не орать, как кошка на весенней случке? Телевизор не слышно.
– Порнушку помешала смотреть? – наглею и с ухмылкой смотрю ему прямо в глаза.
Ромка фыркает и резко захлопывает перед носом дверь.
Опять? Это. Просто. Рычу, и растерянным взглядом упираюсь в дерматиновую обивку с мелкими гвоздиками.
А если бы я не успела отскочить?
Вот придурок!
Денег я никогда не просила, но тётя Люба знает, что я коплю на билет в Италию. Спасибо ей, конечно, только чувствую себя неловко. Или это наглец сумел выбить меня из колеи?
Разворачиваюсь к лестнице, в уме переваривая произошедшее, и вялым шагом поднимаюсь домой.
Глава 2
Нужно срочно обсудить эту новость с лучшайшей подругой. Сестра в ожидании моего рассказа, выходит из комнаты. Я, молча, снимаю каблуки и прохожу мимо неё за своим телефоном.
Сложив руки на груди, Карина упирается плечом о дверной косяк и ждёт подробности:
– Ну? – уже забыла про своего Никиту.
Я же снимаю с зарядки телефон и интригующе молчу: поганенько как-то на душе: будто съела ложку майонеза, который терпеть не могу.
– Приехал, – стараюсь отвечать равнодушно.
– И как? Симпатичный или прыщавый, как в детстве? Вес, рост?
Не помню, чтобы он был прыщавым. В моих воспоминаниях – он всегда красив. Находясь до сих пор под впечатлением, я открываю переписку с подругой.
– Рост? Рост… м-м.. метр восемьдесят пять или выше, а дальше я не поняла – красивый или нет. Вроде ни-че-го, – протяжно выдыхаю, бессмысленно пялясь на страницу.
Ничего удивительного, что он вырос в такого красавчика. Если раньше к нему очереди стояли, то сейчас… Вон, не успел приехать, уже притащил к себе какую-то… не видела кого, но наверное она топ-модель, что Ромашка-бедняжка аж вспотел её ублажая!
От осознания этого факта, откуда-то из глубин прошлого, всплывает гадкое чувство ревности, но я закапываю его обратно. Пусть хоть гаремом обзаведётся – мне уже всë равно!
– Блин, надо было с тобой пойти и глянуть на этот шедевр.
Перевожу взгляд на сестру – еë так и пружинит от любопытства, трясëтся в нетерпении.
– Да какой там шедевр! Самовлюблённый кретин, – отмахиваюсь от сестры. – И ты меня сбиваешь. Мне надо с Ленкой вечер обсудить. С нами пойдешь, что ей Сашке сказать, сколько нас будет?
– Не знаю. Я пока не решила. А если Никита не придёт?
– Не придёт, с другим познакомишься.
Тоже мне, проблема… .
– Мне нужен только мой! – фыркнув на меня, Карина делает лицо страдающей Мадонны и выходит из комнаты, недовольно бубня себе что-то под нос.
Слышу, как на кухне щëлкает чайник.
Так, Ленка…
Пишу в мессенджер:
Верона:«Аюто, аюто! Код красный!» 👹
Бести Ленка:«Код красный? 😳 Месячные? Клуб отменяется?»
Верона:«Раз ромашка, два ромашка, семь!»
Мучаю подругу ассоциациями.
Бести Ленка:«Нужна прокладка с ромашковой пропиткой?»
А–а–а! Она не догоняет!
Верона:«Сосед приехал… »
Бести Ленка:«Которого ненавидим?»
Верона:«Он самый!»
Еë молчание на три минуты сводит меня с ума.
Бести Ленка:«Приходи! Сама не могу, полы домываю, иначе не отпустят».
Верона:«Сейчас буду!» – тыкаю по буквам и блокирую экран.
Лишний раз не хочу выходить на улицу в холодрыгу, но всё-таки придётся – по телефону очень долго объяснять проблему. Ещё дурацкий Т9 коверкает слова. Лена и так не улавливает мои мысли, а с автозаменой так вообще – Зомбилэнд.
А голосовые... терпеть не могу эти разговоры по-купечески,когда словно блюдце держат телефон и наговаривают в динамик.
Смотрю на экран – осталось три часа. Мои родители тоже скоро вернутся с работы – пятница, поэтому в аккурат, когда мне нужно уходить. Надеюсь, мама будет в хорошем настроении и с отцом не успеет поругаться по дороге, иначе она найдёт мне занятие на вечер.
Задумавшись о Ромке, его голом торсе, по которому, уверена, сейчас скользят шаловливые руки, увы, не мои, о его глазах, которые смотрят в этот момент не на меня, я снимаю рубашку, кроп-топ, и надеваю уютный свитер.
Карина на кухне заливает растворимый кофе кипятком:
– Ты куда? – заметив меня, она зависает с чайником над кружкой.
– Я к Ленке на пять сек, туда-обратно, – глядя на неë, просовываю руки в рукава пуховика и залезаю в зимние кроссы, шнурую. – Не могу… Ещë немного, и меня порвёт от возмущения.
Вспоминаю про деньги, что передал Ромка и, сунув руку в задний карман джинсов, показываю сестре, а потом кладу их на полку у зеркала.
– Стой! Подожди! – командует Карина и ставит электрочайник на стол. – Сгоняй за печенéгами, а то кроме дохлого «Сникерса» к чаю ничего не осталось.
– Как? Было же конфет пол пакета?
– Нервничала, – она невинно пожимает плечами, – а когда я злюсь, сама знаешь.
Пф-ф… Вот это аппетит!
– Ладно… Постараюсь не забыть, – я с недовольным лицом прячу деньги обратно в карман и выхожу в подъезд.
Не успеваю спуститься на несколько ступенек, как этажом ниже возникают шевеления. Машинально приседаю посреди пролëта и подглядываю меж металлических прутьев за соседской дверью. Ромка выходит в подъезд с какой-то девчонкой, почти моделью. Шпала с грудью двадцать пятого размера. Ладно, про грудь я преувеличила, не успела рассмотреть. Но что-то же в ней должно было его зацепить – и это вряд ли мозги, потому что судя по комплекции они у неё такие же тощие. И она не отсюда. Я всех симпатичных девчонок нашего посёлка знаю в лицо, и даже поимённо – мониторю, так сказать, конкуренток.
Противно причмокивая, эта парочка обменивается слюнями. Фу! Он её сейчас сожрёт.
Разворачивая девушку, Ромка поднимает взгляд в мою сторону.
Санта Клеопатра!
Машинально отклоняюсь назад, прикрываю рот рукой.
– Я тебе наберу, завтра-послезавтра, – Ромка говорит тихо, но эхо разносится по подъезду.
Ага, жди… наберёт, как же…
Расходитесь! Мне идти надо, а ноги затекают.
Сижу, затаив дыхание. Через мгновенье стук каблуков удаляется, и в подъезде наступает тишина, но не надолго. Чирк зажигалки – и запах сигаретного дыма медленно подбирается к носу. Аккуратно подглядываю. Согнув колено, Ромка опирается одной ногой на ступеньку, рукой держится за перила и дует кольца в потолок.
Да, блин!
Отстраняюсь.
Что делать?
Идти домой или ждать, когда докурит?
Жду. Сижу на корточках, стараюсь не дышать, иначе чихну и всё пропало – в носу свербит от едкого запаха.
«Их Вилль! Туду-Туду! Их Вилль!»
Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!
Вибрируя, песня «Рамштайн» разрывает в кармане куртки мой мобильный. Вынимаю. Ленка, зараза – она всегда не вовремя.
Это фиаско….
Слышу Ромкино громкое покашливание.
Нет, это провал….
Ладно, без паники. Если позориться, то до конца и с гордо поднятой головой. Главное, снова на него с лестницы не свалиться.
Будто так и надо, я делаю вид, что была здесь давно и просто ждала звонка из Италии.
– Мáрко, бонджорно! – принимая вызов, громко восклицаю с итальянским акцентом.
Я поднимаюсь и неторопливо шагаю вниз. Поворачивая на его пролёт, стараюсь на Ромку вообще не смотреть, а только под ноги:
– Си, соно а каза! Е ту? Аха–ха... (Да, я дома! А ты?)
Мило смеюсь, будто по ту сторону трубки Марко делает мне комплимент. Счастливая от этого, поднимаю на Ромку взгляд. Сосед хмурит широкие брови и делает вид, что понимает итальянский.
Попался!
Пусть знает, что я себя не на помойке нашла, и мне звонят из самой Италии. Медленно спускаясь, я пристально смотрю Ромке в глаза, и широко улыбаюсь мнимому собеседнику. Ромашка без капли стеснения выдерживает моë внимание. Да так, что от волнения мой словарный запас итальянского внезапно заканчивается.
Вот, как отрезает, ничего не помню.
Приходится мгновенно менять тактику, импровизировать. Только бы не споткнуться.
Не при нём!
И не на него!
До Ромки остаётся пара ступенек и я начинаю нести какую-то алалу на псевдо-итальянском, эмоционально жестикулируя. Я же будущая итальянка, а они только так и разговаривают:
– Прошутто, джелато, эмоционе! (Ветчина, мороженое, эмоционально). Бьенвену́то колаборáнти аль мáре! (Непереводимый набор слов)
Хрюкнув, Ромка тушит окурок о внутреннюю сторону перил и, пропуская меня, бросает сканирующий взгляд, а я, покашливая, вхожу в облако дыма.
Сверлю соседа своим взглядом высокомерно и прощаюсь с мнимым собеседником:
– Си, грацие, Марко! Чао! (Да, спасибо, Марко! Пока!)
Заворачивая, я специально опускаю ладонь на перила, касаясь Ромкиной руки – пусть помнит о моих прикосновениях. Скрываюсь из вида, но, услышав как хлопает дверь его квартиры, я резко торможу и встаю под пролетом, чтобы отдышаться.
Щелчок замка. Фух! Могу выдохнуть. Мои руки и ноги трясутся, а сердце вот-вот выплюну от волнения, поэтому глубокий вдох, выдох.
Санта Клеопатра! Так я ещё не позорилась. Хорошо, что обула кроссы вместо каблуков, иначе точно исполнила бы полёт шмеля и приземлилась прямо на Ромашку.
Ленка ржёт в трубку. Представляю, как она сейчас катается по полу от моей актёрской игры, которая точно тянет на Оскар.
Еле сдерживаюсь, чтобы самой не засмеяться.
Не здесь! У стен есть Ромкины уши.
***
Подруга почти час не может успокоиться. Она уже третий раз отжимает тряпку, и снова кидает еë в ведро в попытках справиться со смехом.
– Всë, хватит заливаться, домыть не успеешь, – бурчу и смотрю на экран. – Мне ещё за печенегами топать.
Договорились с Леной встретиться на перекрёстке, ровно в шесть и при параде, как положено.
Она по возрасту, как моя сестра – ей девятнадцать, учится на первом курсе Педагогического Университета. Ленка – будущая учительница младших классов, и мой персональный коуч по отношениям. У неё есть взрослый парень, Сашка, поэтому подруга вываливает на меня такие подробности своего распутства, что мне иногда становится стыдно. Но бывает и смешно, потому Ленка, как я – королева факапов. Эта парочка познакомилась на Новый год на студенческой вечеринке, куда Сашка забрёл в поисках доступных развлечений. Любовь с первого раза – так называет Ленка своё безрассудство.
Саша неделю как устроился охранником в новый и единственный бар нашего поселка. Открытие было меньше месяца назад за день до моего восемнадцатилетия. Сашка говорил, что хозяин бара какой-то москвич, а управляющий – кто-то из местных. И сегодня в этом баре выступает моя любимая группа «Три дня дождя» – это целое событие для нашего города. Как же я их обожаю!
Сашка проведёт нас бесплатно. Будет аншлаг, и если я не возьму автограф... Даже думать не хочу!
– Всë, я побежала, – целую подругу в щеку и напоминаю, – ровно в шесть.
***
Прежде, чем зайти в подъезд, я внимательно прислушиваюсь. Позориться дважды я не собираюсь. Вроде тихо. Неслышно взбежав по ступенькам, захожу домой и разуваюсь.
Карина даже не выходит – сидит в зале перед телевизором. Вот такая у нас семья – всем плевать на провалы и удачи друг друга, никакой поддержки.
Беру себе пару печенек, а упаковку кладу на кухонный стол. Захожу в комнату и падаю звездой на разложенный диван. Откусываю печеньку и тщательно жую, глядя в потолок. Равнодушный Ромашечный взгляд меня не отпускает. Неужели в нём ничего не посыпалось? Вон, даже крошки от печенья падают мне на грудь… Да все сыпятся при виде меня, а этот... чëрствый сухарь! Может, включить «Рамштайн» на всю катушку? Пусть децибелы напомнят Ромке обо мне.
Хихикаю, представляя, как он в бешенстве стучит по батарее.
Ладно, я сегодня добрая, впрочем, как всегда. Пусть подавится своими крошками, а мои давно склевали голуби.
***
Держась друг за друга, чтобы не упасть, мы с Ленкой скользим на каблуках по накатанной дороге к бару. Двухэтажное здание – бывший Дом культуры. Он стоит отдельно от жилого массива в окружении двух парков. Позади здания – неухоженный и заросший: там доживает свой век большая старая карусель, которая всегда скрипучим голосом умоляет неугомонных подростков оставить её в покое. Ещё есть ржавые качели, на которых в детстве Ромка показывал мне «солнышко», а я в сторонке боялась, что он упадёт. И деревянные беседки, куда лучше не заходить, потому что обязательно нарвёшься на какой-нибудь сюрприз, прикрытый газеткой.
Боюсь представить, какие ещё тайны скрывает этот парк – вечером через него редко, кто ходит и фонари там светят через раз, пугают тенями уставших деревьев. Днëм он нужен редким прохожим, чтобы сократить свой путь к стихийному рынку. Этот парк – тихое место вблизи шумного бара.
А вот спереди здания – вполне себе приличный и ухоженный сквер: с дорожками из брусчатки, клумбами, коваными красивыми фонарями и скамейками, на которых приятно сидеть – любимое место мамочек с колясками. Подозреваю, эта красота – заслуга новых хозяев.
Ещё в детстве я ходила в Дом культуры на продлёнку и разные кружки́: пела в хоре, играла в детской актёрской студии. А теперь – это большой бар с необычным названием. Не какая-то там «Берëзка» или «У Светланы», а «Оле Лукойе». Вполне оригинально!
У входа собралось много людей, ждут, когда откроется. Я смотрю на огромную вывеску: при дневном свете она совсем неприметная, а сейчас – красиво переливается неоном от красного к сиреневому.
Мы пробираемся через очередь и подходим к охране. Сашка при виде подруги расплывается в улыбке, но тут же делает грозную физиономию по статусу и, под возмущение толпы, пропускает нас вне очереди.
Сразу обдаёт теплом. Прийти в капроновых колготках и без шапки, чтобы не испортить причёску – всё-таки морозно для нашей весны, но что не сделаешь ради красоты.
Мы сдаём пальто в гардероб. Вместо пластмассовых номерков нам клеят бумажные яркие полоски вокруг запястья. Мне достаётся неоново-жëлтый, а Ленке – ярко-розовый, как еë помада на губах. И поскольку мы в числе первых гостей, то и цифры у нас однозначные.
Ощущая восторг и волнение, так как я впервые в этом баре, хватаю подругу под руку и прижимаюсь. Разноцветные лучи в ритме лëгкой музыки скользят по стенам, полу, барной стойке, рисуя на лицах барменов и по нам цветные полоски.
По залу расставлены высокие столики с закусками и табличками брони, а на втором этаже обычные с мягкими диванчиками. Напротив барной стойки в другом конце зала – танцпол и сцена с аппаратурой.
Решаем с Леной сидеть ближе к симпатичным барменам, которые, улыбаясь нам, натирают стаканы. Одного из них я знаю – это Лëшка, друг Никиты. Значит, и он здесь появится. Тоже, наверное, бесплатно проскочит.
Надо не забыть Карине написать.
Люди потихоньку расползаются по залу, занимают свои места, а я залезаю на высокий барный стул. Ленку приспичило в туалет, поэтому остаюсь одна и заняв соседний своей сумкой, бронирую для подруги место. Улыбаясь как сумасшедшая, я разглядываю лица гостей – многие мне знакомы. Но в основном здесь взрослая публика, старше двадцати.
Ну вот и нарисовался Каринкин краш, не сотрешь.
Никита, смеясь, заходит с парочкой приятелей и, заметив меня, приближается. Блин! Совсем не хочу с ним говорить, после того, как я ему отказала. Сейчас он начнёт проявлять задетое самолюбие. Точно говорю! Поэтому я достаю из сумки телефон и делаю вид, что его не замечаю.
– Заяц, привет! Что ты тут делаешь?
Никита подходит близко и закидывает руку, чтобы обнять, но я уворачиваюсь, чуть не спрыгнув с высоты стула.
– То же, что и ты. Отдыхаю. Не видно? – я натянуто улыбаюсь. – Посмотри внимательно, Никит – у меня что, длинные уши? – спрашиваю, убирая за них волосы.
Он улыбается и мотает головой:
– Нет.
– Вот и не надо меня называть: ни заяц, не кошечка, ни медвежонок. Договорились?
– Как скажешь, но моë предложение в силе. Готов за твоими ушками чесать на постоянной основе. Подумай ещё раз.
– Другой кому-нибудь почеши, а от меня отчеши, – советую в шутку.
Он делает шаг ещё ближе и, наклонившись, шипит мне на ухо:
– Думаешь, что ты какая-то особенная? Строишь тут из себя недотрогу. Доиграешься…
– Это угроза?
Отпрянув, смотрю в глаза и не понимаю – Никита в шутку, по-дружески или как?
– Нет, – он вскидывает руки, сдаваясь. – Но. Я привык брать своё.
– Только я – не твоë, Никит, я уже говорила. Не трать, пожалуйста, на меня силы и время, а присмотрись к кому-нибудь другому. К Карине например.
Никита морщится, будто я предложила ему съесть жабу:
– Она же мне, как сестра.
Нормально! А я нет? В чëм разница?
Скользнув по мне хищным взглядом, он добавляет:
– Будь аккуратнее, не пей много алкоголя, а то вырядилась…
Он осматривает моё облегающее чёрное платье чуть выше колен и вьющиеся светлые волосы. От этого взгляда совсем не хочется улыбаться. Я машинально поправляю подол, натягиваю ткань на колени. Удовлетворение на лице Никиты и его довольная ухмылка на губах – парализуют. Он снова приближается и громко шепчет:
– Кто-нибудь пьяный утащит тебя за угол, отымеет как львицу и снимет всё на телефон, – его слова обдают холодом и проносятся мурашками по спине. – И тогда твоя репутация недотроги... пфф! Лопнет, как воздушный шарик.
Сглотнув, плечом отпихиваю его от себя и оглядываюсь на зал в поисках подруги. Мне нужна еë поддержка, но Лена завязалась языком с Викой из параллельного класса.
Не думала, что Никита, друг детства, может мне так угрожать – его в армии контузило?
Меня бросает в жар от этой пошлости, щёки горят, но я держусь уверенно.
– Моим родителям это повтори, и своим не забудь! – я делаю вид, что мне плевать на его слова.
Никита усмехается. Нужно Карину убедить, что он ей точно не нужен.
– Ладно, заяц! Захочешь потанцевать, я к твоим услугам.
Он касается пряди моих волос, а я отстраняюсь, даю понять, что его услуги мне не понадобятся. Слава богу, подходит Ленка. Никита вальяжно еë обходит и направляется к лестнице на второй этаж. Там уже за столиком дымят кальян его приятели.
– Что с ним? – спрашивает Ленок, оглядываясь на Никиту. – У него такая злая физиономия.
Вздыхаю:
– Просто в очередной раз дала понять, что нужна не я, а Карина.
– И как? Помогло?
Я недовольно кривлю уголок верхней губы.
– Смотри, чтобы я была трезвая, ладно? А то ещё одно неприятное событие, и я точно сегодня наклюкаюсь. А мне нельзя, ты же знаешь!
– Я постараюсь, – она кивает. – Кто бы за мной следил... Я вот – точно собираюсь сегодня оторваться, как следует, – подруга смеëтся и смотрит в сторону выхода, где кучкуются охранники. – Я хочу, чтоб мой Масик немного понервничал, приревновал к кому-нибудь, – она коварно улыбается и подзывает бармена, чтобы обслужил нас, королев.
– Масик? – смеюсь в ответ. – Твой Сашка не масик, а шкафчик с полированной башкой.
– Ну ему же идёт? И шкафчик – очень вместительный, – она пальцами намекает на деньги.
Музыка становится громче. Я пишу Карине, что Никита здесь, но тут же прошу на нём не зацикливаться. А лучше, присмотреться к кому-то более подходящему. Может, его друг Лëшка, который бармен? Он – ничего такая партия для сестры. Но Карина про это слышать не хочет и сообщает, что летит на всех парáх. Только макияж поправит и скоро будет.
Глупая!
Как её отвадить от Никиты? Но она опять же подумает, что я у неё парня отбиваю.
Санта Клеопатра! Как сложно быть хорошей.
Лëшка ставит перед нами коктейли: мне безалкогольный с лимонным тоником, а подруге «Беллини».
Музыка становится громче и шум голосов тоже.
