Текст книги "Соно Вероника. Пьячере!"

Автор книги: Верона Виера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Он открывает дверь и ждëт, когда зайду. Сперва не решаюсь, может лучше все же домой?

– Потеряла ключи... от сердец.

Ромка щурится, пытается понять мои метафоры, а затем неуверенно всë же улыбается. Дошло, наконец?

– Тогда прошу! Будь, как дома.

– Спасибо, но нет, – я делаю шаг в квартиру и грустно улыбаюсь. – Как дома совсем не хочется.

Неуверенно прохожу дальше, и Рома закрывает за нами дверь.

Глава 8

Рома включает свет в коридоре.

Тысячу раз была в этой квартире и знаю планировку наизусть, потому что она в точности, как у нас. Но сейчас коридор кажется безумно тесным, рядом с ним, так близко.

Ромка помогает снять куртку и вешает на крючок на стене, туда же отправляется сумка, а я сбегаю в центр, подальше от него. Стою в окружении трëх закрытых дверей и двух открытых: на кухню и в ванную. Жду, когда Ромка разденется.

– Есть хочешь? – он строит из себя радушного хозяина и кладëт ключи на полку шкафа.

– Уже поздно для еды, но, если честно, очень хочется. В подъезде так вкусно пахнет жаренной картошкой.

Ромка улыбается и, ударив по выключателю, проходит на кухню. Он постоянно улыбается. Что-то задумал?

– Да, я заметил. Если хочешь, можем пожарить, – он лезет в холодильник, а я, облокотившись о косяк, стою в проёме.

– А ты умеешь?

Ромка внезапно выглядывает из-за дверцы:

– Нет, думал ты поможешь, – он вынимает банку соленых огурцов и показывает. – С меня огурки!

Разве гость не я? Что за хитропопость уровня Бог!

– Я всего раз в жизни это делала и то, получилась пюрешка, – увиливаю, потому что это правда.

Не очень хочется опозориться в первую совместную, пусть звучит и двусмысленно, ночь.

– Но я могу приготовить что-то итальянское! – воодушевляясь, потираю руки. – «Болоньезе» или просто спагетти с сыром.

Да уж, прям разнообразие моих кулинарных талантов... могла бы и промолчать.

Санта Клеопатра!

– Прости, но после твоего сообщения... всё итальянское теперь ассоциируется только с сексом, – он игриво поднимает бровь. – С сексом и с тобой.

Ромка закрывает холодильник и ставит литровую банку на стол.

А вот это интересно!

Крошки... кругом крошки.

– Значит, я сдала зачëт? – стараюсь смотреть невозмутимо.

Он вальяжно подходит, пристально глядя в глаза, и склоняется надо мной, опершись рукой о стену:

– На тысячу процентов, – говорит с хрипотцой, прям Андреа Бочелли.

Бровь опусти! На меня это не действует.

Наверное.

Ещё эта рубашка с расстегнутыми пуговицами. Рука так и тянется коснуться кожи, обрисовать рельеф груди, потыкать в неё пальцами. Но я касаюсь только взглядом. Специально расстегнул?

Верона, соберись!

Зеркалю его бровь и с ухмылкой улыбаюсь, горделиво поднимаю подбородок:

– Раз ромашка, два ромашка... семь!

– Что? – скользит от губ к глазам и обратно.

– А то, что – подбери свои крошки и нажарь нам картошки! – выпрямляю губы в ровную линию и убегаю в ванную.

Не Шекспир, конечно, но тоже звучит неплохо.

– Крошки? – слышу вслед непонимание. – И что это значит?

– Это значит оставь свои схемки обольщения для девочек с низкой социальной ответственностью! Или бабушек… – добавляю еле слышно себе под нос, а потом кричу, выдавив мыло в ладони и включаю воду. – А моя – непокобелима!

– Непоколебима, – он заходит и становится рядом, мылит руки, тайком следит за моим отражением.

– Нет, я всё правильно сказала... непокобелима, – бросаю на него равнодушный взгляд, хоть он даëтся мне непросто. – Тем более, когда на моëм горизонте появился Фабио.

Он вытягивается в струну и зависает в отражении моих глаз, щурится. Наверное, настраивает свой детектор лжи, чтобы проверить вру я или нет.

– Что ещё за Фабио?! Армянин с нашего рынка?

Наглец усмехается. Он же понял... просто смеётся надо мной?!

– И-та-лья-но, – специально произношу медленно и сексуальным голосом.

Ромка разворачивается и пронзает насквозь глубокими синими:

– Итальяно! Пармезане! – он, кривляясь, специально искажает слова.

Не глядя на стену, Ромка снимает полотенце с крючка, и продолжая смотреть в глаза, наспех вытирает руки и впихивает полотенце в мои. А затем, усмехнувшись, выходит из ванной.

Боже, какая экспрессия!

В тюлене и то больше страсти...

Промокнув ладони, вешаю полотенце на место и жду немного, прежде чем выйти, перевариваю произошедшее.

Мне показалось или это была искра ревности?

***

Ромка замирает на секунду, когда я появляюсь в проëме, а после, как и до, сидя на корточках, чистит шкурки в мусорное ведро, а чистую картошку откидывает в раковину.

Я прохожу и, отодвинув от стола, сажусь на стул.

– Прости, – произносит, не отвлекаясь. – На самом деле мне всё равно.

Ага, я заметила. Смотрел, как будто мама в него вселилась.

Ладно, сделаю вид, что поверила:

– А что по сценарию?

– Да нет никакого сценария, Верон! Всё просто: на людях держаться за руки, иногда целоваться и чаще проводить время вместе на виду. Всё!

Я зависаю, глядя в невидимую точку, и растерянно сжимаю пальцы.

Просто.... Просто целоваться, просто быть вместе, просто делать вид. А если мне совсем не просто?

– Ты ведь уже с кем-то целовалась? Не в щëку, по-настоящему? – он кидает последнюю картошку в раковину и встает, подперев задницей тумбу. – Проблем ведь не будет?

Снова смотрит с подозрением.

– Проблем? – изображаю настоящую блондинку и чувствую, как загораются щëки.

Кроши картошку, чего ждёшь? Можешь прямо мне на лицо!

Но Ромка смотрит, будто я феномен. Не выдерживаю его испытывающего взгляда:

– Давай просто закажем баннер, где напишем, что Романов Роман – не альфонс, не жиголо и бабки ему не нужны! Правда, последнее придëтся уточнить, какие именно бабки… Повесим его на всю стену бара, чтобы все видели! А? Вот прям огромными буквами, как... Ну ты понял! – он загнал меня в тупик своим вопросом.

Округлив глаза, Ромка молчит недолго:

– То есть... запущено настолько?!

Я же не виновата, что ты меня бросил и ничему не научил.

Прячу взгляд в сторону. Аппетит пропал от таких вопросов:

– Учителей, подходящих не было. А подходящий сбежал в Москву.

Завожусь от того, что приходится в таком ему признаться. Но это всё в прошлом, мне нечего стесняться, поэтому, горделиво подняв подбородок, смотрю ему в глаза и почти не дышу.

– Да не... Верон... Ты реально настолько на мне залипла?

Вот ещë!

Громко и театрально, наконец, выдыхаю, потому что от нехватки кислорода голова начинает кружиться.

– Это ты на себе залип, а у меня давно перегорело. Поэтому без проблем... надо целоваться – буду! Пф-ф! Легко!

Жарко тут что-то.

Не отрываясь от его глаз, я снимаю худи, кладу на соседний стул и остаюсь в майке с незатейливым принтом. Сейчас покажу тебе, как целоваться я не умею. Тысячу раз в кино видела, что я сыграть не смогу?

Я лениво встаю и, плавно покачивая бёдрами, подхожу к нему максимально близко:

– Ты как предпочитаешь, с языком или без?

Боже! Звучит, как будто я Вивьен из фильма «Красотка» и предлагаю выбрать презерватив. Не дождавшись моментального ответа, я приподнимаюсь на носочки и, почти не дыша, приоткрываю рот, жду, когда Ромка первым прикоснëтся к губам.

Он, видимо, тоже этого ждëт от меня, потому что вообще не шевелится. Только бровь его опять ползёт вверх в ухмылке, и взгляд скользит от лица к груди, которая бездыханная выглядывает из майки и упирается в него.

Душно невыносимо.

Жду ещё немного и сама всë беру в свои руки. Смотрю в глаза, касаюсь ладонью его груди, веду по ней вверх к шее, а лицо Ромки в этот момент почему-то покрывается мелкой рябью. Моргаю, пытаясь избавиться от надоедливых мошек, но они, растворяясь, толкают меня в пропасть. И я падаю в темноту.

Верона, Верона... слышу Ромкин голос, отдаляясь.

– Верон!

Неожиданно моего лица касаются холодные брызги.

Простонав, я морщусь и медленно открываю глаза:

– Зачем так кричать?

Пытаясь понять, что произошло, очерчиваю взглядом кухню, но от этого голова кружится сильнее. Я лежу на прохладном полу, а Ромка навис надо мной, стоит на четвереньках со стаканом воды и огромными тревожными глазами.

Я что, упала в обморок? Наверное, потому что ела сегодня всего раз.

– Ты как? Еле тебя поймал, – он садится рядом, согнув колени, и выставляет перед моим лицом свою пятерню. – Сколько пальцев?

– Много, – я тоже пытаюсь сесть, но голова ещё кружится, поэтому опускаюсь обратно, лежу, и замечаю его взгляд на своей груди. – Может перестанешь пялиться на них?

Я машинально подтягиваю майку к горлу, прячу грудь от наглых любопытных глаз, но при этом обнажая плоский живот.

– Ты лучше просто не шевелись, хорошо? Воды?

Я киваю. Ромка придвигается ближе, ставит на пол стакан, а сам запускает руку под мне голову, помогает приподняться и прижимает меня к себе.

– И я не на них смотрел, а дышишь или нет. Поэтому – дыши, и я вообще смотреть не буду! – он тянется за стаканом, а я взглядом касаюсь его подбородка. – Слушай, если ты каждый раз, когда надо будет целоваться, будешь падать в обморок, то так и быть... Я согласен на баннер!

Он подносит стакан к губам, и я делаю пару глотков.

– Боишься не поймать? – пытаюсь шутить, но тяжело улыбаться.

Не хочу делать резких движений.

– Верон... мне кажется в этом деле у меня уже достаточный опыт. Но постоянно переживать, что ты можешь грохнуться в любой момент – это становится выше моих сил.

Он отставляет стакан и смотрит сверху вниз.

Долго.

Внимательно.

– Тогда научи меня целоваться, – с трудом улыбаюсь и бесцеремонно спрячу свои крошки подальше. – А я потом отправлю тебе из Италии открытку от Фабио со словами: «Грацие, Ромэо! Она целуется, как настоящая итальянка! Перфэкто! Муа-муа-муа!»

Пародирую итальянский акцент и активно жестикулирую перед Ромкиным носом. Он прыскает смехом, но после оставляет улыбку и смотрит на мои губы, не решается коснуться.

– Давай, итальянка! Помогу тебе встать и лечь на кровать.

– А как же жарений картошка? – всё ещё не выхожу из роли и разговариваю с акцентом, чтобы хоть как-то разбавить обстановку, а то слишком много неудобных моментов за сутки. – Мы ещё не целовались и сразу на кровать? Мамма миа!

– Фу, как пошло, Верон... – подыгрывает и помогает встать. – У телека подождешь свою картошку. Учиться завтра будем... в процессе и по факту.

Он крепко меня держит в объятиях.

– Ногами можешь или донести? – смотрит в глаза и медленно убирает руки. Меня качает, но я настойчиво пытаюсь держать равновесие. – Понял! Несу.

Ромка снова сводит руки и наклоняется, чтобы я ухватилась за шею.

– Мог бы и не спрашивать, а как мужчина, взять всё в свои руки. Как утром.

Он расплывается в улыбке:

– Хватайся, итальянская женщина за настоящего русского мужчину.

Я обнимаю Ромку за шею, а он, подхватив меня за ноги и поясницу, поднимает на руки.

– Завидую твоему Фабио! – он протискивается со мной в проëм кухни и подходит к двери в зал, который не там, где у нас, а в комнате, где наша с Каринкой. – Откроешь?

Я касаюсь ручки и, покрутив, толкаю дверь от себя:

– Почему?

– Потому что ты и твоя грудь должны остаться в России, детка. Вы – еë достояние!

Ромка усмехается и осторожно опускает меня на диван. Красивая грудь решает многое, я всегда это говорю.

– Как Газпром? – довольно улыбаюсь, поправив майку.

– У тебя на все вопросы есть ответы, да? – он снова смеётся, включает телевизор и, бросив мне пульт, лезет в шкаф и достаёт плед.

– На все, кроме одного.

Ромка укрывает меня и становится рядом:

– Что за вопрос?

Ага, вот так взяла и рассказала. Смотрю в глаза и не решаюсь озвучить «родная или нет». И вместо этого вспоминаю старый, детский, наивный:

– Я тебе хоть чуть-чуть раньше нравилась?

Он резко выдыхает и садится на край дивана.

– Верон... ты опять? Тебе было всего десять, одиннадцать, а раньше ещё меньше...

– Тогда зачем ты со мной таскался? Везде. И в школу и так... эти открытки с котятами, цветочки.

– Открытки – это мама...

– Не ты? – разочарованно бегаю взглядом по его лицу.

Ромка мотает головой и разводит руками.

Он сейчас меня просто уничтожил. Закопал заживо и сверху присыпал горсткой земли.

– Ты мне нравилась, но как ребёнок, как смешная девчонка со двора. Соседка. Не больше! И таскался потому, что мама просила присматривать. Не знаю, что ты там себе придумала...

Мне кажется, я начинаю его ненавидеть. По-настоящему. По-взрослому! Мог бы промолчать, а не убивать меня снова. Каждым словом.

Глаза предательски слезятся, и я отворачиваюсь к стене:

– Сам ешь свою картошку, а я буду спать и представлять рядом Фабио, голым, во всех подробностях. А тебя – снова тихо ненавидеть.

– Верон! – смеется, гад. – Зато ты мне нравишься сейчас, – он касается плеча и поворачивает меня к себе, смотрит своими синими, как преданный пес. – Нравится твоя лëгкость, твоя непосредственность, твоя кра...

– Моя грудь? – перебиваю. – Ты мне сегодня открыл глаза. На многое. Теперь меня вообще здесь ничего не держит. Ни-че-го!

– Да причём тут грудь, что ты на ней зациклилась?

– Я видела, как ты смотрел... тогда, на качели, на ту девчонку. И как смотришь сейчас на меня. Так, как смотрят все.

– Это нормально, что я так на тебя смотрю. Вот если бы при всей твоей красоте, я бы... не знаю... что там делают ненормальные? Мне нравится на тебя смотреть – и это нормально. И то, что я сейчас хочу тебя поцеловать – это тоже нормально. Поняла? Потому что ты мне нравишься.

Почти убедил. Но всë равно хочу ему двинуть – это нормально?

Стоп! Поцеловать?

– Ты готов кучу всего мне сказать, лишь бы я не соскочила, лишь бы прикрыла твой зад. Вот, что я поняла.

Говорю спокойно, без всяких эмоций.

Опять зависает и склоняется надо мной. Хоть бы рубашку застегнул, а то рука так и лезет коснуться. Касаюсь. Я только потрогать! Он следит взглядом за ней и осторожно улыбается.

– И это тоже нормально... но очень опасно, – он убирает мою руку, которая уже под рубашкой скользит по ключице.

– Просто хотела проверить... ни-че-го! Ничего не чувствую, – вру непоколебимо. Даже пальцы не скрещиваю.

Улыбаясь, он отворачивается. А я пытаюсь дышать спокойно.

– Вот вообще ничего! – добавляю для верности.

– Угу, – качает головой и встаёт. – Неубедительно... но ладно. Пойду. Жарить. Картошку.

Неторопливо и постоянно оглядываясь, Ромка выходит из зала. Слышу, как включает воду на кухне.

Зачем мне твоя картошка?

Зачем я вообще сюда пришла? Надо было идти домой.

Я кутаюсь в плед и, взяв пульт, отстранённо щелкаю по каналам.

Кто вообще ест на ночь жареную картошку?

Пусть без меня ест. Ничего не хочу!

То есть его заставляли со мной возиться? Принц недоделанный!

Мог бы подыграть, хоть чуть-чуть.

Значит, нравлюсь? Сейчас.

Довольно улыбаюсь, но тут же перестаю: у меня теперь есть Фабио, а с Ромкой – только бизнес. Холодный, расчетливый бизнес. Холодные поцелуи, холодное сердце.

Ну подумаешь, узнаёт, что это я пустила слух… выбесит, вообще сама всë расскажу!

Закрываю глаза, пытаясь вспомнить образ Фабио, но передо мной лицо Ромки. Зажмуриваюсь сильно-сильно, чтоб хоть так его размазать.

Бес-по-щадно!

Глава 9

В квартире стоит такой соблазнительный аромат!

Урчание в животе заставляет встать и всё-таки попробовать Ромкин шедевр. Есть вероятность, что в подъезде уже очередь из любителей ночных перееданий.

Заглядываю на кухню. На плите парит сковорода, но сам шеф-повар исчез. Подхожу к входной двери проверить, может вышел покурить, а за ней голоса. Подсматриваю в глазок.

Это не страждущие за вкусной жареной картошкой, а та девушка, которой Ромка обещал перезвонить. Какого она явилась среди ночи?

Он постоянно оглядывается на дверь и что-то полушепотом ей объясняет, толком не разобрать. Но судя по её выражению лица – девушка не очень довольна.

Разве мы не договорились, чтобы я не знала о его похождениях?

Придется брать всё в свои руки – избавляться от назойливых поклонниц. Хоть мы и фиктивная, но всё-таки пара! Пусть отвыкают от ночных визитов.

Поправляю майку, втягиваю живот, грудь вперед и включаю лучезарную улыбку. Сеньорита Верóника, ваш выход!

Распахиваю дверь.

Ромка отскакивает от девчонки, как ошпаренный и, глядя на меня тяжело выдыхает в губы трубочкой, трет лоб. Губастенькая морщится, сканирует меня брезгливым взглядом.

– Аморе мио! – моя улыбка становится ещё шире. – Моя страсть к тебе стыть как наш ужин картошечка, – говорю нежно с придыханием и итальянским акцентом, а потом смотрю на неë. – Буона нотте, сеньорита! (Доброй ночи, сеньорита!)

Ромка еле сдерживает улыбку. Он шумно набирает в лëгкие воздух, будто хочет что-то сказать, но, выдохнув, молчит и опускает взгляд.

– Это кто? – девушка превращается в ночного демона.

Её глаза постепенно вылезают из орбит, лицо наливается кровью, и она медленно надвигается на Ромку. Но я опережаю и обхватываю его одной рукой за пояс, прижимаясь ближе, а другую протягиваю ей для рукопожатия:

– Скузи, пер фавор! Я не представиться. Соно Верóника! (Простите, пожалуйста! Я Вероника!) Льюбóвь вся его жизнь! Си, амóре ми́о? (Да, любовь моя?)

Моë откровение еë впечатляет. Девушка изумлëнно смотрит на руку, потом на Ромку, а я, не замечая еë недовольства, обнимаю его крепче.

Он на мгновение прикрывает глаза и выдавливает из себя улыбку:

– Си, – и глянув на мою грудь, которую я горделиво выпячиваю, прищурившись, повторяет, качая головой. – Си… си!

Если бы в стене было окно, он, наверное, не думая, нырнул бы в него, но Ромка на удивление включает хладнокровность и обращается к девушке:

– Прости, Оль… Сегодня у нас…

Но он не успевает договорить. Оля толкает его ладонью в плечо так сильно, что аж я пошатнулась, а потом демонстративно сбегает, стуча каблуками.

– Козёл! – бросает через плечо Ромке своё негодование.

В ответ он протяжно выдыхает и освободившись из объятий, встаёт передо мной, прожигает своими океанскими, синими:

– Зачем ты вылезла? Я хотел всё по-мирному решить. А теперь я – козёл!

Тоже мне, откровение.

– Ну не альфонс же, – растягиваю наивную улыбку до ушей и хлопаю ресницами. Как ни в чëм не бывало, я открываю дверь, захожу в квартиру и добавляю с тем же акцентом. – Можешь не благодарить, аморе мио! Картошечка стынет…

– А мог жарить сегодня её… – он задумчиво произносит и заходит следом. – Фак.

Я растекаюсь в улыбке, пока Ромка не видит и бухтит за спиной.

Минус одна.

– Мм! Какая красотища! А пахнет как! – я подхожу к сковороде и жду, когда Ромка проявит радушие. – У тебя явный талант в жарке.

Он замирает на несколько секунд у открытого шкафчика с тарелками в руках. Хмурый как небо во время грозы. Наверное, соображает, какую именно жарку имею ввиду – картофеля или очарованных им девушек. Отвиснув, Ромка закрывает дверцу и становится рядом у печки, где я и сковорода. Он пристально смотрит мне в глаза. Штормит его точно: бедняга то плотно смыкает губы, то, набрав воздух, как рыба ими шлëпает, будто хочет что-то сказать, но внезапно онемел. Чтобы немного его успокоить и самой не рассмеяться, изображаю на лице сочувствие:

– Ты злишься на меня, да? – спрашиваю осторожно и невинно хлопаю ресницами, но внутри меня всё ликует.

Один-один, сладкий!

В итоге Ромка оставляет одну тарелку на столешнице:

– Нет, Верон… Просто аппетит пропал. Кто вообще ест жареный картофель на ночь? – схватив деревянную лопатку, Ромка отскребывает от сковородки золотистые дольки, кладëт их аккуратной горкой в мою тарелку и продолжает ворчать. – Может ты не поняла, но ты лишила меня безвозмездной экстренной помощи… – не договорив, он снова опускает взгляд мне на грудь. – И, давай, я дам тебе свою футболку. А то ходишь тут… си... си...! – Ромка размазывает искусственную улыбку по лицу, пародируя меня в подъезде. – Итальянка, блин!

Громко выдохнув, он ставит мой поздний ужин на стол.

– Я лишила тебя возможности мне врать. Забыл про уговор? – семеню за ним и тайком улыбаюсь, но тут же перестаю, когда он оборачивается.

И хотя взгляд Ромки громко орёт мне в глаза, сам он молчит, откручивая крышку банки с огурцами, и также молча кладет на стол для меня вилку. Благодарно улыбнувшись, я, наконец, сажусь ужинать:

– Может всë-таки присоединишься?

Но в ответ он лишь плотно смыкает губы, изгибает их тонкую нить в подобие улыбки и мотает головой, и сразу уходит в свою комнату.

Довольная, что смогла вывести его из равновесия, я накалываю на вилку аппетитные дольки. Всего парочку – заглушить голод и спать.

Санта Клеопатра!

У Ромашки и правда талант в жарке. Я даже простонала от удовольствия, прикрыв глаза. А когда открываю, то чуть не давлюсь от Ромкиного взгляда, потому что он в этот момент появляется в проёме. У него такое смешное выражение лица – просто грех не поиздеваться над ним.

Пока он кладёт свою чистую футболку на соседний стул, я играю роль сексуальной глупышки до конца:

– О, мой, Ром! Твоя восхитительная картошка с сочетании с солëным огурцом доводит меня до гастрономического оргазма.

Он замирает, зависнув на губах, потому что в этот момент я их соблазнительно облизываю и прикусываю нижнюю. При этом снова прикрываю глаза и издаю сладкий стон. Надеюсь, его крошки усыпали весь пол.

Только когда открываю глаза, не получается насладиться триумфом, потому что мой Рим сбегает от меня в свою комнату, но я успеваю его окликнуть в коридоре на половине пути:

– Ром!

Он останавливается и ждёт, что скажу.

– Да, Верон? – слышу, как устало выдыхает моë имя.

Выглядываю из-за стола, и разговариваю с его спиной:

– Я хотела тебе Фабио показать и спросить пару советов, можно зайду через несколько минут?

– До завтра не подождет?

– Ну ладно… – делаю вид, что соглашаюсь.

Наивный!

Ромка уходит.

Нет, аморе мио! Я должна сделать контрольный выстрел в голову. Улыбаюсь, жую с блаженным лицом и подглядываю через проём за тем, как он закрывается в своей комнате.

***

Уже через десять минут я стою в его футболке, как в платье, почти на голое тело, чтобы пожелать спокойной ночи и с чувством выполненного долга лечь спать.

Стучу.

– Да, Верон… – слышу недовольный стон.

– Можно? – спрашиваю и, не дожидаясь ответа, резко открываю дверь, надеясь, что свет в коридоре красиво обволакивает мою фигуру, оттеняет силуэт сквозь белую ткань футболки. Не хватает звука саксофона для полного погружения, ну да ладно… так сойдет!

Ромка сидит в мягком кресле напротив входа, подсвеченный оттенками синего, и убавляет громкость телевизора:

– Я не ответил, что можно, Верон… Что. Ты. Хотела? – он словно выдавливает из себя эти слова, продолжая пялится в телевизор. – Стой на месте! – и внезапно выкрикивает, когда замечает, что я делаю шаг вперёд.

Замираю от неожиданности. Правильно, смотри на меня.

– Я хотела извиниться, Ром, – говорю невинным мурлыкающим голосом, почти как Карина при Никите.

– При-ня-то, – Ромка цедит сквозь зубы, трет ладонями лицо и снова смотрит в телевизор. – Спокойной ночи!

Боже, какой он напряженный!

– Точно? Больше не злишься на меня? Может расслабляющий массаж? – пытаю его мягким кошачьим тоном.

Зачем спросила про массаж, всё равно делать не буду.

Санта Клеопатра!

А если он не откажется?

– Точно, Веро-о-он, не злюсь… Иди спать, – почти молит меня, – пожалуйста!

Понимающе киваю и, наивно улыбаясь, разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Спокойной ночи, Ромашка! Картошечка – то-оп! – припеваю из коридора.

– Верона, дверь!

Делаю вид, что не услышала и скрываюсь в зале.

– А-а-а! – он рычит и закрывается в комнате.

А вот теперь – всё!

Миссия «раздраконить Ромашку» – выполнена!

Теперь можно полистать немного социальные сети и спать.

Прислушиваюсь прежде, чем выйти в коридор: Ромка прибавляет громкость телевизора. Прокравшись, достаю из сумки телефон: уже полночь, а у меня куча уведомлений в чатах.

От сестры, от подруги и… от него? Только что пришло.

Оглядываюсь на дверь, опасаясь, что откроется и быстро крадусь обратно. Залезаю на диван и кутаю ноги в уютный плед.

Почему так волнительно?

Пять минут назад я почти голая стояла в его комнате и так не волновалась, а сейчас руки трясутся, чтобы открыть сообщение.

«Пожалуйста, пусть просто пожелает спокойной ночи ещё раз!» – мысленно обращаюсь в потолок.

Червячок Якин:

«Мне кажется, я тебя раскусил, Верон! Это была страшная месть? 😈»

Красивая!

Не отвечаю и улыбаюсь. Тепло, Рома, тепло!

Червячок Якин:

«Только на будущее: не играй в такие игры с парнями в их квартире и в их футболке на голое тело, если не готова к последствиям. Лучше держаться подальше от огня, может быть больно. Особенно детям! Особенно, если это первый раз!»

Санта Клеопатра, что за странные намёки?!

Так я по-твоему ребёнок?!

А если так?

Верона:

«Мне очень с тобой повезло, Ромашка! ❤ Ты – кремень! И спасибо за совет.»

Отправляю и печатаю следом:

«Как думаешь, Фабио сможет держать себя в руках, как ты, или лучше быть готовой к последствиям?»

Помедлив, отправляю и тут же делаю скриншот фотографии итальянца из приложения. Пока Ромка что-то печатает в ответ и, похоже, тут же стирает, потому что слишком долго, я успеваю прикрепить фото.

Отправить!

Морщусь от несвойственной мне наглости, но это чертовски весело!

Ромка молчит.

Верона:

«Смотри, какой красавчик! 😍

Открываю, растекаясь в улыбке.

Вместо ответа Ромка присылает зеленый смайлик, которого тошнит. Я в ответ смайлик смех сквозь слезы.

Червячок Якин:

«Надеюсь, твоя ночь будет такая же неспокойная, Верон! Страстных эротических снов!»

Это я должна была пожелать, вообще-то!

Верона:

«Взаимно, малыш! 👵

Улыбаюсь, а в ответ приходит смайлик демона.

Всё-таки Ромашка милаха, даже больше, чем раньше. Открываю его аватарку в мессенджере: такой серьезный, холодный и красивый.

Выхожу из переписки с ним.

Карина меня потеряла. В сообщениях спрашивает, где я, потому что Ленка сказала, что я не с ней. Надеюсь, сестра не подслушивала, прилипнув ухом к полу.

Интересно, если я ей скажу правду, она меня сдаст?

Не буду ничего отвечать, всё равно уже, наверное, дрыхнет: последний раз была в онлайн пятнадцать минут назад.

От Ленки сообщение, что звонила Карина, и что она на автомате сказала, что я не у неë ночую. А потом она испугалась, правильно ли ответила. Просит прощение, спрашивает где я.

Верона:

«Я у Ромки, не хотела идти домой»

Через секунду Ленка читает и тут же строчит ответ.

Бэсти Ленка:

«Ну и как? Нашептала ему оду? Что сказал? Вы целовались? Мерзко целуется или приятно? Вы уже переспали? Какой у него червячок – лунго, эластико? Тебе понравилось?»

Всё, Остапа понесло. Тысяча вопросов и советов на интимную тему.

Верона:

«Я просто у него сплю, в зале… и ничего больше, извращенка! 😤 Мы встречаемся всего второй день».

Бэсти Ленка:

«Зря! Я бы не упустила такой шанс. Может вы, и правда, через неделю разбежитесь, а ты даже не узнаешь, стоило шесть лет страдать или нет».

Верона:

«Из шести лет я страдала лишь год… ну, ладно, пару. Ещё пару – ненавидела, а в остальное время – было пофиг!»

Бэсти Ленка:

«А сейчас?»

Верона:

«Не знаю. Пока не поняла. Но мне нравится его дразнить! 😋»

Бэсти Ленка:

«Доиграешься, как я, а потом выбраться не сможешь! Увязнешь по самые гланды».

Верона:

«Как-то это пошло звучит».

Бэсти Ленка:

«В глазах смотрящего, Верон! И ты уже попалась…🤤»

Верона:

«Всё, я спать! А то разовьешь сейчас тему и завтра окажется, что я беременна двойней. 😘 Споки-ноки!»

Бэсти Ленка:

«Споки-ноки! Эротических снов!»

Они что, сговорились?

***

Утро начинается внезапно. Телефон, разрываясь от вибраций, кряхтит где-то на полу. Наверное, ночью свалился.

Сквозь дымку сна ищу его, скольжу рукой и, подняв, открываю один глаз.

– Карина… шесть утра, воскресенье! – простонав, отвечаю на звонок. – Ты точно моя сестра? Где твоя совесть? – ворчу сквозь сон.

– А твоя? – Карина шепчет. – Ты где?

– Дома… – открываю второй глаз. – Но не у нас.

– У тебя десять минут, чтобы вернуться.

– Я же отпрашивалась у папы к Ленке с ночёвкой… – машинально шепчу в ответ.

– Да, только тебя там нет.

– Ну он же не знает.

– Знает, потому что думает, что ты дома, спишь, а вместо тебя под одеялом подушки! Поэтому мигом домой, пока родители не проснулись, где бы ты не была!

– Они помирились?

– Думаю, да.

Санта Клеопатра!

Папа, похоже, был так увлечён своими проблемами, что машинально мне разрешил, а сам не понял, что именно. Значит, и мама тоже не духом! И будет совсем не в духе, если узнает, где я ночую.

– Ладно, если что – прикрой, скажи, я решила по утрам бегать. Почти не соврешь, потому что я уже бегу.

– Дверь открыта.

Я сбрасываю вызов и, вскочив, натягиваю джинсы, хватаю худи, остальные свои вещи и на цыпочках, чтобы не услышал Ромка, сбегаю из квартиры.

Через одну ступеньку, что очень опасно делать с нашей лестницей, поднимаюсь домой. Неслышно захожу в квартиру, как нашкодивший малыш. Каринка стоит в дверях нашей комнаты и, сперва вертит пальцем у виска, а когда у меня от этого начинается приступ смеха, шикает в палец у носа и показывает кулак.

Я аккуратно вешаю куртку и с остальными вещами на носочках крадусь в комнату.

– Чьё это платье? – сестра брезгливо морщится, рассматривая футболку на мне.

– Ромкино, – я расплываюсь в улыбке, будто напакостила у всех на виду, но никто не заметил. Нет страха, что за это прилетит.

Знала бы, что это так весело – выпускала бы своих демонов на прогулку раньше и чаще, а не держала бы на цепи.

Каринка растопыривает глаза от такой новости:

– Жду подробности! Вот правду говорят, что в тихом омуте.

Бросаю худи на кресло:

– Нагло врут! – подхожу к своей кровати, вытаскиваю подушки из-под одеяла и заправляю постель. – Я вчера так расстроилась, что родители поругались… хотелось сбежать из дома, но к Ленке оказалось нельзя. А тут Ромка появился, поэтому я будто никуда и не уходила, просто спустилась на этаж ниже.

– А я? Про меня ты забыла!

– Ты так сладко спала, не хотела тебя будить.

– Само милосердие!

– Да уж… и Ромке ничего не сказала. Удивится, когда проснëтся, что меня нет.

– Напиши ему, сбежавшая невеста.

– Позже, – я залезаю в шкаф за чистыми вещами. – Мне надо в душ.

– Значит, что-то было?

Буравлю сестру недовольным взглядом:

– Был сон в разных комнатах. Мы даже не целовались, если ты про это.

– Почему, вы же вместе?

– Он уважает мои принципы, настоящий мужчина, – оправдываю нас. Уважает в отличии от некоторых. Невольно вспоминаю Никиту. – Рома боялся, что может зайти дальше поцелуя.

Мой герой! Улыбаюсь, вспоминая вечер. Испытание грудью и шизанутостью – зачет сдан!

– И ты не боялась, вот так, остаться с ним наедине?

– Ой, всё, Карин! Я мыться, – не люблю неудобные вопросы и сбегаю с вещами из комнаты.

Стараюсь не топать и прячусь в ванной.

Ромину футболку оставлю себе, как трофей, на случай, если сбежит. Ещë несколько подобных выходок и он сам понесëтся в рекламное агентство.

Моё тело – это мой храм, вход только для посвященных. Ему долго придется искать ключи.

Включаю воду, а на телефон приходит сообщение.

Вспомнишь.