Текст книги "Медальон Эрсидаха"

Автор книги: Вера Поляруш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

«Ох и любят они с братцем выпендриваться, – хмыкнул Страшка. – Прям как в театре». Между тем Мастер медленно двинулся к противоположному выходу из пещеры. Отряд последовал за ним.

Глава 33

– Мы переходим на Девятый уровень, – сообщил Страшка Драмиургу, как только Мастер переступил порог чёрного тоннеля. Драмиург напрягся, хотя понимал, что иначе и быть не могло. Но то, что люди сейчас попадут в миры Системы, где нет его власти, не могло особо радовать. Вся ответственность теперь ложилась на Страшку. Властелину Земли оставалась роль наблюдателя за Программой, им же разработанной. Он не был до конца уверен в силах новоиспеченного руководителя сценарного плана. Хотя, что скрывать, Страшка вызывал у него симпатию. Это чувство посетило его впервые за много сотен лет, и теперь Драмиург хотел изучить Страшку основательно, добравшись до самых корней.

В положительный эффект эмоций он не верил давно, с тех пор, как стал незримым наблюдателем человеческих судеб, с которыми эти самые эмоции вытворяли такое, что никому из Системы и не снилось. Все желания этих существ, так бережно охраняемых Архитектором, сводились только к одному – получить как можно больше наслаждений. Они с дикой алчностью подминали под себя не только все дары природы, но и друг друга, пожирая, не хуже диких зверей, жизни и эмоции соплеменников. Любовь на их языке означало убийство, и не важно, в каком виде это происходило: духовном или телесном. Любить – значит захватить, завладеть, а если не удается, то уничтожить.

Последние пару тысяч лет Драмиург всерьез начинал опасаться, что эти твари вот – вот перебьют друг друга, а заодно взорвут и всю вверенную ему Землю, при этом яростно проповедуя всеобщую любовь, равенство и братство. Такая дикая смесь добра и зла, которую вмещали в себя человеческие сосуды, неуклонно вела к самоуничтожению. Алшуры только ускоряли этот процесс. И все же Драмиург считал делом чести сначала расправиться с бесчинствами изгнанников и найти «крысу» в своей вотчине, а уж затем всерьёз заняться управлением человеческого стада.

Появление Страшки на Пятнадцатом уровне многое меняло. Вера Страшки в людей и мужество, с которой он заступался за них, ставили Драмиурга в тупик. Страшке ли не знать, даже если он самая малая песчинка Системы, что эти создания сделаны из праха, а значит, в прах и уйдут. Чего же за них копья – то ломать? Но именно этим он и зацепил Драмиурга. Чтобы какая – то носатая мелюзга под страхом переплавки… Драмиург даже расхохотался, вспомнив, как Страшка впервые предстал перед ним во всей своей шерстистой красе.

– Мелкий! – рявкнул он, хотя прекрасно знал, что тот рядом.

– Да, Ваша честь?!

– Я ненадолго отлучусь. Ты на хозяйстве. Узнаю, что опять с лярвами в Преисподней шустрил, переформатирую. Понял?!

– Как не понять, Ваша честь! – согнулся в три погибели Мелкий, вызвав у Драмиурга очередной приступ отвращения.

«Почему я должен терпеть этого прихвостня? – думал он, медленно расправляя могучие чёрные крылья. – Да потому что в твоей команде других нет, – отвечал ему внутренний голос, – разве что Страшка…» Драмиург с досадой тряхнул головой и резко оттолкнулся от каменной поверхности скалы.

Он летел в свете луны плавно и неторопливо, но размах крыльев был так велик, что в мгновение ока он успевал преодолеть тысячи километров. Под ним проносились леса, степи, моря, горы, пустыни и реки. Как страницы гигантской книги, он листал материки и континенты, пытаясь в этой круговерти найти хоть какой – то покой от мучающих вопросов. «Познай себя и ты получишь ответ», – вспомнил он. Но что имел в виду Старейшина?

В какой – то момент он почувствовал непреодолимое чувство притяжения. С высоты в полторы тысячи метров он смотрел вниз, пытаясь сквозь густую зелень распознать ночную жизнь Земли, но это оказалось невозможным.

Поймав нисходящий поток воздуха, Драмиург спустился так низко, что почти касался крыльями верхушек деревьев. Вскоре пейзаж изменился, и его полет уже проходит вдоль реки и ущелья, а дальше – источники и водопады, разбросанные в Альпах на разных высотах…

Он опустился на улочку старого городка. Мостовая была вымощена камнями из ближайшей речки. Все дома тоже были из речного камня. Зато ставни – деревянные, а окна в искусном ажурном плетении. Сами жилища двухэтажные, как и заведено у горских народов. Внизу мастерская, где умельцы стучат и клепают свои медные изделия, а наверху – жилье для всей семьи и балкончик, выходящий на улицу.

Драмиург легко подпрыгнул и оказался на одном из таких балкончиков. Он заглянул в окно и увидел семью, мирно сидящую за большим круглым столом. Хозяйка раскладывала по тарелкам нехитрый ужин. Дети с нетерпением ожидали, когда отец первым начнет трапезу. Наконец, он сложил руки для молитвы и… замер.

– Грета, ты опять забыла закрыть ставни, – сказал он строго, и женщина послушно бросилась выполнять указание мужа. Она с силой захлопнула деревянные створки прямо перед носом Драмиурга.

Он был раздосадован тем, что Грета снова ускользнула. «Как ей удается оставаться такой чистой среди людского смрада?», – думал он, снова поднимаясь к небесному куполу.

Драмиург прокручивал кадры их отношений, вернее, отсутствия этих отношений. Силой Властелина он не давал ей уйти с Земли уже несколько тысяч лет, но она, меняя эпохи и имена, оставалась такой же недоступной. В каждом веке какой-нибудь писака, вдохновленный её образом, оставлял будущим поколениям строки, бледно отражающие ее суть. Драмиург только ухмылялся, просматривая очередные пьесы, романы и стихи, ей посвященные. Эта женщина была его тайной, о которой не знал даже Ключник. Драмиург чувствовал, что в ней заключена вся соль Земли, и поэтому не мог её отпустить, но и приблизиться к ней тоже не мог…

От досады он сделал несколько сильных рывков и оказался на другом конце планеты, в мегаполисе, светящемся яркими огнями небоскребов. Было глубоко за полночь, однако жизнь большого города находилась в самом в разгаре. Драмиург опустился перед входом в большой ресторан. Приобретя надлежащий вид, он едва кивнул швейцару, услужливо открывшему перед ними двери. Красавчика в смокинге и явно при деньгах сразу заметил распорядитель зала. Он подошел и осведомился, какой вид развлечений предпочитает посетитель: отменная кухня от лучшего шеф – повара Москвы, рулетка, девочки или…

– Или! – многозначительно хмыкнул Драмиург.

Молодой человек, которого жестом подозвал метрдотель, повел его по длинному коридору, а затем куда – то вниз, мимо многочисленных дверей, за которыми раздавались женские голоса, хохот, визг, звон бьющихся бокалов и другие звуки, непременно сопровождающие все вакханалии. Наконец, он открыл одну из дверей и почтительно согнувшись, пропустил гостя внутрь. Здесь было тихо и полутемно. Драмиург прищурился и увидел в конце комнаты грузного человека, сидящего в большом кожаном кресле. В его руке была сигарета с длинным вычурным мундштуком. «Опять сплошная мишура», – поморщился Драмиург, направляясь к сидящему.

– Гашиш, марихуана, синтетика?

– У вас прямо, как в Амстердаме, – театрально восхитился Драмиург.

– Стараемся, – расплылся в улыбке мужчина, выпуская колечко дыма.

– Но, возможно, того, что мне нужно, у вас нет.

– У нас есть всё, – отрезал толстяк и встал из кресла, направляясь к огромному дубовому столу. Теперь, когда глаза адаптировались к потемкам, Драмиург рассмотрел не только этот стол, но и стеллажи вдоль правой стены, а также небольшой шкаф и кабинетный рояль по левую сторону. При этом в комнате оставалось достаточно места, чтобы казаться просторной.

– Мне нужны последние результаты из лаборатории Савельева, – сказал Драмиург, с усмешкой наблюдая за реакцией мужчины. Даже в темноте было видно, как его холеные щеки покрываются багровыми пятнами.

– Кто вы?!!

– Тот, кто подарил тебе бессмертие, шут гороховый!

Драмиургу надоело играть в интеллигентность. Еще и сотни лет не прошло, как этот хлыщ в ногах у него валялся, умоляя изменить диагноз в медицинском заключении.

– Эту рухлядь ты из подземелий Лубянки себе натаскал? – он подошел к роялю, отбросил крышку и правой рукой пробежал клавиши в хроматической гамме.

Мужчина всё еще не мог оправиться от ужаса. Его пальцы, вцепившиеся в край стола, побелели, по лицу стекала струйка пота, колени дрожали.

– Э, братец, да тебя сейчас удар хватит. Ты бы присел, что ли.

Мужчина послушно опустился на стул, а Драмиург устроился в кресле, в котором недавно сидел его собеседник. Закинув ногу за ногу, он молча ждал, пока толстяк придет в себя.

– Простите, я сослепу не опознал, – наконец пролепетал мужчина, продолжая смотреть на Драмиурга, как кролик на удава.

– Ты же ученый, не стыдно наркотой торговать? – покачал головой Драмиург. – Яша Блюмкин был бы поражен, увидев, во что превратился его лучший исследователь и оккультист.

– Времена другие, – вздохнул толстяк, немного успокоившись. – Да и где он сейчас, ваш Блюмкин?

– Да там же, где и всеми уважаемый Троцкий, – криво усмехнулся Драмиург. – Дальше будем историей советской разведки заниматься или перейдем к делу?

– Право же, я не знаю, чем…

– Хочешь к своим бывшим дружкам присоединиться? Я могу это прямо сейчас устроить, – не повышая голоса сказал Драмиург.

– Но как я попаду в лабораторию?! Туда же спецдоступ! – взвизгнул толстяк.

– Не истери! – прикрикнул на него Драмиург. – Академик Каширин тебе родня, кажется.

– Двоюродный дядька по отцовой линии. А толку? К нему ни на какой козе не подкатишь!

– На козе и не надо. Ты лучше вспомни свою ученую степень и пообщайся, как коллега с коллегой.

– Тогда не понял, при чем тут родство?

– При том, что это повод навестить дядьку. Чужого он и на порог не пустит. Кстати, кроме тебя, у него больше родичей не осталось. Поэтому дерзай, дружок! И запомни, мне нужны последние результаты исследований. Как ты их достанешь, твои проблемы. А не достанешь…

Драмиург встал из кресла и вплотную подошёл к толстяку.

– Тебя в Преисподней уже давно заждались, – сказал он с усмешкой и, не оглядываясь, пошел к выходу. Но у самой двери оглянулся.

– Да, и штаны поменяй, воняет.

Глава 34

Сначала было темно, как в склепе. Хотя Вероника в склепе никогда не была, но подозревала, что там всегда темно и душно. Постепенно своды пещеры расширялись и в конце концов достигли своего абсолюта. Вероника вышла в огромный зал и зажмурилась. Прямо в глаза откуда – то сверху бил сноп ярких лучей. Она передвинулась к середине зала. Это помогло. Световой луч пронизывал пространство по касательной, и теперь Вероника стояла в хорошо освещенном помещении, при этом оставаясь в тени. Но осмотреться она так и не успела.

– Ника! – позвал её до боли знакомый голос, и она как сомнамбула пошла на него.

Это был Лёнчик. Он стоял в проеме двери. Именно оттуда бил луч, поэтому она видела только силуэт, но в том, что это Лёнчик, не было никаких сомнений. Она бы узнала его в многотысячной толпе мегаполиса, среди любых созвездий Галактики. Потому что таким жаром обдавало сердце только при его появлении.

– Ты! – кинулась она навстречу, в его руки, раскрывшиеся для объятия.

– Как хорошо, что ты пришла. Пойдем, тебя ждут…

Он взял её за руку и повел прямо в этот нестерпимо яркий свет. Она опять зажмурилась, но теперь нечего было бояться. Её рука была в его руке. А за ним хоть на край света.

«Фу, бред какой! «За ним хоть на край света…» Вот сейчас на этот край он меня и потащит», – очнулась Вероника, вспомнив, что находится в «кротовине», где мысль становится материальной.

Она попыталась освободиться, но это было непросто. Часть ее существа мягко и безвольно утекала вслед за Лёнчиком, тогда как другая часть пристально наблюдала за происходящим.

– Отпусти, – с ужасом прошипела она, видя, что Лёнчик заводит её в какой – то старый мрачный дом. Но уже через секунду она поняла, что провела в этом доме всё своё детство.

Вероника не успела опомниться от такой смены декораций, как ей навстречу вышли очень постаревшие отец и мать. Она поёжилась, ожидая пьяной брани. Но ничего такого не последовало. Мама протянула к ней руки.

– Доченька, сколько лет прошло, а я всё жду и жду.

Вероника кинулась к ней, уткнулась в плечо и… зарыдала. От мамы пахло теплом и сдобными булочками, она гладила Веронику по голове и тоже плакала. Отец обнял их обеих.

– Ну, будет вам, будет, – по его морщинистым щекам тонкой струйкой стекала влага.

Всё детство она мечтала именно о такой сцене примирения, да так и не дождалась, сбежала, закрыв за собой злополучную дверь отчего дома бесповоротно и навсегда. По крайней мере, так ей тогда казалось.

– Катька! Севка! Где же вы? Старшая сестра приехала! – крикнул куда – то вглубь комнаты отец, и оттуда, будто дожидаясь этого призыва, немедленно появились близнецы. Но это были уже не малыши, которых она оставила много лет назад в Гнездиловке, а юноша и девушка, ладные и улыбчивые. Они тоже принялись обнимать Веронику и радоваться встрече.

– Мать все уши нам про тебя прожужжала. Сначала говорила, «вот Ника приедет, она вам задаст», потом «когда Ника вернется, вам, неучам, будет стыдно» или «куда уж вам до старшей сестры! С нее пример берите», и так по любому поводу, – рассказывал, смеясь, Севка.

– Хватит глупости говорить, – приструнила его мама. – Лучше помоги отцу обеденный стол раздвинуть. А я на кухню, обед соберу. Булочек с изюмом напекла, сердце как чувствовало, – приговаривала она, удаляясь. Катька пошла помогать.

Вероника осталась вдвоем с Лёнчиком. Он смотрел на нее и улыбался. А у нее бешено колотилось сердце. Они сидели на старом продавленном диване. Вероника помнила в нём каждую вмятину. Ещё бы! Она все детство проспала на этих пружинах, боясь лишний раз повернуться, чтобы не вызвать гнев и побои пьяного папаши.

Она уже не понимала, какая из двух половинок настоящая она, Вероника. Та, с которой всё это происходит, или та, которая наблюдает. Но приятнее было быть первой…

Лёнчик обнял её и поцеловал. Он нисколько не стеснялся присутствия в комнате отца и брата. Да они и не обращали на них внимания, поглощенные столом, который от старости разваливался прямо на глазах. Севка притащил инструменты, и теперь они что-то там подпиливали, подкручивали, подклеивали.

– Ты теперь всегда будешь со мной, – сказал Лёнчик. – Никуда тебя не отпущу.

– Но я… – Вероника подумала, что если она не признается, что в ее жизни появился другой, то потом время будет упущено.

– Но разве это имеет какое – то значение? – сказал Лёнчик, выслушав ее сбивчивую речь.

– Никакого! – с облегчением выдохнула Вероника и теперь сама нашла влажные губы Лёнчика. От поцелуя закружилась голова, она со смехом его оттолкнула, но тут же снова прильнула к нему и… потеряла счёт времени.

– Дети, за стол! – отрезвил голос отца.

Вскоре уже все с аппетитом уплетали наваристый борщ, который никто не мог приготовить лучше мамы. А потом были котлеты с картофельным пюре. И ещё салат из помидоров и огурцов, обильно сдобренный домашним постным маслом. Завершил обед горячий чай с домашней выпечкой. Никто ни разу не упомянул о спиртном, не сказал бранного слова, не посмотрел косым взглядом.

Вероника сидела в центре стола, как будто это были её именины. По бокам сидели Лёнчик и отец, а дальше мама и сестра с братом. Было так хорошо, как ни в одном романе не опишешь. Вероника поняла, что нашла то, что искала. Она была счастлива.

* * *

Он кружил и кружил по узким коридорам лабиринта, пытаясь найти выход. Антонов не помнил, как здесь оказался. Только что впереди была спина Вероники, а позади он слышал горячее дыхание сенбернара. И вдруг почти над самой головой пролетела летучая мышь. Он хотел успокоить Веронику, но её уже не было. Вообще никого не было. Он стоял один в узком проёме, который расходился на два пути и надо было решать, по какому из них продолжать двигаться.

Антонов пошел направо. «Теперь главное – найти Веронику», – думал он. Всю свою сознательную жизнь он искал Веронику и теперь не намерен потерять её снова.

– Чёртовы ловушки, – ругался он, заглядывая в каменные углубления, которые встречались на каждом шагу. Но там, кроме столетних залежей песка и пыли, ничего не было. Питание в фонарике почти закончилось. Его тусклого света едва хватало на то, чтобы увидеть каменистую породу под ногами. Черная дыра впереди не предвещала ничего хорошего.

В конце концов Антонов развернулся и пошел назад. Дойдя до развилки, он повернул налево, рассчитывая найти хоть там какой – то просвет. На этот раз он не ошибся. Пройдя почти вслепую метров сто, так как фонарик окончательно сдох, Антонов вышел на открытую площадку. Он поднял голову и увидел неестественно синее небо без облаков. Было похоже, что он находится на дне глубокого колодца, если бы не тяжелые металлические двери. Их было три, встроенных прямо в стену пещеры, и все три наглухо закрыты.

Антонов безрезультатно подергал каждую, и в отчаянии сел на небольшой каменный выступ, не зная, что делать дальше.

Так он просидел довольно долго, размышляя, куда все подевались, включая Мастера, который должен был вывести экспедицию к жерлу вулкана Чашаконджа. Но главное – где Вероника? Что с ней? Если с ней что-то случилось, он всех разорвет в мелкие клочья, думал Антонов, и его кулаки автоматически сжимались.

Наконец он услышал что-то, похожее на лязг железа. Сергей вскочил и увидел, что крайняя дверь медленно приоткрылась. Он молниеносно оказался возле нее и, не раздумывая, протиснулся в образовавшуюся щель.

Первое, что он увидел, была груда трупов, беспорядочно сваленных возле оврага, и чуть поодаль людей в военной форме, копавших братскую могилу. Он побежал в их сторону, размахивая руками и выкрикивая, что он свой. Но, не пробежав и полпути, заметил, что слева на него движется бронетранспортер и, не долго думая, прыгнул в ближайшую воронку, пригнулся и закрыл голову руками. «Там, где пехота не пройдет, БТР промчится», почему – то вспомнил он присказку инструктора по военной подготовке. Машина действительно неслась на предельной скорости, но у Антонова сработал глаз сыщика. Он успел заметить, что это «Бумеранг», та самая новейшая модель, которая недавно стала главной интригой Парада Победы на Красной площади. «Ни хрена себе!» – восхищались они с ребятами, рассматривая по телеку под пивко с сушеной воблой колонну новой бронетехники. «Так серийно только в 19–м выпускать начнут, я читал досье», – сказал тогда Василич из третьего отдела.

«Значит, сейчас 2019–й!» Это открытие прибило Антонова к земле сильнее, чем прокатившие над воронкой колеса БТРа.

Ещё через секунду начался кромешный ад. Снаряды летели со всех сторон, и Сергей лежал совершенно оглушенный, боясь поднять голову. Судя по трупам, которые он видел, бой был явно не учебным.

«Надо делать ноги», – стучало в висках. Сергей дождался момента короткой передышки между шквальным огнем и бросился в сторону двери, через которую сюда попал. Но на его пути вырос здоровенный детина в такой же форме, как те, что собирались зарывать трупы. Он что-то говорил ему на странном языке. По крайней мере, это был не английский, в котором Антонов хоть и с трудом, но кое-что понимал.

– Я свой! – кричал Сергей в красную рожу здоровяка, но тот, направив на него дуло автомата, жестом приказал поднять руки.

– Да свой же я, урод рыжий! – продолжал орать Антонов, пока солдат его обыскивал. Найдя пистолет в кармане пиджака, он хмыкнул и сунул его себе за пояс. Потом толкнул Сергея дулом в спину, и повел в сторону могильщиков.

Ну, всё, мне конец, мелькнуло в сознании Антонова, и тут же другая мысль пронзила сильнее первой. «Я больше не увижу Веронику!» Это было так нестерпимо больно, что он резко развернулся и одним ударом вышиб у верзилы автомат. Они вцепились друг в друга и покатились по изрытой снарядами земле. В какой – то момент Антонову удалось увернуться от атакующих захватов противника. Он схватил камень и со всей дури стал бить его по голове. Он бил до тех пор, пока не понял, что солдат не подает признаков жизни.

Не теряя времени, Антонов выхватил у него из-за пояса свой пистолет, вскочил и побежал к спасительному проёму. Ему оставалось метра полтора. Сзади на приличном расстоянии за ним гнались несколько солдат, стреляя на ходу, но пули со свистом пролетали мимо. Он в последний раз оглянулся, выпустил в преследователей всю обойму и одним прыжком оказался у двери. Выскочив, он с силой захлопнул ее и упал рядом, ещё до конца не веря в свое спасение.

* * *

Отдышавшись, Антонов подошел ко второй двери и теперь уже с опаской дернул за металлическую ручку. Дверь, как и прежде, не поддавалась. На него накатила бешеная злость, и он изо всей силы стал колотить по ней ногой.

– Откройте, суки! Откройте, иначе всё разнесу к чертям! Вероника, ты там?! Держись, родная! Только держись!

Наконец, он выдохся и сел на тот же каменный выступ, на котором сидел перед тем, как открылась первая дверь. Прошло несколько минут. Антонов поймал себя на том, что ждет чуда. Должна же эта чёртова дверь когда-нибудь открыться, – думал он. И он с места не сдвинется, пока она не откроется.

Только когда окончательно затекла спина, Антонов поднялся и на всякий случай ещё раз дернул ручку. На этот раз дверь со страшным скрипом поддалась. Антонов, не мешкая, проскользнул внутрь. И тут же замер в изумлении. Перед ним стоял, улыбаясь во весь рот, Мишка Чекалин. Он протянул Сергею руку для пожатия. В другой была бутылка чешского пива.

– Ты как здесь оказался?

– Приказ центра, – сказал Мишка.

– Приказ центра?! Я неделю не мог с вами на связь выйти, а вы всё это время за нами наблюдали, как за подопытными кроликами?! – взорвался Антонов.

– Погоди, не кипятись! Вот пива тебе прихватил. Твоё любимое.

И он протянул Антонову холодную бутылку, ловко сковырнув пробку. Сергей с жадностью осушил сразу полбутылки.

– Мишка, чёрт! Мне позарез надо знать, где Вероника! Остальное потом, – он допил пиво и отшвырнул бутылку в сторону.

– Иди за мной и всё узнаешь.

Чекалин повернулся и пошел по облицованному плиткой тротуару. Только сейчас Антонов заметил, что они в большом городе. Впереди были натыканы высотки из бетона и стекла. Солнце палило нещадно, и он тут же вспотел в своей прорезиненной куртке с капюшоном. Он снял её и перебросил через плечо, но прохладнее не стало.

– Что это за город? – спросил он, вытирая пот со лба.

– Ну, не Лондон, это точно, – хмыкнул Мишка, не оборачиваясь.

– Тогда что? Гонконг? Тель-Авив? Нью-Йорк? – перебирал Антонов столицы мира.

– Ты придуриваешься или на самом деле не понял, где мы? – наконец оглянулся, не сбавляя шагу, Мишка.

– Но судя по деловому кварталу впереди…

– Ты на своей Камчатке совсем двинулся! Москва это!

– Москва?! – поразился Антонов. – Но я не помню, чтобы…

Они уже подошли к одному из небоскребов, и перед ними распахнулись автоматические створки стеклянной двери.

На скоростном лифте поднялись на последний, 103 этаж. Выйдя из кабинки подъемника, Антонов замер в восхищении. Отсюда открывался невероятно красивый вид на город. Хотя по – прежнему он не узнавал Москвы.

– Где Останкинская башня? – спросил он Мишку, но тот отмахнулся и потащил его по просторному коридору, оформленному в стиле hi tech. Они остановились возле двери из матового стекла. «Приёмная» – прочитал Антонов на табличке. Он хотел спросить, чья это приёмная, и куда Мишка его привел, но Чекалин не дал ему опомниться. Открыв дверь, он втолкнул его внутрь кабинета.

От грохота канонады у Антонова на секунду заложило уши. Он машинально присел и закрыл голову руками. Но тут разом зажглись все лампы и светильники.

– Сюрприииизззз!!! – завопила Алёна и бросилась на шею Антонова под продолжающуюся трескотню из хлопушек и воздушных шаров. Совершенно охреневший Сергей все-таки успел заметить, что здесь собралась вся их студенческая тусовка.

Мишка стоял, подбоченившись, и улыбался во весь рот, довольный произведенным эффектом. Рядом с ним с такими же дурацкими улыбочками стояли Стасик, Ашот и Виссарион. Эдик и Вовка открывали бутылки шампанского. Алиса с Лерой держали наготове подносы с бокалами.

Через весь кабинет протянулся празднично накрытый стол. Он вносил явную дисгармонию в окружающий интерьер. Стеллажи из стекла, стулья из пластика, да и вся остальная мебель, выполненная в черно – белых тонах и имеющая идеальные пропорции, напоминали картинку из будущего.

Ребята наполнили бокалы. Мишка жестом попросил всех замолчать.

– Мы здесь собрались по поводу…

«Ну, наконец – то что-то начинает проясняться», подумал Антонов.

– …блестящей победы нашего друга! Ура! – выкрикнул Чекалин.

– Урррааа!!! – подхватили присутствующие, и звон бокалов заполнил все пространство.

– А шампусик ничего себе, – проворковала пухлыми губками Алиса, и потянулась к бутылке за новой порцией.

– Алиска, стоп! Сначала тост!

– Ну, я хочу сказать, что мы все тебя обожаем, Антонов, – томно изрекла будущая звезда юриспруденции, – особенно после того, как ты стал героем дня. Через тебя и мы все прославились.

– Ребята, я так и не понял, о чем речь, – попытался вставить Сергей, но его одернула Алена.

– Не выпендривайся! – строго сказала бессменная староста их группы, поправляя очки. – Дело серьезное, и мы все тобой гордимся. Факт.

– Давайте ещё раз за нашего Героя! – снова завопил Мишка, подняв бокал и вскочив от распиравшего его ликования на хлипкий пластиковый стул. – И потом качать его, стервеца!

«Что б ты сам с этого стула свалился», – с раздражением подумал Антонов. Но вокруг уже снова гудели, и чокались, и обнимались.

Сергей, не дожидаясь, пока сокурсники, совершенно выжив из ума, начнут запускать его к потолку, тихо выскользнул за дверь. Он снова глянул на офисную табличку из стали. Она сильно увеличилась в размере. На золотом покрытии было выбито «Общественная приёмная Председателя Правительства всех стран и народов…»

«Шампанское все-таки ударило в голову» – подумал Антонов, протирая глаза. Он снова прочел текст на табличке. Надпись осталась прежней, включая фамилию и инициалы: Антонов С. В.

«Ну, Мишка! Ну, шут гороховый! Вот я сейчас тебе накостыляю по первое число!» – не на шутку разозлившись, Антонов распахнул дверь и влетел в кабинет. Там было пусто.

Однако присмотревшись, Антонов увидел в самом конце комнаты какую-то фигуру. Он пошел к ней, всё ещё кипя от гнева. По мере приближения силуэт обретал довольно объемную плоть, и, наконец, Сергей понял, что перед ним академик Каширин.

– Что ж это вы, батенька, так разнервничались? – ухмылялся Лев Спиридонович, почесывая свою жиденькую бородёнку. – Вы же находитесь в будущем. Неужели не ясно? Экспедиция успешно завершилась, все три составляющие были собраны и активированы. Источник хищения энергии Земли ликвидирован. Что еще вам надо? Ваши друзья правы – вы спасли человечество от неминуемой гибели. Их ликование вполне уместно. Через вас и они прославятся. Причем на века.

– Постойте! Я ничего не понял. А где же остальные члены экспедиции. Что с ними?

– С ними все в порядке, – заверил Каширин. – Просто никто из них не удостоился чести возглавить Правительство Земли. Ваша кандидатура была рассмотрена на самом высоком уровне, уж поверьте мне.

– Но как же так? Почему я? В экспедиции были намного достойнее меня. Елизавета Вороновская, например. Она открыла формулу. Или Родион Совухин, седьмой потомок Мастера. Он же журналист – международник. Ему политикой заняться в самый раз. А Вероника Яровая блестящий специалист в области ядерной физики…

Его как током прошибло.

– А где они все? Где Вероника?!

– Да что вы заладили, батенька, «где Вероника, где Вероника». Где ей положено, там она сейчас и находится, – раздраженно сказал Каширин.

И тут Антонова осенило. Он находится в ирреальном мире, что-то типа зазеркалья, и всё что его окружает, ненастоящее, игра воображения, которая заводит его в дебри собственного подсознания. Так вот, значит, сколько тщеславия и гордыни в его душе!

Нужно немедленно выбираться отсюда, подумал Антонов, и в это же мгновение снова оказался в пещере. Дверь за его спиной демонстративно захлопнулась.

* * *

– Родя, ты уже большой, поэтому ешь овсянку без разговоров, – и мама придвинута к нему тарелку с кашей.

Родион умоляюще посмотрел на отца.

– Без вариантов, – поддержал он сторону мамы, но через минуту сжалился. – Съешь кашу, получишь подарок.

– Какой подарок? – оживился Родион.

– Сначала каша, потом подарок, – отрезал отец и снова уткнулся в газету.

Родион тяжело вздохнул и принялся за густую жижу, сверху которой плавал кусок сливочного масла. Ничего более противного он и представить себе не мог. Каждый глоток давался с таким трудом, что даже кот Терентьич стал тереться о его ногу в знак солидарности.

– Ну, что ты возишься, там же всего три ложки было, – торопила мама, – мы с отцом из-за тебя на работу опоздаем. И как назло нянька сегодня задерживается…

Наконец, ежеутренняя экзекуция была позади, мама домывала посуду, отец в коридоре надевал пальто. Внизу уже ждала служебная машина.

– А подарок? – напомнил Родя.

– Ах, да, чуть не забыл! – и отец достал из большого портфеля цветную коробку.

– Что это?

– Открой, сам увидишь, – сказал папа, хитро улыбаясь.

Родион осторожно приоткрыл подарок. В коробке аккуратными рядами, как фундамент на стройке, лежали деревянные кубики. На каждом яркими пятнами красовались буква и картинка.

– Папка! – завопил в восторге Родя и, подхваченный сильными руками отца, обнял его за шею.

– Что происходит? – вышла из кухни мама.

– Да вот, давно обещал ему азбуку, а вчера мимо Детского мира ехал…

– Ему только четыре, успеет ещё, – нахмурилась мама. Как педиатр она считала, что психика ребенка не должна быть перегружена раньше времени.

«Как овсянку, так большой, а как буквы, так маленький», – пытался понять метаморфозу взрослой логики Родя, но родители уже скрылись за дверью, послав ему на прощанье воздушный поцелуй и обойму указаний, как себя вести до прихода няни.

– Пошли, Терентьич, я тебя сейчас грамоте учить буду, – вздохнул Родя и в сопровождении кота направился в свою комнату.

Он высыпал кубики на ковёр и стал перебирать один за другим, рассматривая картинки и пытаясь угадать, какая буква за ними кроется. Он знал, что если очень постараться, то можно их выучить и потом начать складывать в слова. А потом читать большие толстые книги из папиного кабинета. В них все тайны мира. А Родион уже точно решил, что будет исследователем этих тайн, знаменитым ученым и путешественником.

Вдруг кто – то чихнул прямо у него над ухом. Он подумал, что это Терентьич, но кот мирно дремал на его кроватке, свернувшись клубком.