Текст книги "Медальон Эрсидаха"

Автор книги: Вера Поляруш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

Антонов замолчал.

– Похоже на паранойю, – нарушила тишину Вероника.

– И я так подумал, псих конченный. Голоса, инопланетяне. У меня был похожий случай. Всю семью порешил. До сих пор на принудительном. Но там шизофренический шуб диагностировали.

– Ну, а здесь что не так? Я же вижу, ты что-то не договариваешь.

– Не сходятся концы с концами. Если это болезнь, то откуда эта музейная крыса могла узнать про формулу?

– Почему музейная крыса?

– Да потому что он работает в историко-археологическом музее. Сторожит экспозицию средневековых и античных монет.

– Ничего себе!

– Вот и я думаю, как он мог что-то понять в ваших математических шедеврах, если по образованию искусствовед. Ты можешь это объяснить?

– Ну…

– Вот и я не могу.

– Знаешь, Антонов, в конце концов, это дело специалистов. Ты нашел убийцу, а дальше пусть психиатры разбираются. И, кстати, где сейчас этот ваш Репин? Ты ж его не в участке оставил ночевать?

Вероника порядком устала от загадок. Единственное, чего хотелось, это как можно скорее лечь спать. Завтра ни свет ни заря на работу. Она и так последние дни все время опаздывает, несмотря на то, что Антонов подвозит ее прямо к проходной института.

– Репин мертв, – Антонов сказал это каким-то бесцветным голосом.

– Как мертв?!

Вероника почувствовала, как Сергей напрягся, ей даже показалось, что он побледнел и вот-вот потеряет сознание. «Странная реакция для опытного следователя», мелькнуло у нее в голове, но она только спросила:

– Тебе опять плохо? Еще воды?

Он внезапно взял ее руку и поднес к губам.

– Как же я тебя люблю, если бы ты знала.

– Антонов, ты сейчас какой-то странный, – осторожно высвободила руку Вероника. – Так принести воды, или я в душ пойду? Поздно уже.

– Не уходи.

– Ладно, – Вероника снова присела на диван. – Ты сказал, что Репин мертв. Я ничего не понимаю. Он покончил с собой? Во время допроса? Как это могло произойти? И что тебе за это будет?

– Я сам не понял, что произошло. Мы сидели в допросной, и вдруг он упал со стула, не закончив фразу. Дежурный вызвал скорую. До ее приезда я пытался оказать первую помощь. Но он хрипел, синел, и все еще хотел мне что-то сказать. В общем, это было явное удушье. Но почему? От чего?

Антонов рассказал, что когда прибыли медики, Репин был уже мертв. Конечно, сразу примчалось начальство. Смерть в допросной – это ЧП на весь главк. Хорошо еще, что не взяли под стражу, отпустили домой до особого распоряжения.

– Что же ты мне сразу… Так долго тянул… Теперь ясно, почему ты такой сегодня… Вот глупый! Ты же здесь совершенно ни при чем! Все выяснится, вот увидишь. А я думаю, что-то не так, что-то ты не договариваешь… Думала, заболел, сейчас какой-то вирус ходит, у нас половина института уже переболело, – Вероника говорила и говорила, а он слушал ее и чувствовал, как тревога медленно отпускает, и на смену приходит уверенность, что он все сделал правильно.

«Главное, мы вместе, а дальше будь что будет», – думал он, обнимая полусонную Веронику.

Глава 19

Родион родился в семье медиков, и ему дорожка по этой стезе была, что называется, заказана. Но после школы он всех ошарашил. Подал документы на журфак и с легкостью прошел. Никодим не разговаривал с сыном недели две, но потом отошел. В конце концов, пусть сам строит свою жизнь, решил Никодим. Однако с мечтами о клинике врачей Совухиных ему пришлось расстаться.

Родя окончил университет с красным дипломом, не переставая доказывать отцу, что выбрал правильный путь. За него немного поборолись две районные газеты и городская молодежка. Было лестно, но когда поступило предложение от камчатского информационного агентства «Вести плюс», он не раздумывал. Престиж этого издания плюс хорошая зарплата решили дело. Да и отец впервые за все время глянул на него с уважением, увидев красную корочку корреспондента КИА «Вести».

Эрудиция, интеллигентность и хорошее журналистское чутье быстро продвигали Родиона Совухина по служебной лестнице. Через год он уже вел колонку политического обозревателя, а немногим спустя возглавил отдел молодежной политики и культуры.

Потом его пригласили на телевидение, и теперь он вел информационную программу, бегал с микрофоном по мероприятиям, монтировал с оператором забойные программы.

Его уже узнавали на улицах чаще, чем отца, который к тому времени стал главным хирургом камчатской столицы. Но быть медийным лицом – это совсем не то же самое, что стоять у операционного стола и спасать человеческие жизни.

Теперь мама каждый вечер замирала перед телевизором в ожидании сыночка. На экране она видела его значительно чаще, чем в реальной жизни. Особенно после развода с Эллой. Эта девочка была просто стихийным бедствием в жизни Родиона, а потом и всей семьи Совухиных.

* * *

А познакомились они классически. То есть случайно. Ему позвонили его старые друзья по универу. Родя еще был на работе. Кажется, чей-то день рождения или просто мальчишник. Не все ли равно? Они тысячу лет не виделись – зачем повод? Пошел к редактору, показал готовый текст и на час раньше вырвался на свободу.

Встретились возле бара «Павлин». Бар элитный, поэтому в дверях стоял огромный амбал, у него глаз наметанный. Но с ними был Михась из «Вестей», он-то потом и замолвил словечко за своего однокурсника на телевидении.

Так вот Михась, звезда местных телешоу, царственной походкой подошел к дверям, и, подмигнув швейцару, сказал:

– Эти со мной.

Почему именно сюда их понесло, сейчас уже не определишь. Хотелось чего-то необычного и подальше от девчонок, стреляющих глазками, ножками и другими частями тела. Столик был в противоположном от сцены углу, но это и хорошо, можно поговорить, не перекрикивая грохот музыкальных инструментов.

Между тем шоу уже было в разгаре, сыпались шутки, соответственные контингенту заведения, певица бархатным голосом исполнила что-то томное, ее сменил пестрый кордебалет, в общем, колесо веселья вертелось по всем правилам.

Не сказать, чтобы Родиону было здесь уютно, но этот бар притягивал внимание всего города, и то, что ему удалось побывать внутри, льстило. Он уже предвкушал, как будет рассказывать у себя в редакции все детали этого приключения.

За соседним столиком мужчина лет шестидесяти, явно семитского происхождения и с научной степенью не ниже докторской, что-то рассказывал девушке, которая медленно потягивала коктейль с обилием мяты и смотрела на него восторженными глазами. В паузе между номерами ребята услышали обрывок монолога, и сразу стало ясно, что речь идет о Древней Греции.

– …Любовь греки понимали значительно шире традиционных гендерных ролей, предполагавших одни задачи для мужчин, и другие – для женщин, – говорил профессор, грациозно стряхивая пепел сигареты в стоящую перед ним вазочку с икебаной.

Затем его голос накрыл очередной эстрадный номер. Но когда он завершился, ребята снова попали в научный экскурс ловеласа с научной степенью.

– …Нет, рожали всегда женщины, – видимо отвечал на вопрос девушки профессор. – Просто все философы, включая Сократа, имели интимные связи со своими учениками, а жены были для продолжения рода. Отношения с женщинами считались примитивными.

Глаза девушки стали еще более круглыми. Коктейль уже закончился, но ей явно требовалась еще порция алкоголя, чтобы вместить услышанное в свою белокурую головку.

– Я прошу прощения, что вмешиваюсь, но греками сейчас никого не удивишь, – с мягкой улыбкой сказал Родион, обращаясь только к мужчине и показательно игнорируя присутствие за столом девушки, – американские ученые совсем недавно пришли к выводу, что в индейских племенах предпочитались нетрадиционные отношения, и только с приходом европейцев они узнали о жестких гендерных ролях.

– Вы это серьезно? – ничуть не рассердился вторжению в его личное пространство профессор. – Мне такие исследования не попадались. Первоисточник можете назвать?

– Первоисточник вряд ли, но читал в газете «Indian Country Today».

– Ооочень интересно, – делая упор на звук «о» сказал профессор.

Михась попытался вернуть Родика в свою компанию, так как девушка явно переместила свое внимание в сторону нового оратора и теперь смотрела на него такими же вывернутыми от удивления глазами, как до этого на профессора.

– Ну да, помню-помню, «Авраам родил Исаака. Исаак родил Иакова…» А потом там какая-то фигня случилась, и рожать стали женщины, – и Михась громко рассмеялся над своей же шуткой.

Профессор даже не улыбнулся. Девушка продолжала восхищенно смотреть на Родиона.

– Евгения, нам пора, – строго сказал старик, проследив за взглядом своей спутницы. Евгения покорно поплелась за профессором, но оглянулась у выхода, чтобы послать Родиону прощальную улыбку.

– Нет, ну бывают же такие голубоглазые дурочки, аж дух захватило, – сказал Родион, когда за ними закрылась входная дверь.

– Кстати, и где ты нахватался таких знаний? – спросил Михась, и Родя, постучав по своему лбу, ответил:

– Всё вот отсюдаво чукча взял…

И вся их компания грохнула от смеха так оглушительно, что перекрыла голос конферанса, изрекавшего очередную шутку.

Познакомились они в университете – Михась, Родион и Петруша. Вместе отбывали пятилетку на журфаке.

Немногословный Петруша сразу поддался обаянию и безграничной эрудиции Родиона. К тому же тот щедро делился с ним всеми конспектами и готовил ему шпоры к экзаменам.

В ответ Родя получил не только преданного друга, но и защитника. У Петруши был разряд по боксу и внешность, соответствующая этому разряду.

После защиты диплома Петруша осел в местной газете, вел спортивную колонку, а ещё подрабатывал на радио спортивным комментатором.

– Вообще мне тут уже надоело, – сказал Михась. – Может, переместимся в заведение попроще?

– Типа ресторан «Три пескаря»? – встрепенулся Петруша. Под таким кодовым названием они назначали стрелку в забегаловке возле университета.

В «Трёх пескарях» было многолюдно и шумно. Студенты умели веселиться во все времена, а сейчас, когда учебно-мыслительный процесс свелся до минимума, так как отбор в вузы проходит через ЕГЭ, молодежь отрывалась по полной.

Реки пива, подкрепленные напитками покрепче, развязывали языки и нравы. Девчонки в юбках «выше только трусики» висели на парнях или под грохот музыки выделывали различные па, не стесняясь показать даже те части тела, которые прикрывали незначительные тряпочки.

Вперед пустили Петрушу, и он быстро пробил дорогу к стойке бара.

– Три ирландского! – крикнул он бармену, и тот понимающе кивнул.

Над его головой красовался плакат «Наше пиво холодное, как сердце твоей бывшей».

Пока компания ждала свою порцию ирландского эля, к ним подсела институточка с большими размалеванными глазами.

– Дядечки, а вы АткудА здесь? – упирая на гласный, спросила девица.

– Деточка, мы тут пиво пили, когда ты еще в своей деревне в школу ходила, – сказал Михась.

– Не хАми, дядя. Я ж просто познАкомиться. Элла, если что.

– Если что? – ухмыльнулся Михась. – Лично я знаю только одну Эллочку, и прозвище у нее было Людоедка. Вы, часом, не родственница?

– Умный да? Думаешь, если тебе тридцатник, и ты читал Ильфа и Петрова, то все остальные – говно? Ага, угадал, дядя, знаю я все тридцать слов Эллочки – Людоедки! Плюс небольшой запасец из Толстого, который Лев, естественно; Грибоедова, который Александр Сергеевич; ну, и его полного тёзку Пушкина со всей его братвой. Он же наше всё, говорят?

– Чё за прикол? – не понял Петруша, видя, как Михась, потягивая пиво, еле сдерживается от смеха.

– Да вот, Петруша, разводит нас молодежь как лохов последних, и сказать тут нечего.

Между тем девица жестом позвала бармена.

– Лёш, налей мне, я завтра заплачу, мне из дома деньги прийти должны.

– Хватит тебе уже. И не верю я тебе больше. Ты мне с того месяца еще не вернула.

Эллочка повернулась к Родиону.

– Ну, хоть сигареткой угостите? В честь дня рождения Степного Волка?

– Ого, да ты и с Гессе знакома, – удивился Родя, протягивая девчонке пачку.

– Шутишь, дядя, – оживилась Эллочка, – да кто ж с этого немца не начинал свою литературную биографию.

Она достала сигарету, Родион щелкнул зажигалкой. Эллочка прикурила и после первой затяжки блаженно закатила глаза.

– Кааайф…

Потом как-то всё завертелось, закружилось. Родион запамятовал, в какие злачные заведения они еще заходили, но Эллочка и её две подружки уже неотступно были с ними.

Родиону часто снилось небо той ночи. Наверное, так было только в детстве, если смотреть лежа на траве. Звезды такие яркие и луна круглая и плоская как монета. И было так хорошо, так мирно и весело на душе. И рядом друзья, и эти классные девчонки, и ощущение, что жизнь только начинается…

* * *

Примерно через неделю после знакомства Эллочка переехала к Совухиным, а еще через месяц сыграли свадьбу.

Родион особенно не считался с мнением отца и матери. Если возникали конфликты, запалом которых всегда служила Эллочка, он говорил, что они могут снять квартиру и больше не напрягать родителей своим присутствием.

Но Мария была категорически против. Она сразу сникала и пыталась погасить любые разногласия. Никодим тоже не хотел отпускать сына из отчего дома. Когда же на свет появилась Лиен, они были согласны на все, лишь бы не отнимали внучку.

Лялька стала смыслом их жизни.

Родион в супружеской жизни разочаровался не сразу. Три года Эллочка поглощала все его чувства и мысли. Чего нельзя было сказать об Эльке. Она и сама толком не могла понять, как ее занесло в эту семью, в чужой уклад жизни, и все вытекающие из этого обстоятельства.

Глава 20

Элла Жданова окончила сначала педучилище с красным дипломом, затем филфак университета и тоже на «отлично». Но чем дольше она училась, тем меньше ей это нравилось. Лингвистика навевала скуку, педагогика казалось отстоем и позапрошлым веком, литература… хм, как заколебали эти вечные «Что делать?» и «Кто виноват?»

Больше всего она любила сбегать из суетливой городской круговерти в поселок ительменов к своей подруге Афаке Наяновой. Здесь все было просто и безыскусно. И хотя Афака давно из девчонки сорви-голова превратилась в маму с четырьмя детьми мал-мала меньше, да еще обремененную целым выводком подопечных школят, они по-прежнему могли до рассвета вспоминать студенческие выходки, хохотать над гусыней-ректором, розыгрышами на экзаменах и зачетах, прикидывать наряды и гадать на будущих женихов Эллочки.

Ей всегда выпадал крепкий и здоровый вождь племени. И десять детей в придачу. Поэтому брак с обаятельным, но хилым интеллигентом Родионом озадачил обеих.

– Ладно, не дури, позвал замуж – иди, глядишь, заматереет с возрастом, – поучала подругу Афака. – И предки у него правильные. Врачи это хорошо, всегда и с лекарствами помогут, и вообще.

Элька послушалась Афаку. Во всех действиях и словах ительменки всегда чувствовалась сила и мудрость народов севера, и это притягивало.

Но семья Родика, их быт, традиции стали раздражать Эльку с того самого момента, как она переступила порог дома Совухиных.

– Мещане твои предки и ничего больше! Эти скатёрочки с бахромой, этот фикус в прихожей, супница к обеду… Фу! Вам бы еще канарейку в клетке и герань на окошко, и хоть сейчас в пьесу Горького! – высказывала она Родику перед сном.

– Элка, не хами, они и так нас терпят, отец свой кабинет отдал, лишь бы нам хорошо было.

– Ха, ты меня удивляешь! Да с его положением мы бы давно могли свою хату иметь!

Система противостояния развалилась, когда появилась Лиен. Пойдя навстречу новоиспеченному деду и назвав дочку именем какой-то легендарной вьетнамки, Элька сразу приобрела в семье статус тирана и деспота. Теперь она задавала тон жизни патриархальной семье медиков.

– Никодим Ильич, вы опять лезете к Ляльке с невымытыми руками!

– Но я…

– Что я? Что я?! Это вы у себя там в хирургии командуйте, а тут особая стерильность нужна, а вы только из больницы, там у вас инфекции как блох.

– Коденька, пойдем, я тебе супчик твой любимый сварила, – пыталась отвлечь Никодима Мария, но Эллочка и тут успевала вставить свой голос.

– Конечно, другая бабка над внучкой бы тряслась, а наша все заботы муженьку. И то верно, а то глядишь, его там медсестрички разбалуют, – бросала она вслед удаляющимся старикам.

Вечером она слышала, как свекровь жалуется на нее Родиону, но этот мямля только и может, что сказать:

– Не обращай внимания, мамуль. Ты же врач, сама понимаешь, у нее сейчас послеродовой период, да еще и кормит.

Когда Ляльке исполнилось три года, Элла объявила Совухиным, что едет к своей подруге в село.

– Там прекрасный климат, море, рыбы, птицы, воздух…

– И медведи, и комары, и дикий быт, который для Лиеночки совершенно непригоден, – сбивал романтический тон невестки Никодим.

– Это ваш быт Ляльке непригоден! Сколько раз она уже переболела всякими вирусами, которые вы носите домой из своей больницы?! А там, у Афаки, дети траву жрут, и ничего! – вопила в ответ Элька.

– В общем, не обсуждается. Еду, и все. Не в каменном веке живем, у меня сотовый, будем на связи, если что случится – пришлете машину, два часа и я в городе.

Спорить было бесполезно. Так Лялька первый раз попала в семью ительменов.

Афака с мужем встретили их радушно, но без лишних эмоций. Здесь это было не принято. Зато их четверо детей в первый же день так затискали белую пухлую малышку, что Афаке пришлось на них прикрикнуть.

– Кыш, бестии! Зверье не кормлено, а они нашли себе живую игрушку!

Дома у Афаки жили три козы, три собаки, две кошки, восемь кур и петух. Зоопарк!

Ляльке жизнь в поселке страшно понравилась. Она много играла с детьми, рисовала, рассматривала книжки и карты, которых было много в доме Афаки, поскольку она не только была директором начальной школы, но и преподавала в ней географию и историю.

– Школа-то у нас большая, хорошая, да детей в этом году всего пятеро. И возраст вразброс – от 8 до 12. Сложно программу выстроить, – вздыхала Афака.

– Тебе уже к учебному году надо готовиться, а тут мы свалились! Но ты знаешь, я почему к тебе решила приехать. У Ляльки вокруг только взрослые, и все с ней сюсюкают, нянчатся. Чувствую, это тормозит развитие. Нет, не умственное, этого хоть отбавляй, а вот социальное практически на нуле. А у тебя она тут хоть с другими детьми наиграется, в своей среде побудет.

– Да ты что, мать, оправдываешься, что ли? И не стыдно? Ты ж мне все равно как сестра!

– Но у тебя своих по лавкам…

– Да брось, малышни много не бывает, а твои руки в хозяйстве очень даже сгодятся. Сейчас рыба пойдет. Будешь помогать грохотать икру!

Под руководством Афаки Элла готова была делать все, что угодно. Она быстро разобралась, что «грохотать икру» означает отделять ее от естыка перед засолкой, а естык в свою очередь – это пленка, в которой икра находится внутри рыбы.

– Процесс, сходный с джазовой пьесой, – говорила она, погружая руки в хрупкие красные зернышки.

– Чего языком молотишь? – в шутку сердилась Афака. – Смотри аккуратнее, икринки нежные. Тут заезжие начали ее через бадминтонную ракетку протирать, говорят, быстрее. Зверье, а не люди. Настоящий рыбак до такого не додумается.

Лялька уплетала их стряпню за обе щеки, чем страшно радовала всю семью ительменов.

– Давай, не стесняйся, – погружал ложку в тарелку с соленой икрой Тимур, муж Афаки. – Это на мозги знаешь, как влияет?! Станешь ученой, как твой папа.

– Папа у нас не ученый, папа у нас журналист, – без особого энтузиазма поправляла Эллочка.

– Да кто бы ни был, а вези своего мужика к нам. На рыбалку сходим, уже щуки пошли вооот такие, – и Тимур раздвигал руки на неправдоподобную ширину.

Каждый день Элла с Лялькой ходили к Охотскому морю, гуляли по пустынному пляжу. Лялька собирала камбал, выброшенных из сетей, и пыталась их отпустить назад, в воду. Это у нее называлось «спасти рыбку».

Однажды нашли дохлую акулу. Лялька присела возле нее на корточки, обхватила голову руками и, раскачиваясь, повторяла: «Уже нельзя спасти, уже нельзя…» – Эллу испугала такая реакция, и она постаралась скорее увести дочку от мертвой тушки.

В бухте стояли рыболовецкие корабли.

– Корабли стоят, значит, рыбалка разрешена, – объясняли местные.

«Какие у здешних рыбаков лица… Покой, мужество, доброта», – отмечала про себя Элька.

Она втайне завидовала Афаке, живущей в мире суровом, но настоящем, без вторых планов и городских вывертов.

Поселковая детвора научила Ляльку гонять рыбу сачком, чем она и занималась с восторгом и визгом. Никогда Элла не видела ее такой счастливой.

Но был момент, который ее обескуражил не меньше, чем реакция возле мертвой акулы. Лялька лепила на пляже из мокрого песка какое-то подобие маленькой щуки. Элла сидела рядом и запускала в море гальку. Затем Лялька стала ведерком носить воду и поливать свое изделие. И вдруг песок зашевелился, и рыбешка забила хвостом. От неожиданности Элла подскочила и подвернула лодыжку. Она чуть не выругалась, но сдержалась при ребенке и только заохала, растирая больное место.

– Погоди, мамочка, сейчас рыбку спасу, потом тебя, – спокойно сказала Лялька, и побежала к морю. Она вернулась счастливая и попросила показать ей ногу. Элла машинально повиновалась, все еще обдумывая фокус с ожившим щученком. «Она его на берегу нашла и обсыпала песком, а я и не заметила, подумала, лепит фигурку», – решила женщина, с удивлением ощущая, как проходит под маленькими ладошками Ляльки боль в лодыжке.

– Мама, ну что, я тебя спасла? – заглядывала ей в глаза дочка. – Скажи, спасла? Как рыбку? Да?

– Да, милая, – подхватила ее на руки Элла, – но как ты это сделала?

– А я заклинание знаю. Волшебное, – доверчиво сообщила Лялька.

– И какое – же это заклинание?

– Крибле! Крабле! Бумс!

– Ясно, – рассмеялась Элла и потащила Ляльку домой обедать.

* * *

Однажды рыбаки их взяли с собой на лосося, но ничего не поймали. Вернулись ни с чем. А вот дочка Афаки заходила в воду босиком и таскала рыбу на удочку. Это сделало ее героиней дня.

– Я тоже так хочу, – просилась Лялька, но ей не разрешили из-за малолетства, да и от студеной воды с непривычки можно было простудиться.

В поселке пока мужчины рыбачили, женщины и дети собирали травы, грибы, ягоды, сушили, мариновали, делали заготовки на зиму.

Когда шел дождь, Элька с малышкой сидели и смотрели из теплого дома в окошко, или надевали непромокайки и бродили по тропинкам. И за все время Лялька хоть бы раз чихнула. И одышка, которая так мучила ее в мегаполисе, здесь пропала, несмотря на длительные прогулки.

Во время разговора со свекром, который звонил каждый день, Элла это особо подчеркнула.

– Вот что значит естественная среда, ребенок здесь просто расцвел.

– Ну и замечательно, – не уловил подвоха Никодим.

– Вашему сыну сюда не помешало бы приехать. Увидел бы настоящих… рыбаков. А то все работа да работа. Позвонить дочке лишний раз не успевает. Тоже мне, «звезда телеэкрана»!

– А он разве тебе ничего не сказал? Родя завтра вылетает в Испанию. Командировка.

Элька от этого известия просто ошалела. Вот значит как! Она последней узнает, что ее благоверный летит за границу. И ему даже в голову не пришло ей сказать об этом! Не говоря уж о том, чтобы предложить полететь вместе.

Она хотела тут же позвонить Родиону и сказать всё, что думает и о нем, и о его работе, и о его друзьях-приятелях, а может и приятельницах…

Но, поразмыслив, решила сначала посоветоваться с Афакой.

* * *

Лялька весь вечер играла с местным мальчиком, который не знал ни слова по-русски, но разные языки их не смущали, было видно, что дети друг другу очень понравились. Мальчик был из соседнего дома с печным отоплением и непроточной водой.

По вечерам Афака часто забирала к себе соседских детей. У них с Тимуром было большое комнатное пространство. Кроме просторной кухни-столовой, где все собирались за длинным деревянным столом, были две спальни, игровая, как здесь называли детскую, кабинет Афаки и еще какие-то чуланчики, кладовочки, будто специально сделанные для игры в прятки.

Но вместо дверей везде висели просто тряпки, занавески крепились на кнопках, полы деревянные, в общем, быт камчадалов все еще сильно отличался от городского.

– Моем руки и за стол! – позвала Афака, и вся детвора гурьбой кинулась к умывальнику.

На ужин была наваристая уха из кижучи. И большой казан ухи, и миску тельно – котлеты из лосося с картошкой внутри – детвора вмиг опустошила. Завершилась трапеза камчатским иван-чаем, а к нему каждый получил по большому куску пирога с черникой.

Сытые, уставшие от игр и беготни малыши развалились на большой шкуре, брошенной прямо на пол. Ребята постарше пошли делать уроки. Что с того, что мать директор школы, не выучишь заданное, так накостыляет, мало не покажется. А рука у Афаки была не по-женски тяжелая, да и характер ей под стать.

Теперь пришел черед взрослых. За стол кроме Эльки и Афаки с Тимуром, потянулись родители Афаки, бабка Агрофена и дед Никола, да две соседские семьи – Боевы и Чулаевы. Тут меньшим составом не собирались. Вечерю накрывали вскладчину, так было дешевле и сподручнее, потому как и новости за день перескажут, и за детьми пригляд, и старикам развлечение.

Вообще в одиночку прожить в этих местах было невозможно. Помощи от властей всех уровней, включая высшую российскую, уже давно никто не ждал.

Между тем на столе, кроме остатков ухи и тельно, появилась еще и толкуша – вареное мясо лосося смешанное с ягодами и нерпичьим жиром, а также черемша, квашеные грибы, солёные головки. Дед Никола, кряхтя, поставил посерёдке бутылку водки.

– Бабы, стаканЫ тащите!

– А что, батя, есть повод? – спросила Афака.

– А тебе повод нужОн? Глянь, дождь перестал, завтра рыбачить пойдем. Не повод тебе?

Дед Никола торжественно плюхнул головку лосося на тарелку Эльке, как почетному гостю, затем вынул из кармана складной нож, раскрыл и протянул ей. Элька, уже хорошо знавшая все местные обычаи, в полной тишине отрезала самую вкусную и мягкую часть головки – матово-серую, гладенькую, аппетитно пахнущую. Прожевав кусок, она зажмурилась от удовольствия и подняла вверх большой палец правой руки, что должно было означать «Во!»

Дед Никола громко рассмеялся и сказал:

– Ну, поехали!

И стал накладывать себе в тарелку толкушу. Это был знак, что можно начинать ужин. За столом сразу стало шумно и весело. Бутылкой водки, как всегда, не обошлось. Появилась вторая, потом третья. Изрядно захмелевшие мужики отправились по домам спать, женщины собирали со стола остатки еды, кормили собак, ополаскивали посуду, затем расталкивали прикорнувшую на полу малышню и уводили детей по домам.

Наконец, Элька осталась вдвоем с Афакой и рассказала ей о загранкомандировке Родиона. Они сидели на деревянных ступеньках крыльца, смотрели на небо, низкое и полное звезд, как это бывает только в августе.

– И ты из-за этого расстроилась? Да наплюй! Дай ему почувствовать свободу. Мужику без этого никак.

– А я что, не даю? Да он без нас уже два месяца! Звонит раз в неделю, говорим «галопом по Европам», все некогда, все занят. Нет, чует мое сердце, завел он кого-то.

– Ты вот что, давай определись. Он тебе взаправду нужен, или тебя сейчас гордость одолела, что тебе замену нашел?

Элька задумалась. Любовь у них с Родионом закончилась почти сразу после свадьбы. Совсем не о таком муже она мечтала, да вот же, побоялась, что уже никто не позовет.

– Ну, а даже если гордость? Так что ж мне теперь? Терпеть его выходки?

– А кто сказал – терпеть? – Афака посмотрела на нее лукаво. – Ладно горевать, подруга! Лучше пойдем еще выпьем. Там у меня в загашнике припасено на такой случай.

– На какой случай?

– Да на случай сугрева и поднятия тонуса, – расхохоталась ительменка, затаскивая Эльку назад в дом.

* * *

Она проснулась от жуткой головной боли. Плюс ко всему в висках стучало и пульсировало. Все это вместе называлось похмельем. Сколько они вчера выпили с Афакой, она не могла припомнить, но завершающим аккордом была брага, которую ительменка сама готовила по рецепту своих прадедов.

Брага имела убойную силу, и если до нее Элька хоть что-то соображала, например, проверила, уснула ли Лялька и не раскрылась ли, как обычно, от идущего от печи жара. Затем, в припадке обиды на никчемного франта-муженечка, набрала его сотовый, чтобы сказать без всяких принятых в этом семействе фигли-мигли всё, что она о нем думает. Да только телефон его оказался вне доступа, и это еще больше разозлило Эльку, сообразившую, что Родя как раз летит в эту свою загранку, совершенно наплевав и на нее, и на дочку.

Но это все было до стакана с мутно-желтой жидкостью, а после – провал памяти и кромешная тьма.

Элька приподняла голову и тут же снова уронила этот свинцовый шар. Рядом кто-то крякнул или всхрапнул, она даже не поняла от испуга. Повернувшись, она в ужасе увидела, что на соседней подушке безмятежно спит Тимур, муж Афаки.

– Эй, ты что здесь делаешь, паразит?! – зашипела она, тряся обалдевшего спросонья Тимура и стараясь не разбудить остальных обитателей дома.

– Ты че, девка? Сама вчера хотела, а теперь когти дерешь, – отбивался Тимур.

Что же теперь будет, что будет, судорожно думала воспаленным мозгом Элька. Переспать с мужем лучшей подруги, той, которая для нее и стол, и дом, и сердце открыла.

«Ввела в свою семью, поделилась самым сокровенным, а я, свинья, шельма недобитая, чем я отплатила», – Элька старалась не представлять последствия своего поступка.

Она отдернула одеяло, вскочила и быстро влезла в халат.

– А ну проваливай, балбесина чертова! – еще раз шикнула она на Тимура, но тот и ухом не повел, отвернулся к стене и громко захрапел.

Всё, это конец, сейчас войдет Афака с молоком для детей, а тут…

От этой мысли внутри все похолодело. Элька кинулась в прихожую, схватила ковш и, разбив им тонкую корку льда, образовавшуюся за ночь, набрала из бочки воды. Стрелой метнулась назад к кровати и плюхнула всю воду на голову Тимура. Он подскочил, как ужаленный, и грубо выругался.

– Ты, мать, совсем одурела?!!! Зашибу, бл*ь!!! – взревел он на весь дом.

– Иди отсюда, скотина!!! Ясно сказала, или еще ополоснуться хочешь?! – Элька угрожающе подняла над головой ковш.

– Ну, ты и дура, девка! – Тимур сел на кровати и стал не торопясь натягивать штаны и рубаху. – Сама в койку затащила, теперь кипишь подняла.

– А ты и рад! Да мало ли что пьяной бабе в голову взбредет! – у Эльки была тайная надежда, что если Афака войдет и услышит ее вопли, то часть вины вроде как и снимется.

– Да тебе не в голову взбрело, – хмыкнул многозначительно Тимур.

– Ладно базар разводить, мотай отсюда, пока жена не застукала!

Тимур, наконец, оделся и пошел к выходу. Элька глянула на часы. Время шло к полудню. Вот это да! А где же дети? Где Лялька?

Она заглянула на печь, оббежала все комнаты, включая кабинет Афаки, но нигде никого не было. У Эльки судорожно заколотилось сердце, она поняла, что подруга застала их с Тимуром и, чтобы прикрыть позор, увела детей на прогулку.