Текст книги "Торжище брака"
Автор книги: Вера Крыжановская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)
Прошло около шести недель после этого печального происшествия. Однажды, помогая одеваться своей барыне, Фанни объявила ей, что видела Машу и та рассказывала ей, как ужасно обращается Нина Александровна со своим больным мужем.
– Она до такой степени скупа относительно всего, что касается князя, что ей даже жалко нанять сиделку! К нему приставлена старая служанка, которой помогает лакей. Камердинеру, служившему князю больше десяти лет, отказано от места. Маша говорит, что эта старая Неонила совершенно невыносима. Она глуха и сильно пьет. Когда Неонила засыпает в состоянии опьянения, то так сильно храпит, что даже стекла дрожат. Больной может кричать до изнеможения и умереть от голода и жажды, прежде чем кто-нибудь его услышит, тем более что его под предлогом необходимого спокойствия перевели в самую отдаленную комнату.
Как-то на днях больной пожаловался адмиралу и князю Угарину на дурное с ним обращение. Результатом этой жалобы было то, что эти господа устроили ужасную сцену княгине и осыпали ее упреками. После их отъезда Нина Александровна как фурия влетела к мужу и в язвительных и жестких выражениях стала упрекать его за то, что он посмел жаловаться на нее. Он был дураком, если думал, что она, молодая и красивая женщина, запрется дома, чтобы ухаживать за кутилой, получившим только заслуженное, – за нищим, который и без того дорого ей стоил. Эти оскорбления привели князя в бешенство. Так как княгиня подошла близко к его креслу, Флуреско схватил ее здоровой рукой и хотел ударить. Завязалась настоящая борьба, из которой княгиня вышла вся исцарапанная. После она объявила, что отошлет в Финляндию этого бешеного дурака. Но когда это будет, Маша не знает.
Рассказ камеристки наполнил сердце Тамары отвращением и ужасом, и мысль об ужасной сцене, происшедшей между бессердечной женщиной и несчастным больным, как какой-то кошмар, преследовала ее в продолжение нескольких дней. Она, вероятно, приняла бы энергичное участие в судьбе Флуреско, если бы личные заботы и дурные вести из Стокгольма окончательно не поглотили все мысли молодой женщины.
Заботил ее Магнус. Уже несколько месяцев она замечала резкую перемену в характере молодого человека, обыкновенно таком ровном и мягком. Он делался то нервным и раздражительным, то печальным и задумчивым. Характерное ему спокойное состояние духа окончательно пропало. Тамара ничего не понимала в грустном и испытующем взгляде, который он по временам устремлял на нее. Баронесса смотрела на это, как на следствие тяжелой болезни, перенесенной мужем; но если такое состояние будет все усиливаться, то не грозит ли это жизни Магнуса? Мысль, что Магнус ревнует, не приходила в голову Тамары, а между тем это чувство раздирало сердце молодого человека. Барон давно уже заметил с каждым днем все возраставшую страсть князя Угарина. Слишком уважая жену, чтобы допустить возможность ее падения, он, тем не менее, опасался, как бы этот опытный обольститель, обладавший такою прекрасной наружностью, не произвел глубокого впечатления на сердце Тамары. Он жадно следил за молодой женщиной, стараясь уловить в ее глазах выражение нового зарождающегося чувства. По мере увеличения душевной борьбы его собственная страсть к Тамаре все более возрастала. Болезнь и чувство беспомощности перед таким опасным соперником раздражали его и приводили в отчаяние.
В таком положении были дела, когда Тамара получила письмо от госпожи Эриксон, где та писала, что какая-то внутренняя болезнь, которой она страдала уже около года, настоятельно требует серьезной операции.
«Я не знаю, даст ли мне Господь пережить это испытание, – писала Эвелина, – и поэтому мне хотелось бы повидаться с тобой, мое дорогое дитя! Если же нам не суждено больше увидеться, то прими благословение и будь уверена в моей любви как здесь, на земле, так и там, за гробом. Что же касается моих последних советов и указаний относительно воспитания Оли и Гриши, то их передаст тебе Ивар».
Тамара, глубоко взволнованная письмом, решила немедленно ехать в Стокгольм. Магнус одобрил это решение и объявил, что сам думает поехать в Нанси, чтобы испытать лечение гипнотизмом, о целебных чудесах которого он давно слышал.
– Да, да! Поезжай, мой друг! Может быть, Господь облегчит страдание и пошлет тебе здоровье. Но не лучше ли нам ехать вместе? Как только сделают операцию и участь тети Эвелины будет решена, мы оба отправимся в Нанси.
Магнус покачал головой.
– Нет, дорогая моя, я хочу один попытаться вернуть себе человеческие права. Разум говорит, что моя надежда безумна, так как я уже слишком долго живу калекой. Но все равно я решил испытать это лечение! Мне было бы тяжело видеть, что ты переживаешь со мной все перипетии лихорадочного ожидания и очень вероятное горькое разочарование. Позволь мне ехать одному с Фредериком! Ты же иди туда, куда зовет тебя долг и влечет сердце.
После некоторого колебания Тамара подчинилась желанию мужа. Отъезд обоих был назначен через три дня. В Стокгольм послали телеграмму.
Накануне отъезда Тамара укладывала последние вещи. Отложив в сторону с десяток книг, предназначенных для Эвелины Эриксон, она замкнула в бюро несколько ценных безделушек, украшавших ее письменный стол и камин. В эту минуту лакей доложил о приезде Угарина.
Крайне удивленный князь осведомился, что значат эти приготовления к отъезду. Узнав, что супруги разъезжаются в разные стороны на несколько недель, а может быть, даже и месяцев, он сильно покраснел. Сначала его сердце болезненно сжалось при мысли о предстоящей разлуке с Тамарой, так как общество молодой женщины сделалось для него насущной потребностью. Но почти тотчас же беглая улыбка скользнула по его губам.
– Черт возьми! Да это очень похоже на маленький развод, – подумал он.
Увлекаясь с обычным легкомыслием своими предположениями, Угарин быстро подошел к Тамаре и сказал, глядя на нее:
– Да, кузина, уезжайте! Вам необходимо оторваться от своих болезненных грез, от ненормальной жизни, которую вы так долго ведете! Как ни стоите вы выше остальных женщин, рано или поздно в вас должен проснуться женский инстинкт, и голос природы должен открыть ваше сердце для настоящей любви. Стряхните с себя утрированную тяжесть долга, приковывающую вас к человеку, без сомнения, доброму и умному, но… как ни говорите, больному, заставляющему молодую и красивую женщину играть неподходящую роль в жизни!
Тамара, завертывавшая в эту минуту золотого индийского идола, с удивлением посмотрела на него и ответила с легким неудовольствием в голосе:
– Я ничего не поняла из вашей длинной речи, князь. О чем вы говорите? Я вовсе не смотрю на свою жизнь, как на болезненную грезу, а свою долю не считаю обременительной тяжестью.
Ответ был достаточно ясен, но Арсений Борисович уже увлекся долго сдерживаемой страстью. Большие черные глаза его метали молнии, губы дрожали. Наклонившись к Тамаре, он прошептал прерывающимся голосом:
– Вы не хотите понять меня, Тамара! Но я не в состоянии больше молчать и должен, наконец, признаться в чувстве, которое пожирает мое сердце! Я люблю вас – люблю, как безумный, больше жизни, больше всего на свете!… Прими мою любовь и позволь следовать за тобой в Стокгольм.
Он умолк, но его страстный взгляд был с мольбой устремлен на молодую женщину. Бледная, точно очарованная, смотрела Тамара на князя. Сердце сильно билось, и какое-то незнакомое чувство заставляло дрожать все ее существо. Внезапно ей вспомнился сон, виденный во время выздоровления: такая же комната, обтянутая красной материей; вон зеркало, в котором скользнул образ Магнуса, а перед ней стоит Угарин и говорит о своей любви.
Сделав рукой резкий отрицательный жест, она отступила назад и сказала глухим от волнения голосом:
– Перестаньте, князь!.. Вы бредите!.. Любовь без уважения, основанная на попранной чести и приобретенная ценой адюльтера, никогда не может дать счастья.
– Тамара, Тамара!.. Не прибегай к банальным фразам! Не будь жестока в эту минуту, решающую нашу участь, наше будущее… Не приноси нас обоих в жертву смешному предрассудку, пустому призраку долга!
Схватив ее руки, он поднес их к своим губам.
– Сердце тоже имеет свои законы, и ты не имеешь права презирать их!.. Позволь мне любить тебя… Я отдам свою душу и сделаюсь на всю жизнь твоим рабом! В моих объятиях ты возродишься к новой жизни и узнаешь истинное счастье.
Темное облако заволокло глаза Тамары. Она чувствовала, что слабеет под огненным взором Угарина. Этот прерывающийся голос, полный мольбы и любви, причинял ей странное головокружение, которого она никогда раньше не испытывала. О! Если бы эти самые слова он сказал ей гораздо раньше! Тогда он был идеалом ее грез. Она приняла бы его любовь, как верх счастья. Если бы он сказал «Я люблю тебя!» наивному ребенку или молодой девушке, пораженной страшным несчастьем и покинутой всеми, с какой признательностью и любовью бросилась бы она в его объятия и отдала ему свое чистое сердце! Но теперь поздно! Она вспомнила страшную душевную борьбу, результатом которой было то, что образ князя Угарина мало-помалу совершенно изгладился в ее душе. Ее сердце наполнилось страшной горечью, свойственной женщине, оскорбленной любимым человеком. Вырвав у князя свои руки, она отступила назад и смерила Арсения враждебным взглядом:
– Вы слишком много обещаете, князь!.. Что можете вы дать страстно любимой вами женщине, вы, человек женатый? Сначала стыд и бесчестье, а затем презрение и одиночество, когда, наскучив ее обществом, вы без сожаления бросите ее, как ненужную больше вещь… Позор вам, Арсений Борисович, что вы пытаетесь обольстить жену своего несчастного кузена, зная, что он болен и не в состоянии потребовать у вас удовлетворения за нанесенное ему оскорбление!
Я и не думаю отрицать того, что вам некогда выдали наивные глаза пансионерки. Да, было время, когда я вас любила, когда вы были героем моих грез! Вы это знали и не захотели сделать меня своей женой, а тогда мы оба были свободны. Тогда вы равнодушно и презрительно прошли мимо девушки, которая была слишком бедна для вас. Вас привлекало одно богатство, и вы беззастенчиво искали большого приданого. Уже давно я вычеркнула вас из своего сердца и, конечно, не изменю Магнусу, чтобы доставить вам новое развлечение. Я не люблю вас, князь, и никогда не полюблю, так как я вас больше не уважаю.
Молодая женщина все более и более увлекалась. Вся горечь прошедшего и чувство жестокого удовлетворения от высказанной правды светились в больших серых глазах Тамары. Как бы получив пощечину, Угарин отступил на шаг и в изнеможении опустился в кресло, закрыв глаза рукой. Воцарилось мертвое молчание, нарушаемое только стуком часов. Возбуждение Тамары сразу упало. Смертельная бледность Арсения Борисовича и его полный отчаяния взгляд быстро усмирили гнев молодой женщины. Теперь она чувствовала только сожаление и участие. Ей и не приходило в голову, что она отомстила за себя, что на ее долю выпал редкий триумф: с презрением повергнуть к своим ногам человека, некогда пренебрегшего ею. Честная и великодушная душа Тамары была выше мести подобного рода. Она видела только то, что страшно огорчила Угарина, и всеми силами старалась смягчить тяжелое впечатление от своих слов. Придав своему голосу выражение дружеской шутки, она сказала:
– Поднимите голову, кузен!… Забудем этот пустой разговор. Мы оба были чересчур откровенны и омрачили наше последнее перед долгой разлукой свидание. Я обещаю вам забыть этот час – сделайте то же и вы. Когда мы снова встретимся, вы позабудете все свои безумства, и мы по-прежнему будем добрыми друзьями.
Угарин встал, страшно бледный. Отуманенным взором он искал взгляд Тамары, но та опустила глаза.
– Прощайте! – сказал он, собираясь уходить.
У двери князь снова остановился.
– Вы были бесчеловечно жестоки, бросая мне в лицо мою нравственную нищету, так как я враг, не имеющий оружия. Прощайте, и да поможет вам Господь!
Молодая женщина быстро подошла к нему.
– Я очень сожалею, что так огорчила вас. Но добродетель всегда жестока, когда отказывается идти на компромисс. Клянусь, что нисколько не питаю к вам злобы! Любите меня как друга, как близкую родственницу, и вы увидите, что это чистое чувство даст вам больше радостей, чем скоропреходящая минутная страсть. Главное, постарайтесь сделаться другим! Бросьте беспорядочную жизнь и подумайте о Флуреско! Неужели вас не пугает его пример?
Она взглянула на него своими ясными глазами и взяла за руку. Румянец залил ее щеки, и вся фигура выражала молчаливое ожидание. Надеялась ли она услышать обещание начать новую жизнь? Надеялась ли на свою власть над человеком, любившим ее, чтобы вырвать из распущенной среды, в которой он жил до сих пор? Кто может проникнуть в глубину человеческого сердца и понять сложные чувства, волнующие его?
Арсений Борисович мрачно посмотрел на нее.
– Благодарю вас за ваше доброе желание. Но на что годится моя испорченная жизнь? Духовная нищета должна погубить меня, так как мне недостает талисмана, который мог бы поддержать в стремлении к лучшей жизни, – сказал он глухим голосом.
– Талисман в вас самих, Арсений Борисович: он называется волей. Обратитесь к добру, и вы приобретете мир душе и уважение к самому себе.
В ее голосе звучала нерешительность. Какое-то странное чувство сжимало сердце, и она не могла оторвать своего взгляда от глаз князя, в которых снова вспыхнул огонек безумной страсти. Бледная и дрожащая, она отступила шаг назад и поднесла руку к своему пылающему лбу. Но Угарин уже подошел к ней и прошептал прерывающимся голосом:
– Ты лжешь, Тамара!.. Ты обманываешь нас обоих!.. Голос природы, голос сердца изменяет тебе помимо твоей воли. Ты меня любишь!… Я был первой грезой твоего девственного сердца, пробудившей тебя к жизни… В безумном ослеплении я прошел мимо своего счастья, гонясь за пустым призраком. Но все еще поправимо! Счастливое будущее в наших руках!
Не владея собой и позабыв все, князь Угарин привлек ее в свои объятия и хотел поцеловать в губы. Как бы пробудившись из забытья, Тамара с силой оттолкнула его и отступила к камину.
Бледная, как смерть, с трудом переводя дыхание, она прислонилась к креслу и сказала прерывающимся голосом:
– Бесчестный человек, платящий насилием за дружбу и снисходительность!
Ее горящий взор смирил Угарина, который, дрожа от гнева и страсти, едва сдерживался. Но, быстро овладев собой, молодая женщина равнодушно прибавила:
– Прощайте, князь! Постарайтесь прийти в себя, и кончим эту глупую сцену.
Сделав прощальный жест рукой, она повернулась и вышла.
В одной из соседних комнат она прижала свой пылающий лоб к оконному стеклу. Несколько минут спустя она услышала стук отъезжающего от подъезда экипажа. Это была карета князя. Молодая женщина тихо прошла в свою спальню и заперлась там. Она хотела остаться одна, чтобы разобраться в хаосе мыслей и чувств, вызванных этим человеком. Ее возбуждение улеглось. Образ князя Арсения, который она некогда окружала обольстительным очарованием, носился в уме. В ней пробудились забытые чувства ранней молодости, а вместе с ними поднялись и глухая ревность и горечь того времени, когда она убедилась, что счастье для нее недостижимо – то счастье, которое насмешливо предлагает ей теперь судьба.
Тамара в изнеможении бросилась в кресло и закрыла глаза. Что происходило с ней? Разве могла она сожалеть, что устояла против обольщения и осталась верна долгу и чести? Человек, некогда пренебрегший ею и протягивающий теперь свою преступную руку, был тот самый поблекший идеал, который давно уже упал с пьедестала. Но почему же тогда у нее так больно сжималось сердце? Почему будущее казалось ей таким бесцельным? Почему стремилась она к чему-то, чего сама не могла определить? Молодая женщина понимала, что все это происходит оттого, что она в первый раз в жизни сталкивалась с пылкой, беспорядочной страстью, которая заманчива, как запрещенный плод. На нее опьяняюще действовала эта новая атмосфера. Баронесса встала и прошла в будуар, так как ей тяжело было одиночество и ее подавляла окружающая тишина. Здесь первый взгляд молодой женщины упал на большой портрет Магнуса, нарисованный ею в первые дни замужества.
Со странным чувством смотрела она на прекрасное, бледное лицо и большие меланхолические глаза, смотревшие на нее точно живые. Конечно, ей нечего было краснеть перед ним. Она осталась безупречно верна ему, а между тем чувство раскаяния терзало сердце. Ей казалось преступлением скрыть от мужа только что происшедшую сцену.
– Да, да, я все расскажу ему, – шептала она. – Разве может существовать какая-нибудь тайна между мной и Угариным, которой бы он не знал?
Как бы боясь за свою решимость, молодая женщина бросилась в комнату мужа.
Магнус сидел за письменным столом и укладывал в портфель различные письма и бумаги, которые хотел взять с собой. При появлении жены он поднял голову, и его сразу поразили расстроенное лицо и лихорадочный блеск её глаз. Он понял, что случилось что-то особенное. Занятая своими мыслями, Тамара ничего не заметила. Бросившись в кресло, она торопливо рассказала мужу сцену объяснения в любви Угарина, смягчив слегка слишком страстные эпизоды.
По мере того как молодая женщина говорила, лицо Магнуса все более и более омрачалось. Несмотря на это признание, служившее доказательством ее любви и доверия, в душе Магнуса поднималась целая буря ревности. По голосу, нервному дрожанию губ и выражению глаз молодой человек ясно видел, какое впечатление произвела на Тамару рассказываемая сцена, и понял, что она борется с чувством, в котором не отдавала себе отчета. Гнев и презрение поднялись в нем против дерзкого похитителя, смутившего покой этой чистой души и желавшего отнять у него, обездоленного судьбой, его единственное сокровище!
– Я не нахожу ничего странного в этой выходке Арсения, – с горечью сказал он. – Будучи человеком разнузданным, без принципов, он не может видеть красивой женщины без того, чтобы не влюбиться в нее. Он так привык к страстным объяснениям, что повторяет их как хороший актер. Умерь свое негодование! Ты ему высказала свое мнение – этого достаточно. Страстная вспышка его уляжется, и, когда вы снова увидитесь, он даже забудет про свое безумие!
Тамара с удивлением посмотрела на него. Она была поражена ответом, так как ожидала, что он совсем иначе примет чистосердечное признание. Молодая женщина искала взгляд мужа, но глаза барона были упорно устремлены на бумаги, которые он машинально перелистывал. Баронесса встала. В первый раз между ней и Магнусом возникло чувство разочарования и холодности. Не сказав ни слова, Тамара вышла из комнаты.
На следующее утро супруги расстались под давлением этого неприятного чувства.
Путевые впечатления, ожидание свидания с дорогими ей людьми и опасения за здоровье госпожи Эриксон на время совсем изгнали из ума Тамары образ князя Угарина и тяжелое состояние души, вызванное странным поведением Магнуса. Она сильно волновалась в ожидании исхода операции. Спокойней и веселее всех была сама больная, даже ободрявшая окружавших ее.
Когда доктора объявили, что всякая опасность миновала и больная находится на пути к полному выздоровлению, Тамара вздохнула с облегчением. К ней вернулось ее обычное спокойствие, и она с нежностью и самоотверженностью любящей дочери ухаживала за выздоравливающей. Вместе со спокойствием к ней возвратилась и душевная борьба, на время заглушенная опасным положением горячо любимой тети Эвелины. В это тяжелое время она нашла себе верную помощницу в Ксении, всей душой привязавшейся к госпоже Эриксон. Положение этой женщины круто изменилось к лучшему. В доме своих новых друзей госпожа Гапиус познакомилась с одним учителем, преподававшим математику в стокгольмской гимназии. Добродушный швед, узнав печальную историю молодой женщины, заинтересовался иностранкой. Несколько месяцев тому назад он сделал предложение, принятое Ксенией с глубокой признательностью. Извещенная об этом госпожой Эриксон, Тамара сделала своей подруге приданое и, кроме того, обеспечила довольно солидной суммой ее сына.
Молодые супруги очень полюбили великодушную баронессу, избавившую их от забот о будущем. Как только здоровье госпожи Эриксон настолько окрепло, что баронесса могла оставлять ее одну, Ксения настояла, чтобы ее благодетельница как можно чаще навещала их. Тамара хорошо чувствовала себя в этом семействе. Она убедилась, что выздоровевшая душой и телом Ксения с радостью, добросовестно исполняла свой долг жены и матери. А между тем именно в этом семействе, при виде играющего и весело смеющегося мальчика, ею овладело тяжелое и грустное настроение. Сравнивая их жизнь со своей собственной, она ощущала какую-то пустоту, и стремление к чему-то неопределенному делало ее печальной и задумчивой. Образ князя Угарина снова восстал в ее уме. Перед глазами носилось его прекрасное расстроенное лицо, когда она так грубо оттолкнула его. Страстные речи князя снова раздавались в ушах, заставляя усиленно биться сердце. Чей-то искушающий голос постоянно нашептывал ей, что распущенность и безнравственность Угарина есть результат его воспитания. Он ни разу в жизни никого серьезно не любил, и никогда рука любимой женщины не удерживала его на пути порока. Ей казалось, что именно она могла бы благотворно подействовать на него и спасти.
Тамара помещалась в той самой комнате, где прожила раньше четыре года. Роясь однажды в ящиках старинного бюро, она нашла один из бесчисленных портретов Угарина, которые она тогда рисовала с фотографической карточки, похищенной из альбома мачехи. Сильно взволнованная, она бросилась в кресло и стала рассматривать изображение того, кто уже второй раз смущал ее сердце. Мало-помалу молодая женщина припомнила все свои встречи с князем, его презрительное отношение к ней, позорное бегство в день их разорения и низкое оскорбление, заставившее отказать Магнусу. Горечь и презрение наполнили душу Тамары при воспоминании о всех унижениях, перенесенных ею в дни несчастья. Она смяла портрет, изорвала его и бросила в камин.
– Он не лучше других!.. Не стоит о нем и думать, – пробормотала она.
Эта неожиданная реакция отчасти разрушила чары, заставлявшие постоянно думать об Угарине, и ее мысли обратились к мужу, с которым она поддерживала деятельную переписку. Но в письмах их не было уже того абсолютного доверия, которое некогда характеризовало их отношения. Как бы по молчаливому взаимному соглашению оба старались говорить как можно меньше о себе. Тамара распространялась о болезни госпожи Эрик-сон и только вскользь прибавляла, что она сама здорова. Что же касается Магнуса, то он всегда в неопределенных выражениях отвечал на вопросы о ходе его лечения. Прежде подобная сдержанность в таком важном вопросе обеспокоила бы и огорчила Тамару, но теперь дурное влияние Арсения Борисовича омрачило и смутило ее душу. Соприкосновение с разнузданной страстью князя нарушило мирную спокойную жизнь, до сих пор удовлетворявшую ее. Впрочем, она горячо желала вернуть свой покой и снова приняться за роль верной сиделки. Мысль о возможности выздоровления Магнуса возбуждала в ней неприятное чувство. Тогда ей придется оторваться от своих привычек, бросить свою самоотверженную роль и навсегда потерять окружавший ее ореол. Она вынуждена будет вести самую обыкновенную жизнь, которая вовсе не привлекала. Перспектива подобной возможности омрачила лицо молодой женщины. Госпожа Эриксон слишком хорошо знала свою ученицу, чтобы не заметить происшедшей в ней перемены. Во время продолжительных бесед она внимательно наблюдала за молодой женщиной и однажды, когда Тамара читала ей, явно думая совсем о другом, Эвелина отняла у нее книгу и нежно сказала:
– Я хочу поговорить с тобой, дитя мое! Я чувствую себя достаточно сильной, чтобы обсудить один вопрос, который давно уже беспокоит меня. Ты очень изменилась, Тамара! Ты страшно волнуешься и сделалась раздражительной. Если ты сохранила ко мне прежнюю любовь и доверие, признайся, что угнетает тебя? Может быть, мы вдвоем рассеем тень, омрачающую твою душу?
Тамара покраснела; затем, схватив руку Эвелины, она нервно прижала ее к своим губам.
– Ах! Если бы ты могла помочь мне разобраться в хаосе волнующих меня чувств! Я даже не знаю, сумею ли объяснить, что мучит меня.
Госпожа Эриксон привлекла ее к себе.
– Садись, как раньше, здесь и открой мне свое сердце. Любовь, может быть, внушит мне, что нужно для твоего спокойствия.
– Ну так слушай меня, тетя! Я буду обязана тебе новым благодеянием, если ты объяснишь мое состояние души. Я привыкла всегда отдавать ясный отчет в своих чувствах; а между тем в данную минуту, несмотря на свое холодное сердце, я чувствую себя в каком-то экзальтированном состоянии! Я потеряла обычную ясность мысли. Меня преследует образ чужого человека!
Жизнь кажется мне неудачной, ошибочно основанной на дурном, эгоистическом чувстве. Ты знаешь, что после поразившего меня несчастья я сделалась сурова и жестока к себе и другим. Благодаря всевозможным унижениям и тысяче мелких оскорблений, в моем сердце накопилось много злобы. Неожиданное богатство возбудило во мне чувство острого удовлетворения: наконец-то я буду в состоянии отплатить обидой за обиду!
Затем в продолжение более двух месяцев я разыгрывала предательскую комедию, поощряя ухаживание мужчин и оказывая притворное внимание, чтобы потом с презрением оттолкнуть их. Мне нравились гнев и разочарование тех, кто не замечал меня во время моей бедности. Я думаю, что, поступая таким образом, я грешила против сердца и христианского милосердия, но в то время я была страшно возбуждена и не владела собой. Я опасаюсь, что мое обручение с Магнусом было последним актом той опасной игры, которую я резюмировала в следующих словах, зная, что они дойдут до общества: «Я предпочитаю телесные недостатки душевным!»
Поступая так, я искала какого-нибудь выхода из своего положения и нашла его в браке с Магнусом. Отсюда уже начинается нравственный вопрос, который глубоко терзает меня. Накануне моей болезни Магнус сделал мне предложение, которое я приняла бы с радостью. Я изнемогала в борьбе и жаждала какого-нибудь покоя; к тому же барон был очень мне симпатичен. Тем не менее я категорически ему отказала, решив никогда не выходить за него замуж. Причиной такого решения был оскорбительный намек, брошенный мне человеком, которого я в душе презирала (здесь она передала свой разговор с Угариным).
Ты, тетя, хорошо изучила человеческое сердце! Скажи мне, могла ли бы я так поступить, если бы действительно любила Магнуса? И если я избрала его позже, то не играл ли в этом выборе роль один эгоизм? Правда, я старалась быть самой верной и самоотверженной сиделкой! Он мне дорог; его смерть внесла бы пустоту в мою жизнь. А между тем со времени сцены с Угариным, накануне моего отъезда, образ князя настойчиво меня преследует.
С лихорадочным румянцем на щеках она рассказала все, что произошло между ней и князем Арсением Борисовичем.
– С этого времени я окончательно потеряла покой! Как я ни убеждаю себя, что Арсений человек недостойный, привыкший к разврату, как я ни стараюсь припомнить все, что имею против него, его страстное признание, пылкий взгляд и глубокое отчаяние преследуют меня. Я наяву грежу человеком, который не имел и не может иметь для меня никакого значения.
Я во всем призналась Магнусу, но в моих словах уже не было прежней откровенности, так как что-то отдалило нас друг от друга. Я просто была слишком горда, чтобы допустить какую-нибудь тайну между мной и князем!
Магнус тоже очень странно принял мое признание. Он был уже не тот, что прежде. Откровенно признаюсь тебе, что уже одна мысль о возможности его выздоровления неприятна и мучит меня. Я не желаю никаких перемен в жизни, но мне кажется, что к мужу надо относиться иначе, чем отношусь я.
Она замолчала и прижалась головой к плечу Эвелины.
Госпожа Эриксон внимательно выслушала длинную исповедь Тамары.
– Так как ты любишь во всем ясность, дитя мое, и желаешь, чтобы я помогла тебе разобраться в твоих чувствах, я должна сказать, что ты вступила на опасный путь. Нет ничего вероломней софизмов, нашептываемых нашими слабостями, если у нас не хватает мужества опровергнуть их и снова выйти на прямую дорогу. Все твои рассуждения не более как софизмы, которыми ты стараешься оправдать свою слабость. Я могу дать тебе только один совет: стряхни с себя все эти болезненные грезы! Если ты хочешь снова приобрести душевный покой, вернись к своему долгу, к чистому и истинному чувству, которое внушает тебе муж, и с покорностью принимай судьбу, какую пошлет тебе Господь. Что же касается князя, то ты должна избегать его; хорошо было бы, если бы вы с Магнусом на год или два переехали жить в Стокгольм.
Тамара слушала ее то краснея, то бледнея.
– Скажи мне по совести, тетя, убеждена ли ты, что я любила Магнуса, выходя за него замуж, а не действовала под влиянием обстоятельств?
– Да, я глубоко убеждена, что ты любила его! Ты основала свой союз на самом чистом и бескорыстном чувстве, какое только может соединять двух супругов: на взаимном уважении и убеждении, что тебя любят бескорыстно. Самые пылкие страсти гаснут, красота проходит как сон, но уважение и любовь поддерживают нас до могилы.
Тамара ни слова не ответила. Молча поцеловав госпожу Эриксон, она удалилась в свою комнату. С этого дня молодая женщина стала чувствовать себя гораздо спокойнее. В начале июня Тамара получила коротенькое письмо от мужа, в котором тот объявлял, что доктора посылают его в Эмс, и просил жену как можно скорей приехать к нему. О результатах своего лечения он не писал ни слова. Из этого обстоятельства и грустного тона письма она заключила, что в нем не произошло никакой перемены. Несмотря на все благородные решения, вызванные разговором с Эвелиной, молодая женщина почувствовала истинное облегчение. Мысль найти в выздоровевшем муже страстно влюбленного человека вовсе не улыбалась ей, но она от всего сердца готова была взяться за свою прежнюю роль самоотверженной сиделки.
В ответ на письмо Магнуса она немедленно телеграфировала, что через три дня выезжает вместе с Фанни к нему в Эмс.
