Текст книги "Торжище брака"
Автор книги: Вера Крыжановская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
– Этот портрет он сделал для своей невесты, – прошептала баронесса.
Больной лежал на кушетке, обложенный со всех сторон подушками. Услыхав хорошо знакомые шаги своей соседки, он приподнялся, но вдруг яркий румянец залил его лицо. Он заметил Тамару, в нерешительности остановившуюся на пороге комнаты.
– Посмотрите, кого я к вам привожу, – сказала весело пожилая дама. – Но подойди же, Тамара!.. Боже, настоящие дети!.. Неужели, барон, вы были так же робки, когда носили кавалергардский мундир?
Молодая девушка быстро подошла и протянула обе руки Магнусу, который прижал их к своим губам. Барон не заметил странного сверкающего взгляда, устремленного на него Тамарой.
Как только все сели, баронесса сейчас же стала рассказывать мучившую ее новость. Страшная бледность покрыла лицо Магнуса, как только он узнал о неожиданном богатстве Тамары. С трудом подавив свое волнение, он поздравил ее. Это обстоятельство не ускользнуло от молодой девушки, но она продолжала весело болтать и юмористическим рассказом про свое посещение бала заставила до слез смеяться слушателей. Поговорив еще около часа, обе женщины простились с больным.
В тот же день было решено, что Тамара проведет два месяца у баронессы, а потом отправится в Швецию, чтобы вступить во владение наследством. Шарлотту она отпустила в Гапсаль погостить у сестры, с которой та не виделась около тридцати лет.
После переезда к баронессе для Тамары началась совершенно иная жизнь. Она сделалась центром общества, посещавшего госпожу Рабен, и молодую, красивую наследницу окружали теперь самым предупредительным вниманием. Казалось, даже сама суровая и сдержанная девушка совершенно переменилась. Она с благодарностью принимала все приглашения и была, по-видимому, в восхищении от нежности маменек, имеющих взрослых сыновей. Что же касается молодых людей, настойчиво осаждавших ее сердце и приданое, то относительно их она приняла особую насмешливую тактику, сбившую с толку баронессу. Принимая ухаживания с любезной и ободряющей улыбкой, она так искусно распределяла свою любезность, что каждый из ее обожателей льстил себя надеждой, что именно его предпочитает богатая наследница. Если же кто-нибудь из наиболее нетерпеливых отваживался сделать предложение, молодая девушка быстро выпроваживала его вон. При первых же словах любви очаровательная улыбка Тамары исчезала, в сверкающих глазах ее появлялось непередаваемое выражение, и она, казалось, забавлялась досадой людей, знавших ее бедной и не обращавших тогда на нее ни малейшего внимания.
Пфауенберг тоже со своим обычным самодовольством явился к баронессе, но на его прочувствованные поздравления молодая девушка ответила с таким нескрываемым презрением и сарказмом, что Этель Францевич сразу понял всю бесполезность своих дружеских излияний. Несмотря на внутренний гнев, ему пришлось ограничиться ролью простого знакомого.
Тем не менее он продолжал часто посещать баронессу, особенно по утрам. Однажды Тамара, войдя неожиданно в кабинет, с изумлением увидела, что госпожа Рабен сидит в кресле бледная, с закрытыми глазами. Пфауенберг, подняв руки над головой баронессы, гипнотизировал ее. Он покраснел, жилы вздулись на лбу. Этель Францевич до такой степени был поглощен своим занятием, что не заметил, как вошла молодая девушка, но, почувствовав на себе ее испытующий взгляд, быстро обернулся, и взоры их встретились. Голубые глаза Пфауенберга сверкнули злобой, но он подавил свой гнев. Сделав несколько пассов над головой баронессы, он после непродолжительного разговора уехал, отговариваясь неотложным делом.
– Боже мой! Зачем вы позволяете, Вера Петровна, этому человеку гипнотизировать вас!
– Калхас приказал делать это, чтобы облегчить мою мигрень. Я чувствую себя лучше после сеанса.
– Не думаю, чтобы этот лицемер мог помочь вам! Но что это за острый и неприятный запах?
– Это специальный аромат Калхаса, которым Пфауенберг окружает меня через посредство своего медиума. Я нахожу его очень приятным! Впрочем, ведь известно, что в своем ослеплении ты осуждаешь все, что касается бедного Этеля Францевича!
Вечером пришел адмирал, и Тамара рассказала ему случайно виденную ею утреннюю сцену.
– Я ничего не понимаю в этой сцене, так как вовсе не верю в целительную силу этого лицемера, – прибавила она.
– Почем знать? Может быть, он гипнотизер и хочет внушить Вере Петровне, чтобы она сделала его своим наследником? Баронесса богата, и у нее нет детей, – ответил, смеясь, Сергей Иванович.
Наступил конец апреля. Тамара стала поговаривать об отъезде в Швецию в начале мая, но баронесса всячески старалась убедить ее не торопиться, так как имела в виду блестящую партию для Тамары.
Новый претендент был граф Метлов, изящный молодой человек, о роскошной жизни которого говорила вся столица. Граф был красив и, казалось, очень увлекался Тамарой. Его пожилая тетка, старая подруга госпожи Рабен, делала массу авансов, умоляя Веру Петровну употребить все свое влияние, чтоб дело состоялось. Трудно себе представить гнев обеих дам, когда Тамара категорически отказала графу и осталась равнодушна ко всем убеждениям. В первый раз в жизни баронесса устроила сцену своей любимице, упрекая ее в антихристианском злопамятстве, делавшем ее несправедливой к людям. Она говорила, что гордость и богатство вскружили ей голову и что она, как и все очень разборчивые девицы, останется старой девой. Тамара с замечательным спокойствием перенесла эту бурную сцену и ответила баронессе только улыбкой и поцелуем.
Вечером пришел Магнус, ставший теперь очень редким гостем, так как, видимо, избегал встречи с молодой девушкой. Опасаясь встретить кого-нибудь из обычных посетителей гостиной баронессы, он пришел довольно рано. Вера Петровна ушла в свой кабинет, извинившись, что должна на несколько минут оставить его одного с Тамарой, так как ей необходимо было написать письмо мужу. Молодые люди остались вдвоем.
Водворилось молчание, так как теперь их разговору недоставало прежней свободы. Вдруг Тамара отбросила свое вышивание, пододвинула табурет к креслу барона и после минутного колебания сказала с видимым замешательством:
– Я… я хотела попросить вас об одной вещи, барон!
– Меня? – спросил с удивлением Магнус, поднимая голову, но, заметив волнение молодой девушки, поспешно прибавил:
– Располагайте мной! Вы знаете, что я всегда счастлив сделать вам что-нибудь приятное.
Тамара быстро подняла голову.
– Отдайте мне письмо, которое я писала вам перед болезнью, или, еще лучше, уничтожьте его сами!
– Извольте, если вы этого желаете, – ответил он слегка дрогнувшим голосом.
– Но это еще не все! Позабудьте злые слова, написанные под влиянием низкого оскорбления, нанесенного мне. Сегодня я хочу дать вам настоящий ответ. – Она наклонилась и с любовью взглянула в глаза своего собеседника.
– Я принимаю ваше великодушное предложение, Магнус, и хочу быть вашей женой!
Яркая краска залила бледное лицо молодого человека.
– Что вы говорите, Тамара? Разве я могу принять вашу жертву?.. Связать себя навеки с неизлечимо больным?.. Нет, нет! Тогда я предлагал вам убежище от людской злобы; теперь же все изменилось. Сколько красивых и здоровых мужчин принесут свою любовь к вашим ногам! Каждый из них может дать вам счастливую и блестящую жизнь! Отчего вы отказываете им? Неестественно, чтобы вы предпочли им меня.
– Напротив, очень естественно, так как я убедилась, что вы один, Магнус, любите меня ради меня самой, – сказала твердо Тамара. – Все эти люди, предлагающие мне свою руку и сердце, внушают только недоверие и антипатию! Большая часть из них знала меня еще при жизни отца, но никто не замечал и не любил, пока я была бедна. Теперь же я не сделалась ни красивее, ни умнее, ни добродетельнее: не ясно ли, что их привлекают исключительно миллионы, но отнюдь не моя особа? Прежде чем принять окончательное решение, я хотела испытать себя и, клянусь вам, мое сердце все время оставалось холодным! Ни один из претендентов на мою руку не нравился мне. Досада и гнев, возбуждаемые моим отказом, забавляли и наполняли мое сердце презрением. Вас одного я хотела бы иметь своим мужем!
– Нет, это невозможно!.. Жизнь велика, Тамара, и может, настанет час, когда вы проклянете свое великодушное увлечение! – пробормотал Магнус, прижимая обе руки к своему пылающему лбу. – Связать свое прекрасное будущее с человеком, разбитым параличом, обречь себя на вечную роль сиделки при больном – это значит испытывать Бога!
Тамара растерянно слушала его. Вдруг слезы брызнули из ее глаз, и она вскричала дрожащим голосом:
– Вы, вы отказываете мне, Магнус!.. О, Боже! Теперь я в тысячу раз беднее, чем прежде, так как единственный человек, искренно полюбивший, отказывается от меня!
Испуганный волнением молодой девушки, барон схватил ее за руки.
– Тамара, как можете вы так истолковывать мои слова?! Не плачьте, дорогая моя!.. Конечно, я принимаю вашу жертву и смотрю на вас, как на ниспосланный мне дар неба, как на солнечный луч, осветивший мрачную жизнь! И пусть сам Господь благословит нас и возьмет под свое покровительство, чтобы вам никогда не пришлось пожалеть об этом часе!
– Никогда этого не будет! – ответила Тамара, улыбаясь сквозь слезы.
Магнус привлек к себе молодую девушку и страстно прижал к губам ее маленькие руки.
В эту минуту в комнату вошла баронесса и остановилась, как пригвожденная к месту. Что тут происходит? Уж не грезит ли она наяву?
Тамара заметила ее и, подбежав, с жаром поцеловала.
– Поздравьте нас, дорогая Вера Петровна. Магнус – мой жених! Моя любовь к нему объяснит вам отказ остальным претендентам… и я не останусь старой девой, как вы это предсказывали сегодня утром! – смеясь, шепнула она на ухо баронессе.
Госпожа Рабен была немного поражена. Тем не менее она сердечно поздравила барона и в конце концов увлеклась оживленной беседой молодых людей. После чая Тамара изложила свои планы на будущее.
– Через десять дней я рассчитываю уехать, чтобы вступить во владение наследством, – сказала она. – Когда все формальности будут исполнены, я уеду за границу с тетей Эвелиной, конечно, если она согласится! В Париже сделаю свое приданое, а на обратном пути непременно побываю в Нюрнберге, который уже давно хочу посетить. Там я думаю заказать мебель для нескольких комнат в готическом стиле и в стиле «Renaissance». Я ужасно люблю старую резную мебель и окна с разноцветными стеклами!
– Я вижу, что у вас пропасть разных планов, – заметил с улыбкой Магнус.
Тамара со смехом покачала головой.
– Нет, но надо устроиться со вкусом! Так как мы не будем давать ни балов, ни праздников, то скоро вернем все эти расходы. Я хочу, по совету Сергея Ивановича, купить дом на Адмиралтейской набережной. Но я продолжаю о своих планах: из-за границы я прямо проеду в ваше имение, Магнус, куда, надеюсь, вы также приедете, и там мы обвенчаемся в присутствии только необходимых свидетелей. В первой половине октября наш дом будет уже готов, и мы переедем туда. Теперь скажите, мой будущий господин и повелитель, нравятся ли вам мои проекты и согласны ли вы утвердить их вашим одобрением?
– Без сомнения, я согласен со всем и в особенности благодарю вас за деликатную мысль отпраздновать нашу свадьбу в деревне, в самом интимном кругу. Вы отгадали мое тайное желание!
Когда Магнус ушел домой, Тамара хотела еще поговорить с баронессой, но, видя, что та чем-то озабочена, тоже встала, чтобы распрощаться с ней.
– Останься, дитя мое, я хочу серьезно поговорить с тобой, как это сделала бы твоя мать, если бы была жива, хотя мне и тяжело касаться этого предмета.
– Я чувствую, что вы не одобряете моего брака!
– Да, я убеждена, что сегодня ты сделала громадную ошибку! Не потому, чтобы я могла что-нибудь сказать против характера или положения Лилиенштерна – это вполне порядочный человек, – но… но он не годится в мужья для молодой женщины двадцати трех лет. Этот союз ненормален, а быть сиделкой всю свою жизнь далеко не шутка!
Тамара вспыхнула.
– Три года тому назад я вас не поняла бы, Вера Петровна, но теперь многое вижу в настоящем свете. В наших гостиных говорят довольно свободно обо всем, а перед бедной девушкой, приходившей рисовать за деньги портреты, стеснялись еще меньше. Итак, я вижу, что вы боитесь, как бы в будущем я не поддалась какой-нибудь недостойной страсти?
– Почему же недостойной страсти, а не естественному закону, которому ты подчинена так же, как и все другие женщины? Можешь ты предвидеть, что с тобой будет, если судьба бросит на твою дорогу человека, который пробудит страсть в твоем сердце – настоящую страсть, а не спокойное чувство, какое внушает тебе Магнус?
– У меня не страстная натура, Вера Петровна! К тому же я всегда найду солидную поддержку в чувстве долга и в уважении, которое питаю к своему будущему мужу. Я знаю, меня будут стараться соблазнять – при этом глаза ее засверкали, – так как что может быть заманчивее жены другого, в особенности же – жены больного! Наши мужчины особенно ценят подобные связи, не обязывающие их ни к чему. Что за дело, если они вносят раздор и несчастья в дом ближнего, лишь бы было удовлетворено их тщеславие, лишь бы они не были стеснены женщиной, которую всегда можно бросить, как изношенную перчатку! Только я никогда не увлекусь человеком, который осмелится предложить мне позор и адюльтер. Честь и имя, доверенные мне Магнусом, я сохраню незапятнанными и твердо уверена, что буду с ним счастлива, так как смотрю на брак совсем с другой точки зрения. По-моему, прежде всего необходимы гармония души, сходство вкусов и убеждений, однородность характеров, взаимное уважение и доверие и достаточно любви, чтобы терпеливо переносить маленькие недостатки, присущие нам всем. Вот твердое основание для счастливого союза, и мы оба удовлетворяем этим условиям. Какое же значение может иметь здесь болезнь Магнуса? Я сожалею о нем ради него же, так как в его годы тяжело быть прикованным к креслу. Для меня же это причина вдвое сильней любить его, так как я буду составлять для него все, а капризы больного, право, приятнее переносить, чем претензии, неверность и, подчас, дурное обращение здорового!
– Я вижу из этих слов, что твое решение бесповоротно. Дай же Бог, чтобы ты никогда в нем не раскаялась! – заметила со вздохом баронесса.
Адмирал также был очень удивлен, но совсем иначе принял это известие и на мрачные предчувствия баронессы ответил со смехом:
– Чего вы пугаетесь? Тамара – девушка с головой и сердцем! Она имела много хороших уроков в жизни, и поверьте, что она знает, что делает! Что же касается Магнуса Оскаровича – то он даже без ног в тысячу раз лучше этого четвероногого животного – Тарусова!
Баронесса засмеялась и пожала плечами.
Новость о помолвке Ардатовой с бароном-паралитиком с быстротой молнии облетела весь город и возбудила множество толков.
Претенденты, получившие отказ, смотрели на такой выбор, как на насмешку и даже как на личную обиду. Взбешенные тетушки и маменьки, видя, что их возлюбленным детищам предпочли больного, которого никто даже и не считал за соперника, не щадили молодую девушку. Одним словом, все были недовольны, хотя, в сущности, никому до этого брака не было никакого дела.
Тамаре, конечно, было известно враждебное настроение общества, но она не обращала на это ни малейшего внимания. По-прежнему она много выезжала, от души забавляясь сердитыми взглядами, недовольными улыбками и плохо скрываемой досадой, с которой произносились поздравления.
За два дня до своего отъезда в Стокгольм Тамара пожелала вместе с баронессой отправиться на концерт с участием Рубинштейна, устраиваемый с благотворительной целью. Садясь на свое место, она заметила, что ее соседкой случайно оказалась мадам Пржекловская, тетка молодого графа. Они молча поклонились друг другу, так как в это время исполнялся номер. Во время антракта к Тамаре подошел знакомый генерал и поздравил ее с помолвкой, так что старой деве пришлось поневоле тоже обратиться к молодой девушке.
– Позвольте мне тоже поздравить вас, – сказала она язвительным тоном, – только, откровенно признаюсь, я не знаю, чего пожелать вам! Выбор разбитого параличом человека молодой, красивой и богатой девушкой до такой степени странен, что всякие пожелания звучат как-то фальшиво!
Тамара смерила холодным и насмешливым взглядом свою собеседницу.
– Благодарю вас, несмотря на немного странный тон вашего поздравления! Я очень чувствительна к тому, как относятся к моему выбору, но, право, им, кажется, уж чересчур интересуются. Я никого не заставлю следовать моему примеру. Дело моего личного вкуса предпочесть телесный недостаток душевному – предпочесть выйти замуж за хорошего, умного человека, искренно любящего меня, чем взять в мужья какого-нибудь разорившегося прожигателя жизни, гоняющегося за большим приданым.
Пожилая дама покраснела от гнева.
– О, я не думаю оспаривать, что бедный молодой человек бескорыстнее всякого другого! Он отлично понимает, как трудно ему очаровать женщину своей особой.
– Я попрошу вас, сударыня, не забывать, что бедный молодой человек, о котором вы говорите, мой жених, – заметила с улыбкой Тамара. – Во всяком случае, ни барон Лилиенштерн, ни я – мы не обязаны никому давать отчет в наших поступках и вовсе не желаем объяснять обществу мотивы нашего брака.
Баронесса, слышавшая эту стычку, вмешалась в разговор и дала ему другое направление.
В назначенный день Тамара уехала в Швецию, где провела две недели, употребленные на исполнение необходимых формальностей и посещения могилы своего благодетеля. Целый день провела она в небольшом замке на берегу моря, близ которого был погребен Кадерстедт. Долго плакала и молилась она у могилы великодушного человека, так благородно воздавшего добром за зло. Она взяла себе на память медальон с портретом Олафа, ею же переданный ему некогда по поручению покойной матери.
Тихо и спокойно провела Тамара время среди своих друзей. Вид Оли и Гриши очень обрадовал ее, так что она с благодарностью приняла предложение госпожи Эрик-сон оставить их здесь еще на несколько лет. Тамара обеспечила детей отдельным вкладом в банке, так как Кадерстедт, не упоминая о них, написал в своем завещании, что в случае смерти Тамары все состояние его должно быть передано благотворительным учреждениям.
Окончив все дела, она уехала с госпожой Эриксон в Париж и Германию, а в конце июня вернулась в Петербург. Отсюда молодая девушка телеграфировала Магнусу, что через четыре дня, 28 июня, она со своими друзьями приедет к нему в имение, где они решили обвенчаться в тесном кругу близких родных и знакомых.
VIII
Близ чудного парка Старого Петергофа стояла большая роскошная дача, вся украшенная резьбой и окруженная обширным тенистым садом. Эта дача была выстроена богачом Мигусовым, давшим ее в приданое за своей дочерью, ныне Угариной.
В чудный июньский вечер многочисленное общество собралось на этой даче. Перед балконом на круглой площадке, тщательно усыпанной песком, мужчины и дамы шумно играли в крокет; другая часть общества толпилась у изящных качелей. Только двое мужчин, устроившись удобно в качалках, предавались отдыху у стола, заставленного винами, фруктами и конфетами. Разговор между ними как-то не вязался, так как, по-видимому, каждый был поглощен собственными мыслями. Один из них был князь Флуреско. Вытянув длинные ноги, он курил, следя глазами за кольцами дыма, которые артистически пускал в воздух. Другой был хозяином дома. Позабыв про своего собеседника, он с усталым и недовольным видом смотрел на играющих в крокет и в основном на свою жену, которая, заложив руки за спину, шумно спорила с гусарским офицером, сделавшим, по ее мнению, очень неудачный удар. Внимательный наблюдатель подметил бы в глазах князя выражение презрения и даже почти ненависти, как только взгляд его падал на Екатерину Карповну, вульгарный вид и резкие манеры которой с каждым днем все более и более шокировали его. Даже в эту минуту, несмотря на изящное платье из розового фуляра, отделанное кружевами, благодаря вызывающей позе и папироске в зубах, вся ее фигура дышала таким дурным тоном, что князь закрыл глаза, чтобы только не видеть ее. В первые дни после свадьбы Арсений Борисович, увлеченный вихрем светской жизни, различными дорожными впечатлениями и опьяненный приобретенным, наконец, богатством, жил в каком-то приятном самозабвении. Роскошь, окружавшая его княжеский титул, заставляла его отчасти забывать про Екатерину. Но по мере того как привычка сглаживала эти первые впечатления, жена, в которой ничто не нравилось ему, за исключением богатства, становилась ему в тягость. Ее вульгарность, ограниченный ум и сомнительная нравственность возбуждали в нем все более возраставшее отвращение, что, впрочем, он тщательно скрывал.
Принесший письмо лакей оторвал Угарина от его мыслей.
– Дурные вести? – спросил Флуреско, заметив, что его друг покраснел при чтении письма.
– Нет! Это письмо от Лилиенштерна. Он приглашает меня к себе послезавтра на свадьбу с этой безумной миллионершей.
– Вот, право, бесенок, получивший больше, чем того заслуживает, – заметил Флуреско. – Черт возьми! Просто невероятно, до какой степени эта крошка была горда и язвительна! Ее язык – настоящая бритва! Не скоро я позабуду мой портрет, нарисованный ею!..
– Верю, верю! Мне самому досталось от ее гордости и острого язычка. Мы были немного в ссоре, и наша встреча в качестве кузенов будет очень комична. И все-таки этот брак для меня загадка! Почему она решила связать свою жизнь с паралитиком и почему Магнус, человек умный, делает такую глупость?.. Положительно здесь какая-то тайна!
– Барона я тоже совершенно не понимаю, но ее план ясен! Во-первых, по-моему, это месть и насмешка в адрес тех, кто не сумел вовремя ее заметить; во-вторых, это безграничная свобода. При своем богатстве она откроет гостиные, будет принимать весь Петербург и, конечно, не стесняясь ни в чем, выберет любовника по своему вкусу.
– Черт возьми! Магнус был бы смешон, если бы стал ревновать! Как бы ни была она эксцентрична, ясно как день, что ее рано или поздно утомит этот идеальный муж.
Оба собеседника разразились громким смехом.
– Я уеду завтра утром и вернусь обратно двадцать девятого, – прибавил Угарин. – Приходи вечерком, и я расскажу тебе все, что замечу там.
– Эмилий Феликсович, кончите ли вы сегодня отдыхать? – крикнула в эту минуту Екатерина Карповна. – Идите сюда! Мы составляем партию в теннис, и Ольге Петровне скучно без вас.
Флуреско схватил фуражку и спустился в сад. Угарин последовал его примеру, но только, обходя общество, направился по тенистой аллее и, дойдя до уединенной беседки, бросился на скамейку.
Воспоминание о Тамаре с новой силой ожило в нем. Тонкое и очаровательное лицо молодой девушки стояло перед его глазами, окруженное обольстительным ореолом. Он искал уединения, чтобы без помехи предаться мечтам о ней.
На его глазах развивался характер этой женщины, так резко отличавшейся от массы других, встречаемых им в обществе. Князь припомнил свои первые встречи с Тамарой. Тогда она только что вступала в жизнь, и первое чувство любви, зародившееся в ее чистом и доверчивом сердце, было обращено к нему. Молодая девушка даже не скрывала этого чувства, которое смело и без ложного стыда светилось в ее глазах. Затем что-то такое внезапно загасило или подернуло туманом эту наивную любовь, и перед ним явилась невеста Тарусова – любящая и доверчивая, но без малейшего признака страсти. Потом обрушилось несчастье, со всеми его последствиями, и из этого бурного испытания вышла уже энергичная и деятельная женщина, которая, замкнувшись в своей гордости, искала опоры исключительно в своем таланте, окружив сердце ледяной корой… А между тем – так уж странно устроено женское сердце – под этой ледяной корой таилось горячее чувство истинной любви. Какую глубокую признательность должна была чувствовать Тамара к Магнусу за его бескорыстную любовь, за его желание избавить ее от бедности и унижений, если она, такая красивая, молодая и богатая, решила связать свою жизнь с больным, чтобы заплатить ему свой долг благодарности! Конечно, это будет ей не по силам – в этом Арсений Борисович не сомневался – но уже одна попытка принести подобную жертву делает человека достойным изучения!
На следующий день, выйдя на станции, в шести верстах от которой находилось имение Магнуса, князь Угарин нашел ожидавшую его карету.
– Невеста уже приехала? – спросил он лакея, помогавшего ему садиться в экипаж.
– Нет еще, ваше сиятельство! Они приедут завтра с четырехчасовым поездом, а в семь часов назначено венчание. С ними вместе приедут адмирал Колтовской, баронесса Рабен и госпожа Эриксон.
Магнус радушно принял своего кузена и, обменявшись с ним первыми приветствиями, с улыбкой сказал ему:
– Мое приглашение, вероятно, очень удивило тебя! Тебе и не снилось, что придется быть шафером на моей свадьбе.
– Гм! – сказал Угарин, задумчиво кусая свои холеные усы. – Откровенно сказать, Магнус, я никак не предполагал, чтобы ты решился на подобную штуку; во всяком случае, ты вытянул счастливый жребий: Тамара Николаевна – натура исключительная!
– Со всякой другой женщиной мой поступок, конечно, был бы безумен, но как ни недостоин я выпавшего на мою долю счастья, у меня не хватило духа оттолкнуть его от себя! Надо знать, подобно мне, все богатство души Тамары, все несравненные качества ее ума и сердца, чтобы понять, какое счастье постоянно жить в ее обществе и пользоваться ее доверием!
– Да, я знаю, что ваши вкусы сходятся. Она постоянно защищала тебя с таким жаром, как будто предвидела, что вы, в конце концов, соединитесь брачными узами, – сказал, смеясь, Арсений Борисович. – Однако я замечаю, что ты заново отделал свой дом.
– Да, я кое-что переделал, чтобы достойно принять своего доброго гения. Не хочешь ли ты взглянуть на ту половину дома?
– Конечно, если позволишь.
– В таком случае, будь добр, позови Фридриха.
– Зачем? Я сам могу везти тебя в кресле.
Молодые люди вышли из гостиной, и Магнус показал своему кузену большой кабинет, служивший в то же время и библиотекой, роскошный будуар, отделанный голубым шелком и наполненный цветами и произведениями искусства.
Этот будуар предназначался для его будущей супруги.
– Все очаровательно, но за этой портьерой, вероятно, скрывается святилище Психеи. Можно взглянуть на него или вход туда воспрещается для всех непосвященных?
– Ну, наши законы не так строги, и ты можешь, если желаешь, войти туда, – ответил с улыбкой Магнус.
Князь Угарин с любопытством приподнял портьеру и заглянул в соседнюю комнату, оказавшуюся спальней.
Она была вся обтянута розовой шелковой материей. Кружевные занавески задрапировывали кровать и трюмо. Это был восхитительный уголок, но Арсений Борисович подумал в глубине души, что для любовных грез молодой баронессы скорее подошли бы темные цвета, чем это розовое раздушенное гнездышко.
На следующий день князь долго проспал. Видя, что Магнус необыкновенно молчалив, он приказал оседлать себе лошадь и сделал большую прогулку, рассчитывая вернуться к четырем часам. Но он опоздал немного и, вернувшись домой, узнал, что невеста и ее друзья уже приехали. Поспешно переодевшись, Угарин прошел к своему кузену, которого застал разговаривавшим с несколькими мужчинами. Магнус представил их ему: это были местный старик доктор, лютеранский пастор и какой-то соседний помещик.
Церемония должна была совершиться в маленькой церковке, прилегавшей к дому и выстроенной последней владелицей имения. Магнус реставрировал ее по случаю своего бракосочетания с Тамарой.
Когда все собрались в церкви, князь Угарин с любопытством устремил глаза на дверь, откуда должна была войти Тамара. Он не видел ее с того самого дня, когда она упала в обморок в мастерской сеньора Бельцони, а с тех пор сколько произошло перемен! Скоро молодая девушка вошла под руку с адмиралом, задумчивая и с опущенными глазами, но очаровательная в своем простом костюме новобрачной.
С необычайным интересом, причину которого он сам себе не мог объяснить, Угарин всматривался в каждую черту лица новобрачных. Тамара была серьезна и спокойна. Она с благоговейным вниманием следила за священной церемонией.
Что же касается Магнуса, то он страшно волновался и был бледен, как смерть. Когда он надевал кольцо на палец невесты, рука его так дрожала, что Тамара заметила это. Повернув голову, она посмотрела на него таким добрым и полным доверия взглядом, что к молодому человеку тотчас же вернулось все его хладнокровие, так что даже прочувствованная речь пастора, благословлявшая их после венчания, не взволновала его.
По окончании двойного обряда Магнус представил свою жену гостям, которые не были еще с ней знакомы. Когда подошел Угарин и поздравил их с законным браком, барон с улыбкой заметил:
– Я знаю, что вы знакомы, но мне неизвестно, насколько вы расположены друг к другу! Поэтому предлагаю вам восстановить доброе согласие, приличное таким близким родственникам.
– Без сомнения, друзья моего мужа – мои друзья, – ответила любезно Тамара, между тем как князь поцеловал ее маленькую ручку.
После обеда, прошедшего необыкновенно весело, все собрались в гостиной, где тотчас же составилась партия в вист. Только Тамара и князь не приняли участия в карточной игре. Сев около мужа, молодая женщина стала следить за игрой, как вдруг Магнус обратился к своему кузену:
– Арсений, не согласишься ли ты показать парк Тамаре и покатать ее по озеру? Вечер чудный, и я не хотел бы, чтобы она скучала в первый же день, проводимый ей под моей кровлей, – прибавил он с любовью.
– Я буду счастлив сопровождать баронессу и постараюсь развлечь, если только она удостоит меня чести быть ее кавалером, – ответил князь, быстро вставая с места и предупреждая отрицательный ответ, готовый сорваться с губ Тамары.
Не желая вызывать никаких объяснений, Тамара утвердительно кивнула головой.
– Если князь не боится соскучиться, то я охотно беру его проводником по моим новым владениям.
Встав с места, она крикнула: «Персиваль!» Великолепная собака барона с радостным визгом бросилась к ней:
– Видишь, прекрасную владелицу замка будут охранять два верных стража, – сказал со слегка недовольной улыбкой князь Арсений.
Молча сошли они с балкона. Тамара отказалась принять руку, предлагаемую ей князем, и, подняв длинный шлейф платья, молча шла рядом с ним. Арсений Борисович первым прервал молчание.
– Если вы позволите, я сперва покажу вам ферму, а потом птичник, оранжерею, фруктовый сад…
Становясь все более и более разговорчивым, Угарин всюду водил молодую женщину, показывая ей хорошие виды и передавая местную хронику.
