Текст книги "Торжище брака"
Автор книги: Вера Крыжановская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)
«Это комната Магнуса. Тамара у него!» – подумал князь.
Охваченный приливом неудержимого любопытства, он подкрался к окну. Вскарабкавшись на выступ стены и раздвинув слегка занавески, князь заглянул внутрь комнаты.
Закрытая абажуром лампа достаточно ярко освещала комнату. Сидя на краю постели, Тамара клала компресс на голову мужа.
– Лихорадка, слава Богу, уменьшилась! Слабость же – это естественное следствие твоей болезни. Еще немного терпения, и все будет хорошо, – говорила молодая женщина ободряющим тоном.
– Все в руках Божьих! Твоя же любовь облегчит мне смерть! – слабым голосом ответил больной.
– Зачем говорить о смерти? Что я буду делать без тебя? Если я лишусь тебя, моя жизнь сделается пустой и бесцельной, – со страхом сказала Тамара.
– Ты совсем изводишь себя, моя бедная Тамара, стараясь сохранить жизнь, которая в тягость и тебе, и мне. Твоя великодушная жертва и так уже слишком долго тянется!
– Как можешь ты, Магнус, так обижать меня и говорить о какой-то жертве, когда мною руководит одна только любовь! Я знаю, что твоя жизнь очень тяжела, но ты должен жить для меня. Каково бы ни было испытание, мы перенесем его вдвоем.
Слезы заглушили ее голос. Но, овладев внезапно собой, она прибавила с энергией:
– Я не хочу, чтобы ты умер! И если человечество действительно так могущественно, как учит оккультизм, я удержу тебя на земле!
Наклонившись к больному, Тамара крепко поцеловала его.
– Я охотно останусь на земле… Удержи меня, если можешь, – прошептал больной с непередаваемым выражением любви и благодарности. Но голос его был так слаб, что Арсений Борисович с трудом разобрал эти слова.
Князь слышал довольно. Сдвинув брови, он покинул свой наблюдательный пост и углубился в одну из аллей сада. Без сомнения, Тамара не могла предвидеть, что он услышал ее разговор с Магнусом. Итак, она действительно была привязана к мужу, и его несчастный кузен был богаче, счастливей и любимей его – красивого и блестящего кавалера. Богатство и наслаждения земными благами, на которые он смотрел как на единственную цель жизни, не принесли ничего, кроме пресыщения и сердечной пустоты. Мучимый ревностью, он бросился на скамейку и закрыл лицо руками. В нем боролись два чувства: гнев и сожаление о прошедшем. Угарин завидовал счастью Магнуса, а между тем оно могло принадлежать ему, но он, ослепленный жадностью, прошел мимо, не заметив сокровища, предлагаемого судьбой. Да, буквально сокровища, так как скоро явилось бы и богатство в награду за бескорыстие. Но он был слеп, и вот теперь должен влачить им самим избранную тяжесть и жить окруженный равнодушием и пороком. Если он заболеет, то останется исключительно на попечении одних лакеев, так как жена, без сомнения, не захочет ухаживать за ним.
Долго предавался князь своим мрачным мыслям. Был уже двенадцатый час, когда он вернулся домой. Угарин хотел прямо пройти к себе, но лакей доложил, что баронесса с доктором ждут его в столовой пить чай.
Он застал Тамару в отличном расположении духа. Доктор только что объявил ей, что спокойный сон больного и отсутствие лихорадки служат верными признаками скорого выздоровления. Завязался оживленный разговор. Даже лицо Арсения Борисовича мало-помалу прояснилось, так как он не мог противостоять очаровательной улыбке Тамары и ее метким замечаниям.
На следующий день, повидавшись с кузеном, Угарин уехал в Петербург. Что же касается Магнуса, то он стал быстро поправляться. Казалось, тяжелая болезнь благотворно повлияла на организм молодого человека: он чувствовал себя гораздо сильней и лучше, чем прежде. В середине октября молодые супруги, по обыкновению, переехали на зиму в Петербург.
XII
Через несколько дней после переезда в город Тамара узнала от Угариной, что Надя вернулась и живет опять с мужем.
– Боже мой! С каким лицом явилась она к Кулибину? – спросила молодая женщина.
– Конечно, она не могла гордиться своими похождениями за границей, – усмехнулась Катя. – Счастье еще, что Кулибин оказался таким добрым человеком. Впрочем, говорят, он поставил ей известные условия.
– Которых она не исполнит!
– Конечно, не исполнит, как только снова будет принята в обществе. В настоящую минуту под давлением обстоятельств она согласилась на все.
– Чем же кончилось дело с графом Ружемоном?
– Ничем. Когда Надя приехала в Париж, граф только что уехал в Нормандию, где должна была состояться его свадьба. Кулибина бросилась за ним, но, чтобы собрать необходимые справки и узнать название имения, ей пришлось потерять три дня, да еще день употребить на дорогу. Благодаря этому случилось то, что, когда она приехала, граф был уже обвенчан. Ее экипаж встретился с каретой, увозившей молодых на станцию, откуда они предполагали отправиться в свадебную поездку. Надя была вне себя от гнева, но понимала, что дальнейшее преследование бесполезно. Вероятно, она тотчас же вернулась бы в Петербург, если бы случайно не познакомилась в вагоне с каким-то обольстительным американцем. Каким образом это знакомство перешло в любовь, мне неизвестно. Я знаю только, что, путешествуя вместе, они добрались, наконец, до Монако, где американец стал выигрывать громадные суммы. Так прошло несколько месяцев, как вдруг этот господин, оказавшийся авантюристом самого низкого разряда, был уличен в мошенничестве и арестован. Надя с трудом избежала той же участи, и то благодаря только вмешательству русского консула, к которому обратилась. Этот же консул дал ей средства вернуться в Россию.
– Такое легкомысленное и недостойное поведение, право, заслуживало бы тюрьмы! – вскричала с гневом Тамара.
Несколько дней спустя, раздевая свою госпожу, Фанни передала ей, что она встретила няню Лизы, и та рассказала, что их барыня вернулась очень сконфуженной. Полковник же сделался очень строгим и не позволял жене выезжать так много, как прежде. Кроме того, Надя последнее время много плакала, так как ее нигде не принимают.
– Но все это ничто в сравнении с тем, что случилось с княгиней Флуреско! Если бы я осмелилась рассказать вам про это, вы, барыня, были бы страшно удивлены, – прибавила смущенно Фанни.
– Рассказывай свои новости, – сказала, смеясь, Тамара. – Но откуда ты знаешь, что делается у Нины Александровны?
– Через Машу, сестру Фредерика; она служит камеристкой у княгини. Мы очень дружны с ней, и она рассказывает мне все. О! У Флуреско много делается такого, что не нравится Маше, так как она честная девушка. Ей давно хочется отказаться от места, но большое жалованье и великолепные подарки удерживают ее.
– Итак, Маша рассказала тебе что-нибудь особенное?
– Когда вы узнаете, барыня, вы будете поражены. В конце зимы княгиня очень интересовалась господином Виндельбаумом, доктором – евреем, в то время лечившим ее. Он очень красивый и ученый человек. В деревне же она увлеклась одним актером, распевавшим на открытой сцене романсы и игравшим в оперетке. Говорили, что он француз, но Маша уверяет, что скорее богемец. Этот актер очень некрасив: маленького роста, цвет лица коричневый. Просто непонятно, что в нем могло понравиться княгине! Сначала она бегала на все представления, где только он участвовал, затем Гастини стал бывать у Нины Александровны и часто оставался ужинать.
– Что ты говоришь, Фанни? Актер приходил ужинать, и князь позволял это?
– Он всегда приходил в отсутствие князя, который часто пропадал целыми ночами. Когда князь не бывает дома – это праздник для всех, до такой степени он придирчив! Если же он пьян, начинается настоящее светопреставление: он шумит, заводит скандал и даже иногда портит мебель и ковры.
– Фи! Побереги для себя все эти подробности, – заметила с отвращением Тамара.
– Однажды князь уехал куда-то с друзьями, рассчитывая вернуться не раньше следующего дня. Около одиннадцати часов вечера пришел певец, и Нина Александровна провела его в свой будуар.
«Я вместе с Варварой была в гардеробной, – рассказывала мне Маша. – Вспомнив, что нужно перешить ленту на пеньюар княгини, я пошла за ним в спальню… Я уже сняла платье с вешалки, когда услыхала легкий шорох… Я оглянулась… и замерла на месте!.. Князь выглянул из двери, ведущей в гардеробную, и затем запер ее на ключ!.. Вероятно, он меня не заметил… Минут через пять в спальню прибежал бледный и расстроенный Гастини. Найдя дверь гардеробной запертой, он спрятался за кровать. Я прикрыла его ковром. Будучи заперта в спальне, я подкралась к двери в будуар и стала смотреть в замочную скважину».
Маша увидела князя, сидящего за бюро с хлыстом в руках. На этот раз он не был пьян, но взгляд у него был такой жесткий и злой, что Маша почувствовала, как мурашки забегали по спине. Княгиня тоже, по-видимому, была страшно испугана, так как стояла бледная, как смерть.
«Я, кажется, не вовремя вернулся? – спросил насмешливо князь. – Впрочем, мои труды не пропали даром. Ваш любовник – актер Гастини – спрятался в соседней комнате. Не пытайтесь оправдываться: улика налицо – вот шляпа этого негодяя».
Ударом хлыста он сбросил шляпу со стула на пол.
«Сначала я отстегаю хлыстом этого комедианта и устрою ему такой блестящий выход, какого он никогда еще не видал на сцене. А затем уже мы потолкуем с тобой!»
«Ты не смеешь меня бить!.. Если ты будешь дурно обращаться со мной, я подам жалобу в суд».
«Отлично!.. Потом ты можешь жаловаться кому угодно… Но только то, что ты сейчас получишь, никто не отнимет у тебя! А! Теперь ты боишься, дрожишь!» – Затем он употребил такое грубое выражение, что я не смею его передать вам. – «Впрочем, я укажу тебе возможность выйти из твоего неприятного положения: выдай мне чек на двадцать тысяч рублей, и я плюну на тебя. Выбирай одно из двух: чек или хлыст! Даю тебе пять минут на размышление».
«Княгиня, – рассказывала Маша, – в один прыжок очутилась у своего бюро, выхватила из ящика чековую книжку и, написав несколько слов, подала оторванный листок князю. Тот внимательно прочел его.
«Этот чек не очень-то изящен; на нем такая масса чернильных пятен! Но чернильные пятна, я думаю, все-таки лучше синяков, княгиня? А теперь запомните хорошенько мои слова: всякий раз, как я застану у вас какого-нибудь любовника, вы будете платить мне, или я изобью вас хлыстом».
Он положил чек в бумажник и вышел, напевая шансонетку. Что же касается Гастини, то он был перепуган до такой степени, что тотчас же удрал, не слушая убеждений княгини».
Тамара не сказала ни слова и знаком отпустила Фанни. Простой и правдивый рассказ камеристки произвел на нее глубокое впечатление. Какая ужасная, отвратительная жизнь раскрылась перед ее глазами! Ей вспомнился скандал в доме Угариных. Итак, вот какова интимная жизнь блестящих героев гостиных! Она умерла бы или убежала, если бы ей пришлось вечно быть в обществе пьяного и грубого человека. А как близка она была к подобной участи! Влюбленная до ослепления, она считала высшим счастьем сделаться женой Арсения Борисовича, и какая ужасная жизнь предстояла бы ей, если бы случай не открыл глаза на Угарина! Молодая женщина всем существом своим возмущалась при мысли, сколько неприятностей ей пришлось бы тогда переносить. От глубины души благодарила она Провидение, избавившее от искательств светских молодых людей и внушившее избрать Магнуса, доброго и деликатного человека, ни разу не причинившего ей ни малейшей неприятности.
Да, она была счастлива, не послушавшись голоса сердца и добровольно избегая света. Но, несмотря на все эти соображения, только что рассказанная Фанни история до такой степени взволновала ее, что только несколько часов спустя ей удалось заснуть.
На следующий день приехал Угарин и застал Тамару с мужем в ее ателье. Несмотря на благоразумную сдержанность молодой женщины и стакан холодной воды, так кстати предложенный ему, Арсений Борисович продолжал часто бывать у Лилиенштернов. Непобедимые чары неудержимо влекли его к этому мирному очагу. Страстные распущенные женщины, жадно добивавшиеся его любви, стали ему противны. Ни одна из них не возбуждала в нем того смешанного чувства страсти и ревности, которое заставляло его сердце усиленно биться в присутствии Тамары. Не раз улыбающийся и как бы ободряющий взгляд молодой женщины окончательно опьянял князя, и он почти готов был на признание. Большого труда стоило ему сдерживать себя; но он отлично знал, как обманчив этот чарующий взгляд, сулящий на вид райское блаженство, а на самом деле дающий только стакан холодной воды.
– Вы настоящая Цирцея, – сказал однажды Угарин баронессе.
Тамара с улыбкой покачала головой.
– Увы, князь! Мне недостает самого драгоценного дара Цирцеи: обращать встречающихся мне распущенных людей в мирных и полезных четвероногих.
Пораженный ответом князь с минуту смотрел на нее пылающим взором.
– Успокойтесь, кузина! Вы вполне владеете этим чудным даром. Вы ясно даете чувствовать людям их сходство с теми милыми животными, которых вы называете полезными. О! Вы обладаете необыкновенной способностью подмечать людские слабости и с утонченной жестокостью осмеивать их. Я до тонкости изучил вас и по выражению ваших глаз узнаю, что вы нашли слабую сторону человека. Тогда вы бросаетесь в атаку… и горе несчастным! Вы очень напоминаете сирен. Они тоже обольстительными чарами привлекали неосторожных и затем губили их.
– Постойте, постойте, кузен!.. В настоящую минуту вы с редким ожесточением преследуете и обвиняете меня. Хоть я и сирена, я еще не погубила ни одной жертвы. В наш практический век честной женщине нельзя заняться ремеслом сирен, так как она сама не отдается страсти и не может внушить ее другим. В наше время мужчины разоряются, кончают жизнь самоубийством и спускаются до самой низшей ступени социальной лестницы исключительно благодаря куртизанкам. Среди женщин этой категории следует искать современных сирен. Я же не больше как безвредный блуждающий огонек, пугающий запоздавших путников, но никому не делающий зла.
Несмотря на подобные горячие стычки, Арсений Борисович не прекращал своих частых визитов. Общество Тамары сделалось для него необходимым. Если он долго не видал ее, ему чего-то недоставало. В тот день, когда он застал Тамару с мужем в ателье, князь был в каком-то особенно хорошем расположении духа. Передав молодой женщине роскошную бонбоньерку – проигранное пари, князь сел рядом с ней у венецианского окна.
– Взгляните! Вот проезжает в коляске Нина Александровна с каким-то господином в гражданском платье. Кто это такой? – спросила Тамара, смотревшая в эту минуту в окно.
– Это доктор Виндельбаум. Право, удивляюсь, как Эмилий Феликсович позволяет своей жене повсюду таскать с собой этого господина. Если не из ревности, то оберегая свою честь он должен был бы запретить ей это, – сказал Угарин, взглянув на улицу.
При имени князя Флуреско перед глазами молодой женщины встала сцена, рассказанная вчера Фанни.
– Трудно оберегать то, чего нет! – сказала она, и в ее голосе звучало отвращение, смешанное с презрением.
Арсений Борисович с удивлением посмотрел на нее.
– Как жестоко, кузина, ваше лаконичное осуждение! Бедный Эмилий! Если бы только он знал, как беспощадно вы судите его – он, который всегда так высокомерно и презрительно относится ко всем, что даже товарищи обвиняют его за подобное обращение!
– Вероятно, чтобы избежать этого обвинения, он и дает такую свободу Нине, – возразила Тамара.
Угарин весело рассмеялся, а Магнус, молча работавший над гравюрой, заметил:
– Оставь в покое Флуреско и не раздражайся при виде чужих отношений. Какое нам дело до них!
– Конечно, конечно, кузина, оставим в покое бедного Флуреско! Лучше скажите, что вы хотите нарисовать на громадном полотне, стоящем на мольберте, и с какой целью так старательно изучаете бесчисленные эскизы, разложенные на столе.
– Я хочу написать картину распятия Спасителя для алтаря одной бедной финской церкви. Сначала я думала просто скопировать чью-нибудь, но затем решила сама попытаться скомпоновать картину. Если мне это не удастся, я всегда могу вернуться к своему первому решению.
– Это очень большая работа, сопряженная с многочисленными затруднениями, – улыбнулся князь. – Вам нужны будут модели. Для Спасителя вы еще найдете; но кто пожелает позировать в качестве разбойников?
На очаровательном личике Тамары появилось выражение детского лукавства.
– Разбойники уже найдены. Для них моделями будете служить вы и Флуреско. Я рисовала ваши портреты, и мне хорошо известна каждая черта ваших лиц, что наполовину сократит работу. Между вами я помешу своего бедного Магнуса. Он много страдал в жизни, благодаря чему его лицо приобрело выражение тихой покорности, что так идет к образу Спасителя.
– Это уже чересчур, кузина. Вы хотите осмеять меня и Флуреско! Я торжественно протестую против этого и предсказываю, что ваша картина не будет иметь ни малейшего успеха. Ваши разбойники будут иметь вид слишком честных и изысканных людей, а Спаситель – в дурном расположении духа! Вы только взгляните!.. – С этими словами он подмигнул Магнусу, который с озабоченным видом усердно гравировал на дереве. – По крайней мере, в данную минуту ваша будущая модель вовсе не имеет выражения тихой покорности.
– Не беспокойтесь, кузен, об участи моей картины! Чтобы нарисовать Магнуса, я выберу удобную минуту, а аристократическое изящество разбойников объясню тем, что это ex voto [2]2
По обету (лат.).
[Закрыть], – ответила со смехом Тамара, усаживаясь за мольберт.
Был конец декабря, когда Тамара однажды вечером отправилась на Николаевский вокзал, чтобы встретить баронессу Рабен. Вера Николаевна уезжала в Москву, чтобы присутствовать на крестинах внука, а кстати, пользуясь случаем, повидаться с больной своей родственницей, которую не видала около двадцати лет.
Молодая женщина немного опоздала. Когда она вышла на платформу, поезд уже пришел. Тихо продвигаясь вперед навстречу толпе, она искала глазами пожилую даму. Вдруг ее поразил какой-то знакомый голос, отдававший раздраженным тоном различные приказания. Обернувшись, Тамара лицом к лицу столкнулась с Тарусовым. Офицер побледнел, и его взгляд скользнул по изящной фигуре молодой женщины, смотревшей на него с нескрываемым презрением. Затем Тамара равнодушно окинула взглядом группу, окружавшую Анатолия Павловича. Бледная некрасивая женщина стояла у вагона и наблюдала за появлением из купе второго класса многочисленного семейства и не менее многочисленных пакетов. Эта дама была очень занята, из-под старой черной шляпы выбивались плохо причесанные волосы. Картавя так, что ее трудно было понять, она отдавала какие-то приказания двум служанкам, у каждой из них было по ребенку на руках; две другие девочки, от трех до четырех лет, вертелись около самой дамы. В ту минуту как взгляд Тамары упал на нее, дама нетерпеливо кричала Тарусову, чтобы он взял одну из девочек, так как сама хочет позаботиться о багаже.
Тамара с улыбкой отвернулась. Итак, для приобретения подобной красоты ее бывший жених так поспешно женился в Москве два месяца спустя после разрыва с ней!
Голос баронессы Рабен оторвал ее от этих мыслей. Тамара проводила Веру Петровну, не говоря ей ни слова о своей встрече. Возвратясь домой, она застала адмирала и Угарина. Пока Магнус с гостями обсуждал какой-то политический вопрос, Тамара облокотилась на стол и задумалась о Тарусове. Неожиданная встреча с ним пробудила ее воспоминания о прошлом. Сравнивая себя с малопривлекательной женой Тарусова, она весело улыбалась.
– О чем веселом ты думаешь? – спросил внезапно Магнус, который, продолжая разговаривать, внимательно наблюдал за женой и Угариным, не сводившим глаз с молодой женщины.
Ничего не заметившая Тамара, смеясь, отвечала:
– Я думала о Тарусове, которого сегодня встретила.
– Где? Когда? – в один голос спросили мужчины.
Тамара в юмористическом тоне рассказала про свою встречу на вокзале.
– Бедный Анатолий Павлович, должно быть, сделался очень скромным, так как я сомневаюсь, чтобы его жена могла удовлетворить той требовательности, которую он всегда предъявлял по отношению ко мне. Никогда я не была одета и причесана по его вкусу, недостаточно ухаживала за своими руками и прочее. Одним словом, он осуждал во мне все, до зубов включительно. И что же в результате! Насколько я могу судить по внешности, туалет и манеры госпожи Тарусовой доказывают, что он значительно понизил свои требования. О зубах я уже ничего не говорю. Слыша разговор этой дамы, можно подумать, что их совсем нет, – насмешливо закончила она.
– Надо думать, он немного потерял бы, если бы умерил свою поспешность, – заметил адмирал. – Я не рассказывал тебе, что недавно меня просили выхлопотать у генерала Дубровского место в министерстве для одного офицера, желавшего оставить военную службу. Место прекрасное, но, признаюсь тебе, узнав, что кандидат на него Тарусов, я категорически отказал в своем содействии. О! Я не забыл его возмутительного поведения. Я до сих пор удивляюсь, как мог удержаться и не схватить этого негодяя за шиворот, чтобы выбросить вон из кареты.
– Не раздражайся, крестный, давнишними воспоминаниями. Я уверена, что ты был бы менее жесток к нему, если бы видел его семейство. Подумай только: четыре дочери!.. Если его потомство будет возрастать в подобной же пропорции, то бедный Тарусов скоро окажется в положении опереточного отца, имевшего десять дочерей-невест. При таких обстоятельствах, право, хорошее место далеко не лишнее.
– Ты добрее меня.
– Это потому, что я не неблагодарна и помню хорошие минуты того времени, когда была его невестой.
С серьезным видом она передала комический случай с трофеем Горного-Дубняка.
Когда утих смех, вызванный этим рассказом, Арсений Борисович спросил, вытирая слезы:
– Я хотел бы знать, сохраняет ли до сих пор Тарусов эту бессмертную часть костюма?
– Без сомнения! Разве решится он уничтожить трофей, который считает долгом передать своим детям?
После чая Магнус и адмирал начали партию в шахматы, а Тамара занялась вышиванием.
После непродолжительного молчания князь сказал, обращаясь к баронессе:
– Вы настоящий сфинкс, Тамара Николаевна! Слушая, как вы беспощадно осмеяли Тарусова, я невольно спрашивал себя, любили ли вы когда-нибудь этого человека?
– Он не заслуживал этого чувства. К тому же презрение убивает всякую любовь.
– О, страсть не рассуждает! Неужели никогда не появится Пигмалион, способный вдохнуть в вас священный огонь, заставляющий жить всеми фибрами своего существа? Чего бы я ни дал, чтобы увидеть в ваших, всегда таких спокойных глазах, не минутную вспышку – нет, но настоящее пламя страсти!
Тамара спокойно выдержала огненный и красноречивый взгляд князя:
– Древний Пигмалион был энтузиаст, приписывавший любви силу оживлять даже камни, – сказала спокойным голосом баронесса. – Современные же Пигмалионы совершенно иначе смотрят на дело. Они сами сделались камнями, которых может оживить только блеск золота. К тому же вы забываете, Арсений Борисович, что если бы великодушный швед не завещал мне своего громадного состояния, никто не подумал бы зажигать в моей душе огонь страсти. Конечно, нелегко прийти к убеждению, что тебя считают никем и что бедной тебя никто не полюбит. Ужасен тот день, когда рушатся последние иллюзии перед действительностью, – день, когда жених, клявшийся в любви, спешит бросить разорившуюся женщину, как ненужное бремя. Самолюбие смертельно оскорблено, человеческое достоинство страшно возмущено. После ужасной бури гнева и отчаяния чувства глохнут, и теряется даже способность страдать. Но человеческая душа рано или поздно пробуждается из этого забытья, и тогда, смотря по темпераменту, человек или падает в пропасть, разбитый и без сопротивления, или делается твердым и неуязвимым. В последнем случае человеческое достоинство спасено, но все иллюзии умерли: действиями начинает руководить один разум. Такова уж жизнь, кузен! Передо мной она раскрылась во всей наготе; впрочем, судьба подарила встречу с человеком, полюбившим меня ради меня самой.
– И вы уверены, что здесь эгоизм не играет никакой роли?
– Конечно, так как я имею доказательства. Зато и мое сердце вполне принадлежит Магнусу, и, как видите, мы очень счастливы.
Князь молчал, опустив голову. Несколько минут спустя он встал и уехал домой под предлогом внезапной головной боли.
До середины февраля не случилось никаких выдающихся происшествий. Тамара по-прежнему вела свой обычный образ жизни, наполовину светский, наполовину монашеский, как говорили в обществе. Только стала чаще посещать оперу, куда ее привлекал необыкновенно удачный состав артистов. Угарин также часто бывал у Лилиенштернов, не сознавая, по-видимому, неисполнимости своих тайных планов. Однажды вечером Магнус и Тамара, напившись чая, занимались чтением в будуаре, как вдруг неожиданно приехал адмирал. Старый моряк был явно взволнован. Бросив на стул перчатки и фуражку, он сказал, ни к кому особенно не обращаясь:
– Я сейчас от Нины. Вы знаете, какое несчастье случилось с Флуреско?
– Нет. Что такое?
– Я думал, что Угарин уже сообщил вам об этом. Ведь он со всеми новостями бежит прямо к вам. Дело вот в чем. Третьего дня случилась одна скандальная история, очень печально окончившаяся для Эмилия Феликсовича. Несмотря на сильный холод – более 20 градусов мороза, – Флуреско, его друзья и несколько дам полусвета решили отправиться на тройках в Ливадию. Все это общество вело себя очень шумно и позволяло такие выходки, что содержатель ресторана вынужден был вмешаться и пригрозить полицией, если они не прекратят скандала. Молодые люди не нашли ничего лучшего, как вымазать голову ресторатора икрой и вареньем. После этого геройского подвига компания расселась по саням и отправилась обратно в город. Все были пьяны, не исключая и кучеров. Первая тройка уехала вперед; вторая же, где сидел Флуреско, опрокинулась в канаву. Князь был отброшен дальше других и попал в большой сугроб. Будучи очень пьяным и едва держась на ногах, он не мог скоро подняться; остальная компания в темноте не обратила на него внимания. Не заметив даже, что кого-то не хватает, все вскарабкались в сани и уехали. Флуреско кричал, но никто его не слышал. Целый час он провел на таком страшном морозе. Князь пытался идти, но снег был страшно глубок, и, кроме того, ледяной ветер с моря сковал его члены. Наконец его подобрала какая-то другая компания и отвезла в город. Приехав домой, Флуреско почувствовал себя очень дурно, а на следующее утро его разбил паралич. У него отнялись рука и нога, и доктор находит его положение очень серьезным. Но что меня особенно возмущает, так это равнодушие Нины: кажется, ее больше волновала бы болезнь ее собачки.
Рассказ адмирала был прерван приходом Угарина, примчавшегося тоже поделиться этой новостью.
– Сергей Иванович уже рассказал нам печальный эпизод с князем Флуреско. Во всяком случае, это очень поучительный пример для его друзей, – заметила Тамара.
Арсений Борисович покраснел.
– Неужели, кузина, в вас нет сочувствия к человеку, пораженному таким несчастьем? Он бредит, и доктора опасаются, не поражен ли у него мозг. Неужели мало такого наказания?
– Мне очень жалко князя! Я от души сожалею, что Господь так жестоко наказал его, так как, по всей вероятности, жена постарается отделаться от него и запрет князя куда-нибудь подальше.
– Действительно, она очень спокойна. Но все-таки Нина Александровна не посмеет этого сделать! Ее долг ухаживать за мужем, – сказал с раздражением Угарин.
Тамара покачала головой.
– В данном случае это слово не более как пустой звук! Может ли быть речь об исполнении долга женщиной, сказавшей мне в день своего обручения: «Я нисколько не заблуждаюсь. Эмилий женится на мне из-за денег, а я выхожу за него потому, что хочу быть княгиней». Союз, основанный на подобных началах, не что иное, как простая торговая сделка. Супруги остаются чужими друг другу. Одна истинная любовь позволяет переносить все и неутомимо ухаживать за больным другом.
– Нина Александровна могла полюбить Флуреско, – заметил Угарин.
Помимо воли ему приходило на ум, что собственная беспорядочная жизнь и семейная обстановка очень напоминали жизнь несчастного друга.
– Без сомнения, Нина могла полюбить и полюбила бы этого молодого и красивого человека, если бы только он постарался приобрести ее сердце или хотя бы маскировал практическую цель, которую преследовал в этом браке. Но в этом отношении он поступал с удивительной беззастенчивостью. К тому же какое участие в Нине может возбудить болезнь, поразившая мужа благодаря какой-то оргии? Конечно, ей следовало бы забыть все и простить мужа, но вряд ли она так поступит.
Предсказание молодой женщины очень скоро сбылось, и притом в самой грубой форме. Два дня спустя после этого разговора Тамара поехала в театр в сопровождении адмирала и баронессы Рабен. Уже начался первый акт, когда открылась соседняя ложа и в нее вошла Нина в обществе какой-то дамы и гусарского офицера. На княгине было надето бальное платье из зеленого бархата, отделанное белыми камелиями. Масса бриллиантов сверкала на ней. Нина Александровна, по-видимому, была в отличнейшем расположении духа и с улыбкой выслушивала комплименты молодого офицера.
– Посмотри, Нина здесь! – прошептала Тамара, слегка дотрагиваясь веером до руки адмирала.
Старый моряк быстро обернулся к соседней ложе, и темная краска залила его лицо.
– Это уже чересчур! – пробормотал он. – Явиться с посторонними в театр, когда муж лежит при смерти! Я сейчас же пойду и пристыжу ее, – прибавил он, вставая.
Недоверчивая улыбка скользнула по лицу Тамары.
– Какое действие могут произвести слова на такую бессердечную женщину! – сказала она, обращаясь к баронессе Рабен, с любопытством смотревшей на ложу, куда в эту минуту входил адмирал.
Скоро недовольный вид Нины и ее резкий жест довольно ясно показали, что слова бывшего опекуна ей очень не понравились.
Тамара погрузилась в грустные мысли. Раньше, чем она думала, жадная рука последней любовницы завладела князем Флуреско и нескоро теперь его выпустит. Тем не менее полное отсутствие в Нине чувства долга и милосердия страшно поражало молодую женщину. Сердце ее переполнилось сожалением и участием к бедному больному, такому несчастному и одинокому среди своего богатства.
Адмирал вернулся вне себя от гнева. Что же касается Нины, то она спокойно досидела до конца представления, только старательно избегала ясного и сурового взгляда Тамары, который против воли причинял ей неприятное волнение.
В продолжение нескольких дней Флуреско был почти в безнадежном положении, и Тамара в душе думала, что для него смерть была бы большим благодеянием. Но князь не умер. Рука и нога у него остались парализованными, а организм медленно разрушался.
