Текст книги "Кровь не вода 2 (СИ)"

Автор книги: Василий Седой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 2

Когда подошли с Нечаем к группе прибывших с ним воинов, у меня появилось чувство, будто мы с ним приблизились к стае волков. Не могу сказать, почему именно так, но вот исходило от этих вроде бы доброжелательно настроенных людей нечто такое, что не позволяло быть рядом с ними расслабленным. Чувствовал себя, будто меня в клетку с сытым тигром закрыли, вроде ему и пофиг на твое присутствие, и в то же время в любое мгновение можно ждать нападения.

Само знакомство прошло быстро и даже буднично.

Удивило то, что все эти воины представлялись не по именам, а, как я понял, называли свои прозвища, отчего я невольно вспомнил спецназ из будущего, в котором тоже общались друг с другом, используя позывные, только и того, что у здешних бойцов лица не прикрыты балаклавами.

Стыдно сказать, но после этого знакомства в памяти у меня сразу отложились имена только двух воинов, наверное, из-за того, что они очень уж выделялись на фоне своих товарищей, остальных почему-то не запомнил, что не мудрено, учитывая динамику происходящих событий.

Первым был, конечно, Мишаня, человек-глыба, здоровенный бугай, которому я жал руку не просто с опаской, а реально с трудом заставил себя её подать. Для понимания, моя рука в сравнении с его выглядела, как игрушечная машинка рядом с грузовиком, поэтому и парился я неслабо во время этого рукопожатия, потому что гигантский гигант этот Мишаня.

У него и голос оказался под стать всему остальному, прогудел, будто из бочки, когда он во время этого знакомства произнес:

– Что-то ты, паря, тощий больно, у вас здесь что, с едой худо?

Я не торопясь осмотрел его с головы до ног и ответил:

– До вашего прибытия нормально было, теперь даже не знаю.

Народ дружно заржал, у Мишани его круглое как луна лицо тоже расплылось в улыбке, а Нечай прокомментировал сквозь смех:

– А я вам говорил, что он в карман за словом не лезет.

Я посмотрел на него с удивлением, подумав про себя: «Когда только успел?»

Второй воин, которого я невольно запомнил, это подвижный, будто на шарнирах, щуплый на фоне Мишани, рядом с которым он постоянно терся, живчик с хитрым узкоглазым лицом, по прозвищу Мрак.

Эти двое очень уж выбивались из компании своих товарищей как внешностью, так и поведением, остальные же казались на их фоне вполне обычными воинами, из серии «глазу зацепиться не за что».

Всего их прибыло в слободу, если считать вместе с Нечаем, двенадцать человек, и, как я понял, ещё трое прибудут чуть позже на другом струге, который должен привезти сюда припасы и имущество этого десятка.

Да, называет это подразделение Нечай «большим десятком» и никак иначе. Я, в принципе, к подобному уже привык, не первый раз сталкиваюсь, но все равно странно для меня звучит десяток, когда по факту перед тобой полтора десятка или там двенадцать человек. Всё-таки в будущем правильно сделали, что переименовали подобные подразделения в отделения, оно как-то больше отражает суть.

На самом деле, может, это знакомство и продлилось бы дольше, мне самому интересно было пообщаться с новыми людьми, тем более что, как уже говорил, вот так вот со старта все их прозвища я не запомнил, но все испортил купец, отец Марии.

Он подошёл к нам с каким-то потерянным видом, явно пребывая не в себе, и под удивленными взглядами собравшихся, не обращая на воинов совершенно никакого внимания, обращаясь ко мне, произнес:

– Нам с тобой поговорить надо.

– Однако-о-о, – протянул Мишаня.

– Это вот оно что? – добавил Мрак.

– Тихо! – чуть повысив голос, полурявкнул Нечай и добавил: – Видите же, не в себе человек.

Я же, переводя взгляд с купца на воинов, произнес, обращаясь к ним:

– Позже тогда продолжим знакомство, будет ещё у нас время.

На что Нечай только кивнул, а Мишаня прогудел:

– Ага…

Вообще, как я понял, Мишаня тут у них любитель поговорить, потому что везде пытается вставить свои пять копеек, но, может, и ошибаюсь, вдруг он просто впечатлительный такой.

С купцом отошли к тем же чурбакам, возле которых только недавно состоялся разговор с Нечаем и Еремой, и там он без раскачки меня ошарашил:

– Не хочет дочка домой ехать, и что теперь делать?

– Эмм, не понял, а я здесь причем? – не наигранно удивился я.

– Притом, что из-за тебя не хочет!

Он обвиняюще ткнул меня пальцем в грудь, получилось довольно сильно и больно, что, естественно, мне не понравилось, поэтому я ответил резко, но очень спокойно и безразлично:

– Ещё раз так ткнешь, и я тебе пальцы поломаю. Что касаемо твоей дочери, она умная девочка и сама способна определить, где ей будет лучше и с кем.

– Ты не понимаешь… – начал говорить купец, снова попытавшись ткнуть меня пальцем в грудь, как будто не услышав, что я ему только что обещал.

И нарвался, потому что ответил я на автомате, чуть сместившись в сторону, повернув корпус, поймал палец, которым он пытался ткнуть, и резко свернул его на сторону.

Сломал, походу, потому что очень уж громко купец заорал, дернув при этом руку с такой силой, что даже на ногах не удержался и упал на пятую точку.

Я как-то даже осмыслить все не успел, как рядом оказались Нечай со Степаном и чуть не синхронно спросили:

– Что случилось? – поинтересовался Нечай.

– Добить, чтобы не орал? – уточнил Степан.

Я сказать ничего не успел, как между этими двоими проскочила Мария и, склоняясь над отцом, рыкнула, вернее, попыталась рыкнуть в сторону Степана:

– Я тебя сейчас сама прибью, чурбан бесчувственный! – И продолжила, обращаясь уже к отцу: – Папенька, что случилось?

– Мне твой… – Он явно хотел снова ткнуть в меня пальцем здоровой руки, но, походу, передумал и после короткой заминки продолжил: – Семен палец сломал.

Мария укоризненно на меня посмотрела и коротко спросила:

– Зачем ты так?

Я также коротко ответил:

– Обещал. – И, видя, что она не поняла, пояснил: – Пообещал ему, что если будет тыкать мне в грудь своим пальцем, я его сломаю, а я свое слово всегда держу, ты знаешь.

Она кивнула и, уже обращаясь к отцу, заворковала:

– Папенька, ну что же ты, это же Семен, он всегда делает, что обещает.

Это её «это же Семен» прозвучало с какой-то даже с гордостью, отчего не только я слегка подвис, но и стоящие рядом воины, а чуть со спины у меня прогудело:

– Однако-о-о…

И тут же уже другой голос добавил:

– Это вон оно что!

У меня невольно на лице начала расплываться улыбка, а все остальные просто заржали.

Мария оглянулась, окинув сразу всех одним взглядом, взмахнула рукой и как-то даже с задором произнесла:

– Да тьфу на вас, человеку больно, а им лишь бы посмеяться.

После чего начала помогать отцу подниматься, а народ заржал ещё громче.

Немного посмотрев на эту вакханалию, я сплюнул и произнес:

– Ладно, вы тут веселитесь, а мне работать надо, и так времени сколько потерял.

Подхватил лопату, которая так и стояла воткнутой в землю, и направился к яме, которую копал до этого всего, с мыслью, что нужно закончить земляные работы, пока погода позволяет.

Народ при этом почему-то перестал смеяться, а Мишаня прогудел:

– Нам тоже надо шатер ставить, а то вдруг дождь.

Поработать не получилось.

Не успел спрыгнуть в яму, как меня снова догнал настырный купец, только теперь уже в сопровождении Марии, и произнес:

– Не торопись, Семен, нам всё-таки нужно с тобой поговорить.

Повернулся к дочери и попросил её:

– Ты иди домой, Машенька, мы тут сами, и не переживай, не буду я больше в него пальцами тыкать.

При этом у него непроизвольно дернулась здоровая рука в мою сторону, но несильно, вовремя одумался. Похоже, привычка у него такая – на все указывать пальцами, но дрессировке поддаётся, быстро научился сдерживаться.

Мария внимательно посмотрела мне в глаза, медленно кивнула и ответила почему-то сразу нам двоим:

– Хорошо, только не ссорьтесь.

Развернулась и ушла.

Купец, проводив её взглядом, тяжело вздохнул и произнес:

– Сам не заметил, как она выросла. – Перевёл взгляд на меня и продолжил: – Ты не подумай, я вполне разумный человек, сам не знаю, почему сейчас так себя веду, будто и не я вовсе. Из-за переживаний за кровинку, наверное, одна она у меня.

Выдав это все, он замолчал, задумавшись, а я тоже не спешил что-то говорить, давая ему возможность собраться с мыслями.

Только после довольно длинной паузы он продолжил:

– Ума не приложу, как быть дальше, Машеньку как подменили, не хочет возвращаться домой, хоть ты что хошь делай. Мне тут добрые люди подсказали, что из-за тебя все, может, ты бы поговорил с ней? Ну сам подумай, что её тут ждёт, дикие края и опасные, а там у неё все будет, чего только душа пожелает.

«Фига себе заходы. Интересно, что это за добрые люди такие тут объявились?» – подумал я про себя и спросил:

– Она сказала, замуж ты её хочешь отдать за старика?

– Так для её же блага, там знаешь, какое состояние у человека? Как бы не богаче меня, а я не из бедных. Если объединиться, всех переплюнем…

Купец даже глаза прикрыл, когда начал говорить о капиталах жениха и объединении, похоже, попутно мечтая, как станет главным лягухом в купеческом болоте.

Я же, глядя на него, с трудом не рассмеялся и очень спокойно спросил:

– А ты у неё спрашивал, так ли ей надо это твоё богатство, да и жениха-старика тоже? Может, она о другом мечтает, может, другие какие желания ее волнуют и прельщают?

– Да что спрашивать? Что она в жизни понимает, дите же совсем ещё?

– Скажи, купец, как тебя зовут, ты ведь так и не представился?

На самом деле я помню, что его вроде Василием зовут, по крайней мере, Мария представилась Васильевной, но он-то со мной забыл познакомиться, а постоянно обращаться к нему «купец» как-то неправильно.

– Да? – удивился купец и, приосанившись, полностью назвался: – Зовут меня Василий Васильевич Любимов, купец из города Твери.

Глядя, как он невольно задрал нос, я решил приколоться:

– Ну, тогда и я представлюсь по всей форме. Зовут меня Семен Васильевич Оболенский, московский дворянин.

Надо было видеть вытянувшееся лицо купца, куда только делась вся его спесь, и он, слегка заикаясь, спросил:

– Это как, правда, что ли? А кто у тебя отец?

– Ох, купец, допросишься. Неужели не знаешь, что таким не шутят? А отец у меня – князь Василий Семенович Серебряный-Оболенский. Я незаконнорожденный, но он меня, как ты понял, признал.

– От оно как… – задумчиво протянул купец, посмотрев на меня уже другим взглядом, я бы сказал, плотоядным, и продолжил: – То-то нрав у тебя такой буйный, а я-то думаю…

Что он там думает, говорить не стал, ну или не успел, потому что к нам подошла бабушка и спросила:

– Сеня, ты сеть собираешься снимать? Вишь, какая орава прибыла, так-то мы их кормить не обязывались, но живые же люди, хоть рыбки бы им свежей подкинуть к столу.

Я улыбнулся, подумав, что бабушка в своём репертуаре, и отругать, и накормить не забудет, и ответил:

– Пойду сейчас сниму, все равно копать мне не дают.

Та кивнула и ушла по своим делам, я же, повернувшись к собеседнику, произнес:

– Мой тебе совет, сходи и поговори с дочерью, не дави, а по душам поговори, послушай, какие она выскажет тебе пожелания и какими поделится чаяниями, а вечером потом вместе и подумаем, что с этими её хотелками делать.

Не дожидаясь ответа, направился к реке. Что-то как-то много всего за этот день, устал уже от всего этого.

Только когда выплыл на речную гладь, обратил внимание на тишину вокруг. Казалось, сама природа притихла, настолько все было будто застывшим во времени. Нигде ни веточка не шелохнется, ни травинка не колыхнется, даже птички не чирикают, не говоря о том, чтобы летали, вот уж действительно тишина, про которую говорят «гробовая».

На миг даже грести перестал, завороженный этим природным беспределом, изображающим безвременье.

В себя пришел, когда на лицо упала капля дождя и где-то в стороне послышался всплеск играющей рыбы.

Встряхнул невольно головой и продолжил грести в сторону заводи, где поставил сеть, размышляя, что в этом мире, ну или теле, жизнь воспринимается как-то более ярко, чем в прошлом мире. Так и хочется сказать, что она здесь настоящая, а то, что было раньше, в прошлой жизни, будто подготовка к нынешнему существованию. Очень странное ощущение и ещё более странное восприятие этой самой жизни, я бы сказал, что у неё даже вкус другой, более совершенный.

В общем, пока дошёл до сети, понял, что я, несмотря ни на какие напряги, просто счастлив, а ещё вдруг понял, что хрен этому купцу по всей морде, никуда отсюда Мария не уедет, потому что права бабушка на все сто процентов, не найти мне второй такой же при всем желании, а значит…

В этот момент взялся за край сети, привязанной к свисающей над обрывистым берегом, практически лежащей на воде ветке ивы, и все мысли сразу исчезли, как будто их и не было. Просто ощутил такой рывок сетки, что чуть из лодки не вылетел.

Нет, на самом деле, я ловил здесь крупную рыбу, и много. Один раз сома взял весом килограммов под двадцать, но сейчас, похоже, в сеть реальный монстр влетел, на миг даже засомневался, стоит ли одному вытаскивать или сходить позвать кого-нибудь на помощь.

В итоге любопытство победило, и решил попробовать вытащить самостоятельно.

Отвязал сеть и начал выбирать её в лодку, не обращая внимания на угодивших в неё карасей, одного сазана и прямо зачетную щуку.

Обычно сеть зачастую не снимал и выбирал рыбу прямо на воде, только когда приходило время её стирать, что нужно делать время от времени, тогда вынимал. Сейчас сеть поставил недавно, но решил вытащить, потому что выпутать попавшееся нечто на воде точно не получится, слишком уж мощные рывки, что не намекает, а благим матом орёт, что там сидит действительно что-то огромное.

Когда вытаскивал в лодку сеть и подобрался к добыче, сказать, что я охренел, ничего не сказать.

Во-первых, с огромным трудом смог поднять это к поверхности воды, а во-вторых, когда увидел, что попалось, просто растерялся и некоторое время не понимал, что с этим делать.

Огромный осетр, по-любому в диаметре толще моего торса в самой широкой его части, как-то даже вальяжно показался на поверхности и, важно развернувшись, ушёл на глубину, слегка даже притопив лодку.

Несмотря на начавший моросить дождик, меня почему-то в жар бросило. Просто такой добычи у меня ещё никогда не было, не факт, что она в лодку поместится, да и вытащить одному при всем желании не получится, и что делать в этом случае, я просто без понятия.

Наверное, больше часа я игрался с этой рыбой в подобие перетягивания каната, когда я тянул её на поверхность, а она меня, соответственно, на глубину, в итоге моя настырность и желание заполучить трофей победили.

Осетр устал и наконец всплыл на поверхность, и здесь у меня получилось подтащить его морду к лодке.

Только чудом эта хрень не перевернула лодку, когда я с размаху полностью засадил ей нож между головой и туловищем, в надежде повредить позвоночник и таким образом обездвижить монстра. Дернулась падла так, что я правда испугался перевернуться, да и обездвижить её почему-то не получилось. Второй раз ударил ножом уже в голову, и это принесло положительный результат. Нет, монстр и с ножом в голове сразу не сдох, но трепыхаться практически перестал.

Даже рассказывать не буду, как я выбирал остаток сети и потом буксировал это к берегу. Устал как проклятый и уже не рад был трофею, поняв для себя, что лучше ловить меньше по размеру, но обходиться без такого напряга.

Мой улов наделал немало шума в нашей части поселения. Бабушка, обеспокоенная моим долгим отсутствием, уже собиралась плыть на второй нашей лодке на поиски, и так получилось, что к моему прибытию она встретила меня на берегу. Когда же попросил её позвать кого-нибудь из наших казаков на помощь, она сделала это так, что помогать пришли и люди Нечая тоже.

Даже Мишаня, которого я чуть не прибил за то, что он собирался разрезать сеть, в одиночку не смог вытащить на берег пойманного мной монстра.

Не зря говорят, что общий труд объединяет.

Казалось бы, одна рыбина (дополнительно пойманная относительная мелочь не в счёт), а работы хватило всем. По крайней мере, выпутывали тушу из сети и вытаскивали её на берег толпой.

О разделе вовсе молчу, тут первую скрипку играл Степан, который даже заикаться слегка стал, когда я предложил, забрав икру, просто порубить тушу на куски.

Оказывается, шкуру осетра нужно аккуратно снимать, и чем старше и больше осетр, тем больше ценится его шкура.

Как выяснилось, её используют для обмотки рукояти холодного оружия. По словам Степана, именно правильно обработанная кожа осетра не скользит в руке, даже если её намочить.

В общем, разделка и переработка затянулась надолго, и естественно, что я не смог отказать себе в удовольствии заморочиться приготовлением шашлыка, тем более что сложного в этом ничего нет, особенно если это мясо осетра, которое сложно испортить.

Как-то народ так увлекся работой, что и небольшой дождик никто не замечал, все трудились с шутками-прибаутками, и работа спорилась. Какие-то минут сорок, может, час – и о монстре не осталось даже упоминания, если не считать бочек с засоленной рыбой и икрой, ну и отложенных на уху плавников с головой и горки мяса для шашлыков.

Из-за дождика и отсутствия в хозяйстве подходящего навеса шашлыки пришлось мутить и готовить в свежепоставленном шатре прибывших воинов Нечая.

Он у них оказался достаточно большим, чтобы там разместились все желающие, а благодаря тому, что несколько боковых стенок можно было поднять, получилось подобие того же навеса.

Неожиданно на всю эту поднятую суету потянулись и Мария с отцом. Подошли выяснить, что происходит, и попали на подобие праздника, потому что появились как раз, когда первая партия осетины была готова.

Купец, попробовав доставшийся ему кусок, смешно пожевал губами и произнес:

– Это надо мёдом запивать, сейчас распоряжусь, чтобы принесли.

Понятно, что собравшиеся изрядно возбудились при упоминании меда, и, когда люди купца принесли приличный по объёму бочонок, вечер плавно начал превращаться в праздник.

Хорошо, что готовить мне пришлось только первую партию мяса, а потом все в свои руки взял Мрак, как оказалось, любивший и умевший готовить, выполнявший в отряде Нечая обязанности штатного повара, иначе мне было бы не до праздника, и так устал как собака.

Правда, хлебнув малость меда, я ожил и повеселел, но все равно обрадовался, что нашлась добрая душа, взявшая на себя неподъемную ношу, готовить ведь пришлось реально много.

Как-то незаметно посиделки перешли от простого насыщения сначала к разговорам с рассказами интересных историй, а потом дошло и до песен.

Я, хлебнув несколько ковшей меда, изрядно забалдел и даже не заметил, когда у меня под боком оказалась Мария, которую я слегка приобнимал за плечи. А когда её обнаружил, то сначала напрягся, а потом, встретившись с её лучистым взглядом, подумал про себя: «Да пошло оно все», – и потянулся за очередным ковшом меда…

Глава 3

Утром, ещё затемно разбудила бабушка вопросом:

– Ну что, Сеня, все у вас теперь хорошо с Марией?

Соображалось не очень, и голова болела, поэтому ответил вопросом на вопрос:

– А почему у нас с ней должно быть плохо? Все, как всегда.

– Что, ничего не было? – Не унималась бабушка.

– Чего не было? – Не сразу сообразил я, а когда дошло, то только и промычал:

– Ба, да угомонись ты наконец, что ж ты такая шебутная стала?

– Значит, правда не было, ну дураак, – резюмировала бабушка, фыркнула, развернулась и исчезла, как будто её не было.

Я же прислушался к себе и понял, что спать уже не хочется, а хочется пить, притом со страшной силой, и голова ещё болит. Пришлось вставать и заниматься привычными утренними делами с содроганием думая о том, что впереди ещё занятия, которые никто не отменял.

Всё-таки перебрал я вчера как не крути, а это здоровья не добавляет, организм не привык к подобному.

Мысли плавно перешли на воспоминания о прошедшем дне, и улыбка сама по себе наползла на лицо.

Нет, на самом деле ничего у нас не было. У Марии, как выяснилось, женское недомогание случилось. Зато, наконец, объяснились, если это можно так назвать.

По крайней мере, нацеловались и затискал я её по путю.

Вообще здесь и сейчас веду себя, действительно, как будто все впервые. При этом испытываю странные эмоции, более яркие, чем это когда-то уже было.

Может, конечно, подзабылось уже за давностью лет, но вряд ли. Здесь все по-другому, и мне это нравится.

Когда подошло время будить братишку и отправляться на занятия, рядом нарисовался отец Марии и с порога, не говоря ни здрасте, ни до свиданья, со старта изобразив заинтересованное лицо, спросил:

– Ну что, сладилось у вас с Машей?

Я как раз пил воду и чуть нафиг не захлебнулся, закашлявшись напрочь. А когда немного пришёл в себя, только возмутился, сил злиться уже не было.

– Вы сговорились что ли? Это только наши дела, и не хрен к нам лезть с такими вопросами.

– Да как же ж…

Начал было что-то говорить купец, как я уже рявкнул:

– Я все сказал. Не нужно лезть туда, куда не следует.

Похоже, до купца дошло, что лучше меня пока не трогать. Да и почему-то невзлюбивший его Пират, подкравшийся и в очередной раз тяпнувший его за ногу, немного привел его в чувства, потому что после этого он испарился не хуже бабки.

На поляне, где проходят занятия, нас встретил почему-то не Святозар, как это обычно бывает, и не дядька Матвей (который хоть и числится наставником, но походу слегка на это забил и переложил свои обязанности на Святозара со Степаном), а Степан, который прищурившись, посмотрел на меня и спросил:

– Когда свадьбу гулять будем?

Я только и смог, что положить руку на больной лобешник и буркнуть:

– Достали.

После подозрительно посмотрел на Степана и спросил:

– Вот скажи мне, кто тебя надоумил задать такой вопрос?

– Никто не надоумил, просто видел, как вы вчера ворковали, вот и решил поинтересоваться.

Ответил он вроде почти безразлично. Только по тому, как вильнул его взгляд, я понял, что взялись за меня всерьез. Чувствую, что первую скрипку тут играет бабушка. Очень уж почерк знакомый, без неё здесь точно не обошлось.

– Ладно, хорошо, если так. Вы начинайте пока без меня, я пробегусь в селение и скоро вернусь.

Сказав это, не обращая внимания на удивлённые лица товарищей, я развернулся и правда побежал домой. Настало время поговорить с бабушкой всерьез, слишком уж с перебором она начала лезть в мои дела.

Очень вовремя я решил выяснить отношения. Действительно, как будто ворожит кто-то. Потому что на подходе к дому из-за того, что дверь была открыта, я невольно подслушал жаркий спор бабушки с купцом.

Многого, конечно, не услышал, но понять, о чем разговор, труда не составило. Особенно про упоминание купца о том, что он за дочерью, помимо прочего, ещё и имение готов дать, расположенное рядом с Тверью стоимостью…

Стоимость я не расслышал, потому что он, называя сумму, понизил голос чуть ли не до шепота.

Удивительная, надо сказать, сложилась ситуация, и, если бы дело касалось кого-нибудь другого, можно было назвать её забавной. А так у меня даже головная боль неожиданно прошла от злости. Вот уж, действительно, без меня меня женили. А я ведь терпеть ненавижу, когда на меня танком давят и пытаются мной манипулировать.

Меня даже затрясло от злости, но в дом я вошёл, изображая абсолютно спокойствие, и ровным голосом спросил:

– Кого это вы здесь продаёте, меня или Марию?

Надо было видеть лица этих двоих. Ощущение, что они не меня увидели, а пришествие Христа, настолько были ошарашены и впали в ступор.

Первой пришла в себя бабушка и спросила:

– А ты как здесь? У тебя же сейчас занятия?

– Ба, вот ты сейчас послушай внимательно, что я тебе скажу, и постарайся понять, чтобы потом не было мучительно больно от осознания сотворенных глупостей, которые, как известно, до добра не доводят. Оставь меня в покое и не лезь в мои дела! Я уже не маленький, сам разберусь.

С этим развернулся и, выходя из дома, так херякнул дверью, что с откосов у входа земля посыпалась.

На тренировке пахал, как проклятый. И то ли от злости, то ли может время подошло, я поймал какое-то непонятное состояние, когда все начало получаться как бы само собой. Я стал иначе двигаться и даже понял, что до меня пытался донести Святозар, когда говорил, что люди бывают разные. Нужно искать свой вариант передвижения в бою. Не так, конечно, но близко по смыслу.

Я увлекся этим состоянием и до конца занятий его не отпустил. Мне так понравилось работать, даже на лошади сидеть получалось по-другому. Да и вообще показалось, что мир вокруг стал медленнее.

Словами выразить всё это сложно.

Степан, кстати сказать, сразу просек эти изменения, и казалось, даже не дышал, чтобы ненароком не сбить мне этот настрой, а по окончании занятий произнес:

– Получилось, теперь тебе нужно начинать другие настои пить.

Что получилось и о каких настоях он говорит, по своему обыкновению, объяснять он не стал, как я его не пытал. Он отмахнулся и только буркнул, что Святозар всё объяснит. Поскольку и по прошлым настоям мне никто ничего не объяснял, думаю, что все для меня так и останется тайной. Обидно, конечно, и досадно не знать и не понимать, чем меня пичкают, но это идёт мне на пользу, и ладно. Остальное не так уж и важно.

По дороге домой меня перехватила Мария и с наездом спросила:

– Семен, что происходит? Почему все задают странные вопросы и норовят выведать, что вчера между нами было?

Я поначалу было досадливо отмахнулся, но потом решил объяснить.

– Бабушка с твоим батей чудят. Похоже, что они решили интригу какую-то замутить, потому что меня с самого утра тоже достали вопросами. А потом я их и вовсе застал за торгом. Только не понял, кто, кому и кого продавал. Бабушка меня твоему бате или он тебя моей бабушке.

Мария, выслушав этот мой спитч, неожиданно расхохоталась, да так заразительно, что я тоже, глядя на неё, невольно улыбнулся. Чуть просмеявшись, она сквозь смех выдавила из себя:

– Зная тебя, представляю, как ты к этому отнесся. – После этого захохотала пуще прежнего.

Я же, глядя на смеющуюся подругу, вдруг задумался:

– Ни фига себе, неужели меня теперь так просто просчитать? Если это так, то тогда все ой как плохо. Ведь это не что иное, как подарок будущим недругам, да и настоящим тоже. Придётся что-то с этим делать и как-то учитывать в дальнейшем, а то так и нарваться можно.

Когда Мария немного просмеялась, мы ещё довольно долго болтали с ней ни о чем и обо всем. Я, честно сказать, все время ждал, когда она, наконец, заговорит о нас и наших с ней отношениях. А её казалось это не волновало в принципе, и я начал ещё больше подозревать, что она меня читает как открытую книгу. Я, конечно, немного попарился по этому поводу, а потом плюнул. Подумал, что может быть это и к лучшему, когда рядом человек, который понимает тебя с полуслова и полувзгляда. А пока думал, сгреб её в охапку и смачно так поцеловал, дав волю рукам.

Даже не ожидал такого отпора.

Нет, поначалу она расслабилась и, что называется, поплыла. Но как-то быстро пришла в себя, уперлась кулачками мне в грудь и начала вырываться. Я, конечно, сразу отпустил, как почувствовал сопротивление, и тут же нарвался на выговор, что-то по типу:

– Ты, что делаешь, охальник? Люди же кругом, ой стыдно-то кааак.

Не знаю почему, но тут уже мне стало смешно. Очень уж забавной получилась у неё эта ругань, высказанная полушепотом.

Приставать больше не стал. Договорились встретиться вечером, как стемнеет. Оговорили место встречи и разошлись по своим делам.

Дома я застал кучу народа и только тяжело вздохнул, подумав про себя, что покой мне теперь может только присниться.

Стоило мне появиться, как Нечай встретил меня словами:

– Ну все, Семен, все вопросы решены и теперь нужно думать, как мы здесь будем жить дальше.

– Ничего не понял, но очень интересно, – ответил я совсем даже не заинтересованным тоном, скосив глаза в сторону печи. Кушать, как всегда, после тренировки хотелось со страшной силой, и я в таком состоянии, в принципе, не способен решать мировые проблемы.

Нечай, похоже, просек мой интерес к еде и не стал больше что-либо говорить.

Зато отцу Григорию, сияющему довольной лыбой на лице, похоже, было пофиг на всё, потому что он начал рассказывать мне о том, какой теперь мы здесь в слободе хороший храм построим, и как теперь счастливо заживем.

Спас положение Святозар, который прищурившись, произнес:

– Ты бы, долгогривый прежде, чем окормлять дите словесным поносом дал ему возможность перекусить обычной пищей, а то он, похоже, тебя совсем не слышит.

Народ заржал, поп замолчал. Бабушка, которая как раз во время моего появления слушала свежие новости от гостей, кинулась к печи, причитая, что сейчас все будет, и с голоду я точно не помру.

– Детский сад, штаны на лямках, – подумал я, глядя на всю эту суету. Тяжело вздохнул и пошёл занимать свое место за столом.

Пока я обедал, Нечай всё-таки не вытерпел и поведал последние новости.

Оказывается, пока я был на занятиях, Нечай встречался с местной старшиной и вёл переговоры о присоединении его большого десятка к местной казачьей сотне в неизменном виде. Говоря другими словами, необходимую обязательную службу по патрулированию дальних подступов, когда подойдёт срок, нести они будут в том же виде, как есть. Собственно, местная сотня просто увеличилась на один десяток. Помимо этого, отцу Григорию ещё и удалось договориться о постройке в слободе полноценной церкви, где он будет в дальнейшем вести службы. По словам Нечая, в этом плане думали, что казаки будут против, потому что привыкли уже обходиться своими силами. Но нет, наоборот, они обрадовались, что теперь не придётся напрягаться.

Нечай закончил свой рассказ тем, что теперь по весне можно будет перевозить сюда семьи, отчего у меня тут же пропал аппетит.

Я просто подумал, что ещё один бум строительства домов для меня уже будет перебором. И так ещё не все закончили, а тут, что называется, начинай по новой.

Правда, как вскоре выяснилось, не все так страшно, как кажется. Из полутора десятка людей Нечая семьи перевезут только четырех человек из тех, кто женат. Остальные были либо холостые, и им по сути некого перевозить, кроме родственников, которым и на старом месте хорошо, либо и вовсе не имеющие родни.

Но, в любом случае, уже прямо сейчас дополнительной стройки не избежать. Как минимум, придётся строить подобие казармы. Не зимовать же людям в шатре?

На самом деле, Нечай, когда я начал вслух планировать, с чего следует начать и сколько человек придётся отправлять на заготовку леса, попытался было закинуться, что и шатра достаточно. Типа, они привычные. Но его никто не понял. Святозар так и вовсе спросил:

– Так вы здесь ненадолго?

Когда же Нечай возмутился и начал бить себя кулаком в грудь, что, дескать, надолго, Святозар уточнил: