Текст книги "Два барона (СИ)"

Автор книги: Василий Щепетнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3

Слащёв, прежде чем сделать шаг от порога, позволил себе ту короткую, цепкую паузу, с какой опытный игрок оглядывает стол перед первой сдачей. Здесь ничего не переменилось. Та же строгая, нарочитая простота штабного помещения, ставшая за последние месяцы почти привычной. Те же карты на стенах, исчерченные цветными линиями, те же тяжёлые шторы на высоких окнах, сквозь которые севастопольское утро сочилось бледным, выцветшим светом.

Но глаз, натренированный замечать мелочи, уцепился за перемену. Там, где прежде, в простенке между картами, висел портрет покойного Императора – портрет, который Антон Иванович Деникин по каким-то своим, не до конца понятным Слащёву причинам, упрямо сохранял даже здесь, в Крыму, – теперь темнел строгий овал рамы, и из неё, чуть прищурившись, глядел на Слащёва генералиссимус Суворов. Что ж, в этом был свой резон, своя, жестокая логика войны. Великий полководец, не знавший поражений, – фигура объединяющая, символ воинской доблести вне политики. В отличие от Николая Александровича Романова, чей профиль навсегда остался для одних – святыней, для других – проклятием, а для третьих, вроде сидящих сейчас под Перекопом, – просто размытым пятном из прошлой, безвозвратно ушедшей жизни. Слащёв криво усмехнулся про себя: хороший ход. Тонкий. Врангель умел играть не только стрелками на штабных картах.

– Здравствуйте, Яков Александрович.

Голос Главнокомандующего прозвучал неожиданно близко. Барон Врангель вышел из неприметной боковой двери, ведущей в комнату для отдыха. Шаги его были быстры, даже порывисты, что странно контрастировало с обычной подчеркнутой выправкой. Он словно спешил навстречу важной вести. Подойдя, Врангель протянул руку, рукопожатие его было коротко и крепко.

– Как добрались? – спросил он, вглядываясь в лицо генерала. Взгляд у барона был тяжелый, испытующий, но сейчас в нем чувствовалась некоторая приглушенная удовлетворенность, словно он уже знал нечто, что должно было изменить течение разговора.

– Благодарю вас, Петр Николаевич. Без происшествий. Дороги, слава Богу, относительно спокойны, – ответил Слащёв ровно, не позволяя себе ни жалоб на усталость, ни лишних эмоций.

– Рад слышать. Рад слышать, – повторил Врангель, жестом приглашая его к столу. Сам он, однако, садиться не спешил, прошелся вдоль карты, бросив на нее быстрый, хозяйский взгляд. – Позвольте сразу к делу, Яков Александрович. Время не терпит. Я самым внимательным образом изучил ваш рапорт. Тот, что вы прислали с нарочным третьего дня. И должен вам сказать, что нахожу его исключительно дельным. Вы затронули ряд проблем, которые я сам давно обдумываю, но которые требуют не просто обдумывания, а немедленного, решительного действия.

Слащёв стоял у стола, смотрел на Врангеля бесстрастно, лишь чуть склонив голову набок. Лицо его, всегда бледное, сейчас казалось высеченным из камня. Ну что ж, находишь, подумал он про себя с холодной усмешкой. Находишь. А дальше что? Опять будешь говорить о высоком долге и просить потерпеть еще немного? Он слишком хорошо знал цену словам за последние два года. Слова были как патроны: их тоже часто берегли для особого случая, а в бою они оказывались негодными.

– Укрепление армии, – продолжал Врангель, останавливаясь напротив Слащёва и глядя ему прямо в глаза, – это задача не просто первоочередная. Я бы сказал, жизненная. Будет крепкая армия – будет и Россия. Не будет армии – не будет ничего. Ни Крыма, ни нас с вами, ни той идеи, ради которой мы ещё держимся.

Слащёв продолжал держать лицо. Он умел это делать. Молчание его было красноречивее любых слов. Он ждал.

Барон тоже не горячился. Он говорил ровно, спокойно, чуть назидательно, как учитель, объясняющий урок классу послушных, но не слишком понятливых детей. Однако в этом спокойствии чувствовалась стальная воля.

– Некоторые шаги, – Врангель сделал паузу, словно давая Слащёву время осознать важность момента, – можно сделать прямо сейчас. Сегодня. Вопрос решен. Вашему корпусу передается тридцать шесть полевых орудий-трехдюймовок. Кроме того, двенадцать полевых гаубиц – четырехдюймовок. Сто пулеметов и соразмерное количество боеприпасов. Полный комплект.

Слащёв не выдержал. Веки его дрогнули, он моргнул, словно от яркого света, бьющего в глаза. Цифры были слишком конкретны, слишком огромны для нынешнего тощего времени.

– Но откуда? – вырвалось у него. Голос прозвучал хрипловато. – Петр Николаевич, откуда такое?

– Особая поставка, Яков Александрович, – Врангель чуть заметно улыбнулся, но глаза остались серьезными. – Большего я пока не могу сказать. Политика, понимаете. – Он поднял глаза к высокому лепному потолку, словно там, под потолком, невидимо для прочих смертных и обреталась эта самая капризная и двуличная богиня Политика. – Орудия и пулеметы германские. Трофейные, или, скажем так, доставшиеся нам при посредничестве некоторых наших… контрагентов. Все проверены, все в хорошем я подчеркиваю, в очень хорошем состоянии. Готовы к бою.

Слащёв мгновенно переключился с эмоций на дело. Глаза его стали холодными, цепкими.

– Прекрасно. Когда я могу получить заявленное? Мне нужно знать сроки, чтобы организовать перевозку и распределение по полкам.

– Соответствующее распоряжение мною уже отдано, – кивнул Врангель, подходя к столу и беря в руки плотный лист бумаги с синими печатями. – Бумаги подготовлены, подписаны. Орудия находятся на Пятом артиллерийском складе, боеприпасы – на Седьмом. Можете приступать немедленно, хоть прямо сейчас. Через два дня… – он заглянул в бумагу, – да, через два дня сюда же, в Севастополь, прибудет транспорт с лошадьми. Гаубицы ведь сами не ходят. Вам предстоит получить шестьсот лошадей. Это немало, Яков Александрович. Совсем немало по нынешним временам.

– А лошади… – Слащёв прищурился, – тоже германские?

Вопрос прозвучал с едва уловимой иронией.

– Лошади турецкие, – ответил Врангель со всей возможной серьезностью, ничуть не обижаясь на подковырку. – В течение апреля-мая наша армия получит пять тысяч лошадей. С фуражом, к сожалению, сложнее. И вам, генерал, придется самому позаботиться, чтобы лошадки не голодали. Крым небогат сеном, но люди у вас, я знаю, добычливые.

– Позабочусь, – пообещал Слащёв. Голос его прозвучал зловеще, почти угрожающе. – Непременно позабочусь. У меня за прошлый месяц трех интендантов за воровство фуража под суд отдали. Я найду способ, чтобы и турецкие лошади, и русские солдаты были сыты.

– Я в этом не сомневаюсь, – спокойно парировал Врангель. – Для закупки фуража на местах вам будут выданы необходимые суммы.

Он положил на стол еще один лист. Слащёв скользнул по нему взглядом. Цифры были внушительные. Однако энтузиазма это известие у него не вызвало. «Колокольчики», как называли на фронте нынешние деньги, даже с земскими печатями, брали далеко не все крестьяне. Мужик хотел муку, соль или, на худой конец, патроны. Но спорить сейчас было не время.

– Провиант же ваш корпус получит, – продолжал Врангель, будто читая его мысли, – опять же немедленно, натурой. Три тысячи пудов муки, тысяча пудов разных круп, и двадцать тысяч двухфунтовых коробок консервированной свинины. Американская, между прочим. Добротная.

Слащёв вскинул голову. Удивление его на этот раз было совершенно искренним, непритворным.

– Откуда такая щедрость, Петр Николаевич? – спросил он прямо. – Я понимаю, орудия и пулеметы – это война. Но продовольствие? Консервы? В прошлом месяце мы считали каждый сухарь.

Врангель помедлил с ответом, прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Спина у него была прямая, как шомпол.

– Нам обещана существенная помощь, Яков Александрович, – сказал он наконец, глядя в окно на серый, свинцовый горизонт моря. – Помощь от тех кругов, которые, наконец, поняли, что большевизм – это угроза не только для России.

– Обещана… – горько усмехнулся Слащёв. – Нам было много чего обещано, Петр Николаевич. Деникину обещали, Колчаку обещали. А потом брали Одессу и Киев без обещанных снарядов. Брали кровью.

– Гаубицы, пулеметы, снаряды, продовольствие, – чеканя каждое слово, произнес Врангель, останавливаясь и в упор глядя на Слащёва. – уже доставлены. Это факты, которые вы можете проверить сегодня же, выехав на Пятый склад. Это не обещание, это орудийные стволы, которые вы поставите на позиции. Это не дипломатические ноты, это консервы, которые завтра будут есть ваши солдаты.

Слащёв помолчал, переваривая услышанное. В словах Врангеля чувствовалась железная хватка. Этот барон умел не только обещать, но и доставать.

– Да, – коротко согласился Слащёв. – Побольше бы таких фактов. И почаще.

– Так вот, Яков Александрович, – Врангель, наконец, сел за стол, жестом предложив сесть и Слащёву. Тот подчинился, опустившись на жесткий стул напротив. – Я бы хотел в самое ближайшее время, буквально завтра-послезавтра, услышать ваши конкретные предложения об исправлении того самого перекоса, о котором вы писали в рапорте. Я имею в виду людей. У нас сейчас сложилось чудовищное положение: на одного офицера на фронте приходится пять – на тыловых должностях, в обозах, в штабах, в госпиталях, в комендатурах городов. И еще трое числятся ранеными. Я говорю – числятся, – голос Врангеля стал жестким, почти металлическим, – поскольку их ранения, как показывает практика, далеко не всегда являются действительным препятствием к несению воинской службы. Синяки, царапины, легкая контузия – и человек полгода болтается в списках севастопольского лазарета, пьет чай с булкой и пишет письма барышням.

Слащёв слушал внимательно, кивая. Это была и его боль. Он видел это каждый день.

– Необходимо навести строгий порядок, – продолжал Врангель. – Немедленно. Тяжелораненых, тех, кто действительно не может держать оружие, – эвакуировать в Константинополь или даже дальше, в Сербию, во Францию. Там им обеспечат уход. Легкораненых – срочно долечить здесь, в Крыму, в полевых условиях, без отрыва от частей. Тех же, кто уже сейчас способен держать оружие – а таких, я уверен, тысячи, – немедленно вернуть в строй. Сформировать из них маршевые роты и бросить на усиление Перекопа. Положение сложное, – он поднялся и подошел к карте. Взял указку, старую, деникинскую, и ткнул ею в подбрюшье Крыма. – Я ожидаю, что не позднее чем через две недели красные попытаются штурмовать наши позиции. Они стягивают силы к Каховке, к Мелитополю. Основное направление удара, по всем данным разведки, будет нацелено на Перекоп. На ваш корпус, Яков Александрович.

Он выдержал паузу, давая Слащёву осознать ответственность.

– Поэтому именно ваш корпус необходимо усилить в первую очередь, в экстренном порядке. Всем: орудиями, людьми, боеприпасами. Чем мы с вами сейчас, собственно, и занимаемся. Вы получите все, что я перечислил. Но и спрос с вас будет особый. Перекоп должен стоять. Нам нужно выиграть время. Выиграть это лето.

Слащёв медленно поднялся со стула. Он снова стоял перед Врангелем, высокий, худой, с бледным лицом и горячечными глазами.

– Перекоп будет стоять, Петр Николаевич, – сказал он негромко, но с той убежденностью, которая не требовала клятв. – Я за это отвечаю головой. А за офицеров… За офицеров я возьмусь сам. Завтра же пошлю людей в Севастополь, в Симферополь, в Феодосию, во все лазареты и тыловые части. Мы выгребем всех, способных держать оружие. До последнего.

Главнокомандующий нажал на кнопочку, и в кабинет вошел порученец.

– Вот, Яков Александрович, рекомендую: штабс-капитан Хрунов. Он проведет вас по бюрократическим лабиринтам и решит все вопросы, если такие возникнут. Война – это учёт и контроль, как гласит современная военная мысль.

Хрунова Слащёв знал, и знал хорошо. Осенью капитан потерял левую руку, но вот вернулся в строй, и служит теперь по делам бумажным. Тоже дело.

Врангель протянул руку. Прощальное рукопожатие тоже было крепким, сухим, деловым.

– Действуйте, Яков Александрович. Время не ждет. Жду ваших первых докладов о получении вооружения.

Слащёв козырнул, четко повернулся и, чеканя шаг, направился к выходу. В ушах его еще стоял звон обещанных орудий, а в голове уже лихорадочно прокручивались планы: куда поставить гаубицы, как распределить пулеметы, кого послать за лошадьми, и главное – как за эти две недели выбить из теплых тыловых гнезд всех этих «числившихся» и превратить их снова в солдат.

В коридоре Хрунов сказал:

– Господин генерал…

– Яков Александрович – со штабс– капитаном он и прежде был накоротке.

– Яков Александрович, все документы в порядке, можно сразу получить все означенное. У нас есть взвод отгрузки, но – как у вас с транспортом, есть куда отгружать?

– Я на бронепоезде, капитан. И со мной рота здоровых крепких ребят. Так что да, есть куда.

Они вышли на крыльцо, прошли к бричке Слащёва. Только забрались, как подъехал автомобиль, который хоть и покойному Государю впору: чёрный лакированный «Делоне-Бельвиль». Но нет, не государев, на переднем правом крыле – маленький флаг Северо-Американских Соединенных Штатов.

Из автомобиля вышли трое: один человек обыкновенный, чуть выше среднего роста, одетый в партикулярное платье, добротное, но и только. Второй приметнее – высоченный. негр в лиловом костюме. Несколько секунд спустя к ним присоединился и третий, самый интересный. В роскошном мундире, расшитом золотом, с саблей на боку и феской на голове. Словно из оперетты, во всяком случае Слащёв определить ни страну, ни род войск не сумел.

Минуту спустя к ним добавился и четвёртый, шофер, в чёрном шлеме, чёрной кожанке, кожаных же штанах и высоких ботинках. Он свистом подозвал пару пацанов, что стояли неподалеку под платанам, что-то сказал им, и дал каждому по конфете. Верно, попросил приглядеть за авто.

Вся четвёрка направилась к главному входу, откуда Слащёв и штабс-капитан вышли пять минут назад.

– Кто это? – спросил он Хрунова.

– О! Это барон Магель со свитой. Таинственный человек. Вооружение и продовольствие, что мы сегодня должны получить, появились при его посредстве.

– Но кто он?

– Я же говорю – таинственный человек.

– Американец?

– Возможно. Но говорит по-русски, как петербуржец. Кем бы он ни был, но возможности у него значительные.

Бричка тронулась, но Слащёв думал о таинственном бароне еще минуты полторы. Или даже две. Для себя он окрестил их тремя мушкетёрами и д’Артаньяном, вот только кто из них кто, никак не мог решить, и потому прекратил непродуктивные раздумья.

Тем временем таинственная четвёрка поднялась по лестнице, и прошла церемониальным ходом по коридору прямо к Главнокомандующему.

– Господин генерал, к вам господин барон Магель с сопровождающими, – доложил Врангелю адъютант.

– Немедленно проси!

Врангель ждал от этого визита многого. Прежде всего, определенности. Продолжатся ли нежданные, но щедрые поставки? В каких размерах? И, наконец, узнает ли он, чем придётся за это расплачиваться? В добрые намерения Магеля он верил… немножко. Часа полтора после первого визита. Скорее полчаса. Потом начал сомневаться. Нет, золото в угольки не превратилось. И три транспорта – это уже весомо, грубо, зримо. Но что дальше? Дальше-то что?

Магель учтиво поприветствовал хозяина. Хозяин учтиво поприветствовал гостя.

– Разрешите, господин барон, представить вам моих помощников. В прошлый раз было как-то не до этого, а сейчас, я думаю, самое время, – начал Магель.

– Да, разумеется.

– Профессор Антуан Сент Ив, советник по кризисному управлению.

Высокий негр сделал полшага вперед, склонил голову, и вернулся в строй.

– Очень приятно, – пробормотал Врангель, слегка удивленный, но не поражённый. Ему уже приходилось видеть учёных негров – кто-то играл на скрипке, кто-то перемножал в уме трехзначные числа, а один даже вызывал духов. Почему не быть негру-профессору?

– Полковник Мустафа Кемаль, военный эксперт Фонда.

Турок сделал полный шаг вперёд, и саблей салютовал генералу, выписав в воздухе замысловатый вензель, причем извлек он саблю из ножен и вложил её обратно настолько быстро, что Врангель едва успел заметить движение. Нет, будем честными, он вообще не заметил движения. Только услышал шипение рассекаемого воздуха. Этак он мог бы меня нашинковать в салат, подумал барон. Запретить, что ли, пускать ко мне с оружием? Но это они мне нужны, а не я им. Хотели бы убить – уже бы убили.

– Селифан Надклетный, логистик.

Селифан лихо отдал честь, по-нашему, по-русски. Ну, хоть один понятный человек. Только что такое – логистик? Логик? Но уточнять Врангель не стал, сердце запоздало отозвалось на выходку турка, забилось, застучало в висках.

– Присаживайтесь, господа, – внешне невозмутимо сказал он. Всыпать бы этому полковнику дюжину розог… нет, две дюжины, мигом бы отучился сабелькой-то размахивать.

Все, не церемонясь, расселись.

Глава 4

Врангель сел, положив руки на полированную поверхность стола. Ладони были сухими, как всегда в минуты внутреннего напряжения.

Магель устроился в полукресле напротив с той непринуждённой грацией, какая бывает у людей, привыкших чувствовать себя хозяевами где угодно – хоть в великосветском салоне, хоть у цыганского костра, хоть в пещере разбойников.

Профессор Сент-Ив сел чуть поодаль, сложив руки на коленях – поза внимательного слушателя, готового в любой момент включиться в разговор.

Полковник Кемаль, напротив, устроился с подчёркнутой военной прямотой: спина струной, феска чуть сдвинута на затылок, рука на эфесе сабли.

Селифан – тот просто сел, по-русски широко, положив локти на подлокотники, и с любопытством уставился на карту Крыма, развёрнутую на стене.

Врангель выдержал паузу, давая гостям освоиться, и перевёл взгляд на Магеля.

– Господин барон, я искренне признателен за ту помощь, которую вы уже оказали нашей армии. Три транспорта с вооружением и продовольствием – это не просто слова благодарности, это реальное подспорье. Но, как вы понимаете, положение наше остаётся крайне тяжёлым. Красные не дадут нам передышки. Мне нужно знать: могу ли я рассчитывать на продолжение поставок? И, если да, то в каких объёмах и на каких условиях?

Магель чуть улыбнулся.

– Господин главнокомандующий, я именно для того и пришёл сегодня, чтобы обсудить с вами перспективы нашего сотрудничества. Фонд, который я представляю, заинтересован в том, чтобы русская армия – ваша армия – удержала Крым. И потому мы готовы расширить помощь. О военной стороне расскажет полковник Кемаль.

Турок подскочил, но сабелькой махать не стал.

– Господин главнокомандующий, господа! Я имею честь сообщить, что для оказания содействия вооруженным силам Юга России Фонд готов направить Интербригаду имени Симона Боливара. – предваряя вопрос Врангеля, он поднял руку:

– В состав Интербригады входят три батальона пехоты. Танковый батальон. Артиллерийский дивизион. Авиационный отряд. Кроме того, службы обеспечения – транспортный отряд, медицинский отряд, и так далее. Общая численность Интербригады – четыре тысячи человек. Содержание Интербригады полностью обеспечивает… Фонд, – перед словом «Фонд» он сделал коротенькую паузу. Едва заметную, но Врангель уловил.

– Интербригада действует как самостоятельная боевая единица, находится в распоряжении Главнокомандующего, оперативное командование ею осуществляю я или мои заместители, – продолжил турок.

– Танковый батальон? – Врангель к танкам относился трепетно. Если бы у него год назад был танковый батальон…

– Тридцать два танка, господин главнокомандующий. Сделано в Америке. По французской лицензии. Тот же Рено FT, с некоторыми усовершенствованиями. Америка произвела тысячу танков, а война возьми, и закончись. Вот… Фонд (опять крохотная заминка) и закупил танки. На пробу, – и, упреждая вопрос, полковник продолжил:

– Авиаотряд – три эскадрильи по десять аэропланов. Германских. «Фоккеры» и «Юнкерсы». Артиллерийский дивизион – три батареи по восемь орудий, тоже германских.

– Но из кого сформирован личный состав?

– О, это опытные солдаты. Все как один добровольцы. Американцы, германцы, испанцы, турки, японцы.

– И почему же они готовы умереть за наши идеалы?

– Позвольте, генерал, с чего вы это решили? Они вовсе не собираются умирать за ваши идеалы. Они здесь для того, чтобы противник умирал за собственные идеалы. Однако пленных будем брать, не сомневайтесь. Сегодня пленник, завтра соратник, принцип Сунь Цзы

– Ну да, ну да… – пробормотал Врангель. У него вдруг закружилась голова.

– На передислокацию Интербригады на Крымский полуостров понадобится десять дней. Если вы, господин барон, согласитесь на её размещение и участие в боевых действиях.

В турке было что-то неправильное. Нет, скорее, непривычное. Он явно не учился в Николаевской академии Генерального Штаба. Он вообще производил впечатление подпоручика. Впрочем, сейчас повсюду смутные времена, времена, когда ефрейторы командуют дивизиями. И ефрейторы не те, и дивизии не те…

– Слово имеет профессор Сент-Ив, – объявил барон Магель.

Негр встал. Да, высокий, не отнимешь.

– Сегодня война идёт не за территории, как таковые, – начал профессор глубоким, бархатным баритоном. – Сегодня война идёт за ресурсы, и главный из которых – народ. За кем пойдет народ в конечном итоге, тот и победит. Именно народ – источник военного успеха, он поставляет продовольствие вооружение, и, самое главное – солдат. Россия – страна аграрная, большинство жителей – крестьяне. О чем мечтает крестьянин? О земле. Большевики своим указом о земле сразу захватили инициативу. Земля крестьянам, вся и навечно – что может быть прекраснее? Но! – профессор поднял палец. Указательный. К потолку. – Но землю-то крестьянам дали, что да, то да..Но всё, выращенное на ней, отбирают. Называется это, как вы знаете, «продразверстка». На продразверстку крестьяне ответили сокращением посевов: нет смысла трудиться, если продукт труда отбирают безвозмездно. На сокращение посевов большевики ответили увеличением размеров продразверстки. Возьмём, для примера, Тамбовскую губернию. Размер продразверстки на этот год определен в одиннадцать с половиной миллионов пудов зерна. По утверждениям британских ученых, урожай по все губернии не превысит двенадцать миллионов пудов. То есть население не только останется нищим, население обречено на голод. И это, разумеется, касается не только Тамбовской губернии. Голод неизбежен, суровый, жестокий, вплоть до людоедства. Осенью начнутся бунты, мужики возьмутся за вилы, топоры, а больше за винтовки. На это время крестьянство станет основным врагом большевиков. Но против регулярной армии не помогут и винтовки. Бунты будут топить в крови – самым жестоким образом. Это отвлечет силы с фронта. Далее. На польском фронте у большевиков дела идут с переменным успехом, но осенью их положение ухудшится. И потому осень для большевиков – критическое время. Помимо собственно военных приготовлений, крайне важно нейтрализовать, а лучше бы склонить на свою сторону крестьянство. Оно, крестьянство, консервативно, и верит не в завтрашний день, а в день вчерашний. Настоящее же для них нехорошо. «Красные придут – грабят, белые придут – грабят, куда крестьянину податься?» – последнюю фразу профессор произнес плаксивым рязанским говором.

– Мы крестьян не грабим, – не выдержал Врангель, хотя поначалу и не хотел перебивать негра. – Конечно, реквизиции неизбежны, но мы всегда расплачиваемся с населением.

– Положим, не всегда, но не в этом суть, – профессор положил на стол «колокольчик». – В февральские реквизиции этого года за пуд пшеницы крестьянин получал тысячу рублей билетами Государственного Казначейства Вооруженных сил Юга России. Но уже сейчас, в апреле, что он может купить на эти деньги?

– Мы собираемся повысить закупочные цены, – ответил Врангель.

– Да, я знаю. В Лондоне заказаны новые банкноты, не отстаёт и Феодосия, но доверие к этим деньгам небольшое. Беда общая – вот советские деньги, «совзнаки», десять тысяч рублей одной бумажкой, – и профессор положил рядом с колокольчиком бумажку в красных тонах. – И это не предел, большевики готовят выпуск купюр в миллион рублей. В Германии всё впереди, но и там будут тысячные и миллионные купюры. Да что миллионные, миллиардные, триллионные – годика этак через два-три!

Странно, но Врангель поверил Сент-Иву. Тот не убеждал, а просто информировал, как и полагается профессору. Волга впадает в Каспийское море, в Германии будет триллион одной бумажкой.

– Но и Германия, и Совдепия – это ладно. Это не ваши заботы, господин барон. Ваши заботы – это юг России. Что делать, ке фер?

– Так что? – спросил Врангель.

– Вернуться к деньгам старым, – и профессор поверх бумажек положил монеты. Одну – на «колокольчик», другую – на большевистскую купюру.

– Это – рубли. Первый отчеканен в правление Николая Павловича, второй – Николая Александровича. Их разделяет век, но и первая, и вторая монета содержит 4 золотника 21 долю чистого серебра Восемнадцать граммов в метрической системы. В отличие от денег бумажных, эти деньги не обесцениваются. Серебро есть серебро, неважно, какое тысячелетие на дворе. Потому их принимают и в Ялте, и в Москве, и во Владивостоке, и в Бухаре. В тринадцатом году пуд пшеницы стоил в Ялте рубль. Если вы сегодня при реквизиции – да, без них в военное время никак, – будете давать крестьянину за пуд пшеницы не «колокольчик», а серебряный рубль, уверен, что он, крестьянин, будет ворчать, не без того, но расстанется с пшеницей без особого сожаления. Или, например, входит отряд в село, располагается на ночевку, а утром расплачивается и за съеденное, и за выпитое серебром. Что тогда?

– И что тогда? – невольно повторил Врангель.

– Тогда будут говорить иначе. «Красные придут – грабят, белые придут – платят». И об этом быстро станет известно по всей по матушке России. – странно было слышать «матушка Россия» от негра, но что делать, что делать. – В тылу красных запылают крестьянские мятежи, в тылу белых будут молиться, чтобы не пришли красные. Дальше – больше: дезертирство в армии большевиков будет расти, недовольство в городах тоже будет расти, с соответствующими последствиями. Агитация агитацией, но нет лучшего агитатора, чем настоящие деньги.

– Всё это, конечно, чудесно. Бесспорно, что серебряный рубль лучше рубля бумажного. Вопрос лишь в одном – где взять достаточное количество серебряных рублей, чтобы не в ресторан сходить, а армию содержать?

– Деньги нужны не армию содержать, – строго ответил профессор. – Снабжение армии берёт на себя Фонд. Деньги нужны для того, чтобы привлечь на свою сторону крестьянство. Для этого совсем не обязательно засыпать поголовно всех серебром. Сто, двести, наконец, тысяча случаев выплат серебром за реквизиции – и создастся мнение, что белая армия – это хорошо. Нетерпимость к любым проявлениям грабежей и насилия над гражданским населением – и мнение это возрастет многократно. Наконец, выплата как военнослужащим, так и служащим гражданским, денежного довольствия, пусть скромного, но звонкой монетой, тоже привлечет на вашу сторону, господин Главнокомандующий, немало приверженцев.

– И сколько же, по-вашему, господин профессор, потребуется для этого средств?

– По моим расчетам, на первое время, весну и лето, достаточно будет пяти миллионов серебром. Разумеется, при твердой финансовой дисциплине. Иным тыловикам хоть миллиард дай – все исчезнет моментально, вместе с тыловиками.

– Казнокрадства я не допущу, – сказал барон, – но пяти миллионов звонкой монетой у правительства Юга России нет.

– Утром не было, господин Главнокомандующий. Сейчас есть. Вернее, будет, если вы отдадите распоряжение. Фонд берётся предоставить требуемую сумму через учрежденный им же Крымский Народный Банк. Этот банк выдаст правительству Юга кредит.

– Кредит?

– Это лучший способ легализовать поддержку, избежать кривотолков и домыслов. Будет составлен договор между Крымским Народным Банком и правительством Юга России. Кредит на льготных условиях. Возвращение начнется через пять лет, процент номинальный. Если к тому времени правительство Юга России, или даже Общероссийское правительство будет в состоянии выплачивать долг, он будет выплачен – постепенно, за время, приемлемое для обеих сторон. Допустим, за двадцать пять лет. Опять же серебром. Если же победу одержат большевики, долговые обязательства аннулируются. Такова суть договора.

– Я… Мы должны ознакомиться с положениями договора.

– Безусловно. Но двадцать тонн серебряной монеты и двести тонн монеты медной, первая часть транша, ожидают разгрузки, – и профессор с довольным видом вернулся в полукресло.

– Селифан, твоя очередь, – распорядился Магель. Как будто это я в его кабинете, а не он в моём, подумал Врангель, но недовольства выказывать не стал. Его и не было, недовольства. Двадцать тонн серебряной монеты? Сумма изрядная. И это только начало. Плюс медь. Какое может быть недовольство?

– Что я могу сказать? Я человек простой, академий не кончал, потому и говорить буду по-простому, – сказал логик. Нет, логистик. – Снабжение как армии, так и населения есть первейшая задача, не решив которую, невозможно надеяться на успех. Перемещение в пространстве и времени различных грузов, будь то продовольственные или непродовольственные товары, вооружение, боеприпасы и так далее, требует выбора оптимальных траекторий во избежание ненужных потерь и издержек. Средства, производящие эти перемещения, называются транспортом, – он победно оглядел слушателей, достаточно ли все впечатлены. – Сюда, в Крым, грузы доставляются морским транспортом. А дальше? А дальше наступает очередь транспорта гужевого, транспорта железнодорожного и транспорта автомобильного. Транспортировку носильщиками, то есть людьми, я опущу, как малоэффективную. Железнодорожный транспорт наиболее подходит для перемещения крупных грузов массой в сотни и даже тысячи пудов, но, в силу специфики, он жестко привязан к местности. Шаг влево, шаг вправо – и крушение. Гужевой транспорт является самым распространенным. Его очевидные плюсы – простота и доступность. Минусы – относительно небольшая грузоподъемность: средний вес, перемещаемый лошадью в повозке по грунтовой дороге на большие расстояния – не более пятидесяти пудов при скорости четыре версты в час.

Автомобильный транспорт позволяет перемещать значительно большие грузы, от ста до трехсот пудов, со скоростью двадцать вёрст в час и выше, что в условиях маневренной войны является несомненным преимуществом. Господин барон… то есть Фонд, намерен передать Правительству Юга России сто пятьдесят автомобилей «Нэш – Квад», грузоподъемностью сто двадцать пудов каждый, и семьдесят пять автомобилей «Мак – Бульдог» грузоподъемностью триста пудов соответственно.

Кроме того, вместе с автомобилями прибудут инструкторы, которые займутся подготовкой механиков-водителей из числа гражданских жителей Крыма или военнослужащих вооруженных сил Юга России. К обучению пригодны здоровые мужчины в возрасте от восемнадцати до тридцати лет. За месяц обучения по методе Надклетного – Смита каждый курсант отработает на практике приёмы безаварийного вождения, научится собственноручно производить ремонт ходовой части и двигателя автомобиля, сможет ориентироваться на местности с помощью карты и компаса, и освоит иные, потребные для эффективной работы, навыки. Это первое.