Текст книги "Два барона (СИ)"

Автор книги: Василий Щепетнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Эпилог

– Пей! – Селифан протянул ему стакан с прозрачной жидкостью.

С Селифаном они сошлись быстро, быстро же перешли на «ты», и теперь проводили время в малозначащих, но занимательных беседах на тему «кто где бывал и что видел», причём говорил в основном Селифан, а он слушал враньё и восхищался – есть же в народе таланты! Конечно, враньё, потому что Селифан рассказывал и о том, что спасал Пушкина, и о встрече с д’Артаньяном, и даже о путешествии в Орду, где выбирали преемника хана Чингиса. Но он руководствовался золотым правилом литератора: не любо – не слушай, а врать не мешай!

И не мешал.

– Что это такое? – спросил он, не торопясь пить. Как-то не тянуло. Уйти в запой – потерять плавание, которое, быть может, на его долю никогда и не выпадет более. Бригантина «Бегущая по волнам» шла по Средиземному морю, где и он когда-то ходил, но впереди ждала Атлантика, где он никогда не был. И сейчас он был не матросом, сейчас он был… собственно, он и не понял до сих пор, кем он был сейчас. Почетным пленником? Почетным гостем?

– Нет, Александр Степанович, это не граппа, не водка, не шнапс. Это морская вода. Но не обычная, а глубинная.

– Что значит – глубинная?

– Взята со дна Тускароры, с глубины пяти миль. Там знаешь, какое давление? Там такое давление, что вода обыкновенная становится живой водой! Те самые легендарные капли «Выпьюс-окрепнус» Иеронима Макропулоса. Пей, Александр, пей. Я вот уже двести лет пью, и доволен – как кот перед сметаной.

Делать нечего, нужно выпить, иначе не услышать новую сказку.

Он понюхал воду в стакане. Чуть-чуть пахнуло йодом, а так – вода как вода. Чего он только не пил за сорок лет, авось, и здесь не промахнется.

Выпил.

Обыкновенная морская вода.

Он поставил стакан на столик, оглянулся.

«Бегущая по волнам» была бригантиной непростой, по отделке – яхта, игрушка богачей. Но в трюмах перевозили настоящие грузы, и грузы ценные: пряности, кофе, табак, шёлк, чёрное дерево, красное дерево, железное дерево, сандал, а то и вовсе фарфор или стекло, и потому легкий запах сопровождал её, запах далёких и прекрасных стран.

– Знаешь, Селифан, – сказал он глядя на руку, которой только что держал стакан, – последние дни, вернее, последние ночи, мне снится странный сон: будто я хочу кого-то убить, застрелить из пистолета, вернее, не хочу, желания нет, тело двигается без моего участия, словно я – механическая кукла, автомат. И только я собираюсь выстрелить, как – раз! И кто-то руку мне отрубил. На этом сон прерывается, я просыпаюсь, вижу – и рука не месте, и я здесь. Но как я попал на «Бегущую по волнам» – совершенно не помню. Неужели я болен? Или это все сон?

– Сон по-гречески гипноз, – сказал Селифан.

– Ты хочешь сказать, что я под гипнозом? Что всё это – он показал рукой вокруг – лишь внушение? А на самом деле я в Феодосии, в тифозном бреду? Или зачарован гипностистом?

– Ты, Александр Степанович, человек взрослый, человек бывалый, потому скрывать правду я не стану, – ответил Селифан. – Сейчас-то ты как раз не под гипнозом. А вот в Крым приехал загипнотизированным. С задачей убить Врангеля. Задачу эту заложили глубоко, ты о ней ничего не знал до той минуты, пока не увидел барона. А как увидел – так и попытался застрелить.

– Попытался? Но не застрелил?

– И застрелил бы, да Мустафа отрубил тебе руку. Это он запросто – что-нибудь отрубить.

– Не складывается! Вот она, рука, на месте, – он помахал рукой перед носом Селифана. Ври, да знай меру, враньё должно быть складным и непротиворечивым.

– На месте, потому что пришили обратно. Наука, она много чего достигла, а достигнет ещё большего.

– Да? – он с сомнением посмотрел на свою руку. На секунду показалось, будто он видит шрам между предплечьем и кистью, но – только показалось. – Хорошо, пусть. Фантастическое допущение. Но кто же тот гипнотист, что меня заколдовал?

– А ты ещё что-нибудь видишь – во снах? – вопросом на вопрос ответил Селифан.

– Ничего особенного. Разве…

– Разве… – доброжелательно продолжил Селифан.

– Сон городничего, раза три уже видел. Или четыре? Пять? Две крысы неестественной величины у моей постели. Пришли, понюхали, и ушли.

– Значит, крысы, – вздохнул Селифан. – С них станет.

– Что – станет?

– Крысы тебя и загипнотизировали, Александр. Больше некому.

– Какие крысы? Наяву я их не очень-то и видел, в ДИСКе у нас крысы повывелись. Голодные люди – сущие коты иногда. Поймают – и на сковородку.

– Крысы разные бывают. Могут оборачиваться людьми. Думаешь – верный друг, а это крыса. Любишь прекрасную даму – а это тоже крыса. Крамскому однажды попалась такая…

– Какому Крамскому?

– Художнику. Помню, случилось у нас дело в восемьдесят первом, – начал было Селифан новую байку, но он отмахнулся. Зачем ему чужие истории, когда вот она, своя. Лара… Лара – вовсе не Лара, а мерзкий оборотень! Откуда бы у настоящей Лары взялся роскошный автомобиль с шофёром, дворец? Да и были ли она, настоящая Лара? И ведь верно – она похожа на «Незнакомку» Крамского, как он раньше этого не видел? Или видел? Всё, это, конечно, навеяно враками Селифана, но ведь может, может получиться недурной рассказ! Или даже повесть!

– О чём задумался, детина? – спросил Селифан, выводя его из задумчивости. – Нам ли печалиться? Ветер попутный, бежим мы резво, команда прекрасная, а впереди… – он взял паузу.

– Что – впереди? Куда мы идем? Зачем я здесь? Что вообще будет?

– Начну с последнего, – Селифан внезапно стал серьезным. – Что будет – не ведаю. Никто не ведает. Русская армия получила материальный базис, позволяющий переломить ход борьбы за власть. Но сможет ли – это зависит от многих причин, и ясных, и скрытых. Сумеет привлечь на свою сторону народ – то, не исключено, победит. Наше дело – поставить на доску недостающие фигуры, дать шанс на победу, а уж играть Врангель сотоварищи должен сам. Продержится осень – полдела сделано. На будущий год будет легче. Это первое.

Зачем ты здесь? А где ж тебе быть? В Крыму ты преступник, покушение на Главнокомандующего – это очень и очень серьёзно. Там тебя и белые не прочь допросить с большим пристрастием, и красные ликвидировать за провал порученного, да и с крысами всё неясно. Нет, друг мой, пережди год-другой-пятый на прекрасном острове.

– На каком?

– На Кубе. Там барон Магель устраивает деревеньку для тонких писательских душ. Карантин. Пусть переждут лихолетье – те, кто хочет переждать.

– Это вроде ДИСКа? – усмехнулся он.

– А что, разве плохая идея – ДИСК? Исполнение немножко подкачало, ну, так иначе и быть не могло, Петроград не вне событий, Петроград – само событие. На Кубе поспокойнее. Можно обдумать, что и как.

– Но… Кому я, русский писатель, нужен на Кубе?

– Себе, – наставительно сказал Селифан. – А если себе не нужен, так не всё ли равно, на Кубе ты, или в Воркуте?

И, утешая, добавил:

– Тебе понравится. Тебе обязательно понравится.

И запел, нельзя сказать, что неожиданно: Селифан любил петь, и даже немножко умел.

Песня была бодрая, воодушевляющая, и спустя десять минут они пели уже вдвоём:

Куба, любовь моя!

Остров зари багровой

Песня летит, над планетой звеня:

Куба, любовь моя!

КОНЕЦ