Текст книги "Зачет по выживаемости"

Автор книги: Василий Гриневич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

9

…Третье утро я, Нерт Линдей, просыпаюсь оттого, что мне снится один и тот же сон, где плывут в высоте грифы, медленно снижаясь и сжимая кольцо. Третьи сутки «Лидохасс» скользит над атмосферой Чарры, иногда зависая неподвижно, чтобы рассеять лазерным лучом облака под собой. Диоптрические сканеры позволяют видеть даже сквозь кроны деревьев в сумерках, и мы рассматриваем близко, как с высоты роста, поверхность планеты.

Никаких следов цивилизации. Девственные равнины и леса. Хрустальные водопады. Изумрудный без единой капли нефти океан. В это время года на Чарре сезон миграций. Огромные стаи птиц перелетают с континента на континент. Датчики фиксируют плывущие к экватору тучные стада морских гигантов, напоминающие многоластных китов, точнее, древних земных зевлодонов.

Днем, разглядывая Чарру с высоты тысячи километров под палубой «Лидохасса», я чувствовал себя чуть ли не господом богом, взирающим с небесной тверди на только что сотворенный мир, полный молодой дикой жизни. В голову лезло нечто вроде «…и решил Он, что это хорошо. Живите и размножайтесь». Да, в таком прелестном уголке только жить и… ну, сами понимаете.

В первую же ночь, зависнув над поверхностью одного из северных морей, мы увидели охоту амазонок за китообразными. Сотни полторы-две девушек на спинах тритонов, с длинными трубами, издававшими, очевидно, иерихонский глас, с факелами, разбрасывая по черной глади залива алые отблески, отбили от стада огромного самца, загнали его на отмель в брызгах и в пене, и перед рассветом прикончили из своих игрушечных арбалетов.

– Отравленные наконечники, – коротко прокомментировал Рен Сии. – Яд, очевидно, быстро разлагается, иначе мясо не годилось бы в пищу.

– Любопытно, куда они денут такую гору мяса? – сказал Горовиц.

Рен Сии пожал плечами:

– Близко отсюда ледники. А впрочем… возможно, у них есть какой-то другой способ хранения пищи.

Охота амазонок меньше всего напоминала развлечение. Две или три девушки погибли в схватке с огромным вожаком. Утром мы видели погребальную процессию, лентой поднимающуюся в горы. Несли только одно тело, обезображенное ударом гигантских челюстей.

На следующее утро Горовиц, уединившись в нижней лаборатории «Лидохасса», попытался просканировать океанические воронки и получил сюрприз. Воронки оказались в полном смысле бездонными. Сканер, рассчитанный для исследования звезд-гигантов на глубину до нескольких миллионов километров, дна не достал – буквально провалился сквозь планету диаметром двадцать две тысячи километров. Более того, место на материке, над которым вращался четвертый смерч, тоже обладало подобной аномалией.

В ответ на мой вопрос Горовиц улыбнулся:

– Вход в другое измерение? Не знаю. Стационарные гиперпространственные каналы существуют только в теории. Попытайся мы такой создать на Земле, он бы высосал содержимое планеты в считанные секунды. Не знаю… Ответ может дать только зонд, запущенный туда. Подождем до завтра. – Он кивнул на экран, где, пронизанная кривыми линиями изомерности, входящими через воронки в глубь планеты и выходящими через обелиски, едва заметно для глаз вращалась Чарра, в компьютерной обработке напоминающая прозрачную каплю, оплетенную паутиной.

– А что скажет по этому поводу Сара? – поинтересовался Рен Сии.

Безансон задумчиво обвела взглядом экраны рубки:

– По поводу чего?

– По поводу туннелей в параллельное измерение на поверхности планеты, – сказал Рен Сии.

Явно не спешила отвечать Сара Безансон на этот вопрос.

– У вас есть какое-то мнение? – повторил Рен Сии.

Теперь, все смотрели на нее.

– Мое мнение вам вряд ли понравится.

– Почему? – быстро спросил Горовиц. – Очень даже любопытно.

По лицу Сары пробежала тень.

Я вдруг ни с того ни с сего вспомнил английскую пословицу о том, что любопытство сгубило кошку.

– Хорошо. Только, чтобы вы поняли, я должна кое-что объяснить.

– Мы слушаем вас, Сара, – сказал Рен Сии.

– В двадцатом веке жил человек по имени Анжей Камиллов, человек выдающихся парапсихологических способностей. Однажды, стоя в коридоре высотного здания, он ждал лифт. Лифт подошел. Открылись створки, и он увидел, что ни у одного из людей в кабине лифта нет ауры. Более того, когда внутрь кабины зашел еще один мужчина, у него тоже исчезла аура. Анжей ничего не понял, но в лифт войти воздержался. А через десять секунд у кабины оборвался трос, и все, кто находились в ней, погибли.

– И какова же мораль? – спросил Горовиц.

– В то время, когда вы обсуждаете программу запуска зонда сквозь поверхность планеты, у вас тускнеет аура. Неужели никто из вас ничего не чувствует?

– Нет, – сказал Рен Сии. – А что мы должны чувствовать?

10

Небольшая могила на склоне, насыпанная из камней, была украшена увядшими цветами.

– Вы уверены, что поблизости никого нет? спросил Рен Сии, вглядываясь в обзорные экраны геологического робота, опустившегося на склон горы.

– Уверен, – ответил я.

Вряд ли в этот серый предрассветный час кто-то из амазонок мог увидеть приземление зонда. До восхода солнца еще сорок минут. Должно хватить.

Осторожно, очень осторожно, чтобы не потревожить насыпь камней, робот вонзил свои рабочие манипуляторы рядом с могилой и начал медленно продвигать их вглубь под углом шестьдесят градусов. Неожиданно ровный шум буров сменился тихим скрежетом. Робот начал раскачиваться.

– Что? – спросил Рен Сии.

– Нащупал, – ответил я. – Сейчас вытянет.

– Г-гробокопатели, – сказал Горовиц.

Сара Безансон молчала. Насколько я помню, за все время этой операции она не проронила ни слова.

Через минуту из норы, вырытой клешнями робота, показалось измазанное землей мертвое лицо в обрамлении грязных темных волос, и я поразился, насколько эта девушка была похожа на Ружену.

– Гробокопатели, – повторил Горовиц.

– Осторожней, если можно, – пробормотал Рен Сии. – Он ее может разорвать напополам.

Я уменьшил нагрузку на манипуляторы.

Тело девушки было почти перерублено ударом исполинских челюстей. Нижняя часть держалась на каких-то ниточках, обрывках сухожилий.

– Осторожней…

– Все уже.

Робот уложил тело в грузовой отсек модуля и дал сигнал готовности к взлету.

– Все. Через десять минут он будет на «Лидохассе».

Вскрытие проводил Рен Сии совместно с Сарой Безансон. Я заглянул в медпункт, часть которого была переоборудована под прозекторскую, когда вскрытие подходило к концу. То, что я увидел с орбиты, глядя на изуродованную девушку в манипуляторах геологического робота, ни в какое сравнение не шло с тем, что лежало на секционном столе, залитое холодным ярким светом бестеневых ламп.

Рен Сии проводил вскрытие с изнуряющей методичностью. Была разрезана не только грудная клетка и брюшная полость, но и череп, распилены трубчатые кости рук и ног. Несмотря на надрывную работу кондиционеров, в ноздри бил тошнотворный запах мертвечины. Я пробыл там всего несколько минут, но еще целый день меня преследовал блеск хирургических инструментов и тихий хруст разрезаемых сухожилий.

На следующее утро Рен Сии обещал познакомить нас с результатами вскрытия. Запись этого доклада почти без изменений была транслирована на Землю после окончания совещания, потому что результаты были ошеломляющие.

День двадцать восьмого мая на борту «Лидохасса» начался как обычно. Кроме наблюдений мы запланировали спуск двух зондов. Первый из них, грузовой, должен был поднять на «Лидохасс» остатки геологического робота; второй, класса «Феникс», с разделяющимися информационными головками, – погрузиться в океаническую воронку восточного полушария.

Девять часов утра по среднеевропейскому времени Земли. «Лидохасс» меняет курс, и в нижних перископах видно, как глубоко под кормой корабля разворачивается серп Чарры – сонный необжитый галактический курорт. От звездоскафа отделяются два зонда и через несколько секунд теряются на ночной стороне Чарры. Спуск должен занять минут тридцать-сорок.

Верхнее освещение в рубке потушено, пульт подсвечивается неяркими огнями навигационных приборов, и в их свечении наши с Горовицем лица со стороны кажутся, наверное, масками из потустороннего мира, выброшенными волнами Стикса с того, другого берега.

Мы обмениваемся с Горовицем несколькими фразами в том смысле, что Харон, перевозя мертвых на другой берег Стикса, должен был бы вместе с воспоминаниями отбирать у них и лица, поскольку наши лица есть не что иное, как отражение нашей памяти, прожитой нами жизни грешной или, наоборот, праведной. И что, по идее, спускаясь к берегу Вечной Реки, первое, что видит путник, заканчивающий свой последний путь, это тысячи и тысячи, миллионы, миллиарды масок, усеивающих песок за многие километры от берега. Подземный ветер гонит их, как опавшие листья, и бросает под ноги. Искаженное мукой лицо Джордано Бруно лежит рядом с лицами Нефертити и Торквемады… И только, пройдя еще многие-многие километры, усталый путник видит наконец берег Стикса, Звездной Реки, омывающей пределы известного мира.

9:08. Двигатели зондов отключены. Зонды продолжают снижаться в инерционном режиме по касательной к планете. Высота семьсот пятьдесят километров. Дистанция между ними чуть меньше двух тысяч километров.

«Лидохасс» догоняет рассвет, скользя над темным еще океаном южного полушария. Далеко впереди нас пламенеют облака, рваным серпом очерчивая линию восхода.

– Что-то долго нет нашего профессора и прелестной Сары с результатами вскрытия, – Горовиц откидывается в кресле, вопросительно смотрит на меня, – Сколько еще займет спуск?

– Минут двадцать.

Это была последняя фраза, произнесенная спокойно на борту «Лидохасса». В рубку вошли Рен Сии и Сара Безансон. После этого события понеслись вскачь.

Если вкратце изложить выводы Рен Сии по вскрытию погибшей девушки, то выглядели они так: погибшая амазонка переживала период трансмутации и, очевидно, через несколько недель, если бы не умерла, превратилась бы в трехглазую женщину-птицу. Рен Сии предложил термин «ведьму». (Юная длинноногая амазонка стала бы безобразной трехглазой ведьмой.) Об этом свидетельствовало не только строение тела: кости, например, были полые, как у птицы, под мышками натягивался маленький треугольник кожаной перепонки, и в лобной доле мозга формировался третий глаз, но, главное, – у девушки был двойной генотип, расшифрованный компьютером как homo sapiens и avis.

Но это не самое поразительное в изложении Рен Сии. Самое поразительное заключалось в следующем. Внутренние половые органы девушки содержали зародыш формирующегося яйца, которое полностью развилось бы в теле ведьмы. Так вот, в этом протояйце содержался многомиллионный набор различных клонов: амфибий, рыб, цветов, насекомых, голосеменных, млекопитающих и еще множество каких-то, не поддающихся классификации видов типа двоякодышащих иглокожих папоротников или чешуйчатокрылых панцирных змей. Набор, который мог бы составить законченный биоценоз целого мира, обсеменить и заселить планету, подобную Земле.

К сожалению, как сказал Рен Сии, вскрытие поставило больше вопросов, чем дало ответов. Например, для чего, для каких миров предназначена эта масса клонов? Чарра экологически уравновешена. За двадцать шесть лет наблюдений, отрывочных, правда, наблюдений, на ней не выявлено сколь-нибудь существенного изменения растительного и животного мира. Тогда куда девается масса генетической информации в тысячах и тысячах женщин-птиц? Попадает в другие миры? Но как? Кто прилетает за ней? Было бы наивно предполагать, что птицы сами переносят ее через космос. И заметьте, генетическая информация должна регулярно уходить с Чарры, иначе произошла бы экологическая катастрофа…

Совсем несложно понять мое смятение, когда в средине доклада Рен Сии я вспомнил о двойном генотипе Ружены. Неделю назад я воспринял рассказ Спаргинса почти как сказку, не подозревая, какое страшное продолжение он может иметь. Для того, чтобы установить, что Ружена чуть ли не единоутробная сестра мутанток Чарры, нужен пустяк: всего-навсего биопсия ее яйцеклетки. Дальше я слушал вполуха, следя за снижением зондов, и только последняя фраза об экологической катастрофе вывела меня из оцепенения.

Воображение вдруг вышло из-под контроля, и я представил ярко, словно видел собственными глазами, картину экологической гибели Земли. Коттедж Спаргинса на Миссисаги. Вокруг на сотни километров хвойные леса, кроме Ружены – ни души. Еще не время каникул, Ружена готовится к летней сессии. Окно распахнуто, сеет мелкий дождь за окном (уже заканчивается, вот-вот должно выглянуть солнце), пахнет прелой хвоей, грибами. И вдруг… что это? Боли внизу живота, как родовые схватки, резкие до крика. До потери сознания. Ружена приходит в себя на полу, а когда открывает глаза, изменить что-либо поздно. Рядом с ней валяется измазанное кровью расколотое яйцо, и пол вокруг, как пылью, усыпан разноцветными спорами. Ветер подхватывает их, метет по комнате, легким облаком кружит над подоконником…

Не знаю, сыграл ли я какую-то роль в дозревании яйца. За несколько часов тысячи спор обсеменяют всю Южную Канаду – бассейн Миссисаги и Великих Озер – совершенно неведомыми, хотя очень похожими на земные организмами. Распространение чужеродной, быстро приспосабливающейся к новым условиям жизни происходит столь стремительно, что ничего нельзя сделать. В результате вытесняются, а затем полностью исчезают с планеты известные виды, изменяется состав почвы, воды, атмосферы…

Перед глазами всплыло лицо мертвой девушки в прозекторской. Бывшая еще вчера атласной кожа в кровоподтеках, один глаз вытек, туловище рассечено почти напополам ударом чудовищных клыков. Сколько ей было? Лет двадцать, как и Ружене. Рен Сии сказал, что до превращения в ведьму ей осталось несколько недель. А Ружене? Следующее обследование в Институте Физиологии Человека планировалось только осенью. Безусловно, Спаргинс начнет действовать, получив наше сообщение, а потом подоспеет и «Лидохасс» с банкой уникальных генетических данных. Возможно, для Земли наступают последние спокойные дни, и скоро будет дорог каждый час.

Все это пронеслось в моем воображении за несколько секунд.

Зонды начали тормозить в атмосфере… Грузовой зонд спускается быстрее. Он уже на дневной стороне. Небо под ним безоблачно, и ясно видно не только брошенный звездоскаф посредине песчаной косы, но даже дно океанической отмели, что просвечивается сквозь неглубокий слой прибрежных вод. Недалеко от линии прибоя накренился робот, полузанесенный песком.

Я понял, что после возвращения зондов нам придется свернуть программу и стартовать домой. Возможно, Ружена и не несет в себе никакой реальной опасности для Земли. И все же… Не мог я доверить гиперпространственной связи параноидное сообщение (какое сообщение? – вопль!) о том, что Земля на грани экологической катастрофы, и далее около тысячи слов, невнятно объясняющих, как родилась Ружена, мои с ней отношения и рассказ Спаргинса.

Да, положение…

– Мне не совсем понятно, – неожиданно сказал Горовиц. – Девушка, которая погибла, несла в себе зародыш целого мира?

Рен Сии кивнул:

– Да, она могла бы полностью обсеменить планету кислородного типа. Создать экологически уравновешенную систему в ее лесах, океанах, атмосфере. Ни с чем подобным современная биология до сих пор не сталкивалась.

– Центр мироздания? – быстро спросил Горовиц.

Рен Сии задумался.

– Слишком много неясного. Понадобится целая программа исследований…

– Да, конечно, – соглашается Горовиц.

– …Но кое-какие соображения можно высказать уже теперь. Например, у Сары возникла любопытная гипотеза.

– Может быть, несколько неожиданная, – кивнула Безансон, – но ведь и открытие источника миров, если оно подтвердится, перевернет наши представления о Вселенной. Гипотеза о том, как совместить эти фантастические свернутые миры с первобытной жизнью амазонок, какими-то дикими охотами и постоянным риском погибнуть. Единственное разумное объяснение – отбор. Миллионы различных клонов в протояйце несут в себе отражение физических и психических особенностей девушек. И жизнеспособность, ум, ловкость амазонки будут определять способность выжить будущему миру.

Зонды идут на бреющем полете. «Феникс» снижается медленнее, обходя место посадки по огромной спирали, в центре которой находится смерч. С расстояния в несколько километров смерч выглядит как живой тонкий хобот, ощупывающий пену утренних облаков. Примерно через две минуты наступает такой момент, когда косо наплывающий на экранах «Феникса» смерч пересек восходящее солнце, образовав над горизонтом букву Ф.

Грузовой зонд приземлился, подняв тучу песка и распугав чаек, мирно дремавших па плечах подбитого геологического робота. Я посмотрел на часы. 9:25. Погрузка и подготовка к старту займут около получаса, плюс еще немного времени на пробы грунта с разных глубин.

«Феникс» входит под потолок из облаков, собранных смерчем и подсвеченных снизу восходящим солнцем, картина, скорее, мрачная, чем красивая. Подсвеченные облака похожи на перевернутый горный ландшафт, нависший над морем. Некоторое время зонд несется над океанской зыбью навстречу на глазах распухающему смерчу, продолжая сбавлять высоту и замедляя скорость. За секунду до погружения экраны занял огромный, как стадион, скос водяной воронки. Высота – ноль, минус шесть метров… Всплеск, и на экранах начинает быстро сгущаться темнота.

11

Страж спал. Сон его был глубок и продолжался много веков. Бодрствовали всего несколько анализаторов, ощупывающих пространство в поисках цели. Последний раз его потревожили около двадцати тысячи лет назад. Какое-то тело пыталось проникнуть извне в запретное пространство. Страж уничтожил его и использовал для укрепления структуры собственного панциря. Потом он поднялся над планетой, чтобы проверить, откуда явился пришелец, и уничтожил огромный автоматический корабль, в несколько раз крупнее его самого.

Страж не помнил своих создателей, оставивших его миллиарды лет тому назад у истоков времен. Он не нуждался в такого рода воспоминаниях, не уточнявших боевой задачи. Его снабдили всем необходимым (энергией, автономным и поисковыми анализаторами, боезапасом) из расчета срока жизни Вселенной для того, чтобы он мог различать и убивать тех, кто не принадлежит этому миру. Страж был своего рода совершенством. Он был неуязвим и знал это. Его можно было повредить, на какое-то время вывести из строя, но убить его было практически невозможно. От него невозможно было уйти, спрятаться. Раз наметив цель, он уже не останавливался, пока не уничтожал ее.

Страж спал и видел сны. То были не совсем сны, но нет в человеческом языке эквивалента этому понятию. Транс? Страж спал, и перед внутренним взором его протекал обратный ток времени. Страж видел то, что с ним должно будет произойти. Во сне он видел будущее.

9:42. На экранах «Феникса» темнота, скрывающая стремительное падение вниз. Скорость падения нарастает с каждой секундой. Автоматически включились прожекторы. Вокруг брызги, плотный водяной туман. Зонд пронзительно пищит, как живое существо, стараясь эхолотом нащупать стены. Но ни ультразвук, ни детекторы массы, ни инфракрасные сканеры не регистрируют никаких стен. Приборы будто сошли с ума. Вопреки всяким законам движения внутрь планеты температура и давление падают. В какое-то неуловимое мгновение брызги превратились в снегопад. Некоторое время зонд летит в снежной метели, зарядами налетающей из тьмы, и вдруг словно еще раз проваливается. Вокруг него звезды. «Феникс» от нас на расстоянии десяти тысяч километров, там, где по всем разумным меркам должно находиться ядро Чарры.

Ввод компьютеру звездоскафа: идентификация звездного рисунка.

– Где это мы? – Рен Сии повернулся ко мне.

Горовиц крякнул.

Я глянул на бешено мелькающие цифры в окошке анализатора. Со скоростью несколько тысяч вариантов в секунду компьютер перебирал ракурсы звездного неба с разных точек Галактики.

– Смотрите, – Сара кивнула на оживший детектор массы.

– Вижу.

– Что это? – снова спросил Рен Сии.

Я развернул прожектор «Феникса» в зенит звездного неба. Внизу, откуда вывалился зонд в этот странный перевернутый мир, как круги расходилась зыбь, в которой ломалось, двоилось и троилось отражение бездонной звездной черноты. Судя по всему, то, что приближалось к зонду, не намного превосходило размерами теннисный мяч. Заметить его с расстояния чуть больше километра, если оно не имеет светоотражающей поверхности, практически невозможно. Однако что-то блеснуло в невообразимой дали – искорка, слабый проблеск…

– Приближается к нам, – пробормотал Горовиц.

Я коротко поясняю Рен Сии данные телеметрии. Тело диаметром десять сантиметров, вес, температура, альбедо, скорость сближения. Рен Сии кивает.

– Что это может быть?

– Через минуту узнаем.

Такие маневры разведывательный зонд выполняет обычно автоматически: захват образцов в метеоритный контейнер, кусочки кометного льда или пробы верхних слоев атмосферы. На встречном движении «Феникс» делает стремительный разворот, срабатывает магнитная ловушка. Есть! «Феникс» продолжает движение по инерции, унося в чреве добычу…

Вблизи она больше всего похожа на фасеточный глаз насекомого. Крупный фасеточный глаз, полупрозрачный, в центре него переливается чистыми спектральными оттенками приглушенный свет, то ли же это просто преломляются лучи ламп внутри контейнера. В невесомости «глаз» медленно дрейфует из угла в угол, словно принюхивается внутри «Феникса», словно не мы его изучаем, а он нас. И вдруг исчезает. Из закрытого зонда.

– Ч-черт, куда оно делось? – вырвалось у Горовица.

«Феникс» испытал толчок. Звездное небо на экранах зонда покачнулось.

– Что это было? – спросил Рен Сии.

– Чей-то глаз, – сказала Сара, – Анализатор.

Я метнул взгляд на детектор массы. Судя по всему, «Феникс» приближался к какому-то огромному телу. Раз в триста больше «Лидохасса». Или это были несколько тел. Расстояние около ста километров – считанные минуты полета… Пожалуй, несколько тел. На передних экранах зонда видно, как на созвездия по курсу наплывает цепочка бесформенных теней. Уродливые асимметричные силуэты. Космические корабли? Непохоже. Какие странные очертания.

– Прожектор, – говорит Горовиц.

Только сейчас я замечаю, что в рубке мертвая тишина. Абсолютно неестественная, будто глубоко под водой. И сам я не дышу, губы у меня плотно сжаты, как у ныряльщика. Я перевожу дух. «Феникс» начинает тормозить. Расстояние? Да, пожалуй, прожектор, и я нажимаю сенсор.

Зрелище настолько же неестественное, как и уродливое. Паноптикум. Кладбище подбитых звездолетов. Именно подбитых. Внутренности их разворочены крестообразными пробоинами, совершенно одинаковыми, как печать, тавро. Они проплывают мимо тормозящего «Феникса», не выказывая ни малейших признаков жизни. Мертвые. В прожекторном свете видны палубные надстройки, некоторые почти неповрежденные, совершенно фантастических очертаний. От них тянутся длинные тени, закрывая другие корабли. Ничего общего с земными звездоскафами. На земные корабли они похожи так же, как муха на ящерицу. Сколько же они здесь лет? Сто? Тысячу? Миллион? По Земле, возможно, еще бродили динозавры, когда первый из них потерпел здесь крушение.

– Мы можем зондом исследовать один из кораблей? – спрашивает Горовиц.

– Как именно?

– Попытаться проникнуть внутрь. По-моему, зонд достаточно мал для этого.

– Да, конечно.

– Вы хотите найти там останки экипажей? – спрашивает Рен Сии, не без сожаления, как мне показалось, подавляя в себе желание немедленно приступить к вскрытию.

Кровожадный старик. Вампир-стервятник. Неправда, что все люди произошли от обезьян. Некоторые вот, например, от вампиров. А мой род, я знаю это совершенно точно, ведет свое начало от ядовитых грибов. Особенно хорошо это заметно по женской линии. И матушка моя была ядовитой, особенно в молодости, и бабушка, и обе прабабки. И я такой.

– Мне кажется, они все были подбиты, – говорит Горовиц, – причем совершенно необычным оружием.

«Феникс» завис над крестообразной пробоиной ближайшего корабля. Края ее не то чтобы оплавлены, а изъедены, как кусок сахара горячей водой. Это-то сверхпрочная бортовая броня! Невероятно. С чем же они встретились здесь?

Краем глаза я неожиданно увидел какое-то движение на одном из кормовых экранов зонда. Наплывающую из глубины паноптикума тень.

Панцирь Стража был холодный и абсолютно черный. Ни одной своей частью он не отражал даже фотона света, как черная дыра. И только за несколько секунд до выстрела его боевое жало становилось видимым.

Никто не успел попять, что произошло. В центре поднимающейся навстречу «Фениксу» тени вдруг налилось бледным светом крестообразное пятно, полыхнула ослепительная вспышка, и позывные зонда исчезли со всех экранов.

Я увидел, как внезапно страшно и неузнаваемо изменилось лицо Сары Безансон.