Текст книги "Зачет по выживаемости"

Автор книги: Василий Гриневич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

10

Самое тщательное медицинское обследование не выявило никаких патологических отклонений в организме Алексея. То есть вообще никаких. По всем законам медицинской науки должен был он сейчас быть совершенно здоров и беззаботен, травить анекдоты и вообще наслаждаться жизнью. Более того, если верить результатам тестов, мозг Алексея находился в состоянии активного бодрствования. Все это отнюдь не вселяло оптимизма. Нервные центры Алексея, словно отделенные от тела, жили какой-то своей обособленной жизнью, очень напряженной и непонятной. Это могло означать только одно – сложнейший медицинский комплекс «Британика» не в силах нам помочь.

Однако, как ни странно, результаты обследования несколько успокоили Валентина и Гришу. Совершенно непонятно, чего они ожидали.

Я настоял, чтобы мы каждый по отдельности тоже подверглись основным сериям тестов. Мое предложение было принято, хотя без энтузиазма, но с пониманием. Результат, как и следовало ожидать, оказался нулевым.

– Я предлагаю всем спуститься в кают-компанию и обсудить ситуацию, – сказал я.

Юра кивнул. Валентин неопределенно повел плечами.

– Хорошо, – согласился Гриша.

Мы с Юрой спустились в кают-компанию и минут десять ожидали ребят, пока они приведут себя в порядок.

Валентин, очевидно, до конца жизни решил не расставаться с пулеметом. Он и Гриша спустились в кают-компанию, блестя влажными волосами, вымытые, сменив десантные комбинезоны на пилотскую экипировку.

Не успели еще все рассесться по местам, как разразился совершенно безобразный скандал со взаимными обвинениями и упреками, абсурдными выводами и зловещими обещаниями и еще более зловещими намеками. Кто втянул нас в эту авантюру? Чья это была идея? Валентин, флегматично ковыряясь в ухе, вяло отбивался, настаивая, что он ратовал отнюдь не за рискованное преследование НЛО, а за безобидное, тривиальное, совершенно банальное сафари около плоскогорья.

Гриша доказывал, что во всем виноваты мы с Алексеем, когда неизвестно зачем решили катапультироваться, вместо того чтобы организовать планомерный поиск. «Планомерный поиск на чем?» – «На чем угодно!» – «Ага…» Да, потому что они с Валентином не грудные дети, и то, что мы все оказались разделенными… «Короче, это только твоя вина, Васич». – «Ну, спасибо». – «Ну, пожалуйста».

Наконец все немного утихомирились. Угомонились. Перестали сверкать глазами и сопеть. Успокоились. Один Валентин Иваненко среди разгула страстей олицетворял собой памятник хладнокровию. Сидячий монумент. С пулеметом. По-моему, он даже немного скучал, дожидаясь конца нашей перепалки. И лицо у него при этом было слегка даже брезгливое.

Выяснилось следующее. В тот момент, когда прервалась связь, подбитая «Оса» рухнула на болотный берег, из ее кабины вывалилось нечто абсолютно невообразимое и, бросившись в сторону джунглей, сразу скрылось за клубами дыма, повалившего из вспыхнувшего геликоптера. Как Валентин потерял наушники, он внятно объяснить так и не смог. Не выходя из состояния флегмы, он нехотя поведал, чистя кончики ногтей, что испытал что-то вроде секундного шока, затмения, и опомнился уже у берега по колено в воде, расстреливая в опушку последние патроны из обоймы. Все-таки они сумели ранить пришельца: в глубь опушки вели брызги маслянистой жидкости.

Остаток дня, не обратив никакого внимания на маневры «Британика» над топью, они кружили по джунглям, преследуя это существо, несколько раз видели его и один раз подверглись нападению. Это было вчера вечером. Они переходили брод и неожиданно увидели на отмели тело Алексея: десантный комбинезон, мокрые волосы, облепившие распухшее лицо…

– Все, как в натуре, – вставил Валентин, коверкая ударение.

Гриша первый подбежал к «Алексею», но едва успел наклониться над ним, как внезапно почувствовал, что его ботинки в воде словно зацепились за корягу. Ноги «утопленника» выбросили веер щупалец и сомкнулись у Гриши на лодыжках. Все было прекрасно видно в прозрачной воде. Гриша закричал и, дернувшись всем телом, попытался освободиться. Остальное произошло в доли секунды.

– Больше всего оно было похоже на пластического оборотня с беты Водолея, – сказал Гриша Чумаков, криво усмехнувшись, – Вблизи это…

Да, вблизи это было просто страшно. По-моему, будущий координатор, внук координатора просто забыл о лучемете, висящем на поясе. В отличие от Валентина. Очередь из «конквистадора» чудом не скосила Гришу, и лишь тогда он опомнился.

Невооруженным глазом было видно, что Гриша чего-то не договаривает. Да, они оба здорово испугались, но что-то было еще. Что? Мне кажется, именно в тот момент Гриша понял, с чем мы столкнулись.

Оборотень ушел под воду, и больше они его не видели.

Пластический оборотень? Как бы не так! Во-первых, они не относятся к разумной расе. Они не могут быть пилотами НЛО и угонщиками вертолетов.

Некоторое время Гриша пристально изучал мое лицо. Валентин, казалось, всецело был занят собственными ногтями. Юра, с тех пор как мы закончили спор о том, кто прав, а кто виноват, не проронил ни слова.

– В прошлом году на четвертой планете Канопуса, был найден погибший разведывательный звездоскаф «Орегон».

– Знаю, – перебил я Гришу.

– Знаешь? Откуда? – спросил Гриша.

– Алексей рассказал.

Гриша вопросительно посмотрел на Юру.

– Я тоже знаю, – кивнул Заяц.

– Тем лучше, – медленно проговорил Гриша. – Ну и что вы об этом думаете?

– То же, что и ты, наверное.

– Наверное… – повторил Гриша. – Что ж, давайте расставим точки над «и». На этой планете мы случайно столкнулись, совершенно случайно, – Гриша сделал ударение на последнем слове и обвел всех многозначительным взглядом, – потому, что если эта история благополучно закончится, нам придется писать отчет… Совершенно случайно столкнулись с существом того же типа, что погубило экипаж «Орегона» несколько лет назад. Абсолютно не представляю… – Гриша потер глаза.

– Я могу быть лаконичней, – сказал Валентин. – Короче, ни у одного из нас не может быть уверенности, что кто-то другой уже частично не человек. Например, ты, – Валентин повел в мою сторону стволами пулемета, – не можешь быть на сто процентов уверен, что я или Гриша не несем в себе эмбрион чудовища. То же самое касается нас но отношению к тебе с Алексеем. Юра вообще ни в чем не может быть уверен: двое суток мы все были порознь.

– Мне кажется, ваши страхи преувеличены, – сказал Юра.

– Слушай, Валик, – сказал я, – буду тебе крайне признателен, если ты отставишь свой пулемет, ну, хотя бы, воон к той стенке.

– Это зачем? – Валентин покосился на шестиствольный мегатерий у себя на коленях, словно впервые его заметил.

– Боюсь, вдруг у тебя не выдержат нервы в разгар спора о том «кто есть кто».

– И не подумаю, – насупился Валентин. – Нервы у меня – что надо.

– Мы ведь с Юрой безоружны.

– Васич нрав, – неожиданно вступился за меня Гриша.

– Ладно. – Валентин нехотя поднялся и поставил пулемет рядом с выходом из кают-компании.

Все это принимало какой-то нехороший оборот. Я на глаз прикинул расстояние. В случае чего Валентину было бы достаточно одного прыжка, чтобы оказаться рядом с шестиствольной сиротинушкой. Ни одной секунды я не верил в его нарочитое спокойствие. Это было спокойствие сжатой стальной пружины. Взведенного затвора за мгновение до выстрела. Я слишком хорошо его знал. Если бы у меня был выбор между ним и гремучей змеей, я бы предпочел в противники змею.

– Нам надо возвращаться на Базу, – сказал Юра, – Тем более что Алексей до сих пор в коме.

– Представь, что мы стартуем, – Гриша потер глаза, словно их резало от яркого света, – а один из нас…

– Ты имеешь в виду Алексея?

Я метнул взгляд на Валентина. Ничего нельзя было прочитать на его лице. Или, при желании, можно было прочитать следующее: не можем стартовать – ну и не надо. Планета ничем не хуже других. Непроходимые болота и вечные дожди? Ну и что? Зато сто лет здесь можно охотиться, бродить по лесам и прожить жизнь не хуже и не скучнее, чем другие. А если один из нас оборотень… Что ж, есть камера гибернации, по крайней мере, не придется брать грех на душу. – Тогда давайте вызывать на себя Косморазведку, – сказал Юра.

– Зачет, – напомнил Гриша.

– Черт с ним, с зачетом! – взорвался Юра Заяц.

– Есть еще один выход, – Гриша снова потер глаза.

– Какой это? – поинтересовался я.

– Клонирование.

– То есть?

– В семнадцати километрах отсюда находится особняк, оснащенный генетической лабораторией. Там есть несколько операционных, диагностическая аппаратура глубинного зондирования. Если мы там не сможем разрешить вопроса «кто есть кто», возьмем от каждого по культуре клеток, через месяц в инкубаторах вырастут пять…

– Инкубов, – с готовностью подсказал Валентин.

– Клонов, Валик. Клонов, которые будут нашими двойниками – ни физически, ни памятью они ничем не будут отличаться от нас, кроме одного, – мы на сто процентов будем уверены, что это люди. Клоны возвратятся на Базу, а мы останемся здесь.

– Ждать? – спросил я.

– Чего ждать? – не понял Гриша.

– Ну, наверное, рейдера Косморазведки, сказал я.

Гриша едва заметно качнул головой.

– Ты не понял. Никто никогда не узнает, что на самом деле случилось в этих болотах. Они возвратятся на Землю, – повторил Гриша, – и продолжат нашу жизнь, нашу карьеру, а мы останемся тут… навсегда.

– Но ведь это сродни самоубийству! – Я смотрел во все глаза на Гришу и не мог понять, говорит он серьезно или просто спятил, – Наша настоящая память, наши настоящие «я» останутся на этой планете!

– И возражать против этого плана может только… оборотень, – закончил Гриша.

– К-катастрофа, – сказал Юра.

Катастрофа? Как бы не так. Еще нет.

– Хорошо, – сказал я. – Я не буду тебе возражать. Я только напомню кое-что. Нас сбросили с «Марко Поло» без оружия, и я хочу объяснить почему.

– Это зачет, – повторил Гриша.

– Нет.

На лице Гриши появилось досадливое выражение. Валентин насторожился.

– Да, такого еще не было, Гриня: безупречная карьера ценой не только других, но и собственной жизни! – Я чувствовал, что меня понесло, но остановиться уже не мог. – Ничего не выйдет, Гриня.

– Выйдет.

– …Потому, что отчет твой или твоего клонированного двойника не выдержит никакой критики. Нас будут искать. Настоящих. Нас с самого начала знали, куда забрасывали! И чтобы паранойя с оборотнем не довела до перестрелки, пятерку оставили без оружия. Не было никакого «Крестоносца»! (В этом я, честно говоря, не был уверен, но на попятную идти было уже поздно.) Не перебивай меня. Я тебя выслушал. И вот, когда нас найдут настоящих, сцена будет хоть стой, хоть падай! Место своего двойника ты уже не займешь, и тебе придется стать даже не техником, а посмешищем.

– Ты закончил? – холодно осведомился Гриша. – А теперь послушай, что я тебе скажу…

11

Под утро Алексея, так и не пришедшего в сознание, мы перетащили в «Осу» и пристегнули в кресле штурмана. Место пилота занял Гриша.

Накрапывал мелкий дождь. В луче прожектора «Британика», поднятого в зенит, летела водяная пыль, осаждаясь на лобовом стекле вертолета. Юра, как самый маленький, втиснулся в пространство между спинками кресел и решетчатой переборкой моторного отсека. Я и Валентин стали на полозья справа и слева от кабины. Лететь предстояло не больше пяти минут.

– Готовы? – спросил Гриша.

И в этот момент Алексей вдруг застонал.

До этого он неподвижно лежал в кресле, как кукла, и вдруг по его лицу прошла судорога, дыхание участилось…

Я увидел, как вокруг его головы возник туманный ореол, от которого протянулась змеящаяся нить в сплошную черноту джунглей, нависших над «Британиком».

Гриша в пилотском кресле отшатнулся от Алексея. Юра что-то крикнул.

– Стой! Не стреляй! – закричал я Валентину, но он опередил меня. Трудно опередить человека с реакцией гремучей змеи. Длинная пулеметная очередь врезалась в темноту, и то место, где терялась вьющаяся над землей нить.

– Дурак, ты куда? Чуть под очередь не попал! – услышал я сзади.

Когда мы решили лететь к особняку, то согласились, что оружие останется у одного Валентина. Мы оставили лучеметы на нижней палубе «Британика» в арсенале, но кто может уследить за миниатюрными термитными бомбами размером не больше, чем сустав пальца?

Я поскользнулся на мокрых корнях, пробившихся сквозь трещину в бетоне, и вдруг в призрачном свете корабельного прожектора, направленного в зенит, увидел его: размытый в темноте силуэт, нечто вроде огромного скорпиона с поднятым раздвоенным хвостом, от которого змеился туманный шпур к вертолету. Я метнул бомбу и сразу же зажмурил глаза и упал.

Вспышка больно ударила сквозь сомкнутые веки. Сзади вразнобой закричало несколько голосов. Я открыл глаза и поднял голову.

Я метнул слишком сильно. Бомба перелетела через него. Позади подлесок был выдран с корнем. Над краем воронки из пережженных обрывков лиан шел пар. Туманный шнур, связывающий вертолет и чудовище, пропал, а сама тварь, оглушенная взрывом, корчилась на спине среди сорванных взрывом ветвей. Она была еще жива.

– Кретин, Васич! Надо же предупреждать!

Валентин, подбежав ко мне, нажал на гашетку и, не отпуская пальца со спускового крючка (пули отбрасывали тварь все ближе и ближе к краю воронки), продолжал идти вперед. Агонизирующее чудовище неожиданно окуталось бледным свечением, контуры которого за считанные секунды вдруг повторили силуэт Алексея, какого-то осьминога, Валентина, крабообразного гекатонхейра, и, наконец, глянуло на нас туманным оскалом какого-то уже совершенно невообразимого существа. Свечение начало меркнуть, суживаться, превратившись в тонкую нить, уходящую в ночной зенит и… исчезло.

И только тогда Валентин отпустил гашетку.

За тридевять парсеков

 
Право же, нетрудно презирать опасность
в гостиной, в компании своих приятелей.
В таком случае человек проникается
преувеличенным уважением к своей
особе. Он удовлетворен собственной
храбростью, не вспоминая при этом о
малоприятном вкусе страха.
 

Уильям Сомерсет Моэм

 
Господь изощрен, но не злонамерен.
 

Альберт Эйнштейн

Декабрь 2190 года. Экипаж звездоскафа 0075 «Тритон».

Пилот-стажер Григорий Чумаков, двадцать три года, он же Швейцарец, исполняющий обязанности командира звездоскафа.

Пилот-стажер Валентин Иваненко, двадцать три года, он же Философ, он же Хома-Киммериец, диверсант – внук диверсанта.

Пилот-стажер Юрий Вергунов, двадцать два года, он же Заяц. Чемпион факультета по многоборью.

Декабрь 2190 года. Экипаж звездоскафа 0076 «Северный Ветер», сокращенно – «С. В.». Лена неизменно расшифровывала эту аббревиатуру как Спальный Вагой.

Пилот-стажер Елена Галактионова, двадцать два года, она же Красотка. Несмотря на ангельский лик, за ней одно время прочно закрепилось прозвище Дикая Кошка.

Пилот-стажер Василий Дробич, двадцать три года, он же Васич, исполняющий обязанности командира звездоскафа.

Пилот-стажер Алексей Гопак, двадцать три года, он же Длинный.

1

В командной рубке звездоскафа полутьма. Светятся экраны панорамного обзора «С. В.», выхватывая из черноты звездного пространства часть огромной планеты, похожей на Сатурн. Планета опоясана величественной парой колец, которые охватывают ее крест-накрест. Дымчато-зеленый шар планеты едва заметно вращается, и, если присмотреться, видно, как струятся под напором ураганных ветров мутные языки широтных поясов облачности.

До Солнца отсюда сорок парсеков.

По бортовому времени час ночи. Если быть совсем точным: 1 час 10 минут шестнадцатого декабря 2190 года, но тем не менее ни я, ни Алексей не спим.

– Не правятся мне планеты такого типа, газовые э-э… гиганты, подавляют своим величием, – наконец роняет Алексей в полутьму, обращаясь скорее к экранам, чем ко мне.

Если не ошибаюсь, предыдущую реплику следует датировать вчерашним числом, когда Алексей зашел в рубку и, удобно расположившись в кресле навигатора, заметил.

– Это выше человеческих сил, спать больше двадцати часов в сутки, даже в полете.

Звездоскаф удаляется от газового гиганта, направляясь к центру звездной системы альфы Эридана. Через двенадцать часов мы должны пересечь орбиту следующей планеты – Чарры.

– Два месяца между небом и землей – это слишком много, – говорит Алексей, снова обращаясь к экранам панорамного обзора. – Хочу уже домой. Чтоб без вахт, и твердь под ногами, а не дырчатый металл. А по ночам – распахнутое окно в сад, а за окном луна и соловьи…

– В декабре, – говорю я.

– Что?

Сухо щелкнула входная диафрагма, и в рубку вошла Елена. В прошлом месяце на борту «С. В.» мы отметили ее двадцатидвухлетие, но она никак нс соответствовала столь солидному возрасту. Невысокая, худенькая, она выглядела как девчонка-абитуриентка и страшно нервничала, когда в Астрошколе ее с первого взгляда не признавали за выпускницу.

Алексей, мгновенно преобразившись, повернулся в кресле к входу и, подняв руку, сказал:

– Привет, детка, – От дремотных сентенций, которые он только что источал, как болото гнилой малярийный туман, не осталось и следа. Я глянул на Алексея. Лицо его излучало оптимизм, радушие и галантность. И все это одновременно. Во втором часу ночи.

– Я не детка, – отрезала Лена.

– Пра-а-стите. Значит, я обознался. Сожалею, мадемуазель. Тысячу извинений, – артист, – У нас на корабле была девушка Лена, – Алексей подумал, – я еще иногда называл ее красоткой.

– Я не красотка!

– А иногда – незабудкой.

Лена прищурила глаза и начала набирать в грудь воздух.

– Понял, понял, – поспешил поправиться Алексей. – Снова ошибка, – он досадливо поморщился и щелкнул пальцами, – Что тут поделаешь?

– Спать надо меньше, – заметила Лена, усаживаясь рядом с боковыми экранами.

– Упаси бог, какой сон? – совершенно искренне возмутился Алексей, – Второй час ночи.

– …Кстати, – спросил он после небольшой паузы, – а что вы делаете сегодня вечером?

Губы Елены уже сложились, чтобы ответить нечто вроде «да катись ты», такой ответ назревал, но я перебил ее:

– Около четырнадцати часов мы пересекаем орбиту Чарры, а около двадцати – ляжем на круговую орбиту. Работа найдется всем.

– Да-а, – протянул Алексей, – я готов заняться проверкой десантной экипировки, если мадемуазель поможет мне в вещевом отсеке. К-хгм, там…

– Можешь не продолжать, – перебила Елена, – там все в порядке. Я только что оттуда.

– Опять не повезло, – пробормотал Алексей, разворачиваясь к пульту.

И в этот момент над центральным экраном вспыхнул ярко-красный зрачок. Пеленгаторы «С. В.» засекли на поверхности Чарры аварийный радиомаяк земного звездоскафа.

2

Около двадцати пяти лет назад, после того как был открыт способ путешествовать к звездам, не проламываясь сквозь пространство, а проникая в него по неэвклидовым законам, и на смену звездолетам пришли звездоскафы, в систему Ахернара, альфы Эридана, была направлена экспедиция. Она благополучно возвратилась на Землю, привезя с собой кипы отчетов, видеоматериалов, контейнеры образцов, и могла бы считаться вполне удавшейся, если бы не одна странность: у всех шести астронавтов обнаружились провалы в памяти с того момента, как звездоскаф опустился на внутреннюю планету системы. То есть по отчетам и видеоматериалам было все в порядке, но ни капитан, ни члены экипажа не могли полностью вспомнить свои действия за те четыре недели, пока находились на Чарре.

В период бурного развития звездоплавания ни на планету, ни на связанные с ней странности никто не обратил внимания. Звездная экспансия шла в других направлениях, и планета оказалась вдали от трасс земных кораблей. Некоторое время подумывали о том, чтобы устроить на планете базу: небольшое тяготение 0,8 g, кислородная атмосфера, но потом затею бросили. Тот злополучный экипаж прошел лечение в Клинике Амнезий, и пятеро возвратились к полетам. А шестой, штурман, слегка тронулся умом и остаток своих дней коротал в пансионате для вышедших в тираж звездолетчиков где-то на побережье Атлантики. Семьи у него не было. Он почти ни с кем не общался. Хотя здоровье его вскоре поправилось, два раза в год он летал на обследование в Клинику Амнезий.

И вот, полгода назад в стратоплане с ним познакомился выпускник Днепропетровской Астрошколы пилот-стажер звездоскафа «Тритон» Гриша Чумаков. Как у них завязался разговор, я могу представить без особого труда. Гриша, имевший в Астрошколе прозвище Швейцарец за внешность белокурого ландскнехта и изысканные манеры в сочетании с поразительным чутьем на тайны, сумел разговорить отставного штурмана. Был ли тот рассказ правдой до конца, результатом восстановленной памяти – неизвестно. Например, штурман уверял, что Чарра полая изнутри – идея совершенно безумная для человека с высшим специальным образованием. Или что у капитана той экспедиции через пять лет после возвращения родилась девочка-оборотень.

Когда Гриша за неделю до старта пересказывал мне эти бредни, я старался уловить хоть искру иронии в его глазах. Но нет. Все излагалось с неровным придыханием средневекового алхимика, поверяющего секрет эликсира молодости.

Мы сидели в липовой аллее, спускавшейся к Днепру. Было начало октября. Солнце без труда пробивалось сквозь редеющие кроны. Узоры из бликов падали на пустые скамейки. Неподалеку от нас пяти– или шестилетний малыш подбрасывал желтые листья, пританцовывал и выкрикивал: «Осень при-исла!» Его мама устроилась на скамейке напротив с книжкой в руках. Судя по пестрой суперобложке, это был последний бестселлер Кетрин Култер-младшей-младшей-младшей «Возвращение неистовой Лакки-IX» или что-то в этом роде.

Лицо Гриши оставалось абсолютно серьезным. Было похоже, что сумасшествие штурмана передалось ему не иначе, как воздушно-капельным путем.

– Наши звездоскафы пойдут в паре, – проникновенно вещал Гриша…

Это я знал и без него. Это стало известно вчера после оглашения списков.

– …За двухмесячный тренировочный полет можно сэкономить три-четыре дня, чтобы провести разведку на Чарре. Отклонение от курса минимальное. Философ и Заяц – не против. Мне нужна твоя поддержка.

Что скажешь?

Секунду я колебался.

– Т-хм… я не врач, но, по-моему, ты заразился от штурмана несварением мозгов.

– Это почему? – Глаза Гриши превратились в щелочки. Было похоже, что он сейчас без обиняков выложит все, что думает обо мне. И не только обо мне, но и обо всех моих родственниках.

– Гриша, извини меня еще раз. Давай лучше поговорим о твоем деде или о девочках.

Гриша откинулся на спинку скамейки и два раза глубоко вдохнул и выдохнул.

– Ну, хорошо. Я расскажу тебе все. Я надеюсь на твою поддержку, потому что Чарра не так безопасна.

– Ты же уверял, что первая экспедиция возвратилась вся в целости и сохранности и…

– Да, но потом четверо из шестерых членов экспедиции – погибли.

– Потом?

– Да.

– Ну и что? Не понимаю.

– Со слов штурмана, эти смерти связаны с Чаррой.

– Инфекция?

– Нет. Нечто более загадочное. Есть на этой планете такие трехглазые птицы. Я и лечу туда, чтобы поймать хоть одну.

– Я что-то не пойму связи…

Гриша перебил меня:

– Первая экспедиция несколько раз сталкивалась с ними и поначалу не обратила никакого внимания на них. А потом…

– Что?

– Потом через несколько лет капитан, который на Чарре первым обнаружил птиц, начал оглядываться, не мог спокойно работать, ходить, спать. Ему все чудились сзади три горящих глаза. Так продолжалось около месяца, а потом он умер. В своем доме. На Земле. С остальными тремя повторилось примерно то же.

Рядом с нами опустилась пара голубков-космачей. Я пошарил в кармане, нащупал несколько семечек и бросил им.

– Слушай, а как зовут твоего штурмана? Часом, не Николай Васильевич Гоголь или Говард Лавкрафт?

Гриша чертыхнулся сквозь зубы.

– Шут ты гороховый, Васич. Подумай вот о чем. Альфа Эридана почти в сорока парсеках от Земли. За двадцать пять лет космическая разведка ушла неизмеримо дальше, а на Чарре побывала всего одна экспедиция.

– Ну и что?

– Почему?

– Почему? – переспросил я.

– Я наводил справки в информатории. Восемнадцать лет назад зону альфы Эридана объявили закрытой! – Гриша сделал выразительную паузу. – Что ты теперь скажешь? – прищуренные глаза буравили мое лицо.

Я оторопел.

– Закрытой? – переспросил я.

– Закрытой, – повторил Гриша, в душе, наверное, наслаждаясь полученным эффектом.

– Погоди, может, я чего-то не понял. Ты на «Тритоне» хочешь проникнуть в закрытую зону и сесть…

– Да. Только не надо прикидываться пай-мальчиком.

– Стоп. Что-то здесь не так. Экспедиция на Чарру была двадцать пять лет назад?

– Ну?

– А закрытой зона альфы Эридана стала восемнадцать лет назад?

– Да.

– Значит, что-то произошло между этими датами? Если система не исследовалась, почему изменилось к ней отношение?

– Не знаю.

– Возможно, проводились запуски роботозондов, которые не вошли в информаторий под код-графу «общие исследования»?

Гриша пожал плечами:

– Я это и хочу выяснить.

Я посмотрел вверх. Сквозь желтые редеющие кроны проглядывало голубое небо. Я представил себе, как за этими кронами, за осенним небом, облаками, за Сатурном, Плутоном, за тридевять парсеков, откуда Солнце едва видно, как золотую песчинку, гой еси добрый молодец Григорий Чумаков со товарищи Валентином Иваненко да Юрием Вергуновым на звездоскафе «Тритон» садятся на планету, усеянную обломками роботозондов и закрытую Косморазведкой восемнадцать лет назад, и попадают прямо в лапы инспектору, который…

– Нет, – сказал я. – Послушай доброго совета, Гриша. Есть программы исследований, которые не идут через информаторий. Вполне возможно, что на подлете к Чарре барражирует этакий буй, бык… бак, автономный или полуавтономный, и, пока мы будем искать место для посадки, нагрянет патрульный рейдер, какой-нибудь «Малюта Скуратов» или «Эль Торквемада»…

– «Папа Мюллер», – подсказал Гриша с невыразимым сарказмом.

– Или «Папа Мюллер», – кивнул я, стараясь не замечать яда в Гришином голосе.

– «Железный Феликс»…

Я вздохнул.

– И возьмет вас… нас за жабры.

– Мне кажется, ты усложняешь.

– Не надо. Не очень я усложняю. Ну, хорошо, пусть не так. Зона свободна. Без осложнений мы садимся на Чарру. Но стоит ли рисковать? Если даже половина из того, что сказал штурман – правда, этим должны заниматься косморазведчики. У нас до выпуска остался год. Еще два зачетных полета и все.

Гриша что-то возразил, но мне в голову пришла совершенно другая мысль.

– Ладно, Гриша, допустим, ты благополучно садишься на Чарру, и все проходит как нельзя лучше, и ты улетаешь оттуда с птицей в грузовом отсеке.

Гриша насторожился:

– И что?

– И возвращаешься на Землю. Как ты объяснишь самовольное отклонение от курса? Случайностью? Таких случайностей не бывает. За это по головке не погладят.

– Победителей не судят, – сказал Гриша.

Мы проговорили с ним в общей сложности часа три. Молодая мама с ребенком давным-давно ушла. Солнце склонилось за шпиль летнего театра. Мне показалось, что я убедил Швейцарца.

На учебном маршруте «С. В.» отстал от «Тритона» на неделю. Двенадцатого декабря наши звездоскафы должны были встретиться, чтобы вместе возвратиться на Базу. Но мы не нашли никого в секторе встречи. До контрольного срока оставалось еще десять дней, и мы не придумали ничего лучше, как повернуть «С. В.» к Чарре. В тот момент, когда пеленгаторы засекли аварийный радиомаяк на поверхности планеты, я почти не сомневался, что это звездоскаф Швейцарца.