Текст книги "Закат (СИ)"

Автор книги: Василий Лазарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 4

– Противогазы надеть! – скомандовал Мамонт и помог справиться с ним Наташе. Ира надела сама, тренировки проходили каждую смену. Так что у неё это умение отложилось в подкорке. Наташа что-то промычала, активно жестикулируя и под конец махнула рукой. Дрезина с телегой, нагруженной разным барахлом, упёрлась в электрическую. Солдат, видно, не было, от конца путей вверх шла узкая металлическая дорожка, поднимаясь к замаскированной будке. Сверху будка была засыпана грунтом, на котором росла трава. Выход был скрыт деревом и просто так заметить бункер было нельзя. Тяжёлая металлическая дверь, открываемая изнутри специальной электронной картой, была открыта настежь. Солдаты ушли и не удосужились запереть её. В принципе селиться в бункере РВСН не следовало, потому как его в ближайшее время полностью поглотит радиация, так что закрывать её за собой уже не нужно.

Мамонтов выбрался наружу и стёкла противогаза тут же залепила пыль. Над поверхностью носились ветра чудовищной силы. В ушах гудело и чуть не сбивало с ног. Как же они ушли без ОЗК, пронеслось в голове у лейтенанта. Стопка общевойсковых защитных комплектов была не тронута, это он помнил явно. При самом лучшем раскладе до эпицентра сорок километров, а это недостаточно далеко, чтобы разгуливать без защиты. Интересно, что сейчас творится в самом Одинцово? А в Москве? Или вообще в мире. Лейтенант остановился, переводя дыхание. Он и сам имел счастье пользоваться ОЗК в третий раз в жизни. Дышалось через противогаз кое-как, прорезиненное покрытие защищало от химических атак. Ну уж точно не от массированного ядерного удара, но пусть будет пока. ОЗК хоть как-то сохранял тепло. Обзора совершенного никакого, Мамонт присел, рассматривая следы и обнаружил две пары кирзовых сапог. Точно налегке пошли. Следы вели направо, там насколько помнил Мамонтов в километре должен находится посёлок городского типа.

С этим ясно, решил Мамонт. Ему нужно найти место под тайник, но как его в такой круговерти найдёшь? На перчатку упала первая снежинка серого цвета. Зима в этом году началась в сентябре и когда закончится никому не известно. Сергей понимал, что на припасах, взятых с собой, они отсрочат свою смерть лишь на неделю. Ему совершенно не хотелось умирать в двадцать шесть лет, можно сказать он и жить ещё не начинал. Подружки у него были, он даже подумывал связать с кем-нибудь из них свою дальнейшую жизнь, но не успел. О таких, как Наташа он и не мечтал. Они, дети богатых родителей, не обращали внимание на такую шелупонь вроде него. Жалование старшего лейтенанта? Ай, не смешите, хорошо хоть квартира своя с мамой. Его коллеги мыкались по общагам. Наташа за день его зарплату тратит на всякие безделушки. А её машина? Отец стоял на очереди семь лет прежде, чем купить ушастый «Запорожец». Как про него говорили во дворе: «полчаса позора, и ты на службе». Нет, теперь он уж точно останется бобылём. Что успокаивало, так это ненадолго. Радиация в итоге прикончит всех, даже тех, кто сейчас радуется жизни в глубоком бункере.

Отойдя метров на пятьдесят, Мамонт остановился. Отсюда уже едва проглядывался вход в бункер. Не хватало ещё потеряться, на компас надежды никакой, он сошёл с ума. Можно привязать верёвку к двери, вроде брали с собой метров сто альпинистской. Сергей точно помнил, что возле выхода стояло заброшенное сооружение, сейчас же бетонные плиты лежали поваленные ударной волной образуя своего рода саркофаг. Вот здесь можно спрятать то, что не утащим, решил Мамонт. И забросать хламом, никто не догадается. Таскать на себе пришлось до вечера с небольшими перерывами на отдых. Девушек он специально не выпускал наверх, чтобы они зря не облучались. И всё равно к тому моменту, когда всё было перепрятано и распределено Ирина почувствовала себя хуже. При беглом осмотре выяснилось, что у неё по всему телу проступили волдыри, которые лопались вместе с гноем и кровавой слизью доставляя ей огромные страдания. Наташа колола ей морфин уже второй раз. Лечить такое обширное поражение нужно было в условиях клиники, но никак не под землёй при свете свечи.

Ира стонала и вскоре уснула под воздействием морфина. Наташа собрала окровавленные и грязные бинты в одну кучу и выкинула подальше. Мамонт пока разогревал на спиртовой горелке тушёнку, вываленную в нержавеющую металлическую миску. Нарезал хлеб, и достал чеснок. Его, по заверению одного учёного старичка, надо есть обязательно, чтобы не дождаться цинги в условиях постъядерного существования. Ещё он достал две армейские оловянные ложки. Вернувшаяся Наташа увидела нехитрый ужин и прослезилась.

– Ты знаешь, Серёж, я сегодня должна была ужинать в ЦДЛ, – вздохнула она. – По-моему в меню у них сегодня омары.

– Где это? – Мамонт принюхался к запаху разогретой тушёнки.

– Центральный дом литератора на Большой Никитской. Подруга обещала познакомить меня с «интересным парнем», поэтом! – сказала Наташа, осторожно беря в руки ложку.

– Так ты поэтому во всё красное вырядилась? Чтобы как тряпка на быка? – понимающе кивнул Мамонт. – Дело молодое, одобряю.

– Хам! Я на первом свидании не даю! – невозмутимо ответила Наташа.

– Так и не кому уже. Все поэты и писатели горят в Геенне Огненной! – Мамонт не сдержался и заржал как полковой конь чуть не подавившись хлебом. Наташе пришлось несколько раз сильно приложить его по спине.

– Это вообще можно есть? – Наташа с подозрением показала на разогретую говяжью тушёнку.

– Гражданка Селезнёва, это амброзия сейчас по сравнению с тем, что подавали вам в ЦДЛ. Ешьте, а то потом жалеть будете. Меня если не остановить, то я всё слопаю.

– Раз вы полагаете, – Наташа с омерзением протёрла ложку салфеткой и зацепила немного мяса. Положила его в свой аккуратный ротик сверкнув белыми зубками в полутьме и тщательно переживала. – Ммм…, я думала будет хуже. Можно я чеснок не буду есть?

– Не можно. Чеснок обязателен, иначе твои зубки вскоре будут лежать на земле. Вывалятся. Цинга, слышала о такой болезни? Солнечного света нет, овощей нет, вообще ни хрена нет. Ешь.

– Ира как же? – Наташа покосилась на задремавшую больную накрытую марлей.

– Никак. Предлагаю вколоть ей ударную дозу морфина и закопать, ну или хотя бы спрятать с глаз.

– Сбрендил что ли? – девушка зачерпнула полную ложку из миски и отправила в рот.

– Она не выживет и будет нам только обузой. Дождёмся преследователей. Уже бы дождались, но они идут с грузом сорок километров. По моим подсчётам появятся здесь часа через три или четыре. Нам надо уходить, – облизав ложку сообщил Мамонт. – С ней не уйдём.

– С какого перепугу им сюда идти? – не поняла Наташа.

– Потому что там оставаться нельзя. Сейчас разберут склад и пешком сюда, другого пути у них нет.

– Ой, а если они догонят нас? – она побледнела.

– О чём и говорю, надо двигаться. Мы и так здесь уже давно сидим, – Мамонт встал и проверил амуницию и объёмистый рюкзак.

– Не найдут схрон? – Наташа тоже встала, и Сергей помог ей одеть на плечи рюкзак. Весил он меньше, но девушка ахнула под его тяжестью. Закусив губу, она оглянулась.

– Думаю нет. На улице идёт снег, его скоро заметёт. И наши следы тоже. Иди вперёд и жди меня на выходе. Одна на улицу не выходи. Поняла?

– Чего ты переспрашиваешь? Я же не дура, – Наташа в последний раз взглянула на Ирину и тяжело вздохнула.

– Не дура? Редкое явление среди вас, – хмыкнул Мамонт.

– Мы все не дуры, просто придуряемся. Когда надо, соображаем мы быстро, – она пошла наверх. Мамонт достал уже приготовленный шприц на десять кубов. От такого Ирина должна умереть, если каким-то чудом она выживет, то её ждёт ужасная смерть. Наверняка она уже ослепла и не увидит ничего. И всё же, Мамонт застыл в раздумьях. Главный приоритет! Надо уходить, они её всё равно пристрелят, так зачем тогда тратить морфий? Рука лейтенанта потянулась к штык-ножу. Один точный удар в сердце, и она уже в стране грёз. Шестое ребро с левой стороны. Мамонт приставил острие к груди Ирины. Прости, Ирочка. Иди к мужу… Убрав тело в телегу, он накрыл его чем-то. Заминировав гранатами дрезины, он ещё растянул одну растяжку на выходе. И ещё одну растяжку он приладил на выходе из самого бункера. Что-то да взорвётся, преследователям понравится.

На улице потемнело. Компас можно было выбросить. Мамонт смотал верёвку, проложенную как леер до схрона, пока он таскал припасы. И обвязал ей Наташу за талию.

– Схрон прямо в пятидесяти метрах отсюда под бетонными плитами. Семьдесят твоих шагов. Если со мной что-то случится, ты найдёшь его.

– А смысл? – апатично спросила Наташа, вслушиваясь в завывание ветра. – Мы точно такие же мертвецы, Серёж. Давай, уколемся и умрём в объятиях?

– Нет, это самоубийство. Если хочешь, я могу тебя безболезненно убить? Я серьёзно. Не успеешь ничего почувствовать, – она скосила глаза на лезвие ножа в крови.

– А ты?

– Я пойду вперёд. Надо выбираться, не везде же заражённая территория. Я уверен, что есть места пригодные для жизни. Найду такое, буду жить. Дальше не заглядываю, – насупился Мамонт.

– Ладно, давай! – кивнула она.

– Что? – испуганно посмотрел на неё Мамонт.

– Пошли, говорю. Я с тобой, до конца. Так ведь товарищ Гнездилов завещал?

– Не думаю, что он предполагал такое, – усмехнулся Мамонт. – Надевай противогаз. Идёшь за мной. Один рывок верёвки «внимание», два «опасность». Если я показываю рукой вниз, ты падаешь как подкошенная и притворяешься мёртвой. Всё поняла?

– Ты отлично объясняешь, лезвие вытри, заржавеет, – она показала на нож в его руках. Мамонт вытер штык об рукав ОЗК и убрал в ножны. Надёжно приладив противогаз Наташе, он поднял капюшон и тщательно проверил все крепления и клапаны. Ему вспомнилась его бабушка, она примерно также осматривала его перед выходом на прогулку зимой.

Ветер, казалось, только ждал их. Стоило им показаться, как он удвоил свои усилия сбивая их с ног. Первой под его напором упала Наташа. Мамонт снял рюкзак и отправился поднимать её. Она попыталась что-то сказать и начала снимать противогаз, но Мамонт прижал ей руки к земле и прислонился к её лицу своим.

– Нельзя снимать! Радиоактивная пыль! Хочешь также закончить, как Ирка? – проорал он ей на ухо, пытаясь заглушить ветер.

– Серёга, я забыла сказать тебе спасибо! – в ответ донеслось до него.

– Нашла место, вставай, нам ещё километр до посёлка идти. Там найдём убежище и скажешь, что у тебя наболело, – она кивнула. Он просунул руки под мышки поставил её на ноги вместе с рюкзаком и посоветовал пригибаться вперёд, чтобы снова не опрокинуло. Сквозь мутные стёкла противогаза он разглядел слёзы на её лице. Проверив крепление верёвки, он пошёл вперёд. Ветер сменился и поменял своё направление и дул сейчас справа. Мамонт пёр прямо как трактор и остановился только через двести метров, когда почувствовал, как Наташа дёргает верёвку. Обернувшись, Сергей с удивлением увидел лежавшую на земле девушку. Оказалось последние тридцать метров он просто волочил её по снегу не замечая этого. Несмотря на пот и разгорячённое тело мороз давал о себя знать. Он снова вернулся и поставил Наташу на ноги сняв с неё рюкзак. Он повесил его себя на грудь, автомат положил сверху на рюкзак. Теперь Наташа плелась за ним налегке, а Мамонт как бурлак на Волге тащил всё на себе.

Им повезло что они вышли на дорогу к посёлку пока её окончательно не занесло. Уже через несколько часов здесь будет одна снежная целина. Мамонта грела мысль, что если преследователи не взорвутся до конца, то наверняка замёрзнут в поле. По его ощущениям они подошли к посёлку через четыре часа после того, как покинули бункер. И хорошо, что ещё дошли. Первой постройкой оказался двухэтажный магазин, расположенный на окраине посёлка рядом с автобусной остановкой. Крыши у него не было, стёкол тоже. Второй этаж полностью заметён снегом пополам с серой радиоактивной пылью. На первом частично сохранились перекрытия. Они нашли уцелевшую комнату, в которой не было снега и окон. Скорее всего здесь сидел администратор. Сейф открытый нараспашку, бумаги на полу, две пустых банки из-под тушёнки со склада РВСН и тело в углу. Наташа упала в глубокое кресло сразу как вошла. Мамонт же, сложив рюкзаки снял противогаз и подошёл к телу.

На полу лежал напарник того заводилы. В шинели с автоматом, лежавшим рядом, но без магазина. Возле правой руки валялся пистолет без патронов. Кто-то зарядил его одним патроном, а может он сам. Его лицо было полностью покрыто язвами. Вместо глаз белые бельма, рот открыт в немом крике, пальцы рук скрючены и оставленные следы от ногтей на деревянном полу. Это уже даже не лучевая болезнь, подумал Мамонт. И вообще там, где они прошли не так уже грязно. Они же с Наташей живы. Происходило что-то странное. Взять ту же Ирину, она всё время была вместе с ними, но умерла в страшных муках как будто схватила тысячу рентген. А им хоть бы хны. Вот и здесь, один, тот самый Дмитрий ушёл невредимым, а его напарник застрелился, не вынеся боли.

– Кто это? – тихо спросила Наташа.

– Один из часовых у дрезины. Он застрелился. Похоже, что сам. Мы здесь отдохнём пару часов и пойдём дальше пока не замело полностью. Иначе рядом ляжем.

– Не пугай, я уже не реагирую на это. Я за один день слетела с Олимпа и оказалась в Аду. Всё правильно, Ад должен быть ледяным. Серёжа, мне холодно, мне ужасно холодно.

– Раздеваться пока нельзя, да и нечего нам переодеть. Придётся терпеть, – ответил Мамонт, ковыряясь в рюкзаке. – Сейчас чаю горячего сделаю.

– Индийского? – вспомнила предложение Громова Наташа.

– Подмосковного из опилок. Это они откуда-то нашли индийский. У нас обычный, просто «чай». Главное в этом чае кипяток!

– У меня в машине коньяк остался. Знала бы с собой захватила.

– У меня есть спирт, будешь?

– Ни разу не пила. Сильно по мозгам даёт?

– Нет, он выветривается быстрее, но согреться им можно. Также можно обжечь слизистую, но главное не дышать и сразу глотать. И долго на воздухе не держать, а то он на вкус совсем противный становится.

– Умеешь успокоить, наливай, – махнула рукой в трёхпалой перчатке Наташа. Мамонт налил в кружку на два пальца и передал девушке.

– Быстро пей залпом и не дыши, – тем временем он отрезал тонкий кусочек хлеба, чеснок нарезал дольками, а сверху положил два кусочка солёного сала почти без мяса. Другого на складе не было. Наташа опрокинула кружку вполне профессионально и затаила дыхание выпучив глаза. Чуть погодя Мамонт сунул её в руку закуску. Крепкие белые зубки сразу же впились в сало с превеликим удовольствием. Наташа на этот раз не привередничала.

– Уф! Вот это да! Эта штука посильнее Фауста будет! – улыбнулась она.

– А теперь чайком сверху, – она взяла дымящуюся кружку с плавающими опилками на первый взгляд. Они хотя бы давали цвет, успокоила себя Наташа.

– Серёга, зачем ты со мной нянчишься? – спросила она его открыто посмотрев в глаза. – Ты что-то хочешь от меня?

– Со спирта на откровенность потянуло? Вряд ли ты поймёшь. Я служил офицером в погранвойсках на Амуре два года, затем сразу в Комитет пригласили. Здесь три года. Перед глазами за пять лет только всё зелёное. Форма, устав, отдание чести, ругань начальства. Честно говоря, мне всё так надоело, что я уже подумывал увольняться на гражданку. Не хочу стать таким же истуканом как Гнездилов. Видела его глаза? Они не живые. Все они такие и Громов такой же. С той стороны океана такие же отморозки, в итоге они всё же добрались до пульта и той самой пресловутой красной кнопки. И тут появляешься ты. Ты там как пятно красное для всех них была. В этом зелёном подземном царстве. После того что случилось, мне просто захотелось спасти хоть что-то человеческое. Не серо-зелёное, во что нас превратили коммунисты. У тебя хватило наглости заявиться в логово и выжечь нам глаза. Своим видом ты показала, что мир не однобок и обладает другими красками. В нём можно жить по-другому. Носить жёлтое, красное, да какое хочешь. Ты, как цветок в нашем безумном сером поле, я обязан был тебя спасти. А там как получится.

– Как же ты проходил тесты с такими закидонами? Лютая антисоветчина сейчас из тебя прёт, товарищ старший лейтенант. Ты же коммунист, а сам их на дух не переносишь.

– Я же говорю, всё серо-зелёное. Менты вообще, как крысы серые в своей форме. Ты попробуй, запомни человека в форме, не получится. Я думал, что буду ходить по гражданке. Начитался книжек, идиот. Ловить шпионов, спасать мир. А получилось, что я самый обычный маленький винтик в неумолимой машине подавления сознания. Тебе не понять, пока сама не прочувствуешь, никак не понять. Это прозвучит кощунственно, но я рад, что всё так случилось. Пусть будет ужасный конец, чем ужас без конца.

– Серьёзно тебя достали, – покачала головой Наташа. – Меня до поры вообще не интересовал народ. Я жила на всём готовом. В школу меня отводила гувернантка, хотя ты скажешь, что в СССР их быть не должно, но за определённым порогом достатка они существуют. В разряде слуг, никто никуда не делся после Великой Октябрьской революции. Все они были нашими слугами и смотрели нам в рот. Водители, охранники, повара, дворецкие и прочая. Если ты стоишь на верхних ступенях пищевой цепочки. И никто не имеет права тебя укорять, дозволено всё. Даже убийство могут замять или за тебя отсидит кто-то другой. Об этом не пишут в книжках и не показывают на советском экране. Но это есть, и я сама тому доказательство. Мы плевать хотели и могли на всех, кто ниже нас. Обычному человеку из коммуналки никогда не подняться до нашего уровня, за этим смотрят специально обученные люди. Смотрели, ха! И я не хотела унижать дежурного, просто так привыкла говорить с прислугой.

– Со мной тоже, – кивнул Мамонт.

– И с тобой, – жёстко ответила Наташа. – Думаешь можно вытравить за один день всё, что в тебя вкладывали всю жизнь? Но после того, как я убила того капитана, во мне что-то сломалось. Мне стало стыдно! И сейчас мне стыдно, что я не могу тащить свой рюкзак, что повисла на тебе как клещ. До меня вдруг дошло, что я никто без денег!

– Я тебе, Наташа не советую рассказывать кому-нибудь о своей прошлой жизни. Тебя убьют сразу. Придумай себе легенду и выкинь своё красное белье при первом удобном случае. И всё же я рад, что смог вытащить оттуда тебя.

– Спасибо. Раз уж ты такой джентльмен, то дай мне поспать полчаса и сразу отправимся дальше, – пробормотала Наташа, согревшись после спирта. – Всё-таки я везучая…

Глава 5

– Просыпайся! – Сергей тормошил Наташу. Пока они сидели в промерзшем магазине температура упала ещё градусов на пять. Или, возможно, они настолько остыли в прорезиненных костюмах. – Проснись! Замёрзнешь!

– Ой, как холодно, – Наташа с трудом открыла глаза и поёжилась. – Мне снилось, что я вмёрзла в ледяной куб.

– Так бывает, человек устаёт, садится и замерзает. Давай ещё на посошок и бегом. Согреешься, – Мамонт стоял напротив неё со стеклянной бутылочкой.

– Не хочу я эту гадость пить! – Наташа скорчила гримаса и отвернулась. – Меня вырвет!

– Надо! Мне что насильно прикажешь заливать в тебя? – Мамонтов развернул девушку к себе.

– Ну ты, Мамонт, любого достанешь. Давай, закусить есть чем? О, боги, видела бы меня сейчас Эллочка!

– Держи шоколад. Нашёл две плитки пока ты спала, – он вложил ей в руку половину плитки «Алёнки». – Кто такая Эллочка?

– Подружка моя, дочка дипломатов. Мама, роди меня обратно, – запричитала Наташа и выпила пятьдесят грамм медицинского спирта и сразу вгрызлась в шоколад.

– А теперь попрыгай, разомнись. Надо идти, здесь умрём!

– Ты всё обещаешь, а я, может и хочу умереть, сколько можно меня мучить? – Наташа надула губки.

– Ты казалась мне крепче, особенно когда прихлопнула этого бабника капитана Егорова. Ему уже один раз досталось, когда он подбивал клинья к Ирине.

– Ого! Чего она тогда скромничала, типа ей уже не интересуются? Я бы не решилась на такое, у вас же там всё на виду, – Наташа поправила волосы и перевела взгляд на противогаз и сразу помрачнела.

– Надо думать, – ухмыльнулся Мамонт, – когда Громов ему рыло начистил, он всю смену лежал, не двигаясь в своём кубрике. После такого, кто хочешь потеряет к ней интерес. А так это ходок известный, местный, Одинцовский.

– Маньяк что ли? – изумилась Наташа.

– Не знаю о ком ты. Ирка тоже хороша, жопой крутила перед молодыми солдатиками. Громов как-то напился и плакался мне, что с ней не спит уже год. Мол, побывал на полигоне в Семипалатинске в командировке, вернулся и почувствовал слабость ниже пояса.

– Теперь мне всё ясно. Это он на смене так напился? – Она покрутила противогаз и прислонила его к своему лицу. – Похожи?

– Одно лицо, – улыбнулся Мамонт. – Нет, что ты. В выходной пересеклись, у кого-то день рождения был.

– Странно, мне показалось она переживала. Или, наоборот, злилась, что он её облапошил, – решила Наташа. – Маньяк, Серёжа – это серийный убийца, темнота! В Италии и ФРГ таких много.

– Не знаю, не бывал. У нас преступности почти нет. Сам генсек говорил, или ты ему не веришь? – усмехаясь сказал Мамонт.

– Я мало слежу за выступлениями подобных персонажей, они только языком горазды работать. На деле же свою линию гнут и о народе обычно забывают. Очень быстро забывают.

– Так это же ваши, бомонд. Что же ты, так о них? – притворно спросил Мамонт.

– Партийные служаки, у меня дед такой же. Так он ещё при Лёньке говорил, что партия себя изжила и жить ей недолго осталось. Вожди состарились, куда шли, за что боролись, всё позабывали. Цели нет, желания тоже, сил тем более. Молодые одни пройдохи, им только дай в загранку свалить.

– Теперь то уж точно себя изжила. Можно сказать сожрала сама себя, на той стороне также доигрались. Ладно, пойдём отсюда. Я пока два рюкзака понесу, но как устану, отдам тебе твой, – Мамонтов быстро закупорился и направился к выходу. Наташа, привязанная на верёвке, понуро пошла за ним. Пошли вторые сутки в этой бешеной гонке на выживание, за которые ей удалось поспать чуть меньше тридцати минут. Она почти ничего не ела, она устала и еле переставляла ноги. А ещё этот ужасный холод. Даже зима начинается постепенно и понемногу привыкаешь к морозам. Наташа же в такие дальние пешие прогулки не пускалась. Самое большое расстояние, которое она прошла пешком на улице за прошедшую зиму, это расстояние от Пушкинской до здания ТАСС. И то на ней была шуба, шапка и муфта. Да и ещё красные итальянские сапоги. Во всё остальное время она ездила на своей машине или на отцовской. А здесь, она уже идёт который час в снегу по пояс и конца края этому не видно. Тёмное свинцовое небо, по которому простреливают странные красноватые молнии. Иногда возникают небольшие молочные облака, плавно оседающие на землю неподвластные ветру. Зимой грозы и молнии не бывает, но сейчас она видела это явление воочию. В довершение ко всему непрерывно дул проклятый ветер, сбивающий с ног и жуткий мороз обрушившийся сразу после плюс восемнадцати. Всё это усугублялось высокими сугробами неизвестно как появившимися и радиоактивной пылью, проникающей везде.

Было ещё кое-что. Насчёт тошноты она не соврала, но причина была не в спирте. Неужели правда? В августе месячных у неё не было, Эллочка успокоила её и сказала, что рано нервничать. Мало ли из-за чего может случиться задержка. Вот если и во второй месяц не будет, тогда ещё можно успеть принять решение, оставить ребёнка или сделать аборт. Она сама уже два раза делала. Наташа смутно припоминала с кем она спала в тот раз. Как ни крути на роль отца могли претендовать двое. Одного она знала, а вот второго почти нет. Дела… Девушка брела за Мамонтом безвольно как кукла, сколько она так прошла, Наташа точно не помнит. Её стало опять мутить, и она дёрнула за верёвку. Мамонт переставляющий ноги как робот остановился и подошёл к ней.

– Меня тошнит, – прокричала Наташа, прислонившись к его голове. Он кивнул. – Мне надо снять противогаз!

– Нет, только не здесь. Пойдём, – он махнул рукой показывая на странный деревянный дом с заколоченными ставнями. Мамонт повернул к нему, утопая почти по пояс в снегу они с трудом добрались до двери. Мамонту показалось на фоне общей серости и темноты, что из трубы вьётся дымок. Скорее всего это галлюцинация, решил лейтенант. Дверь оказалась закрытой, причём изнутри. Сергей принялся барабанить в дверь кулаками и ногами тем самым согреваясь, и совершенно не надеясь, что им кто-то откроет. Однако через три минуты послышался скрип железного засова, и дверь распахнулась. На пороге стоял низенький человек лет пятидесяти в очках с перемотанной синей изолентой дужкой.

– Ты чего так долбишь? Дверь решил мне сломать? – он даже не удивился двум людям в ОЗК с рюкзаками и оружием.

– Мы из воинской части пробираемся, – Мамонт стянул противогаз, – старший лейтенант Мамонтов.

– Входи, Мамонтов, что застыл. Избу мне разморозишь, – недовольно проворчал человек. – Это кто с тобой?

– Повариха наша, – сказал первое, что пришло в голову Сергей.

– Заходите быстрее, – как только они оказались в сенях, человек сразу захлопнул за ними дверь и закрыл на солидный засов. – Резину свою здесь оставь, она небось фонит вся. Сколько там на улице?

– Я потерял по дороге дозиметр, – Мамонт не врал, он забыл его рядом с Ириной. Так быстро он убегал оттуда.

– Нужно продезинфицировать костюмы ваши, а лучше выкинуть.

– В чём же нам идти? Там холодно, – возмутилась Наташа.

– ОЗК можно подумать сильно греет? Есть у меня одёжка. От больных осталась. Раздевайтесь и проходите в избу, я сейчас выкину это подальше.

Кое-как стащили с себя заледеневшими руками ОЗК и сложили в один большой мешок. Человек вышел к ним уже одетый в овчинный полушубок и забрал пожитки. Не было его минут десять, Мамонтов с Наташей грелись у печки. Не подвёл всё же глаз лейтенанта, буржуйка стояла посреди комнаты, труба уходила в потолок.

– Что же, давайте знакомиться, – человек вернулся и снял полушубок. – Меня Валера зовут, по отчеству никогда не любил.

– Сергей Мамонтов, Мамонт если проще, – представился молодой человек.

– Наташа, – девушка отогрелась и начала улыбаться.

– Не знал, что поварихи в платье от Кардена щеголяют. Давайте заново! – не поверил ей Валера.

– Вы правы, я не повариха. Я корреспондент, а в платье, потому что собиралась после интервью на вечеринку.

– Уже лучше, но всё равно ты, голуба, что-то не договариваешь. Я же не сумасшедший, вижу кто ко мне идёт. И не каждому открою, – хитро улыбнулся Валера.

– Это как же? ОЗК, автомат. Сразу видно военные, – Валера посмотрел на Мамонта как на ребёнка.

– Военные военным рознь. Видно же, что ты тащишь за двоих, а она у тебя на привязи. Значит болеет или умирает. Так-то здесь один пробегал, стрелял даже в кого-то. Я не открыл, он со злости по избе очередь дал и дальше побежал.

– Молодой солдат в шинели? – уточнил Мамонтов.

– Он самый, глаза дикие, весь в пыли этой. Однако шустрый, сквозь облако тумана пробежал как ошпаренный.

– Как же он не умер до сих пор? – удивилась Наташа.

– Та пёс его знает, – махнул рукой Валера.

– Валер, а ты чё окна заколотил? Вроде уже давно, не сегодня же, – спросила Наташа.

– Да надоели, шатаются здесь всякие. Неподалёку отсюда самогоном торговали, так они возьмут и здесь у меня перед окнами пьют. Думаете приятно на эти рожи смотреть? А потом два раза стёкла выбивали бутылками. Как начнут бузить, обязательно разобьют. Вот я и заколотил от греха. Живу я здесь. Я в местном фельдшерском пункте работал. Если что серьёзное, то мы Одинцово отправляли. А так по мелочам сами. Шину там наложить если перелом, один раз даже роды принимал, – заулыбался Валера.

– Кстати, можешь посмотреть мою руку? – спросил Мамонтов. – Я тебе еды дам.

– Ну давай коли так. Пожрать то я люблю!

– Огнестрельная рана, – Сергей закатал рукав форменной рубашки.

– Да уж вижу. Болит? Гноится она начала, рана твоя. Кто же так замотал то тебя неумело, – покачал головой Валера.

– Я, – покраснела Наташа. – Нам некогда было, мы убегали.

– Из части? Ты их там потравила что ли? Ах, да, ты же репортёр, забыл, – радуясь собственной шутке Валера начал что-то напевать себе под нос.

– Что вы издеваетесь? – вскипела Наташа. – Не понимаешь ни черта, так и скажи. – Наташа согнулась в три погибели и выбежала в сени к умывальнику с ведром. Оттуда донёсся звук рвоты.

– Знаешь, солдатик, чем заканчиваются такие раны? Ампутацией обычно. У тебя суток двое было, после чего начнётся заражение крови, а там может и вообще копыта откинешь. Эта зараза очень быстро распространяется. Повезло тебе, что меня встретил. Здесь со мной после бомбёжки одно дело приключилось. Кому рассказать, не поверят.

– Так что с раной? – испугался за руку Мамонт. Он сидел, сжимал и разжимал пальцы. – Болит!

– Сейчас расскажу, и вылечу тебя. Не гони, – Валера прикрыл рану грязной тряпкой и продолжил. – Так вот самая ближняя к нам ракета попала в Одинцово. Свет яркий такой, шум, гам, ударная волна. Я почему-то представлял, что будет сильнее. Однако нет, остановилась она и не дошла до нас толком. Так-то крыши кое-где посрывало. И тут на посёлок облако молочного цвета опускается. Везде ветер воет, деревья гнутся, а оно знай себе опускается словно по ниточке. И аккурат накрыло мой домик и соседний. Только он пустой, уже давно под снос стоит. Оттуда и выселили всех. Так вот на меня значит. Я сижу ни жив ни мёртв. И тут меня словно током пронзило. У меня же экзема была давно, всё никак вывести не мог, а тут раз и как рукой сняло. Часа два назад случилось сие событие! Даже ещё не развеялось, кое-где по углам туман стелется. Видишь? – он показал на молочную пелену, покрывшую доски пола под столом.

– Странно…, – протянул Мамонт. – И что теперь?

– А теперь вот что! Посмотри на свою руку, – фельдшер убрал тряпку, и Сергей увидел совершенно целую руку. Даже и намёка на рану не было. Повернув её, он посмотрел с другой стороны и присвистнул.

– Как же так? Так не бывает! – восхищённо рассматривал руку молодой человек. – Я видел огнестрельные раны, но, чтобы такое!

– А! Что я говорю! – возликовал Валера. – Сам в шоке! Мне теперь стоит дотронуться рукой до больного и пожелать и всё само проходит. Это всё от ракеты той. Что-то такое случилось, облако я видел воочию, и оно мне не приснилось. Да ты и сам видишь туман.

– Как же ты узнаёшь, что на улице делается, если всё заколотил?

– У меня на все стороны наблюдательные пункты есть. Бинокли в стенах, а на чердаке стереоскопическая труба стоит! Военный один подогнал, наверное, из той части откуда вы сбежали.

– Спасибо тебе, Валера. Бери что хочешь, я пойду гляну Наташу, – Мамонт поднялся и вышел в сени. Рядом с умывальником сидела на полу Наташа, расставив ноги. Платье задралось, и она тупо смотрела куда-то в пол. – С тобой всё нормально? Это от спирта? Чего ты молчишь? Валера! С Наташей плохо.