Текст книги "Ген поиска (СИ)"

Автор книги: Варвара Мадоши

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Я покачала головой.

– Ты только что рассуждала о расчете, а теперь о любви говоришь!

– А разве одно другому мешает?

Вот так так! Мы с Мариной всего год знакомы, но мне казалось иногда, что это ошибка, и на самом деле уже лет десять прошло, как мы дружим, так хорошо мы друг друга знаем и настолько сильно доверяем. Она знала мой главный секрет, а мне рассказала свои самые тяжелые воспоминания. Но вот сейчас мы наткнулись в разговоре на такое вопиющее несоответствие наших представлений о мире, что мне даже жарко стало.

– Конечно, мешает! – сказала я убежденно.

– Чем?

Сформулировать я не могла, только упрямо поджала губы.

Марина снова погладила меня по руке.

– Извини, я, наверное, слишком навязчиво лезу с советами… – она вздохнула. – Просто мне хочется, чтобы ты была счастлива.

– Я счастлива!

Марина только скептически посмотрела на меня и ничего не сказала.

Почему-то я вспомнила разговор с Соляченковой – продажным депутатом, которую мы с шефом отправили за решетку. Она тоже пыталась заставить меня сомневаться в себе. Но Марина-то!..

– Конечно, если тебе кажется, что с Ореховым будет больше сложностей, чем выгоды, то не стоит принимать его предложение, – сказала вдруг моя подруга. – Но я бы на твоем месте так сразу не отказывала, когда он предложит. Возьми время на обдумывание.

Ну вот опять! Снова она про выгоду и расчет! Если бы я любила Никифора, я бы не думала об этом и не боялась. Я бы мечтала только быть с ним, и гори все остальное синим пламенем. Но я его не люблю!

…Наверное. Может быть, Марина права, и я просто любовь плохо понимаю? А еще недаром везде говорится – стерпится-слюбится?..

И поверх всей этой сумятицы моих мыслей главный вопрос: о каком браке может идти речь, когда я не знаю даже, не связан ли мой так называемый суженый с международной преступностью!

* * *

Когда-то давно Необходимск был лишь небольшим поселением в устье реки Неперехожей. От нас начинался торговый путь в Сарелию, которая в те времена не имела иного выхода к морю. Тогда на острове Сторожевом, что находится на некотором отдалении от устья, стояла гигантская крепость, защищающая город.

Крепость и сегодня там: частично она по-прежнему используется нашим военно-морским флотом как оборонительный рубеж, частично – отреставрирована, и туда пускают посетителей за плату. Пока мы плыли к Сторожевому, обогнали еще несколько рейсовых пароходиков, которые только туда гостей и возили.

Программа развлечений Орехова предусматривала посещение крепости для желающих. Однако я уже была там несколько лет назад с экскурсией от пансиона, и повторять мне особенно не хотелось: насколько помню, ничего интересного там не было. Куда интереснее мне показалось прогуляться по другой части острова, почти совершенно безлюдной. Оттуда должен быть виден силуэт крепости во всей красе – будет что нарисовать!

(Разумеется, я не брала с собой красок, но взяла альбом и карандаши.)

Однако и шеф, и Марина решили присоединиться к экскурсии, причем шеф абсолютно беспардонно ангажировал помощь Марины по тасканию себя в сумке. Оказалось, что на мой импровизированный пленэр мне придется идти одной – не считая еще нескольких гостей парохода, которые также выбрали одинокий способ времяпрепровождения. Но мне вовсе не хотелось ни к кому из них присоединяться! Я только убедилась, что Серебряков у выхода с трапа присоединился к той группе, что собиралась на экскурсию – а сама отправилась в другую сторону.

Солнце светило так же ярко, как рано утром, погода стояла такая же превосходная. Покинув белоснежную группу гостей парохода – почему-то все они последовали примеру Марины и оделись в белое; должно быть, такую форму одежды диктовали какие-то светские правила, о которых я понятия не имела, – я направилась подальше, в холмы.

Остров Сторожевой невелик, деревьев на нем почти не растет. Не потому, что семена их не занесло ветром, ведь материк не так далек. Просто большую часть военные извели, чтобы не мешали прострелу. Однако густо поросшие сочной зеленой травой холмы, в которых тут и там раскиданы белесые камни, тоже красивы.

Я отошла от парохода на порядочное расстояние и оказалась примерно в середине острова, на вершине одного из холмов. Крепость осталась по правую руку от меня. Расстояние и ракурс скрыли новейшие постройки, и отсюда была видна только та часть, которая могла бы послужить декорацией для исторической пьесы. По левую руку сверкающим шелком лежало море.

Увидев поднимающийся из травы пологий валун, я решила, что ничего лучше и ждать нельзя. На нем я и обосновалась с альбомом.

Свет падал самым подходящим образом, облака на небе не давали солнцу палить, и укрепления были видны во всей красе – чего еще желать?

Того, что я пропущу отход парохода, я не боялась: для гостей должны были подать три гудка перед отплытием. Кроме того, я была уверена, что ни шеф, ни Орехов без меня не отплывут.

Крепость я набросала довольно быстро, потом, задумавшись, начала рисовать другое: Марину на палубе в ее легком белом платье (еще я дала ей кружевной зонтик, который увидела как-то в витрине модного магазина и подумала, что никогда в жизни не смогу позволить себе выкинуть столько денег на такой пустяк), шефа, играющего с Васькой, Прохора, читающего газету… Потом зачем-то нарисовала мальчика, Коленьку, покойного сына Галины Георгиевны Байстрюк. В прошлом году мы с шефом расследовали появление его «призрака». Конечно, выяснилось, что никакого призрака не было, а был образ, созданный с помощью сложной оптической машины.

«Призрак» рисовался с портрета мальчика, точнее, с эскизов к этому портрету, оставшихся у наследников художника. И настолько они, эти эскизы, были точными и живыми, что мальчика удалось воссоздать со всеми подробностями, даже в движении.

Еще тогда мастерство художника меня восхитило. А сейчас я подумала – удастся ли мне когда-то добиться такой же детализации?

Нет, конечно. Покойный Аврелий Чернокрылов был гением. А у меня одна задача: рисовать портреты подозреваемых и свидетелей достаточно быстро, чтобы шеф мог ими воспользоваться в расследовании. Для этого той точности, с которой я уже рисую, вполне достаточно. На красоту, художественность, выразительность мне и не стоит претендовать – лишь бы лица можно было узнать.

Вздохнув, я отставила альбом на вытянутой руке, еще раз посмотрела на рисунок мальчика. Конечно, узнать его можно, но никакого сравнения с тем, что было на той картине!

– Очень емко и выразительно нарисовано, – проговорил у меня над плечом чей-то голос с легким сарелийским акцентом.

Я не подскочила с камня только потому, что давно работала с Мурчаловым. А не потянулась за ножом, который по моему обычаю крепился на ноге под юбкой, потому, что голос этот узнала.

Серебряков, с которым нас так недавно познакомили. При том, что я считала нужным его опасаться, я не допускала всерьез, что он нападет на меня вот так среди бела дня, с оружием. Скорее можно было ожидать, что он приблизится ко мне с контрольной булавкой, но излучения контрольной булавки от него я не ощущала, даже совсем слабого.

Я обернулась к моему непрошенному гостю.

Серебряков, в своем легком сером костюме-тройке, стоял в нескольких шагах от меня и крутил в руках фетровую шляпу. Как я уже говорила Мурчалову, он был изумительно похож на Милену Норбертовну Серебрякову/Златовскую – но у той были крупные, мужиковатые черты лица, которые на лице молодого мужчины смотрелись не грубо, а вполне уместно. Его волосы были аккуратно подстрижены, но не уложены лаком, как то модно стало у современных щеголей: их слегка трепал ветер. Карие глаза мягко смотрели из-под приподнятых домиком бровей. Плюс рост: несмотря на то, что я сидела, Серебряков надо мною не нависал. Я сообразила, что, если мы встанем вплотную, он, пожалуй, окажется ниже.

В общем, сын моих немезид производил самое благоприятное и безобидное впечатление. Я, конечно, тут же решила не обманываться. Соляченкова при личной встрече тоже выглядела приятной и безобидной!

– Прошу прощения, – сказала я довольно прохладным тоном, – я, кажется, не показывала вам своих рисунков.

– Да, это вы меня извините, – он чуть поклонился, – мне, конечно, не стоило подглядывать… Но вы были так увлечены работой, что я не удержался! Видите ли, я разыскивал вас, чтобы поговорить.

Час от часу не легче!

Сердце у меня ушло в пятки: так он, выходит, знает, кто я такая! Иначе зачем ему искать встречи со мной? Ну, тогда точно – подстроенная ловушка! Если бы он не знал меня, тогда еще могли бы оставаться сомнения…

Наверное, я инстинктивно попробовала подняться или сделала еще какой-то жест, который меня выдал, потому что Серебряков торопливо замахал шляпой:

– Анна Владимировна, прошу вас, не волнуйтесь! Да, я искал вас именно потому, что знаю, какую роль вы сыграли в раскрытии преступлений моих родителей – но не нужно воображать меня мстителем или кем-то в этом роде! Напротив, я хотел вас поблагодарить!

Поблагодарить?..

Кажется, я спросила это вслух.

– Именно, – серьезно кивнул Серебряков. – Видите ли, мои родители с детства не уделяли мне много внимания. Когда в подростковом возрасте я понял, что они занимаются… не вполне законными делами, мне был поставлен ультиматум: либо я присоединяюсь к ним, либо остаюсь на улице без средств к существованию. Меня никогда не влекла преступная стезя, как и любые науки – в том числе генетика, – так что я выбрал второе. Когда я уходил, мать бросила мне вслед, что я без них не выживу. Как видите, выжил, – он развел руками.

«Слишком гладко и хорошо, чтобы быть правдой», – подумала я еще прежде, чем он окончил говорить.

Но вслух сказала другое:

– А что именно вы знаете об их… преступлениях… и моей роли в их раскрытии?

– Я знаю, что они вернулись в Необходимск, чтобы вести генетические опыты для богатых заказчиков, не ограничивающих себя законами морали, скажем так… Знаю, что вы и господин Мурчалов вышли на них в ходе расследования нескольких дел, и благодаря вам полиция устроила рейд, в ходе которого погибла моя мать. Знаю, что потом вы пытались разыскать моего отца, но он сбежал от вас. Вот и все. И за это я чрезвычайно благодарен вам с вашим шефом!

То есть, быстро подвела я итог его речи, он не знает ни того, что я сама – плод одного из этих экспериментов (и значит, в каком-то смысле сводная сестра ему, тем более, что Златовские брали для экспериментов свой генетический материал), ни того, что я убила его матушку собственными руками.

Если это правда, то хорошо. Если нет, и он затеял со мной какую-то игру…

– А почему вы высказываете все это мне, а не Василию Васильевичу? – спросила я. – Если Никифор Терентьевич еще не успел вас представить, то, уверена, это можно устроить.

Серебряков слегка помялся.

– Мне, право, неловко об этом говорить… Видите ли, хотя детство я провел примерно поровну в Необходимске и в Сарелии, мне как-то не довелось общаться с генмодами. До сих пор неловко. Боюсь по незнанию этикета ляпнуть что-то неподобающее, обидеть… Я очень стеснительный человек, – он обезоруживающе мне улыбнулся.

«Грязный интриган ты, – подумала я с удивившей меня самого злобой. – Расставляешь мне ловушку какую-то! Надеюсь только, Орехов все-таки не замешан, это было бы неприятно… Ну да подождем – увидим!»

Собрав волю в кулак, я улыбнулась Серебрякову в ответ.

Глава 3
Постой, пароход – 3

После беседы с Серебряковым я ожидала какой-нибудь гадости. Например, что шеф с Мариной пропадут на экскурсии, или что с ними что-то случится, или что «Терентий Орехов» меня все-таки не дождется – да мало ли сколько неприятностей могло случиться, мелких и не очень!

Однако ничего подобного не произошло.

Марина и шеф появились в нашей с шефом каюте точно в срок, сияющие и довольные экскурсией. Марина даже купила специально для меня несколько открыток с замком; на одной из них я обнаружила вид ровно с той точки, которую нашла сегодня с таким трудом. Знала бы заранее, прошла бы дальше или выбрала угол пооригинальнее!

– Все замечательно было организовано, нас ждал специальный экскурсовод из числа младших офицеров форта, показал нам даже старинную трапезную, где до сих пор обедают служащие – обычных туристов туда не пускают! – делилась Марина. – Орехов знает, как развлекать гостей!

– Да, и сам Орехов был весьма гостеприимным хозяином, – сообщил Мурчалов. – Он и два его секретаря внимательно следили за тем, чтобы никто не заскучал. Я имел с ним довольно долгую беседу. Насколько я могу судить, он либо не подозревает о родстве Серебрякова, либо гениально притворяется. Посулил, что тот будет выступать с номером сегодня вечером, за ужином.

– С каким номером? – не поняла я.

– Он ведь комический актер, – шеф вылез из сумки, которую Марина поставила на стол в нашей общей комнате, и начал вылизывать лапку. – Будет рассказывать какой-то монолог. Надеюсь, сарелийский юмор не испортит никому пищеварение.

Я только плечами пожала. Мне было невдомек, чем сарелийский юмор отличается от нашего.

– Погодите, – проговорила Марина, переводя взгляд с меня на шефа. – Вы так говорите про этого Серебрякова, словно он – фигурант одного из ваших дел. Вы отправились в поездку не просто так?

У Марины тут же заблестели глаза: она обожает детективные дела.

Я замялась, не зная, сколько можно ей рассказывать. Уже давно я посвятила свою подругу в свое лабораторное происхождение, однако о делах Златовских она была не в курсе. В конце концов, как верно заметил когда-то шеф, многие из них представляли собою тайну государственного – поскольку наш город и государство тоже – значения.

– Серебряков – родственник одного из преступников, дело которых мы расследовали, – гладко сообщил шеф. – У него могут быть к нам личные счеты. А могут и не быть. Мы пока не знаем достоверно, случайно ли он появился на пароходе. Кстати говоря, – это он обратился уже ко мне, – из замка я дал телеграмму Прохору. Он будет настороже.

Понятия не имею, как «настороженность» Прохора на берегу может помочь нам здесь, но мне почему-то стало легче. Заодно я сообразила, для чего шеф отправился с экскурсией, а не лег снова дремать в каюте, хотя наверняка бывал на Сторожевом не раз и не два.

Опять же, если Прохор отправит сообщение Пастухову – а ведь скорее всего, именно это он и сделает – и Серебрякова по прибытии будет ждать наряд полиции… Шеф здорово придумал!

– Хм, – проговорила Марина. – Конечно же, я не специалист в сыскном деле, но, быть может, мое мнение по этому вопросу будет вам небезынтересно?

– Разумеется, Марина, – Мурчалов склонил голову. – Я успел уже убедиться в вашем исключительном здравомыслии.

Надо же, они за прошедшие несколько часов умудрились перейти на имена! Впрочем, и неудивительно: когда таскаешь кого-то в сумке, легко сближаешься.

Марина улыбнулась.

– Кроме того случая, когда я похитила чужую призовую собаку, да?.. Ну ладно. Я хотела сказать… Мне, конечно, далеко до вас, Василий Васильевич, но я все-таки тоже разбираюсь в психологии людей. Привыкла наблюдать за ними. И, знаете, мне кажется, что этот ваш Серебряков довольно искренне пытался обаять Геворкян, чтобы она пригласила его на гастроли! Да и Орехов явно не без умысла посадил их за один стол во время завтрака.

Мне стало немного стыдно, что я, помощница сыщика, не отследила, кто с кем сидел за завтраком. Это ведь и в самом деле важно для таких мероприятий.

– Одно другому не мешает, – заметил Мурчалов. – Он может и впрямь искренне хлопотать о гастролях и одновременно строить козни. Плюс к тому, актер есть актер. Играть роль для него привычно.

Мы все трое переглянулись.

– У меня был с ним разговор на острове, – сообщила я. – Но он тоже ничего не проясняет.

Я коротко пересказала беседу с Серебряковым, не называя Златовских по имени и максимально сгладив детали. Шеф на это только задумчиво мяукнул.

– Вы правы, Анна, это в самом деле можно трактовать и так, и эдак. Наблюдаем, и будем готовы ко всему… Я уже думал, кстати, не сойти ли нам на Сторожевом.

– Так давайте сойдем! – я кинула взгляд в окно, на залитые солнцем холмы острова. – Ведь мы еще пришвартованы!

– Экскурсии проводятся только в первой половине дня, все прогулочные пароходы уже ушли, – сообщила Марина. – Нам придется ночевать в чистом поле. Если, конечно, у Василия Васильевича нет каких-нибудь знакомых в крепости, которые пустили бы нас переночевать.

– Таких знакомых нет, – покачал головой Мурчалов. – Да и по зрелому размышлению я отказался от этой мысли. Чем больше я думаю, тем больше понимаю, что едва ли нам на этой прогулке что-то угрожает. Чтобы всерьез навредить нам, Серебрякову нужно быть либо в сговоре с Ореховым, либо иметь своих людей в экипаже парохода. И то, и другое представляется мне маловероятным. Хотя бы потому, что я лично знаю Фергюса, секретаря Орехова. Он заведует подбором персонала. Крайне малоприятная личность, но едва ли подсадная утка мимо него проберется!

С Фергюсом Маккорманом я тоже пересекалась, и его характер также произвел на меня впечатление. Я знала, что у него с шефом какие-то таинственные дела. Если шеф считает, что на Маккормана можно положиться, значит, так оно и есть.

– Ну и наконец, – продолжил шеф, – положа руку на сердце, не представься он Серебряковым, вы бы, Анна, его узнали?

Я задумалась. Он и в самом деле очень походил на Милену Златовскую, но стала бы я думать о ней, вот так просто познакомившись с одним из гостей Никифора?

– Не знаю, – честно сказала я. – Вряд ли.

– Стало быть, все, что ему нужно было сделать, это представиться своим сценическим псевдонимом – Сильвестр Сильвер – и вы бы ни о чем не догадались. Но он представился своим настоящим именем. Значит, либо нагл до последней крайности, либо считает, что ему нечего скрывать.

– Сильвестр Сильвер? – Марина прыснула в кулачок. – Смотрю, этот комик начинает смешить уже с афиши!

Шеф хмыкнул.

– Ну вот и послушаем его вечернее выступление, проверим, насколько он успешен.

* * *

Во всех остальных отношениях морская прогулка продолжилась так же приятно, как началась: пароход, бодро выпуская дым из труб, плыл вдоль берега в направлении Красных гротов. Погода продолжала радовать, но многие пассажиры, утомленные экскурсией и ярким солнцем, скрылись по своим каютам. Даже Марина предпочла удалиться на отдых.

Так и вышло, что верхняя прогулочная палуба оказалась полностью в моем распоряжении.

Я присела на скамейку у поручня, где до меня не долетали соленые брызги, и задумалась.

Вопрос с Серебряковым, конечно, был сложным, и мне хотелось разобраться с ним как можно скорее. Может быть, если бы не шеф, я бы и в самом деле осталась на Сторожевом, ночевала бы на причале, и какая разница, как бы это выглядело со стороны.

Но вопрос с Ореховым казался мне еще сложнее. За обедом мне стало ясно, что он все хотел поговорить со мной и был несколько расстроен тем, что на экскурсии по замку меня не оказалось. Но встретиться с ним сейчас все же было бы невыносимо сложно. И слова Марины никак не облегчили ситуацию.

Что если он в самом деле надумал сделать мне предложение?

Нет, чем больше я сидела здесь, на прохладном ветерке, тем менее вероятной мне казалась вся эта ситуация. В самом деле, я ведь не знакомилась с его матерью, я очень мало знала о самом Орехове, если не считать вещей общеизвестных. Совместное попадание в одну-две переделки – не повод сочетаться браком на всю оставшуюся жизнь! (Да, разводы в нашем городе возможны, но я никогда не слышала в новостях скандальных историй о разводах людей калибра Орехова. Полагаю, в их обществе правила на сей счет строже, чем у тех, кто попроще.)

Да и вообще, разве так подходят к предложению руки и сердца? А Никифор мне даже руки ни разу не целовал!

И вот в тот момент, когда мои мысли дошли до этого пункта, я услышала благовоспитанное покашливание над ухом:

– Анна? Разрешите присесть рядом?

Я подняла глаза. Разумеется, Никифор Орехов стоял прямо передо мною!

Позор, второй раз не услышала внезапно подошедшего человека, который даже и не думал таиться. И все из-за этих гадостных мыслей о любви и отношениях. Положительно, не понимаю людей, которые думают об этом день напролет: так и поседеть недолго!

– Присаживайтесь, конечно, – сказала я, умудрившись не ляпнуть ничего бестактного в стиле «это же ваш пароход».

– Вы что-то грустны, – проговорил Орехов, вежливо присаживаясь на таком расстоянии, чтобы наши колени не соприкасались. – Вам не нравится прогулка?

– Отчего же, – ответила я. – Все замечательно.

– Вас не было на экскурсии.

– Я воспользовалась возможностью порисовать.

– Буду рад, если вы позволите мне как-нибудь увидеть ваш альбом.

– С удовольствием вам его покажу.

На этом мы замолчали. После долгой паузы Орехов наконец сказал:

– Рискуя показаться бестактным, я спрошу еще раз: почему вы невеселы?

Не могла же я рассказать ему про Серебрякова! Нет, как раз могла, может быть, даже было бы разумно поступить так, но пришлось бы объяснять толком про Златовских – в отличие от Марины, Орехов слишком многое знал и про нашу с шефом работу, и про Соляченкову, от него общими словами не отделаешься. А значит, как-нибудь могло вылезти то, что я генмод. Мне все еще не хотелось открывать это Орехову.

– У меня много поводов для размышлений, – наконец сказала я. И, повинуясь внезапному порыву – независимо от того, собирался Орехов делать мне предложение или нет, он все же был мне другом, – я выпалила: – У вас бывало так, что вам хотелось очень круто поменять свою жизнь? Или, может быть, казалось, что эти изменения уже вот-вот, сейчас потребуются от вас?

Лицо Орехова просветлело, потом тоже сделалось задумчивым.

– Такое было со мной несколько раз, – сообщил он. – К сожалению, по-настоящему крутых перемен в моем положении добиться сложно… да и не уверен, что я этого хотел по-настоящему, если исключить нормальные в юношеском возрасте порывы. Один из таких порывов заставил меня выучиться на пилота, даже попробовать свои силы в механике. Сейчас я скажу, что это неоценимый опыт, которое многое мне дал. Так что, если вам нужен мой совет… – он сделал короткую паузу, как бы давая мне возможность отказаться от совета, но я промолчала, – порывы к переменам давить не стоит.

Я еще раз поглядела ему в лицо. На нем было все то же спокойное, просветленное выражение.

К чему бы это?

– Не уверена, что хочу сейчас каких бы то ни было перемен, – пробормотала я, переводя взгляд на белую струю, убегающую из-под борта парохода.

– Что ж, объяснимо, – Орехов пожал плечами. – И людям, и генмодам, свойственно искать нового и при этом бояться нового. Но ведь нет необходимости бросаться в эти перемены в одиночку? Ведь у вас всегда есть верные друзья, которые помогут?

На этом месте его голос сделался мягче.

Наши взгляды встретились.

«Ой черт, – подумала я, потому что более цензурных слов у меня не осталось, – а Марина-то была права!»

Если Орехов и не задумал мне сделать предложение прямо на этом пароходе, то явно прощупывал почву на тему того, не захочу ли я превратить нашу дружбу в романтическое ухаживание. И явно с серьезными намерениями, это читалось в том, как он разговаривал со мною, как наклонял тело в мою сторону, но даже и не думал прикасаться лишний раз.

Как же мне отделаться от этого внимания, не обидев его? И не выставив себя в смешном положении в случае, если он ничего такого все же не имел в виду?

Или…

Странная, непривычная мысль явилась ко мне, обдав щеки кипятком изнутри: а нужно ли отделываться?

* * *

Красные гроты – величественный памятник природы. Это серия промытых морем пещер, которые не уходят в глубь скалы, а прорезают насквозь массивный, уходящий далеко в море утес. То есть это словно бы анфилада комнат: вы можете вплыть в первый и выплыть из последнего.

Красными гроты прозвали не по цвету камня, хотя в нем встречаются и красноватые, даже ярко-алые прожилки. А потому, что отверстие последнего грота анфилады выходит строго на запад, и на закате изнутри он окрашивается всеми оттенками оранжевого и розового. Но, согласитесь, Оранжевые гроты – звучит не так емко, а в словосочетании «Розовые гроты» и вовсе можно найти что-то неудобоваримое… и не только большое количество слогов «ро»!

Так или иначе, но это еще одно известное место туристического паломничества вблизи Необходимска. Однако туристов здесь меньше: во-первых, сюда довольно долго добираться. Даже если не делать остановок, как мы, путь займет четыре или пять часов. Во-вторых, Городской совет постановил разрешить визиты отдыхающих только три дня в неделю, оберегая гроты от разрушения.

Орехов – или, скорее, кто-то из его секретарей и помощников – выхлопотал специальный пропуск в день, рядовым туристам недоступный, поэтому нам не пришлось толкаться в длинной очереди лодок и катеров, какие тут собираются обычно. По крайней мере, так сказал мне шеф. Сама я ни разу Красные гроты не посещала – мадам Штерн не славилась расточительностью, а потому не организовывала посещение дорогостоящих достопримечательностей. А тут одна только аренда парохода влетела бы в копеечку.

А когда я покинула пансион и зажила собственной жизнью, мне и подавно не приходило в голову развлекаться, словно приезжая!

Правда, из-за всех этих треволнений меня охватили серьезные сомнения, что я смогу наслаждаться природными красотами. Но стоило мне увидеть скалы, заключавшие в себе гроты, как все тревоги вылетели у меня из головы.

Да, если бы я знала, что у нас в окрестностях Необходимска есть такие красивые места, уж точно бы не пожалела денег на визит! И желательно, с этюдником. Разумеется, я видела открытки, но, по моему скромному мнению, они не передают все краски реальности.

Величественные утесы тут раскрываются один за другим, словно череда великанов-хранителей, и каждый – каких-нибудь особенно прихотливых очертаний. Рядом с ними даже солидный по размеру «Терентий Орехов» казался крохотным и незначительным. Не берусь представить, что чувствовали люди, приплывавшие сюда на старинных парусных фрегатах и, тем более, на утлых рыбацких лодках!

И главное, нигде ни следа человека. Я знала, что наверху, на берегу, люди жить должны – территория, примыкающая к Необходимску, которая находится под защитой города, довольно густо заселена – но снизу следов их пребывания не было видно. Только один раз я увидела маленький беленый домик, приютившийся на одном из уступов чуть ближе к воде; от него наверх шла такая красивая изогнутая лестница, что мне сразу же захотелось ее нарисовать.

– Тут живет смотритель, – объяснил Орехов, который снова присоединился ко мне, Марине и Мурчалову. – В его обязанности входит проверять номера пароходов, идущих осматривать гроты. В случае несоответствия он телеграфирует городским службам, – только тут я заметила на верхней кромке скалы тонкие линии телеграфных столбов. – А ночью зажигает маяк. Это очень красиво.

У дома не было башенки маяка, но, решила я, при таком положении самого дома она, вероятно, и не нужна.

Вход в гроты тоже впечатлял – огромная темная арка в скале, на нижней поверхности которой прыгали причудливые блики от воды.

Было интересно и немного страшновато наблюдать, как пароход медленно погружается в темноту, минуя границу обычной мутно-зеленоватой воды и тени… и вдруг на бортах и носу вспыхнули яркие электрические огни, разгоняя мрак и отражаясь от стен. Тут же особенно ярко заблестели алые прожилки в сером камне.

Все гости, собравшиеся на палубе – а на сей раз, похоже, никто не стал отсиживаться в каютах, – заахали и зааплодировали. Интересно, кому и за что?

Но капитан парохода действительно начал демонстрировать свое немалое искусство: гроты местами сужались настолько, что «Терентий» чуть ли не чиркал бортами о каменные стены. В эти моменты до влажных холодных уступов можно было дотронуться рукой (что мы с Мариной и проделали, а Мурчалов потянулся к ним носом, вскочив на поручень – мне даже пришлось его придерживать, чтобы не свалился).

Пароход полз медленно, гроты оказались довольно длинными, да и что интересного в голом камне? Меня больше заинтересовали небольшие служебные постройки, видные то тут, то там: то табличка, отмечающая уровень воды, то вбитые в стену ржавые металлические штыри, то сетки, растянутые под потолком (видно, чтобы ловить слабые камнепады), то небольшая дверь, проделанная прямо в скале… Дверь, кстати, явно попытались замаскировать, чтобы она не слишком бросалась в глаза туристам. Я заметила ее только потому, что пришлось оттаскивать шефа от края, когда им овладел особенно рьяный исследовательский порыв.

Наверное, в обязанности смотрителя этого туристического аттракциона входила не только регистрация пароходов.

– Смотрю, тут все неплохо обустроено, – обратилась я к Орехову.

– Да, городская парковая служба время от времени осматривает гроты и делает заключение об их безопасности для посещения, – кивнул Орехов. – К счастью, порода тут достаточно прочная. Если бы все здесь было промыто в известняке, поколения посетителей уже камня на камне не оставили бы от этого места.

Мне оставалось только кивнуть с умным видом.

– А что, внутри скалы тоже есть какие-то туннели для обслуживания? Они естественные пещеры используют, или сами пробили ходы?

– Какие туннели внутри скалы? – чуть удивился Орехов. – Если что-то и есть, я об этом не слышал… Впрочем, я никогда прежде не интересовался гротами. Стоит спросить у моего секретаря. Если хотите, я это устрою.

– Пустяки, – отмахнулась я. – Досужее любопытство.

Еще не хватало беспокоить секретаря! Мне начинало казаться, что надо впредь постараться не давать возможности оказать мне услугу, пусть даже самую мелкую.

Тут пароход повернул, и на нас брызнуло ярко-розовым светом заката – капитан и Орехов подгадали так, что мы оказались в последней пещере в нужный момент.

Это действительно великолепно выглядело: словно весь пароход и люди на нем утонули в ласковом солнечном сиянии, уже не ослепляющем, а словно бы баюкающем.

Все снова разразились аплодисментами, и на сей раз даже я хотела присоединиться.

Однако в этот момент Орехов накрыл мою ладонь, лежавшую на поручне, своей. А я замешкалась и не смогла вовремя отдернуть руку.