Текст книги "Ген поиска (СИ)"

Автор книги: Варвара Мадоши

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 22
Как красть картины – 5

Любите ли вы семейные обеды и ужины?

Думаю, немного найдется людей и генмодов, которые ответят на этот вопрос положительно. Надоедливая родня, ужасная обстановка какой-нибудь бабушкиной столовой с уродливыми напольными часами и старомодными обоями, еда, которая не лезет в горло и приготовлена не по твоему вкусу – все это отнюдь не располагает к приятному времяпрепровождению!

Впрочем, моя семья отнюдь не отличается какими-нибудь ужасными свойствами, которые делают подобные мероприятия непереносимыми. Да и столовая наша тогда имела весьма современный вид, а повариху мой дед держал изрядную. Просто, как я уже говорил, матушка моя – особа экзальтированная и не всегда логичная. Поэтому застольная беседа с ней может вывести из равновесия даже самого терпеливого человека.

Если бы я не знал, сколько усилий прилагают генмоды, чтобы обзавестись хотя бы одним-двумя детьми, я бы, ей-богу, удивился, как мой дед терпел ее рядом с собой столько лет!

– Ну что, Василий, – сказала матушка первым делом, едва мы приступили к первому блюду. – Ты все еще не оставил эту свою глупую затею бегать по крышам за преступниками? Все же лапки у тебя для этого коротковаты.

Матушка любит подтрунивать над моим сложением: с ее точки зрения я полноват и не вышел статями. Как-то она обмолвилась, что два раза подбирала для себя красивых и крупных котов, надеясь обзавестись ребенком от одного из них. Однако ни с кем не вышло разумного потомства, и в третий раз от отчаяния она решилась на кота попроще, от которого, как заверял ее владелец, уже рождались разумные котята (разумеется, он не сказал, кто и где). И вот именно с ним-то у матушки все и получилось – к ее облегчению и одновременной досаде.

К счастью, как говорила матушка еще в моем детстве, окраской я пошел не в отца с его плебейскими пятнами, а в нее – она такая же серая и пушистая, только у нее еще слегка заметны доставшиеся от деда полоски (иногда матушка поддается тщеславию и закрашивает их с помощью своей служанки Алины, считая недостаточно элегантными).

– Моя работа отнюдь к этому не сводится, – проговорил я с максимально доступным для меня в такой ситуации достоинством. – А если бы и довелось мне за кем-нибудь погнаться, то я непременно бы его настиг.

Матушка только хмыкнула.

– Алина сказала мне, что ты сегодня приходил с какой-то сыскной овчаркой. А ведь твоя лицензия не позволяет тебе работать с нашим доблестным Управлением правопорядка. Неужели взвалил на себя какое-то дело по собственному почину, да еще и без оплаты?

Кажется, мое молчание было ей достаточным ответом. Матушка продолжила:

– Так я и знала! Если что, я за тебя штраф выплачивать не буду.

– Мария! – одернул ее дед. – Отстань от Василия.

Только я успел обрадоваться этой поддержке, как дед продолжил:

– Молодежь должна набивать шишки на своих ошибках, это да. Но не стоит слишком часто тыкать их в это носом. Сама-то давно в хахалях не ошибалась?

Матушка смутилась – или сделала вид.

– Простите, отец.

– У меня очень важное дело! – эти слова сами вырвались из моего рта. Такое уж влияние имеют родственники: даже зная, как это глупо, ты все равно пытаешься убедить их в собственной значимости. – Я, может быть, заговор расследую!

Матушка издала смешок.

– Заговор? – спросила она. – А это, пожалуй, интересно. Рассказывай, сын!

Дед хмуро зыркнул на меня.

– Ну, Василий, я от тебя ожидал большего! – сказал он. – Если уж влез в серьезное дело, разве можно говорить о нем при посторонних? Похвастаться захотел? Может, и в самом деле у тебя лапы коротки.

После этого мне оставалось только в молчании глотать свой ужин пополам с обидой. Разумеется, аппетита у меня почти не осталось, но не мог же я показать это дражайшим родственникам!

О решении остаться на ночь дома я успел пожалеть не раз.

Но все когда-нибудь кончается; закончился и этот семейный ужин, закончилась и моя невеселая ночь в гостевой спальне – не люблю помещения, где нельзя обустроиться в свое удовольствие!

Утром я подскочил ни свет ни заря – часов около десяти. Да, я знаю, для многих других это вовсе не рано, однако по понятием домохозяйства, населенного исключительно генкотами, такое пробуждение действительно из ряда вон.

Дед частенько завтракал у себя в кабинете и не любил, когда его беспокоили до обеда, так что я сидел как на иголках и все надеялся, что он вызовет меня, дабы сообщить о результатах своих расспросов.

Явился вызванный с помощью мальчишки-соседа Прохор и несколькими максимально вежливыми и корректными словами дал понять, что, во-первых, он несколько волновался из-за моего отсутствия и что я мог бы и предупредить. Во-вторых, лицензию без меня ему получить не удалось, несмотря на то, что у Прохора с собой имелось мое удостоверение – мол, только лично.

Эта новость меня немало раздосадовала: она означала, что мне придется вернуться в ЦГУП и снова отсидеть очередь. Но, решил я, если наше с Пастуховым вчерашнее дело хоть к чему-то приведет, то значит, все страдания не напрасны!

Сообщив Прохору, что собираюсь дождаться новостей от деда, я поручил своего камердинера заботам Александра, а сам устроился на подоконнике в гостиной – мое любимое место с детства. Оттуда было хорошо видно любого почтальона или иного посланника, который бы направлялся к нашему дому.

К счастью, день выдался хмурый и пасмурный, а не солнечный и яркий, как вчера. Это означало, что меня миновало искушение заснуть в солнечном пятне и пропустить все самое интересное.

От моих наблюдений меня отвлекла матушка.

– Дорогой, – сказала она, вальяжно вплывая в гостиную, – я хотела бы извиниться за мои неуместные шутки вчера вечером. Знаешь ли, я очень горжусь тобой.

Не сказать, чтобы я особенно поверил матушке. По моему опыту, она становилась такой ласковой, только когда пыталась что-то с меня получить или воспользоваться теми или иными моими услугами. Однако доброе слово, кхгм, кому угодно приятно. Особенно от родительницы. Поэтому я ответил ей довольно мирно:

– Ничего особенного, матушка. Я знаю, что у вас весьма общие представления о профессии сыщика.

Не удержался, то есть, подпустить шпильку.

Матушка вздохнула.

– К сожалению, да! Ты ведь мне ничего не рассказываешь. Уж мог бы просветить меня – чем так отличается то, чем ты планируешь заниматься сейчас, от того, что ты делал под началом этой… каланчи Бонд?

Надо сказать, что Вильгельмина Бонд действительно отличается богатырским ростом и сложением. Настолько, что это заметно даже генмодам нашего вида, для которых все люди будто башни. Когда я начал с ней работать, мне пришлось перебарывать некоторую нервозность: так и казалось, что она наступит на меня, не заметив.

Но, надо отдать Вильгельмине должное, она ни разу не отдавила мне даже кончик хвоста! И вообще двигалась с грацией, удивительной для такой крупной особы.

Так я матушке и сказал.

– Прости, не хотела обидеть твою бывшую напарницу, – она уселась напротив меня, обернув хвост насчет лапок. – Так все-таки. Как ты собираешься искать клиентов? Давать объявления в газетах?

Я объяснил, что часть клиентов, с которыми я работал с Вильгельминой, были постоянными и обращались напрямую ко мне. Людям иногда требуются услуги сыщика регулярно: для проверки деловых партнеров или соискателей на важную должность, например. Этим я (точнее, Прохор под мою диктовку) написал письма с уведомлением, что я не работаю больше на Вильгельмину.

Часть клиентов должны были прийти ко мне по рекомендации прежних; я всегда щедро раздавал визитные карточки.

Но, конечно, если вы хотите стать популярным специалистом в нашем городе, есть только два пути: один – хорошо зарекомендовать себя в ЦГУП (желательно также наладить контакт с одним из полицейских, чем выше он рангом, тем лучше; если ты накоротке с начальником отделения, можно вообще не волноваться за количество заказов!). Другой – прославиться каким-то громким делом… ну или умеренно громким, чтобы о нем напечатали в любой из наших двух главных городских газет, пусть и не на первой полосе. «Ведомости» довольно консервативны, туда попасть сложнее. В «Вести» – проще.

У меня давно зрело заветное желание познакомиться с каким-нибудь звездным репортером «Вестей», но пока я водил знакомства только с мелкой сошкой – теми, у кого не было с издательством постоянного договора, и они никогда не знали, возьмут там их заметки или нет. Впрочем, меня не оставляла надежда, что кто-то из моих приятелей и в самом деле дорастет до «звездной» величины. Вот например, Виктуар Хвостовская казалась весьма перспективной – да и просто знакомство с ней доставляло огромное наслаждение.

Но матушке я про Виктуар не сказал: наверняка выяснилось бы, что она ее знает (матушка знает едва ли не всех значимых генмодов в городе). Знает и считает «плебейкой» из-за дворовой внешности и недавно порванного уха.

– То есть тот младший инспектор, которого ты вчера приводил – это как раз твоя попытка установить контакты с ЦГУП? – спросила матушка. – Не слишком ли… низовой уровень для твоих целей?

Хорошо, что я представил его деду как младшего инспектора, с повышением в звании. Представляю, как матушка сморщила бы нос, знай она, что Пастухов – только помощник.

– Не совсем, – сказал я. – Мы просто вместе наткнулись на одно дело… О нем знаем пока только мы и…

Тут меня осенило: сова, которая выдала нам вчера полезные сведения! У меня не было времени навести о ней справки, но матушка может знать!

– Матушка, – вкрадчиво спросил я, – а не знакома ли тебе генмод-филин по имени Елена Филина? Работает в Ратуше.

– В Ратуше? – матушка, кажется, растерялась. – Насколько я знаю, в Магистрате вообще нет на работе ни одного филина! В Городском собрании есть две совы, а вот в Магистрате… Но фамилия «Филин» для филина – это, по-моему, как-то чересчур даже для тех видовых шовинистов, которые назначали генмодам фамилии в годы массовой эмиграции!

– Хорошо, как фамилии тех двоих?

– Длинноног и Мышелов, – фыркнула матушка.

– Почему «Длинноног»? – не понял я.

Мне казалось, что если уж давать филину или сове говорящую фамилию, какую носят почти все генмоды, то логичнее выбрать что-нибудь вроде «Ширококрыл». Или «Кисточкоух».

– А ты видел когда-нибудь ноги совы? – вопросом на вопрос ответила матушка. – Редкостное отсутствие изящества!

От дальнейшего разговора нас отвлек Александр, который заглянул в гостиную и сказал, что дед желает меня видеть. Ну наконец-то я узнаю, правильно ли мы с Пастуховым залезли в эту кашу и было ли вообще во что залезать!

Дед был сердит.

Нет, не так: дед рвал и метал. Он расхаживал туда-сюда по своему монументальному столу, хлеща себя по бокам хвостом. Иногда перепрыгивал на подоконник, где отдавал должное массивной когтеточке.

При этом он не переставая восклицал:

– Скоты! Животные! Я-то жизнь положил… думал, уж могли бы со мной посоветоваться! А они!

Не знай я обыкновение деда, я мог бы удивиться, зачем он позвал меня сюда, когда еще не был готов спокойно разговаривать. Но я знал за Мурчаловым-старшим привычку к некоторой театральности. Как и матушка, дед обладал взрывным темпераментом и, сознательно или бессознательно, чувствовал, что этот темперамент пропадает втуне, если некому наблюдать его вспышку.

Правда, решил я, сегодня дед ярился гораздо сильнее, чем обычно. В его гневе было гораздо меньше упоения процессом гневления и гораздо больше собственно обиды. Это настораживало.

Даже кабинет его выглядел иначе, чем я привык: на стене появилась шикарная карта города с наложенными на нее с помощью тонкой бечевы линиями. Проследив их взглядом (для этого мне пришлось подойти ближе, но, к счастью, карта предусмотрительно висела над дедовым комодом для мелочей), я обнаружил, что это не что иное, как схема тех же пневматических тоннелей. Только выглядела она все же немного иначе, чем я привык.

Дождавшись, когда эмоции деда немного выдохнутся, подобно открытому шампанскому, я спросил, почему так.

– А, заметил, внучек! – воскликнул дед. – Да все потому, что они построили лишние линии! Профсоюзы скинулись и построили! Вот тут, например, этой станции возле порта раньше не было! И у почтамта!

– Порт, почтамт… – пробормотал я. – Телеграф…

И посмотрел на деда.

Тот ответил мне таким же пристальным взглядом.

– Похоже, наши профсоюзы генмодов готовят государственный переворот, – желчно ответил дед. – И самое обидное, что они даже не подумали проконсультироваться со мной! Как будто полвека в политике этого города ничего не значат!

«М-да, – подумал я чуть ли не в полуобморочном состоянии, – выбрал же громкое дело на свою голову…»

* * *

Пожалуй, ехать с Анной на ее квартиру было против моих правил. Однако имелись некоторые вопросы, которые я хотел с ней обсудить. Кроме того, я подозревал, что, предоставленная самой себе, она опять углубится в работу над своим триптихом, позабыв про еду, сон и уборку. Поэтому я сказал им с Прохором, что мы сейчас все вместе едем к Анне домой, чтобы «обсудить обстоятельства дела».

Не то чтобы я думал, что эти обстоятельства дела нуждаются в обсуждении – в способности ЦГУП поймать мошенника, подделывающего картины, я не сомневаюсь. Просто мне хотелось воспользоваться случаем и отправить Прохора в какое-нибудь агентство, нанять Анне горничную. Невозможно же оставлять подопечную, пусть и бывшую, сидеть в таком безобразии!

Однако, когда мы явились к Анне домой, оказалось, что моя помощь здесь уже не требуется.

Не скажу, что квартира сияла чистотой – обшарпанные полы и староватую мебель трудно привести в порядок за несколько часов. Однако из коридора исчезли непонятные коробки и корзины, вещи были сложены, с кровати Анны в спальне пропали книги и альбомы, сама кровать оказалась заправлена. В мастерской мало что изменилось: как я уже говорил, тамошний беспорядок показался мне скорее рабочим, и тот, кто наводил чистоту, не рискнул многое тревожить. Правда, с пола пропали обрывки перепачканных в краске бумаг и тряпок, которыми Анна, видимо, вытирала кисти.

Из кухни же пахло готовящимся мясом – невообразимо аппетитно даже для меня с моим разборчивым вкусом.

– Ну вот, – расстроенно проговорила Анна, сердито стаскивая шляпку в коридоре. – Опять он!

– Кто он? – спросил я, хотя уже догадывался.

– Знаете что, хозяин, – проговорил Прохор, – скажу-ка я до табачной лавки, тут недалеко. Если не возражаете.

Я не возражал. Прохор рассудил верно: если нас сейчас ждет семейная сцена, то чем меньше свидетелей, тем лучше.

Мой камердинер сгрузил меня на пол (аккуратно, на все четыре лапы; я иногда прыгаю с рук, но спускать генмода прыжком невежливо) и был таков. Я же проследовал за Анной в кухню.

Как и следовало ожидать, у газовой плиты возился Эльдар Волков, помешивая что-то в глубокой медной сковороде. Тут же мне стало ясно, благодаря кому у Анны вообще появилась такая утварь.

На Эльдаре красовался серый рабочий передник, почти такой же, какой Анна носила при написании картин. Только ее был черный.

– Я же просила тебя! – воскликнула Анна вместо приветствия, стремительно переступив порог. – Я тебе вовсе не для этого ключ давала!

– А я тебя предупреждал, – Волкова, казалось, совсем не сбила с толку эта вспышка возмущения. – У меня инстинкты.

– Сейчас даже не полнолуние!

– Почти полнолуние. Ты давно не заглядывала в календарь. Или в окно.

Слегка удивленно я переводил взгляд с одного на другого. Волков заметил мое изумление первым – Анна была слишком раздосадована.

– Здравствуйте, Василий Васильевич, – сказал он. – У оборотней в полнолуние просыпаются разные инстинкты. В основном – инстинкты заботы о партнере и логове. Я воспринимаю Анну как часть своей стаи. Она меня – нет. В этом суть нашего конфликта.

– Дело не в этом! – выкрикнула Аня. – Я… просто… ты слишком много для меня делаешь, я уже говорила! – она с несчастливым видом обернулась ко мне. – Шеф, ну хоть вы ему скажите, что это слишком!

Я попятился, отказываясь быть третейским судьей в этом конфликте. С одной стороны, забота, оказанная без просьбы и даже спроса – это тоже форма насилия, и мне не хотелось бы поощрять такое в отношении бывшей подопечной. С другой стороны, видя реакцию Анны и зная ее и Волкова характеры, я подозревал, что дело было несколько в другом.

– Анна, я вам больше не шеф, если вы забыли, – сказал я с похвальным самообладанием. – И абсолютно не понимаю происходящего. Вы даже не рассказывали мне, в каких отношениях состоите с Эльдаром Архиповичем. Так могу ли я судить?

– Ни в каких отношениях мы не состоим, – Эльдар погасил плиту, накрыл сковороду крышкой. – Даже, по-видимому, в дружеских. Иначе мне бы давно объяснили суть проблемы. Так, для лучшего вкуса подержите под крышкой, пока не остынет, потом можно разогреть. Я пошел.

С этими словами он снял передник, повесил его на крючок около плиты и вышел. Я услышал скрип старого паркета в мастерской, затем – хлопок входной двери.

Обернулся на Анну.

К моему удивлению, она уткнула лицо в ладони и зарыдала. Или я все-таки не был удивлен?

– Рассказывайте, – велел я, прыгнув прямо на кухонный стол перед Анной.

Вообще-то ходить по мебели, которую используют для приготовления пищи, я считаю против правил, однако отчаянные времена взывают к отчаянным мерам.

– Что рассказывать? – всхлипнула она. – Он предложил мне пожениться! Не сейчас, а когда институт закончит!

– Ага, – глубокомысленно произнес я, – а вы, значит, не хотите, потому что он моложе вас на два или три года, значительно меньше зарабатывает, да еще к тому же оборотень…

– Не говорите глупостей! – неожиданно резко бросила Анна. – Это все неважно!

– А что важно? – спросил я, касаясь лапой ее руки.

Этот жест поддержки всегда производил на Анну сильнейшее действие.

Вот и сейчас она опустила руки от лица, шмыгнула носом и пробормотала:

– Я ведь генмод в первом поколении, шеф. У меня ген подчинения. А Эльдар оборотень, у него те же гены, из которых генмодов делали. Нельзя мне с ним детей заводить! Чтобы на них кто-то булавку применил… – Анна содрогнулась, несомненно, вспомнив свой короткий опыт. – Нет! А для Эльдара семья – это важно, он сколько раз говорил!

Признаться, неожиданный довод. Сам я, к счастью, никогда не испытывал на себе воздействие булавки: во мне этот ген, слава всем богам, спит. Но даже наблюдать за Анной в подчиненном состоянии было ужасно. Причем я видел ее такой дважды: в детстве, беспамятной и практически лишенной личности. Тогда это на меня не произвело такого уж впечатления – я совсем не знал ее, а сентиментальной привязанности к человеческим детенышам не испытываю. А вот когда я увидел ее в том же состоянии уже выросшей, после неудачного визита в лабораторию Румянцева… Это, и правда, было страшно. Могу только представлять, как подобное состояние ощущается изнутри!

Коротко говоря, Анна судила не Эльдара непригодным к семейной жизни, а саму себя. Следовало бы догадаться, что с ее характером это очевидный вывод.

– Но ведь он знает, что вы генмод. И про ген подчинения знает. Он вас видел под булавкой, – мягко напомнил я. – Раз сам предложил, стало быть, не считает это обстоятельство препятствием.

– Он мальчишка совсем, влюбился и ему кажется, что так и дальше будет! – воскликнула Анна запальчиво. – Но будет совсем по-другому! Я вот на Ореховых смотрю… на Марину и Никифора. Им знаете как трудно? Даже при том, что они друг друга любят! Если бы у них с самого начала не было общих целей, если бы они оба не любили всеми этими коммерческими делами заниматься и если бы Марина не мечтала всегда иметь касательство к управлению кумпанством – ничего бы не вышло! А Эльдар хочет из-за меня о мечте о детях и большой семье отказаться… это при том, что оборотней немного ведь, он мне сам говорил, они детей очень ценят!

– Знаете, Анна, – мягко проговорил я, – по моему собственному опыту, самые обидные трагедии происходят тогда, когда люди пытаются решать за других, что для тех лучше. Советую вам сойти с этого пути, пока не поздно.

Аня только заплакала снова.

Положительно, длительное переутомление не пошло ей на пользу!

Глава 23
Как красть картины – 6

Домой я возвращался все еще под впечатлением удивительных новостей, полученных от деда. Надо же! Профсоюзы генмодов готовят переворот в городе! Зачем? За счет чего?

Ладно, «зачем» можно было понять: я не настолько наивен, чтобы не видеть, насколько плохо живется многим генмодам, хотя сам и защищен от многих жизненных неудобств статусом, а более того состоянием деда и матери. Однако генмодов по-прежнему в городе меньшинство; каким образом они надеются удержать власть, как управлять людьми? Как минимум им нужны союзники в Городском собрании из числа людей! А я никого там не знал, значит, и вычислить этих союзников никак не мог.

В общем, все это казалось уже совсем не по силам мне, скромному начинающему сыщику.

Дед тоже высказался в том же самом смысле: отстань ты, Василий, не лезь не в свое дело. Я, мол, поговорю с кем надо, выясню детали, разберусь, что да как. Ты сам в этой каше вариться еще молод.

«Молод! – вскипел я. – Молод! Рушится, можно сказать, весь уклад нашего города, а ты предлагаешь молча смотреть!»

«Спокойно, ничего еще не рушится, – проговорил дед, к которому после того, как он избыл вспышку эмоций, вернулась обычная вальяжность. – Судя по тому, как основательно эти господа готовятся к перевороту, у нас в запасе несколько месяцев, а то и лет. Есть время придумать план действий».

Последние его слова меня несколько успокоили – но все равно предложение спокойно наблюдать за развитием событий противоречило всей моей натуре и тогдашнему образу мыслей. Даже и сейчас, хотя жизнь меня изрядно усмирила, не знаю, внял бы я совету деда. А тогда об этом и думать было нечего: жажда действия разрывала меня на сотни маленьких Мурчаловых.

Когда Прохор донес меня до квартиры, что я тогда снимал, в парадной подле швейцара обнаружился Пастухов.

– Ну наконец-то! – воскликнул он. – А я жду тебя и жду! Сколько можно у родных столоваться? Есть новости?

Сам не зная, Дмитрий зацепил больную тему: я и впрямь задержался, чтобы лишний раз попробовать домашние разносолы. У деда, как я уже говорил, превосходная кухарка.

– Есть, – сказал я сухо, – но они тебе не понравятся. Пойдем ко мне, расскажу.

У себя в конторе я выложил Пастухову суть дела: судя по данным, которые собрал мой дед, мы и впрямь наткнулись на что-то серьезное, только вот тут не растрата и не сговор, тут и впрямь такое, что непонятно, с какого конца подбираться. Да и к тому же дед прав, нам это явно не по чину.

– Вот только меня это не остановит! – запальчиво заявил я, расхаживая взад и вперед по собственному столу, далеко не такому массивному, как у деда, но тоже вполне респектабельному. – Ты со мной?

– Да уж конечно! – возмутился Пастухов. – Не ждать же у моря погоды, когда тут такое творится!

– Отлично! – обрадовался я. – Знал, что мог в тебе не сомневаться!

Действительно, овчарки, даже и генмоды, которые решают защищать что-то, как правило, с курса не сворачивают. А Пастухов, придя на работу в полицию, в определенном смысле взял под защиту весь город.

– Слушай, так, выходит, в этом и мой старший инспектор замешан? – вдруг спросил он. – Ну, раз он ходу моему делу не дал?

Я об этом не успел еще подумать, однако решил, что да, это вполне возможно. Мы обменялись многозначительными взглядами, чувствуя себя очень опытными и искушенными.

– И мы не знаем, кто еще из генмодов может быть причастен, – медленно проговорил Пастухов. – Или людей, если уж на то пошло.

– Не знаем, – кивнул я.

– Значит, и союзников искать негде…

– Да нет, – возразил я, – найдем мы союзников! Не вдвоем же заниматься разоблачением заговора!

Тут мы оба разом замолчали. Нам вдруг стало очевидно, что нас и в самом деле только двое, что я всего лишь начинающий сыщик (и даже еще не сыщик, лицензию-то я не получил!), а Дмитрий – всего лишь помощник младшего инспектора, и над ним стоит целая когорта начальников. Любой из которых может устроить ему буквально собачью жизнь. И любой из которых может оказаться заговорщиком.

Мы обменялись взглядами. У меня даже мелькнула малодушная мысль, что, пожалуй, дед был прав, и лучше пересидеть это дело, свалив его на плечи более старших и опытных, которые будут действовать более разумно.

Мы же не просто не представляли, с какого конца браться за расследование, чтобы разоблачить заговор без тени сомнения; мы даже не знали, кому о нем сообщать впоследствии, чтобы с грядущим восстанием было покончено!

И тут я вспомнил.

Сова, которая подсказала нам насчет непонятных ремонтных работ возле Ратуши! Она сказала, что работает там… или, по крайней мере, на это намекнула. Что с того, что матушка не знала никаких сов? Даже матушка не может знать всех. Кроме того, сова могла быть новичком, вроде нас.

– Сова! – воскликнул я. – Елена Филина! Вот кто наш естественный союзник!

– Ну не знаю, – пробормотал Пастухов. – Я вообще не понял, кто она такая и откуда взялась…

Опасения, безусловно, здравые, но меня уже было не остановить. Я немедленно засобирался к Ратуше, и Пастухову, уставшему после смены, пришлось идти со мной. То есть со мной и Прохором, конечно же.

По дороге я разъяснил Пастухову свои соображения.

Кто бы эта Филина ни была, она, несомненно, обладала какими-то контактами в Ратуше. Вдруг да поможет нам раздобыть документы, по которым ведутся эти земляные работы? Так мы выясним заказчика, того самого, который покрывает этот план перед своими сотрудниками. Он-то, несомненно, связан с заговорщиками, и через него мы на них и выйдем!

– Ну, документы, положим, я могу тебе и сам раздобыть, – заметил Пастухов, пока мы тряслись в трамвае по пути до Ратуши (экономии ради).

– Мог бы, если бы твое начальство тебя ни в чем не подозревало, – фыркнул я.

Однако поиски в Ратуше и Магистратуре ни к чему не привели. Мы доконали нескольких рецепционистов, однако никто из ведающих приемом посетителей или подачей жалоб не смог сообщить нам, есть ли в Ратуше некая Елена Филина, генмод-сова. Точнее, все они в один голос заявляли, что такая тут не работает.

По моей просьбе Прохор даже перекинулся парой слов с курьерами, охранниками и прочим низовым персоналом, также имеющим привычку курить на крыльце. Никто из них также такой не знал. И вообще, мама, похоже, была права: единственные два филина (или совы), регулярно появляющиеся в Ратуше – это два генмода из Городского собрания.

Кстати, один из них (Длинноног) оказался полицейским в высоком чине.

– Ну все, – зевая во весь рот, сообщил Пастухов. – Я – спать. Если что, меня можно найти в общежитии ЦГУП.

К тому времени февральский день, все еще не настолько длинный, как летний, уже начинал переходить в сумерки. Если вспомнить, что Пастухов отработал ночную смену, его усталость выглядела совершенно оправданной. Казалось даже немного невероятным, что он продержался так долго.

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Было ясно, что сегодня мы уже ничего путного не придумаем. Оставалось только разойтись.

– Хозяин, – сказал Прохор, – если позволите, мы еще успеваем заехать в ЦГУП за вашей лицензией. Особенно, если возьмем извозчика.

Несколько секунд усталость боролась во мне с разумной бережливостью. Затем я дал Прохору добро: я рассудил, что в такой относительно поздний час посетителей в патентно-лицензионном отделе ЦГУП будет немного, и дешевле будет сейчас потратиться на извозчика, чем на следующий день еще терять несколько часов, вновь добираясь до Собора!

Мы и впрямь успели. На сей раз и в самом деле посетителей не было. Скучающая чиновница, не отрываясь от блюдечка с чаем, выдала мне вожделенную бумагу – плотную, гербовую, весьма официального вида. Она говорила, что я, Василий Васильевич Мурчалов, отныне имею право осуществлять сыскную деятельность на территории Необходимска и прилегающей области, в том числе в случаях, предусмотренных параграфом «Частный сыск» городских Уложений о правопорядке. На лицензии имелась даже моя фотография – новшество, тогда только получившее ход.

Правда, должен сказать, что та фотография преизрядно не удалась. Сперва я принес в отдел оформления лицензий другую, получше… но выяснилось, что кисточки на ушах – это важный признак, и пришлось от них избавиться. (Да, это были кисточки, взятые из заветной коробочки Прохора.) Преизрядная глупость, как по мне! Людям разрешается менять прически и шляпы, чем мы хуже?

– Прекрасно выглядите, хозяин, – неискренне сообщил Прохор, разглядывая сей важный документ.

– Да-да, конечно, – буркнул я. – Поторопимся лучше домой. Мы с тобой еще не ужинали.

Собор в сине-сиреневых зимних сумерках выглядел величественно и неприступно. Действительно, храм правосудия, причем такого правосудия, где в моих услугах не нуждались.

В довершении всего, поблизости от него не оказалось ни единого извозчика, хотя обычно они дежурили на тротуаре в изобилии. Прохор отправился добывать одного, я же остался ждать под фонарем, против воли таращась в окна расположенного напротив трактира. Не того, что держал Курочкин, другого, но тоже весьма неплохого. Может быть, стоило сказать Прохору, что мы зайдем и поужинаем там…

Внезапно у меня над головой раздалось хлопанье крыльев. Вскинув голову, я увидел знакомый птичий силуэт и встретил взгляд светящихся в темноте синих глаз: Елена Филина снова уселась на фонарный столб.

– Ну надо же, какая встреча! – сказала она насмешливо. – Судя по вашему унылому виду, вы уже зашли в тупик?

– Ни в коем случае, – ответил я с большим достоинством. – Мы с младшим инспектором Пастуховым…

– Помощником младшего инспектора, – перебила сова.

– Хорошо, помощником младшего инспектора, – недовольно исправился я. – Это, в конце концов, несущественные детали. В общем, мы с ним работаем над несколькими направлениями, и нам бы не помешала ваша помощь…

– У-ху-ху! – фыркнула сова. – Интересно, какая?

– Вы работаете в Ратуше? – поинтересовался я. – Можете разузнать, кто заказчик земляных работ?

Сова насмешливо фыркнула.

– Эти сведения можно достать в Торговой палате. Достаточно знать, кто подрядчик – а это, между прочим, не секрет, у любого из рабочих спросите. И там будут все документы, кто и на какой срок договор заключал. Но я вам сразу скажу, что это, скорее всего, был либо Отдел благоустройства, либо Отдел коммунального обслуживания Ратуши. Так ли уж это важно?

– Во-первых, если договор заключали недавно, его еще вряд ли успели подшить в архив Торговой палаты, – терпеливо пояснил я. – Во-вторых, мне нужно знать, кто добился проведения этих работ в принципе? Кто из чиновников? Это и будет ниточка, с которой мы начнем раскручивать это дело.