Текст книги "Ген свободы (СИ)"

Автор книги: Варвара Мадоши

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

А тут – вроде и бумага не совсем подходящая, но кисточка была хорошей и тонкой, на краски культисты тоже денег не пожалели. Да и девушки Женя и Саша оказались отличными товарищами: они говорили мало, но то и дело то одна, то другая отпускали шутку или какое-нибудь веселое замечание. Кроме того, они иногда искоса поглядывали в мою работу и хвалили меня – и аккуратно, и цвета я хорошо подбираю, с фантазией и со вкусом, без выкрутасов…

Кроме того, два или три раза забегали Светлана или Ирина, приносили вино – «это совсем легкое, да еще разбавленное, пейте смело!», печенье и сыр. За работой я ела мало, но от перекусов и вина в голове стало приятно легко, а от ощущения общего дела, которое я делаю вместе со всеми, сделалось как-то особенно тепло и радостно.

«Ты сыщица! – напомнила я себе. – Ты здесь, чтобы разоблачить вредный культ!»

Но какая-то часть меня тут же спросила, с чего я взяла, что этот культ так уж вреден. Если он не нравится таким людям, как клиенты Вильгельмины или даже сама Вильгельмина, это вовсе не значит, что культ плох! Просто люди встречаются, хорошо проводят время, нашли себе общие интересы… Ну и что, что это мистика и оккультизм, ну и что, что я во все это не верю? Мало ли вещей, в которые я не верю, но которые приносят другим людям удовольствие! Разве плохо, например, что верующие построили церкви, вроде той, в которой встречается по субботам наш математический клуб?

– Ах, вы уже управились! – воскликнула Светлана, входя в комнату в очередной раз.

Разогнувшись, я с удивлением обнаружила, что и в самом деле: подле меня больше нет нераскрашенных заготовок, за окнами синеет вечер, а в комнате включен электрический свет.

– Какие вы молодцы! – Светлана просматривала мои открытки, а заодно и те, что лежали стопками рядом. – Особенно ты, Анечка! Первый день, а уже так хорошо включилась в работу!

– Да, – подтвердила Женя, тепло мне улыбаясь. – Без нее мы бы не управились.

У меня слегка болела шея, затекшая от долгого сидения, а глаза, как я только что обнаружила, слезились. Но все же я чувствовала огромное воодушевление. До чего приятно было заниматься любимым делом, в команде людей, который разбираются в нем не хуже тебя, да и к тому же не скупятся на похвалу! Даже появилось ощущение, что мы и впрямь добились чего-то очень важного в тот день.

При этом у меня совершенно вылетело из головы, что я на задании, и что должна искать клиентку. И вообще я уже не очень верила в разрушительную природу этой секты.

Лишь позднее я узнала, что так – на общее дело – «Школа детей ночи» ловит всех, достаточно наивных, чтобы попасться на ее удочку, и достаточно созидательных, чтобы не купиться на более простую наживку. Меня отнесли именно в эту категорию.

– Знаешь что, – проговорила Светлана заговорщицким тоном, – вообще-то, ты еще довольно низкого ранга, тебе не положено… Но я могу показать тебе нашего Темнейшего лидера! Ты и впрямь хорошо потрудилась.

Я чуть было не спросила: «Увидеть Гуннара Лейфссона?», но вовремя прикусила язык. Обычной девушке, зашедшей с улицы, неоткуда было знать, как зовут предводителя секты. Поэтому только энергично закивала.

При этом мне и в голову не пришло протестовать, что я официально вовсе не вступала в Школу.

– Пойдем! – тихо проговорила Светлана. – Тебе понравится.

С наступлением сумерек коридоры особнячка оказались освещены еще хуже, чем днем: когда светило солнце, портьеры только создавали полумрак, теперь же они полностью перекрывали скудный свет сумерек, а электрическое освещение оставляло желать много лучшего – горели только зажженные через огромные промежутки тусклые светильники, которые, казалось, давали больше теней, чем света.

Моя спутница тоже без труда ориентировалась в этой полутьме и безошибочно приветствовала всех, кто попадался нам навстречу, по именам.

Когда я выразила удивление этим ее умением, она сказала:

– Так мы ведь Школа детей ночи, не так ли? Ночь – наша мать и наш отец… Ничего, когда ты продвинешься дальше по пути познания, темнота тоже перестанет тебя пугать.

Я смолчала, не сказав, что темнота меня отнюдь не пугает и что ночное зрение у меня лучше, чем у многих. Что меня путало, так это не темнота, а мешанина теней и полусвета, казалось, специально задуманная так, чтобы сбивать с толку. Понятное дело, что и у Светланы нет никаких мистических сил, просто она привыкла и все тут выучила.

У меня мелькнула мысль, не значит ли это, что Светлана живет в особняке постоянно, но я решила, что это не имеет значения.

Тем временем мы подошли к неприметной двери, из-за которой доносился приглушенный голос. Светлана приоткрыла ее и сделала жест мне заходить следом за ней.

За дверью висела длинная портьера; в полутьме я сразу налетела на нее лицом и испытала короткий приступ дезориентации, однако Светлана поймала мой рукав и втащила меня внутрь. Здесь было ненамного светлее, чем в коридоре. Мы оказались в просторной, довольно уютной комнате, заставленной уже не дешевыми стульями, а рядами мягких кресел. Впрочем, «рядами» сильно сказано; я решила, что всего тут было мест пятнадцать, не больше. Занимали их снова только женщины.

Перед этим импровизированным театром выступал мой старый знакомец Стас. Он поймал взгляд Светланы и тихо кивнул ей. Мол, я знаю, что ты привела зрительницу, все правильно.

Он продолжил говорить:

– … надо ли это повторять? Вы слабы и ничтожны! Вы пока еще не достойны ночи, – он обвиняюще махнул рукой в сторону окна, за которым синели поздние сумерки, – потому что вы умеете только жаловаться, только трусить, только брать! Сильный человек, настоящий адепт, силен во всем. У него всего достаточно: денег, власти, восхищения и обожания других. И он, не скупясь, делится всеми этими благами, потому что по-настоящему презирает их. Вот например…

Он подхватил со стола, стоящего позади, мешочек. Там звякнуло.

– Здесь золотые монеты, – сказал он. – Школа от души делится ими со своими адептами. Подходите и берите, кому сколько нужно, – его голос достиг властного крещендо. – Ну! Подходите и берите!

Никто не отозвался. Скрипнул чей-то стул.

– А если так?

Стас подошел к стоящему ближе всех креслу – в нем кто-то сидел, но сзади, из-за спинок, я не видела, кто, – запустил руку в мешочек и высыпал несколько монет на колени сидящему. Женщина с возмущением вскочила.

– Как вы смеете!

У нее оказался немного визгливый голос. Судя по нему, ей было много за тридцать. Никак не Вертухина.

– Правильно, – голос Стаса, кажется, сменил гнев на милость. – Чему-то вы уже успели научиться. Сильный человек не берет из милости. Сильный человек отбирает то, что ему нужно – или дает. Сейчас я предложу вам упражнения для обретения силы…

Я начала догадываться, что упражнения для обретения силы будут заключаться в пожертвованиях в пользу Школы, но тут Светлана тронула меня за рукав.

– Пойдем, – сказала она, – дальше тебе еще рано.

Она вывела меня обратно в коридор и остановилась в нерешительности.

– Послушай, – сказала она, – у меня еще дела в этом крыле. Найдешь дорогу назад? Тут на самом деле легко: прямо по этому коридору до лестницы, потом вниз, на первый этаж… А там висит объявление, где занятия второго круга.

Я согласилась, что это в самом деле легко, и даже полутьма, царящая в коридоре, мне не помешает.

– Ну и отлично! – Светлана просияла. – Я приду, заберу тебя с сеанса.

Светлана скрылась, а я, пройдя для виду немного в нужном направлении, остановилась, развернулась и направилась следом за нею.

Не то чтобы я собиралась выслеживать Светлану. Если бы она меня заметила, я бы сказала, что у меня остались еще вопросы. Но на самом деле я хотела просто посмотреть, что творится в других комнатах этого особняка. Что-то подсказывало мне, что я не разочаруюсь.

Я тихонько кралась вдоль ряда дверей, прислушиваясь, не услышу ли я еще голоса. Как мне показалось, несколько дверей подряд вели в ту комнату, где я была только что: из-за всех них доносился голос Стаса. Но за четвертой дверью было тихо, а за пятой я услышала другой мужской голос, незнакомый.

Эта дверь оказалась незаперта; я приоткрыла ее и так же обнаружила за ней портьеру. На сей раз я не стала эту портьеру отодвигать и входить, лишь приникла глазом к щели в ней.

Не сразу я поняла, что вижу: комната освещалась совсем скудно, еще скуднее, чем та, где я только что наблюдала за сбором пожертвований. Горело всего несколько свечей. Впрочем, и сама комната казалась не больше будуара богатой дамы. Да и то, насколько я помню, будуар Полины Воеводиной, дочери бывшего мэра и моей заклятой подруги по пансиону, был побольше.

В разбавленных свечным светом сумерках мне удалось разглядеть несколько диванов, составленных полукругом. Кроме того, прямо на полу лежали подушки, словно в каганатском серале, и некоторые люди – тоже женщины – сидели прямо на них.

Насколько можно было разобрать, тут все женщины были с распущенными волосами и в черных платьях. Кроме того, почти все они казались молоды – никого намного старше двадцати с небольшим. Всего я насчитала человек семь, не могу поручиться: часть фигур терялась в полутьме.

Зато центр этой композиции, сидящий на центральной оттоманке мужчина, освещен был хорошо. Я никогда не видела его, но сразу узнала: Вильгельмина Бонд подробно его описала. То был Гуннар Лейфссон – очень высокий (даже в сидячем положении) худой человек с длинным крючковатым носом и рыжими курчавыми волосами!

По словам Вильгельмины, у него должны были быть еще и оттопыренные уши, но этого я не увидела: их скрывали распущенные волосы до плеч.

Несмотря на черноту одеяния, он казался роскошно наряженным: его пальцы усеивали перстни, на груди висел медальон с огромным рубином – или с камнем, весьма похожим на рубин. Он вспыхивал красным, покачиваясь.

Сидел он развалясь, совершенно по-царски – или как умеют некоторые коты-генмоды, не будем показывать пальцем. У его ног на подушке сидела девушка, он гладил ее волосы.

– … время собрать силу ночи, – говорил он низким голосом с легким акцентом. – Ты!

С этими словами он указал на девушку, сидевшую на диванчике чуть поодаль от него.

– Почту за честь, – ответила она звонким высоким голосом.

Выбранная адептка встала и подошла к лидеру секты. Тот взял со столика, теряющегося в темноте, изукрашенный самоцветами фужер – или, скорее, кубок – и маленький нож с золотой рукоятью, столь же богато изукрашенный. Протянул их девушке.

Девушка приняла только нож, кубок она оставила в его руках. Оголив запястье, она протянула его над кубком и резанула по нему ножичком, так, чтобы темная кровь закапала в кубок.

– Ты сильная и хорошая дочь ночи, – одобрительно проговорил Лейфссон. – Ты даешь много и без колебаний.

– Спасибо, мессир, – ответила девушка.

Инстинктивным, почти кокетливым движением она убрала волосы с лица, и я смогла ее разглядеть. Это была Вертухина.

– Достаточно, – сказал между тем Гуннар. – За вас, возлюбленные мои!

Он поднес кубок к губам и неторопливо пригубил.

Глава 9
Во всем виноваты вампиры – 4

Далее мой рассказ сбился. Все дело в том, что на меня навалилась тошнота. Повествование заняло совсем немного времени – записать все в подробностях вышло бы куда дольше, чем рассказать Эльдару. Я как раз успела съесть несколько ложек, и меня замутило. Впрочем, не до рвоты: я сказала Эльдару правду, желудок у меня луженый, да и еда в нем за последнюю неделю бывала. По крайней мере, мне так казалось. Иной раз сложно уследить, что именно и в каких количествах ты ешь, когда тебя кормит кто-то другой, при этом исправно подливая вина и отвлекая на ритуалы и «учебные сеансы».

К тому же поначалу я находилась в изрядно взвинченном и приподнятом настроении от всего происходящего, а это рассеивает внимание…

– Так что, зрелище того, как этот тип пьет кровь, произвело на вас такое сильное впечатление, что вы пришли ко мне за советом? – нахмурился Эльдар. – На вас не похоже.

– О нет! – ответила я. – Это было неделю назад.

– Что же с вами происходило всю неделю? – тут он помрачнел. – Господи вседержитель, да у вас тоже брали кровь?

Я покачала головой и зачем-то в доказательство показала ему свои запястья, лишенные всякого намека на шрамы.

– О, что со мной происходило потом, рассказывать не так долго, – сказала я. – Я поняла, что мне нужно подробнее узнать о том, что происходит во всем этом вертепе… Не то чтобы я сразу решила, будто Гуннар настоящий вампир. Но я ведь читала легенды, видела даже несколько пьес… Согласитесь, «Школа детей ночи», все это складывалось довольно ловко… У меня возникли некие сомнения. В общем, я благополучно спустилась на первый этаж – никто меня не засек – нашла Светлану и сказала, что служба внутреннего круга произвела такое сильное впечатление, что я хотела бы официально стать адепткой. И после этого они занялись мною особенно плотно…

Я судорожно вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

– Мне сложно толком описать, что потом творилось… Первые дня два я еще жила на той квартире… Я послала Вильгельмине пару открыток, описав в них, что видела, и она согласилась, что нам лучше не встречаться, а то вдруг они заметят. Она велела мне записывать как можно больше из происходящего и постараться найти что-нибудь незаконное в их деятельности. Потому что, видите ли, даже то, что Лейфссон пил кровь – это пустяк, – я проговорила это с горечью. – Вильгельмина сказала, что это может вызвать скандал, если напечатать в газете, может вызвать даже громкое разбирательство, но привлечь на самом деле его не за что, ведь девушки отдавали кровь добровольно… Что касается Вертухиной, то Вильгельмина сочла, если уж она увязла в этом культе так глубоко, единственный способ ее спасти – это арестовать всех старших членов. Она обещала сама пойти в ЦГУП и вызвать оттуда подмогу…

– И что же, не вызвала? – спросил Эльдар с сочувствием.

– Не знаю… Я больше от нее ничего не получала. Написала ей еще пару раз, но ответа не получила. А последние три дня мне стало почти невозможно выбираться на свободу из особняка…

– То есть вы теперь живете в особняке? – быстро спросил он.

– Да, – я кивнула. – Мне приходится много рисовать, и переписывать, и участвовать во всяких песнопениях… И не спать по ночам, да и днем выспаться не удается. Сначала это было даже весело, там довольно приятные девушки – и немногие молодые люди… Но постепенно со мной начало что-то происходить. Я начала всего бояться. Мне стало казаться, что они в самом деле…

– Вампиры? – быстро спросил он.

Я кивнула.

– У этого Гуннара… у него есть какая-то магическая сила. У Стаса тоже, но в меньшей степени. Когда они смотрят, им невозможно противодействовать…

Говоря это, я чувствовала ужасающий, удушающий стыд. Насколько я знала, я находилась на довольно низком уровне иерархии в культе, мне не полагалось встречаться с Лейфссоном или даже тем же Стасом слишком часто. Но вчера Лейфссон зашел поблагодарить меня за работу над брошюрами – и протянул мне руку для поцелуя.

И я ее поцеловала. Мне даже не пришло в голову поступить как-то по-иному!

Может быть, дело было в вине, которое Светлана подливала мне весь вечер. Может быть, в чем-то ином. Мне казалось, что его глаза магнетически смотрят в самую глубь моей души… Но этого я Эльдару не сказала.

– Так. Понятно, – проговорил Эльдар. В этот момент он показался мне гораздо старше своих лет, даже тех, которые он себе надбавил. – Как вам удалось сегодня вырваться?

– Да меня не то чтобы держат… – пробормотала я.

Я и правда не то чтобы вырывалась. Я просто увидела чью-то шляпку, висевшую на крюке у входной двери – даже не мою, – надела ее и вышла на улицу. Никто меня не окликнул. Нас, живущих в особняке, и в самом деле никто не стерег. Просто всегда было слишком много дел, или приближался очередной сеанс обучения, или молитвы, или нужно было выучить еще несколько страниц из Книги Ночи – о да, Книга Ночи, я ничего не сказала о ней Эльдару! Не оставалось времени даже на то, чтобы подумать о том, как выйти наружу.

– Почему вы пошли ко мне, а не к Мурчалову или к Бонд? – спросил Эльдар почти обвиняющим тоном.

И в самом деле, почему? На Бонд я фактически работала; Мурчалов всегда был моей главной опорой, к нему я с детства шла со всеми своими проблемами. И все-таки почему-то мне это в голову не пришло. Впрочем, я мыслила тогда не очень ясно.

– Не знаю, – сказала я довольно жалким тоном. – Я все думала о том, настоящий Гуннар вампир или нет… И мне показалось, что узнать это лучше всего у вас.

Эльдар посмотрел на меня со странным выражением лица. У меня сложилось впечатление, что выражение это было очень красноречивым, вот только в тот момент мне не хватало умственных способностей, чтобы должным образом его расшифровать.

– Поедемте к Мурчалову, – сказал он. – Немедленно.

– Нет! – я вскочила так резко, что горшочек упал у меня с колен. К счастью, не разбился, а покатился по полу. Из него вылилась маленькая лужица недоеденного бульона.

– Почему нет?

– Потому что он меня отправил к Бонд, даже не спросив, и… я ему больше не нужна… и я сама с этим разберусь! – выпалила я.

Клянусь, пока я это не сказала, я даже не подозревала, что думала так и что обижена на Мурчалова. И уж подавно я не ожидала, что мои слова прозвучат так по-детски.

Эльдар никак это не прокомментировал.

– Поедемте, – сказал он. – От нас можно доехать на трамвае всего с одной пересадкой… Нет, возьмем извозчика.

– Зачем так тратиться… – попыталась протестовать я.

Последовал еще один жесткий красноречивый взгляд, после которого я даже не пыталась спорить.

* * *

Дорога домой показалась мне почти нереальной.

Мы в самом деле поехали на извозчике, причем Эльдар не позволил мне заплатить самой. Впрочем, едва я предложила, то тут же со смущением обнаружила, что платить-то мне и нечем: у меня было ощущение, что мне почти не приходилось участвовать в сборах денег в нашей Школе, но как-то так вышло, что я отдала большую часть наличности, бывшей при мне.

Кроме того, не далее как три дня назад Светлана убедила меня не продлять на следующую неделю мою комнату – зачем, мол, если меня разместили прямо в школе. Эту комнату я не оплакивала: мне не нравилась ни хозяйка, ни то, что она предлагала в качестве утреннего приема пищи (у меня язык не поворачивается назвать это завтраком или даже утренним чаем). В особняке мне выделили комнату вместе с другой девушкой, адепткой более высокого уровня, Екатериной. Как-то так вышло, что там я никогда не бывала одна.

Впрочем, меня это не особенно беспокоило: времени на сон все равно оставалось очень мало…

Да, задаток за комнату, который хозяйка (весьма неохотно) вернула мне при выселении и который, по сути, принадлежал то ли Вильгельмине Бонд, то ли Мурчалову, я тоже куда-то дела. Возможно, отдала Светлане на сохранение. Или Ирине. Или не отдавала, а все же пожертвовала?

Почему-то я не могла вспомнить точно – и это при том, что всегда хвасталась четкостью памяти!

Всю дорогу до дома меня преследовало странное ощущение кристальной ясности сознания, словно в противовес недавной спутанности. Абсолютно новым взглядом я глядела на обычные наши весенние улицы – за неделю снег стаял уже полностью, однако листья еще и не думали появляться – на послеполуденное солнце, ярко вспыхивающее в окнах домов… Ехать было далеко, через полгорода: общежитие ЦГУП находится в Дельте, как и само ЦГУП. И о чем я думала, когда отправилась к Эльдару вместо того, чтобы поехать к Мурчалову?

И почему, мелькнула у меня мысль, дорога сюда совсем не показалась мне изматывающе длинной, словно я половину ее проспала и только у общежития очнулась? Это при том, что мне пришлось сменить как минимум три трамвая!

Вроде бы не так много времени я провела вдали от шефа и нашего дома по улице Нарядной – а теперь казалось, будто целую вечность. Свою роль сыграло и то, что на улицу я выходила нечасто, а когда выходила, то лишь для того, чтобы добежать до почтового ящика (не ближайшего к особняку, а следующего по улице) и черкнуть открытку Бонд.

Ах нет, еще не далее как вчера я зашла в почтовый участок спросить, не было ли мне писем или телеграмм до востребования: именно таким манером я просила оставлять мне инструкции. Письма имелись, но последнее было получено во вторник. Там Бонд просила быть осторожнее, чаще сообщать обо всем, что я видела, и приглядываться, не бывает ли в особняке Школы ночи гостей извне. Особенно ее интересовали состоятельные горожане.

Если я встречала таковых, мне нужно было запомнить, как они выглядят и хорошенько записать.

Я сделала лучше – я зарисовала всех четырех гостей, которых видела за эту неделю. Их портреты лежали у меня в кармане, в небольшой записной книжке. Никого из этих людей я не знала.

Достаточно ли будет этого?

И почему Бонд не ответила на мое письмо?

Кстати говоря, нужно будет вернуть ей деньги за квартиру… У меня никаких сбережений не было – придется занять у шефа. Да, шеф. Должно быть, он встретит меня грандиозным разносом…

Какой-то отстраненной частью своего сознания я обрадовалась появлению этих обычных, бытовых, земных мыслей. Это означало, что я понемногу выхожу из полурелигиозного угара, в котором находилась последние дни. В самом деле околдовали меня, что ли?

Нет! Магии не существует! Вот и Эльдар говорит, что ни о каких вампирах никогда не слышал – не считая сказок об упырях, оживших покойниках. Но те не столько пили кровь, как вампиры галлийских и юландских преданий, сколько пожирали мертвую плоть.

А зачем же тогда Лейфссон собирал кровь у девушек?

Задумавшись над этим, я сама не заметила, как мы подъехали к нашему крыльцу. Эльдар рассчитался с извозчиком, пока я стала у дверей ни жива ни мертва. Мне вдруг стало страшно. Шеф умел разносить меня особенно изящно; ему хватало нескольких покачиваний хвостом и двух-трех фраз, чтобы я полностью ощутила свое ничтожество.

Эльдар подошел к двери, посмотрел на меня, на дверной звонок – и позвонил сам.

Дверь открыл Прохор.

– Анна! – произнес он с непередаваемо торжественной интонацией; в торжестве слышались ноты изрядного облегчения, легкого упрека и удивления. – Какое счастье! Заходите же скорее, скорее! Василий Васильевич вне себя от тревоги!

Я ведь уже говорила, что Прохор немного похож на старую драматическую актрису?

* * *

Да, домашний прием оказался вовсе не тот, которым я пугала себя по дороге.

Сложно сказать, чего именно я ожидала – мысли мои все еще были спутаны, в таком состоянии не по силам сложные прогнозы. Однако меньше всего меня удивила бы выволочка, в лучшем случае, снисходительное объяснение того, что я сделала не так, и приказ возвращаться обратно в Школу, ежели я еще не испортила все окончательно своим побегом.

Вместо этого меня встретили таким облегчением и радостью, словно я вернулась с поля битвы или выкарабкалась из болезни.

Василий Васильевич даже выбежал мне навстречу в прихожую – он никогда так не делает! – а потом вспрыгнул мне на колени, когда я присела на диван в гостиной. Последний раз он поступал так, когда я оправлялась от последствий воздействия булавки в тайной лаборатории Резникова.

Встревоженно взглянув на меня, Мурчалов обратился к Эльдару:

– Молодой человек, потрудитесь объяснить, почему она в таком состоянии!

Мне показалось, что Волков еле удержался от того, чтобы не оскалиться на шефа.

– Никаких объяснений я предложить не могу, господин Мурчалов, – сказал он вместо этого спокойным тоном. – Я проводил Анну Владимировну домой, теперь могу возвращаться к себе.

– Как вам угодно! – а вот шеф натурально взъерошился, сейчас прыгнет.

Я слегка растерялась: впервые я видела, чтобы шеф, обычно любезный и обходительный, вел себя таким образом. Однако ситуацию неожиданно смягчил Прохор.

Он положил руку на плечо Эльдара и сказал отеческим тоном:

– Эльдар Архипович, полно вам. Извините нас. Я ведь говорил, что хозяин вне себя от беспокойства. Он понимает, что вы только помогали Анне Владимировне.

Мурчалов чуть расслабился – его когти перестали с такой силой вцепляться в мою юбку.

– Да, – проговорил он сквозь зубы, – я понимаю. Кроме того, мне желательно передать через вас весточку Пастухову. Неизвестно, что сейчас творится на почте… Задержитесь, прошу.

Плечи Эльдара слегка опустились, однако он не отдал Прохору кепку, которую комкал в руках.

Наконец-то у меня появился голос – правда, хриплый и какой-то не мой.

– Что случилось? Что творится на почте?

Мне вдруг показалось, будто после недельного пребывания в Школе детей ночи я и в самом деле оказалась в какой-то иной реальности. Странная мысль.

– А вы ничего не знаете? – Мурчалов пристально взглянул на меня. – Где вы пропадали?

– В Школе детей ночи, куда меня отправила Вильгельмина, – сказала я растерянно. – Я думала, вы знаете!

– Я тоже думал, что я знаю! – воскликнул шеф. – Видите ли, Вильгельмину взяли под стражу, да не в Управлении правопорядка, а в здании Специальной комиссии при мэрии – и нам пока так и не удалось добиться с ней свидания!

– Что за Специальная комиссия? – мне показалось, что я ослышалась.

– Ее создали в понедельник. Насколько я знаю, это было компромиссное решение: когда не удалось пропихнуть этот закон об ограничении прав генмодов, была создана Специальная комиссия по расследованию нарушений, угрожающим устоям города! А уже в среду они арестовали Вильгельмину, и это все, что мне удалось узнать!

У меня в буквальном смысле опустились руки – до сих пор я придерживала ими шефа, теперь они безвольно упали на диван. Да уж, в самом деле, как будто в другом городе оказалась!

– Поскольку с ней не было связи, – горько продолжал Мурчалов, – я не мог узнать, где вы и что с вами. Мне не удалось получить доступ к ее кабинету, все бумаги опечатаны! Фамилию клиента, над делом которого она работала и ради которого попросила одолжить ей вас, она не называла – этого требуют правила добросовестности в отношениях между сыщиком и клиентом, я ведь не работал над этим делом вместе с ней. Так что все следы оказались оборваны. Моим агентам также не удалось вас обнаружить, вы как сквозь землю провалились. Вот уже второй день мы только и делаем, что волнуемся за вас, Аня!

Это было сказано с таким упреком, что мне тут же стало стыдно и очень тепло одновременно. Шеф не собирается меня ругать! Шеф за меня волновался!

– И у меня было тем больше поводов для волнений, – продолжал говорить шеф, – что имеются все основания полагать – дело, над которым работала Вильгельмина Бонд, было связано с контрольными булавками!

– Что? – поразилась я. – Ничего подобного! Никаких булавок! Да, они как-то контролируют этих девушек, но ни одного генмода там не было!

– Каких девушек? – не понял шеф. – Я говорю о тайной скупке булавок из Юландии!

Мы уставились друг на друга в непонимании.

Прохор пришел нам на помощь, снова прочистив горло.

– Чаю, господа? – спросил он.

– Да, прошу тебя, – тут же сориентировался шеф, – а потом стоит собрать всю мозаику по порядку. Главным образом меня интересует, зачем вам было обращаться за помощью к… господину Волкову, – он бросил на Эльдара странный, не неприязненный, но подозрительный взгляд.

Я подумала, что разговор будет долгим.