Текст книги "Семь горных воронов"

Автор книги: Ванда Алхимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Горцы бросали все, хватали оружие и кидались в битву, а обозники метались туда-сюда. Бегущие валили все на своем пути, выпрягали лошадей из телег, дрались за них, опрокидывали шатры и котлы с едой.

– Что делать, мой лорд? – кричали слуги и оруженосцы.

– Ты! – Красный схватил здоровой рукой за плечо какого-то юного лорда. – Бери моего коня и срочно скачи в столицу! Сообщишь об этом нашей матери!

– Но я н-не могу уехать, там же мой отец, мой лорд и мои братья, – лепетал несчастный мальчишка, растерянно глядя на Красного.

– Кто-то должен предупредить Тамврот! – заорал на него Красный. – Ты же видишь – я не могу скакать, рука!

– Но и оставаться тут вам незачем. – Рядом вырос мрачный огромный старик, который смотрел за конями Воронов. – Садитесь оба в седло и скачите в Тамврот. Несите вести и готовьте помощь!

Красный обернулся на поле боя: где-то там бились Дикий, Гордый и Старший, где-то там находился Младший. Красный почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы злости и отчаяния.

– Скорее, скорее, – совал ему поводья старик. – Скачите в Тамврот! А я соберу телеги и отправлю следом за вами! Я дождусь тут раненых, скорее!

Он помог Красному сесть в седло и хлестнул коня раскрытой ладонью по крупу. Красный понесся прочь, а оруженосец держался рядом, на всякий случай страхуя лорда.

* * *

Дикий Ворон рубился в бешеной ярости. Он понял все коварство Лугайда, и понимание наполнило его безумной ненавистью. Тяжелый топор проламывал щиты, разбивал шлемы и крушил кости. Дикий и сам получил несколько чувствительных ударов, но они не убавили силы и злости.

Врагов становилось все больше. Два лорда зажали Дикого конями, и ему пришлось отбиваться на две стороны. Он бил почти вслепую, надеясь только на свою силу и скорость. Удалось сбросить с коня одного из противников, и тут же второй вонзил Ворону в бок меч. Кольчуга выдержала, но ребра слева треснули, и тело пронзила жуткая боль. Дикий развернулся и ударил топором по руке противника. Отсеченная конечность, сжимающая меч, упала вниз. Забил фонтан крови, обдав Дикого с головы до ног.

Здесь на Ворона сразу насели еще двое лордов, удары посыпались со всех сторон, конь под ним закачался, упал на колени, а сам Дикий вылетел из седла и тяжело грохнулся на землю. В грудь ударили тяжелые копыта, и он провалился во мрак.

Когда Дикий снова открыл глаза, небо было залито кровью. На груди сидел огромный ворон и всматривался ему в лицо. Увидев, что человек очнулся, ворон распахнул крылья, хрипло каркнул и снялся с места, тяжело полетев над полем.

Дикий кое-как сел и осмотрелся. Кругом были сплошь мертвецы. Ни одной живой души. Лугайдийцы не стали хоронить чужих павших, забрав только своих. Тела воинов Тамврота остались гнить в открытом поле, становясь добычей коршунов и воронов. От этой мысли душу наполнили черная горечь и злость, прочистившие ему голову.

Дикий встал, несмотря на то что тело пронзила острая резкая боль. Стало ясно, что сломанными ребрами дело не ограничилось. Скорее всего, внутренние органы тоже повреждены. Рот наполнился привкусом крови, вдыхать воздух было невыносимо больно.

С трудом избавившись от нагрудника, Дикий с еще большими усилиями стянул кольчугу. Потом снял ватник и обе рубахи. Грудь превратилась в налившийся чернотой сплошной синяк с багровыми разводами, ребра под кожей ходили ходуном.

Ворон стиснул зубы, порвал нижнюю рубаху на полосы и обернул вокруг груди, туго стянув концы. Дышать оказалось еще тяжелее, но в то же время стало и легче. Дикий надел обратно верхнюю рубаху и ватник, взял свой топор и побрел по полю.

Закат гас в небе, и при неверном свете Дикий всматривался в лица мертвецов. Старался запомнить их всех. Тем более что многие были знакомы. Тут лежали его земляки, лорды, с которыми он играл в детстве, воины, которые присягали на верность его матери, и юные воины из высокородных и простых семей, которые впервые приняли участие в настоящей битве.

Дикий шел, не чувствуя слез, которые текли по Щекам, цепляясь за щетину. Ночь опускалась на поле, стервятники дрались за лакомые куски. Несколько раз Ворон прогонял птиц с мертвых тел, которым они клевали глаза, но что сделаешь в одиночку на огромном поле? Вдобавок очень хотелось пить.

Искал он долго, пока совсем не стемнело, но не нашел ни Эннобара, ни братьев. Либо они уцелели, либо были взяты в плен. Наконец в груде перемешанных конских и человеческих трупов Дикий нашел лорда Кайси. Тот лежал, глядя в небо широко открытыми синими глазами. Грудь была окровавлена, голова пробита в нескольких местах.

Дикий закрыл ему глаза и понял, что лорда Кайси он тут бросить не может. Почему-то вспомнились три его дочери: как они всегда с восхищением смотрели, как Кайси запрыгивал на коня и гордо выезжал на охоту со двора. Кайси и Дикий часто охотились вместе в горах.

Взяв тело Кайси за шкирку, Ворон потащил его за собой в надвигающейся темноте. Трупы закончились, и Дикий увидел остатки разоренного стана их войск. Все ценное исчезло, всюду валялись мертвые тела.

Дикий поискал возле обозов и нашел еду и вино: круглый пышный хлеб валялся, втоптанный в грязь, а под одной из перевернутых телег обнаружился уцелевший бочонок. Он наелся, выпил вина, собрал запас в дорогу, а потом нашел лопату и зарыл Кайси рядом с полем боя, тщательно закрыв могилу сверху щитами. Перед похоронами Ворон снял с Кайси его любимый кинжал и два фамильных перстня. Погладил мертвого по волосам и шепнул:

– Лорд Кайси, я отдам твои перстни и кинжал твоим дочерям. Они родят сыновей, и род твой не пресечется. Но сейчас я отомщу за тебя вместо твоих сыновей. Клянусь тебе, что не буду ни есть, ни спать, пока не принесу к твоей могиле голову Бреса.

Похоронив лорда Кайси, Дикий заковылял прочь, примерно определив направление. Он не знал, чем и как окончилась битва, но догадался, что Эннобар сражение проиграл. Нужно было добраться до границы и узнать все.

* * *

Гордый Ворон пришел в себя. Он лежал в каком-то темном помещении, скудно освещенном тремя свечами. Ложе под ним было жестким, но его тепло укрыли. Рядом сидел молчаливый человек, который дал напиться отвара из кровохлебки и ромашки.

Гордый тяжело дышал, чувствуя тянущую боль в боку. Голова кружилась.

– Что со мной и где я? – спросил он у незнакомца.

– Вы в замке лорда Шайона, в темнице, – ответил человек. – Заключены под стражу, как враг, вторгшийся во владения короля Лугайда с преступными целями. У вас колотая рана под ребрами, и мы пока не знаем, насколько она серьезна. Также у вас резаная рана на плече, поверхностная. Шевелиться не стоит. Пейте отвар и слушайтесь меня. Я замковый лекарь.

– Что с Эннобаром и остальными нашими воинами?

– Эннобар мертв, ваше войско разбито. Павших гораздо больше, чем пленных, – ответил лекарь, насмешливо глядя на Ворона. – Не так просто оказалось взять Лугайд.

– Это была бесчестная битва, – выдавил сквозь зубы Ворон.

– Бесчестно нападать на мирных соседей, – улыбнулся лекарь. – Особенно с превосходящими силами. Бесчестно первыми нарушать мирный договор. А теперь молчите, вам нельзя разговаривать.

Гордый Ворон пролежал в тишине больше недели. Ему меняли повязки, давали пить луковый настой и нюхали рану, чтобы узнать, задет ли кишечник. Мазали вонючими мазями и поили отварами.

Наконец лекарь сказал, что опасность для жизни миновала, а раны начали заживать. Ни одна не загнила, а потому оставалось только ждать и терпеливо ухаживать за раненым.

После этого диагноза, когда Гордый Ворон лежал на своем ложе и тоскливо смотрел на крошечное окошечко под потолком, в который проникал тонкий солнечный луч, дверь в его темницу отворилась и вошла высокая молодая женщина.

Она взяла стул, поставила перед постелью и уселась на него верхом, по-мужски, пристально глядя на Ворона зелеными, словно болотная ряска, глазами. Гордому она сразу не понравилась, и он одарил ее красноречивым взглядом.

– Лорд Гордый Ворон, я – Лорелея, – представилась женщина. – Я здесь по распоряжению короля Бреса Лугайдийского. Вы его пленник и, как преступник, приговорены к заключению.

– Кто меня сторожит?

– Я, – холодно сказала Лорелея.

Гордый презрительно рассмеялся, скривив губы. Бросил на Лорелею полный отвращения взгляд.

– У Бреса закончились лорды, раз он ставит женщину охранять знатных пленников?

– Король ценит меня и мое воинское умение, – спокойно ответила Лорелея. – Но дело не в этом, а в том, что король Брес велел вам передать. Либо вы соглашаетесь на договор, либо вас ждет незавидная судьба.

Ворон перестал улыбаться.

– И что за договор?

– Вы напишете письмо вашей матери, призывая и убеждая ее сдаться на милость Бреса. Взамен вам и ей будет сохранена жизнь. Ваш старший брат убит, остальные пропали без вести, так что вашей матери захочется сохранить жизнь хотя бы одному из сыновей.

Гордый Ворон выпрямился на своем ложе.

– Брес пошел на Тамврот?

– Это вас не касается, – отрезала Лорелея. – Вам следует подумать о своей судьбе.

Гордый с ненавистью смотрел на ее бесстрастное красивое лицо. Перед глазами встал Старший Ворон: такой, каким он всегда был во дворце. Гордый не особо ладил с братьями, но уважал и в глубине души любил Старшего, на плечи которого легли обязанности главы семьи, а затем – и правой руки Эннобара.

И сейчас его сердце сжалось от боли и тоски. Старший Ворон остался лежать мертвым на поле, и никогда уже не представится случай прийти к нему и рассказать о своих чувствах.

– Убирайтесь отсюда и передайте Бресу, что я шлю ему только проклятия, – резко сказал Гордый.

– Сейчас в вас говорит горе, – пожала плечами Лорелея и поднялась со стула.

Гордый невольно оценил ее сильную фигуру и скупые движения. Эта женщина умела владеть оружием и – убивать. Ворон заметил это в ее глазах и содрогнулся от отвращения.

– Я даю вам три дня на размышление, время терпит, – сказала Лорелея, глядя ему в глаза. Увидев отвращение, отразившееся во взгляде пленника, добавила: – Я вам не нравлюсь?

– Ничего нет хуже, чем женщина, изменившая своей природе! – в гневе заявил Гордый. – Да вы вовсе и не женщина! Вы демон. Такой, о каких в наших горах рассказывают сказки. Монстр с окровавленными губами, рыщущий в ночи, чтобы напиться человеческой крови. Лучше бы меня сторожили самые страшные палачи Бреса, чем вы!

– Ну, собственно, я и есть один из его палачей. – Лорелея подняла бровь, забавляясь бешенством Ворона. – И, как вы могли догадаться, один из лучших. Иначе мне не доверили бы охранять такого ценного пленника. И не только охранять. Поймите, я напишу Бресу о вашем отказе, а он его не примет. И, насколько я его знаю, велит мне добиться от вас этого письма любыми способами. Любыми. А я, поверьте, знаю очень много действенных способов и умею добиваться согласия от самых упрямых пленников. От самых стойких. Так что думайте хорошо. У вас на это три дня. А чтобы лучше думалось, вам все три дня не дадут иной еды, кроме жидкого бульона.

Гордый послал ей в лицо проклятие. Лорелея усмехнулась и покинула камеру, тщательно заперев за собой дверь.

* * *

Выждав три дня, Лорелея снова пришла в камеру к пленнику. Гордый Ворон выглядел намного лучше. Он встретил ее, надменно выпрямившись и стоя в центре своей маленькой камеры. Его неприступный вид несколько терял от сырых темных стен и запаха мочи, которым, казалось, провоняло все подземелье.

Лорелея опять бесцеремонно уселась верхом на стул и усмехнулась:

– Смотрю, вам лучше. Мой лекарь вас выправил.

Гордый скривил губы и ничего не ответил.

– Мне нужно письмо, – напомнила Лорелея.

Гордый насмешливо посмотрел на нее.

– Вы его не получите.

– Получу, и скорее, чем вы думаете, – раздвинула губы в улыбке Лорелея.

Ее забавляло упрямство Гордого. Лорелее не раз приходилось добиваться согласия от тех, кто сначала твердил сплошное «нет». Она рассматривала пленника. Только сейчас, когда он стоял в луче света из крошечного окошечка, расправив плечи и насмешливо улыбаясь, она вдруг увидела, почему слава о его красоте разошлась во все стороны. Ворон действительно был красив, и не только внешне. Выражение его глаз, улыбка, жесты, упругость движений – все притягивало взгляд.

– Я бы советовала вам написать письмо, – терпеливо сказала Лорелея. – Иначе мне придется сообщить о вашем отказе Бресу, а тот велит вас пытать. Бить в лицо ногами, например. Вот так.

Лорелея гибко вскочила со стула и пнула его. Стул с грохотом врезался в стену и развалился. Крепкий тяжелый стул из потемневшего от сырости дуба.

Блеск в глазах Гордого угас. Но складки вокруг губ стали жестче.

– Я не буду писать матери.

Он отвернулся к окну, чтобы не смотреть на женщину.

Лорелея пожала плечами и вышла из камеры. Вернувшись к себе, она написала Бресу письмо с ответом Ворона и отправила гонца.

В ожидании ответа Лорелея не заходила к Гордому, но все время думала о нем и узнавала у лекаря подробности о его самочувствии.

Гонец вернулся через три дня и привез короткий приказ от Бреса: добиться согласия пленника любой ценой. Брес кратко сообщал, что идет штурм Тамврота и от Гордого Ворона зависит многое.

Лорелея прочитала письмо три раза подряд, а потом вышла на улицу и долго смотрела на серое предзимнее небо, трогая пальцами свои губы. Ее никогда не смущала роль палача. Более того, Лорелея сама пытала пленников, полагая, что нужного результата лучше добиваться своими руками. Но сейчас она никак не могла заставить себя пойти к Ворону. Собственное малодушие привело ее в тихую ярость. Слабости Лорелея не терпела ни в себе, ни в других.

Резко распахнув дверь камеры, Лорелея снова застала Гордого на ногах. Он стоял, глядя на маленькое окошко под потолком.

– Пришел ответ от Бреса, и ему по-прежнему нужно ваше согласие, – обратилась к нему Лорелея. – Очень нужно.

– И вы его по-прежнему не получите, – отрезал Гордый.

– Вы не оставляете мне выбора, – любезно ответила Лорелея и позвала стражников.

Гордого Ворона привели в пыточную. Двое стражников встали в дверях, а двое сняли с него рубаху и подвели к дыбе. Гордый почувствовал спиной осклизлые жесткие доски, и кожа его невольно покрылась мурашками. Запястья и лодыжки туго стянули кожаные ремни, впились в плоть. Руки и ноги сразу онемели, кровь глухо пульсировала в пережатых венах, а там, где ремень въелся в тело, жгло и резало. Капля ледяного пота сползла по виску, упала на далекий каменный пол.

Но лицо Гордого Ворона оставалось спокойным. На боку алел вздувшийся свежий рубец, похожий на уродливую пиявку, опившуюся крови. Стражники раскладывали на столе инструменты для пыток, а Лорелея наблюдала за пленником.

Ворон смотрел мимо нее, думая о чем-то своем, далеком от подвала и предстоящих пыток. Яркие глаза блестели в полумраке и казались не синими, а густо-сиреневыми, почти черными, как ночное июльское небо, тяжелое от тепла и томной неги.

– Выйдите все отсюда, – резко велела Лорелея, и стражники, удивленно переглядываясь и пожимая плечами, ушли.

Лорелея подошла к растянутому Ворону и встала перед ним.

– Вы еще не до конца оправились от болезни, – сказала она сквозь зубы. – Вы понимаете, что можете не перенести пыток и умереть прямо здесь? Сегодня?

– Не стоит тратить время на лишние разговоры, – вежливо ответил Ворон и чуть улыбнулся. Улыбка озаряла его лицо, делая еще красивее.

Лорелея прошлась по пыточной, сжимая кулаки в охотничьих перчатках.

– А ваша красота? О ней вы подумали? – Она снова остановилась перед Вороном. – Я ведь вас изуродую. И ваше благородное лицо превратится в отвратительную маску, такую, что на вас все станут показывать пальцами, а дети будут плакать при вашем появлении. Взоры женщин, влюбленные и томные, сменятся перекошенными от ужаса и отвращения гримасами!

– Женские взгляды – последнее, что меня волнует, – ответил Ворон. – Видимо, вас обманула моя внешность. Хочу вас заверить: я никогда не искал ни внимания женщин, ни их любви. Наоборот, старался этого избегать, что при моей внешности удавалось с трудом. Многие миледи до сих пор в обиде на меня за холодность. Кстати, я понял одну вещь: за невнимание и отказ женщины начинают ненавидеть сильнее, чем за обман и утрату невинности.

– Вы хотите сказать, что не разбивали женские сердца?

Лорелея скривила губы.

– Нарочно – нет, – покачал головой Ворон. – Повторяю в последний раз: я никогда не искал женского внимания.

– Почему? – так и впилась в него взглядом Лорелея. – С вашей-то внешностью… Вы могли бы заполучить любую!

– А я не хочу любую! – Гордый Ворон вдруг разозлился и впервые посмотрел своей мучительнице в лицо вызывающим взглядом. – Как вы не можете понять: мне нужны не все, а только одна! Но на всю жизнь.

Лорелея даже отпрянула назад, в изумлении уставившись на него во все глаза.

– И кто же она? – растерянно спросила Лорелея.

– Любая достойная девушка, – пожал плечами Гордый. – Скромная, нежная и честная, которая сможет стать верной женой и любящей матерью. Которой нужен буду только я и для которой будет счастьем носить под сердцем наших детей, и кроме этого ничего другого ей для счастья не потребуется. Никаких балов, нарядов и турниров. Ничего, кроме семьи. Вот такая девушка станет моей женой и единственной женщиной. А остальные меня не интересуют.

– Вы ищете такую скучную женщину? – насмешливо поинтересовалась Лорелея.

– Я ищу хорошую жену, которую смогу полюбить и жить с ней под одной крышей до старости, – сверкнул глазами Ворон.

– Но почему же именно такую? – Лорелея подошла к нему совсем близко. – Есть много ярких красавиц, которые составят вам блестящую пару. Разве вы не можете полюбить роскошную придворную миледи?

– Ни за что на свете. Меня от них тошнит, – скривился Гордый. – Это не жена, а чучело.

– А женщину сильную, которая умеет владеть мечом и сражаться? – не отставала Лорелея. – Например, такую, как я?

– Ни за что! – Ворон рассмеялся ей в лицо, передернувшись от одной мысли о таком варианте. – Полюбить женщину, которая извратила самую свою природу? Женщина должна дарить жизнь, а не отнимать ее. Простите, миледи, но вы ужасны, а мне – так и просто омерзительны. Вы как ядовитая змея, от которой бегут либо в страхе, либо от брезгливости. Враг, ненавистный всему живому. Меня тошнит от одной мысли о ваших прикосновениях. Будь вы хорошим человеком, а не палачом такого подлеца, как Брес, я и то не смог бы смотреть на вас как на женщину.

– К вашему сведению, многие высокородные лорды хотели лечь со мной, – сдерживая ярость, сказала Лорелея. Ее глаза сверкали, губы подергивались от злости. – И многие мужчины находят меня привлекательной.

– Внешне вы довольно красивы, – перебил ее Ворон. – Но дело не в красоте. Станьте вы в десять раз прекрасней, я все равно не смог бы даже смотреть на вас с приязнью, зная о том, кто вы.

– Да ничего вы не знаете обо мне! – вдруг закричала на него Лорелея. – Не знаете, какая я! Вы называете меня миледи – но я не миледи! Я…

Лорелея оборвала себя на полуслове и отошла от дыбы, повернувшись к Ворону спиной. Так она простояла несколько минут, и Ворон видел, как вздрагивают ее плечи. Наконец она обернулась, и лицо у нее было бесстрастным, как и всегда.

– Вы произвели на меня впечатление еще в Тамвроте, – сказала Лорелея. – Не только тем, что в свете факелов и фонарей ваше лицо показалось мне небесным видением, а тем, как вы рвались отыскать убийцу своего друга и как горевали о нем.

– Вы были в Тамвроте? – Ворон широко распахнул глаза, вглядываясь в ее лицо. – Неужели вы были там той черной ночью? Но как? Где? Я никогда прежде не видел вас.

– Это я убила лорда Брана, – произнесла Лорелея. – Это меня вы так долго и напрасно искали. Хотя прошли мимо: я спряталась среди попрошаек и калек, которых ваши люди выгнали вон из переулка.

Гордый Ворон приоткрыл рот, и глаза его потемнели от ненависти. Он смотрел на Лорелею, безотчетно сжимая руки в кулаки.

– Я служу Бресу и выполняю все его приказы, – продолжила Лорелея. – Убийство Брана было важным поручением. Брес опасался, что Эннобар затянет наступление или вовсе передумает начинать войну. И он отправил меня убить главнокомандующего Тамврота, который был против этой войны.

– Но почему Брес послал вас? – не понял Ворон.

– Потому что я, помимо всего прочего, еще и лучший наемный убийца, какой есть в Лугайде, – сказала Лорелея. – А вы сейчас в моих руках. Подумайте, что я могу с вами сделать.

– Ты можешь делать со мной все что угодно, – рванулся в путах Ворон. – Изуродовать, изувечить, мучить и издеваться. Но я перенесу все и скорее умру, чем приму гнусное предложение твоего короля. Более того, знай: если оставишь меня в живых, я убью и тебя, и его!

– Но какой смысл хранить верность мертвому? – нахмурилась Лорелея. – Не могу этого понять. Твой король мертв, а войско разбито. Кому ты поможешь, если умрешь на дыбе? Эннобар все равно не узнает ни о чем, а Брес скоро сядет на трон Тамврота. Так не лучше ли служить живому, чем мертвому?

– Лучше потерять жизнь, но сохранить честь, – с ненавистью ответил Ворон. – Такой, как ты, этого не понять. Эннобар был настоящим лордом и королем, и уж лучше хранить верность ему, чем принимать благости от такого ничтожества, как Брес. Думаешь, он оценит твои заслуги? Как бы не так! Соверши ошибку, попади в немилость, и он сразу отправит тебя на плаху. Он тебя и держит только потому, что нуждается в твоих грязных руках.

– Ты прав, – вдруг кивнула Лорелея. – Брес ценит только реальные вещи. Верность, честь и прочие красивые рассуждения для него не имеют смысла.

Лорелея снова прошлась по камере, меряя пол шагами. Потом взяла со стола клещи и положила их в жаровню. Хмурясь, надела толстую, обшитую кожей перчатку, размяла пальцы и выхватила за рукоятки раскалившиеся клещи из жаровни. Шагнула к дыбе. Гордый не сводил глаз с раскаленных челюстей.

– Вот это – очень реальная вещь, – показала клещи Лорелея.

А потом приложила их к его правому предплечью. Плоть зашипела, вонь горелого мяса ударила в ноздри. Гордый закричал, выгибаясь на дыбе так, что едва не вывернул руки из суставов. Лорелея прижимала клещи не сильно и убрала их через несколько секунд, но этого хватило, чтобы кожа на предплечье лопнула, обуглилась и обнажила поджарившиеся мышцы. В пыточной запахло жарким. Гордый хватал воздух открытым ртом, из которого нитями стекала слюна. Глаза его стали огромными, грудь ходила ходуном.

– Да, огонь и железо – очень реальные вещи, – кивнула Лорелея, глядя на пузырящийся ожог. – Вы еще не передумали? Это всего лишь легкий поцелуй огня. Можно сказать – ласковый и нежный. Но я не могу быть с вами такой нежной, как мне бы хотелось, потому что Брес ждет вашего письма. Ну?

Гордый облизнул губы и сглотнул. Он посмотрел на ожог: кожа лоскутами сходила вокруг расползшегося черно-алого пятна. Потом Гордый поднял глаза на Лорелею, и в них зажглась ненависть.

– Нет, – выплюнул он. – Я не предам ни Эннобара, ни свою мать.

Лорелея закатила глаза и отошла от него, цокая каблуками по каменной кладке пола. Клещи, звякнув, снова упали в жаровню. Лорелея смотрела, как они опять приобретают зловещий багрово-рубиновый цвет.

– Дать себя изувечить ради клятвы покойнику? – Она покачала головой. – Брес бы штаны намочил от смеха.

– Брес – мразь, – ровным голосом сказал Гордый, хотя руку жгло и дергало разрастающейся болью. – Он стал королем только благодаря ничтожности своего окружения, поддержавшего на троне недостойного сына отца-неудачника. Его удача случайна. Ничтожества могут прийти к власти, но удержать ее не способны. Я дал клятву настоящему королю. И не нарушу ее.

– Сильно сказано, – кивнула Лорелея. – В некоторые моменты даже глупые слова звучат достойно. Но дело в том, что уже через час ты либо нарушишь все свои клятвы, либо умрешь.

Гордый не ответил. Он поднял глаза к потолку и стиснул зубы. Лорелея подошла к дыбе и резко развернула его к себе лицом за подбородок.

– Ты глуп, – бросила она в лицо Ворона. – Но ты держишь слово. Как бы это ни было бессмысленно. А если ты хранишь верность даже мертвецу, то точно не нарушишь клятву, данную живому.

– Можешь глумиться сколько угодно, – оскалился ей в лицо Ворон. – Насмехайся над беззащитным противником, ни на что другое ты не способна. Я бы свернул тебе шею при первой же возможности, не будь я привязан.

– Это вряд ли, – заметила Лорелея. – В рукопашной против меня у тебя нет шансов, хоть ты и мужчина. Но я сейчас о другом. Если я помогу тебе бежать, ты сможешь отблагодарить меня? Дашь мне клятву, которую никогда не нарушишь?

Гордый Ворон снова пережил настоящий ступор от удивления. Второй раз за вечер, а заодно за всю свою жизнь.

– Я же сказал… – начал было он, но Лорелея перебила:

– Сейчас речь не о чувствах, а о сделке.

– Какой? – с подозрением посмотрел на нее Ворон.

– Брес никогда не сделает меня миледи, – откровенно призналась Лорелея. – При нем я всегда буду никем. За мной не стоит знатный род, и я не могу сплотить вокруг себя единомышленников, потому что меня все боятся и ненавидят. Мои руки в крови по локоть, и все об этом слишком хорошо знают. Даже те, кто хочет со мной лечь, вряд ли протянут мне руку помощи, коснись меня беда. Да, сейчас я в фаворе у Бреса, но только потому, что могу то, чего больше не может никто. Однако это все непрочно и недолговечно. Впереди у меня неизвестность, а возможно, и плаха. Если я помогу тебе спастись и добраться до Тамврота, обещай, что наградишь меня замком и землями и не будешь преследовать за мои прошлые преступления, а сделаешь знатной миледи.

– Ты потеряла рассудок? – уставился на нее Ворон. – Чем я могу наградить тебя? Я четвертый сын и начальник королевской гвардии, у меня у самого ничего нет.

– Так было до войны, но сейчас все изменилось, – напомнила Лорелея. – Твой старший брат убит, остальные пропали без вести, король тоже мертв. На данный момент ты единственный реальный претендент на престол Твердыни Воронов, а может, и Тамврота. Если сможешь отвоевать королевство у Бреса, получишь корону. И подаришь мне тогда замок и земли. Выбирай: или обещай мне награду, или умри тут, в муках и безвестности.

Лорелея отошла от дыбы, подняла из жаровни клещи и демонстративно поднесла их к гульфику Гордого. Глаза Ворона не отрывались от раскаленных щипцов, а в голове метались беспорядочные мысли. В эту минуту он вдруг остро ощутил свою молодость, силу и красоту, и все его тело наполнила жажда жизни.

Путы стали нестерпимыми, сердце замерло от истошного желания вырваться из душного каменного мешка навстречу ветру, небу и счастью. Но для этого надо было связать себя клятвой с отвратительным демоном в облике женщины с зелеными непроницаемыми глазами и бесстрастным лицом. Глядя на Лорелею, Ворон вздрогнул, на миг представив, что она действительно создание враждебных человеку сил, оборотень с лесных болот, в котором нет души.

Сердце глухо билось в грудь изнутри, отсчитывая утекающие долгие секунды. И с каждым ударом сильного здорового сердца жажда жить побеждала доводы разума и веления души.

– Я даю тебе клятву: если спасешь меня, я сделаю все, чтобы обеспечить твое будущее, и никогда не стану преследовать тебя за прошлое, – как во сне произнес Ворон пересохшими растрескавшимися губами, и сердце его вдруг оборвалось куда-то вниз, а в голове зашептали странные безумные голоса, ликуя от этой сделки.

– Я спасу тебя, – ответила Лорелея, откладывая в сторону клещи.

Она быстро скользнула к Ворону и коротко, без замаха, ударила его кулаком в лицо. Перед глазами Гордого вспыхнул сноп искр, а потом он провалился в темноту.

* * *

Очнулся почти в полной темноте, только на столе чуть коптил огарок свечи. Лицо болело. Гордый потрогал нос и щеки: все страшно отекло и потеряло чувствительность.

Ворон лежал на своей постели в темнице. Стояла тишина. Он повернул голову и посмотрел на окошечко: света не было, значит, снаружи стояла ночь. В голове вяло текли тяжелые мысли. Возможно, Лорелея его обманула. Возможно, ее предложение было проверкой или частью издевательств. Ворон ощущал полную опустошенность, отчаяние и безразличие к своей судьбе. Время шло, а он лежал на постели и не двигался.

Вдруг раздался скрип открывающейся двери, и в темницу вошла Лорелея. На ней был дорожный плащ, а второй такой же она держала в руках и протянула Ворону, даже не поздоровавшись.

– Быстро вставайте и пойдемте отсюда.

Тот в секунду оказался на ногах, набросил плащ и скрыл лицо капюшоном.

– Мне пришлось слегка разукрасить вас, чтобы отвести подозрения, но ничего серьезного с вами не стряслось, – пояснила Лорелея, выпуская Ворона вперед себя из камеры. – Лицо выглядит страшновато, но заживет уже через неделю. И вот вам чистая тряпка, замотайте руку.

Ворон молча следовал за своей спасительницей по темному широкому коридору. У дверей лежали двое стражников. Позы их были неестественны: вывернутые головы, разбросанные в стороны руки и ноги.

– Они мертвы, – на ходу бросила Лорелея.

Выйдя на улицу из подземелья, Ворон задохнулся: в лицо ударил холодный ночной ветер с привкусом снега и пожарищ. Замок был небольшим, и во дворе никого не оказалось. Лорелея сделала знак следовать за ней и пошла к воротам. Ветер хватал полы ее плаща и трепал с таким остервенением, словно пытался удержать женщину на месте.

Решетка на воротах была опущена, но калитка открыта. Снаружи были привязаны две лошади. Тяжелые седельные сумки закрывали их бока. Лошади шумно вздыхали и топтались на месте.

– Давайте я помогу вам сесть в седло, – предложила Лорелея.

Ворон резко отказался:

– Я сам.

Голова у него кружилась от свежего воздуха, но грудь вдруг наполнил безумный восторг: он был жив, он дышал свежим ветром, его ждали свобода и борьба. Крепко ухватившись за луку, Ворон запрыгнул в седло. От резкого напряжения сил в глазах потемнело, и он покачнулся.

Лорелея уже уверенно сидела на своем коне. Она покосилась на Ворона, но ничего не сказала и тронула жеребца с места. Сначала кони пошли быстрым шагом, потом Лорелея перевела их на рысь.

– Вы держитесь? – обернулась она к Ворону.

– Да, – сквозь зубы ответил тот, хотя его шатало в седле, а к горлу подкатывала тошнота.

– Мы довольно далеко от места битвы, – дав коню шенкеля, сказала Лорелея. – Но надо забирать правее. Там начнутся леса до самой границы с Серыми горами. Надо добраться до них и лесом же пробираться к границе.

– Почему мы едем к Серым горам? – резко спросил Ворон. – Нам надо в Тамврот!

– Нет, – сухо возразила Лорелея. – Три дня назад прошел штурм Тамврота, и город наверняка пал. Следом Брес собирался в поход на Серые горы, потому он так и торопил с вашим письмом к матери. Надо добраться до Твердыни Воронов вперед войска Бреса – это единственный шанс на спасение.