Текст книги "Горсть песка-12"
Автор книги: Валерий Белоусов
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)
Слова – народные…
Война другая…А люди – те же самые. Советские. Русские…
«Не скажет ни камень, ни крест, где легли,
Во славу мы русского флага…»
Час спустя.
Фон Кришнер– фон Меллентину, показывая на разбитые немецкие орудия у переправы: «Вот, я же говорил, я же предупреждал…Никто мне не верил! За русскими – глаз да глаз…А то наломают таких дров! Хуже русских – только евреи…»
Фон Меллентин удивлённо округлил бровь – антисемитизм в рейхсвере обычно не приживался.
Фон Кришнер: «Чем евреи хуже, интересуетесь? Русские дров просто наломают. А евреи дров наломают, а потом ещё нам же их и продадут…» Впрочем, фон Кришнер не сам эту «mot» (словечко, удачный каламбур) придумал – услышал на приёме у рейхсминистра вооружений Шпеера…
Восемь часов пятьдесят минут. Местечко Войская. Каменецкий район Брестской области…Бывшая «черта оседлости.»
В дорожной пыли безнадёжно рылись голенастые куры с окрашенными заботливыми хозяйками в разные цвета хвостами– чтобы сразу отличать, где чья…Раввин Шаевич сидел перед крохотной деревенской синагогой на синей как июньское небо, дощатой скамеечке и с безнадёжностью смотрел на кур. За его спиной, в такой же синей, видно, крашенной той же краской, проволочной клетке весело насвистывал чижик.
Настоятель маленького сельского костёла святой Анны ксендз Булька, похожий на розовощёкого, пухлого престарелого младенца, опираясь на палочку, осторожно опустился на лавочку рядом с Шаевичем…
Старики молчали. Зачем нужны слова двум умным людям? Тем более за последние сорок лет столько было уже говорено… Умным людям всегда есть о чём вместе помолчать.
И вообще, ксендз Булька давно пришёл к выводу, что единственное, что нужно сейчас Божьему миру– это хорошая скамеечка. Чтобы посидеть, помолчать и хорошенько подумать…
Булька первым нарушил зловещую, как перед страшной грозой, тишину: «Может, шановни пан… Вы тоже?»
Шаевич минуту подумал, почесал роскошные пейсы, а потом отрицательно покачал головой: «Нет, шановни пан…Искать будут. А вдруг найдут?»
Булька, обидчиво: «У меня?!»
Шаевич, с извинением в голосе: «Шановни пан, не хотел Вас обижать…Рисковать всё же не будем…Тем более, ОНИ и к католикам– как-то, знаете ли…»
Булька, с огорчением: «Это верно. Антихристова рать…Ну ничего. Готов у Господа меч злодеев сечь. Не всё котам масленица– придёт и Великий Пост…Ну, я пошёл?»
Шаевич: «Прощайте, шановни пан. Звиняйте, коли что не так…»
Булька, осенив его Крёстным знамением: «Храни Вас Господь, брат мой. Я буду за Вас молиться…»– и нагнувшись, поцеловал своего старого оппонента в лоб, как отдают последнее целование…
Спустя пять минут…
Яркие солнечные лучи пронизывали цветные стёкла витража с Сердцем Христовым…Отец Булька подвёл стайку курчавых детей к алтарю и повозившись рукой за иконой Святого Христофора – резко дёрнул вниз рычаг.
Скрипнула на потайных пружинах дверь– и открылся потайной вход…
Старшая девочка, прижимающая к груди младшего братика, удивлённо протянула: «Ой, пещерка…Откуда это здесь?»
Отец Булька, провожая детей вниз, наставительно: «Видишь ли, дитя моё, Ватикан очень древняя организация…И очень предусмотрительная…»
Когда на деревенскую улицу, бывшую при этом проезжим трактом, распугивая раскрашенных кур, ворвался первый ревущий мотоцикл, старый рэбе всё также грустно сидел на своей лавочке, выводя на на дорожной пыли какие-то странные каббалистические узоры… Как Архимед при взятии Сиракуз…
Немецкий унтер был очень добрым существом…Выходя из горящей синагоги, он не забыл отворить дверцу клетки и выпустить на свободу чижика…
А потом пошёл к своему мотоциклу, оставляя на дорожной пыли глубокие кровавые следы…
Девять часов одна минута. Лес юго-восточнее Жабинки.
«Вы что, полковник, тупо-о-ой? Не понимаете русского языка? Я сказал – мне нужен танк. А это значит– мне нужен не просто танк. Мне нужен ХОРОШИЙ, НАДЁЖНЫЙ танк! Потому что в него сяду Я! И МНЕ не нужно – что попало, какое-нибудь барахло…Я, знаете ли, две академии окончил, и как – нибудь конфетку от дерьма отличу!»
Командир 61-танкового полка болезненно поморщился. Последний раз подобные интонации он слышал от своей дорогой супруги, когда она покупала новые туфли в минском ЦУМе…
«Товарищ генерал, может – на мою «эмку» сядете? Или вот – замполит на БА-20 ездит…Машинка хорошая, ход плавный…Ну на что Вам танк? Лязгает, трясёт, тесно, окошек нет…Есть, не умничать! Так точно, тупой! Так точно, не понимаю! Есть, немедленно!
Зампотех! Кто у нас на самом надёжном? О-о-о, только не это…Да нет, ничего, товарищ генерал! Есть танк, надёжный. И вот, зампотех говорит, что с дополнительным бронированием!
Слушай, Вася, скажи там этому…копчёному…да знаю я, что он образованный и культурный…вот этого я и боюсь! Двое образованных в одном танке…»
Девять часов десять минут. Лесная дорога вблизи местечка Пелишчи.
Проскочив Видомлю, немецкие колонны разделились – одна направилась по старому тракту к издревле, с 1276 года, дремлющему на берегу сонной Лесной, у самой Пущи городку Каменцу, который только и тем был славен, что крестом дорог Брест-Беловежская пуща, Пружаны-Высокое, Каменец-Жабинка, да ещё Каменецкой древней Вежей. А другая колонна – пошла прямиком на Пружаны…
И если бы не эта ничтожная задержка на мосту через мелкую летом, воробью по колено, речку…
(Мгновенная чёрно-белая вставка. Артиллерийский полк, перехваченный внезапно, на марше…Горящие трактора. Беспомощно задравшие вверх свои зачехлённые стволы могучие, но бесполезные сейчас орудия…И уже виденный нами чумазый тракторист, куда– то ползущий по дороге, волоча за собой раздавленные в кровавые лохмотья ноги…)
Когда навстречу колонне промчались первые, истошно вопящие: «Тыща танков прорвалась! Окружили!» – тыловики…Командир не стал долго раздумывать.
Вскочив на сиденье «Сталинца-2», он взмахнул флажками, останавливая колонну– а потом мгновенно охрипшим голосом подал команду– «По-олк! К бою!»
Подбежавшему к нему замполиту, обрывая его горячечный шёпот про спасение матчасти: «Не успеем. Поздно. Не матчасть сейчас надо спасать, а…»– и только досадливо взмахнул рукой.
Четырнадцать минут. Ровно столько– по наставлению, нужно, чтобы привести из транспортного положения– в боевое могучую корпусную пушку А-19…
Видите ли, в походном положении ствол оттягивается специальной лебёдкой назад– чтобы «поезд» из сцепки пушки и трактора был покороче…Да и боевой ход надо включить…Его и включали сейчас батарейцы– не предусмотренным ГАУ способом, с помощью лома и такой-то матери…
В результате все 24 пушки развернулись по– лермонтовски, на опушке, среди синеющих столетних елей, за восемь минут – на две минуты быстрее, чем «придворная» батарея на показательных стрельбах в Ворошиловских лагерях…
Комполка не стал дожидаться, когда появившиеся на дороге неизвестные танки проявят свою национальную или партийную принадлежность…
Бетонобойный, тупоголовый (это не оскорбление, а техническая характеристика) 25-килограммовый снаряд 53-Г-471, он знаете, предназначен для бетона высшей марки и закалённой арматуры…
А попав в башню 38(t) – создания героических борцов с тоталитаризмом– рабочих «Герман Геринг верке», в девичестве – «Шкода»….Как-то незаметно для себя эту башню смахнул, и полетел себе дальше…Вломился в следующий танк – аналогично созданный любителями пльзеньского пива, в лобовой лист…Вылетел наружу через корму, вместе с ещё работающим двигателем…И наконец, взорвался…Взрыватель, знаете ли, донный, флегматичный…С прибалтийским характером.
Конечно, взрыв всего 2200 граммов амматола – не самое эффектно смотрящееся зрелище…
Но немцев впечатлило. Одним снарядом – два танка…Впрочем, если танки идут колонной, по узкой дороге друг за другом, как говорят артиллеристы, «створясь»…
Опытные зольдатен, которые и ещё совсем недавно обогатили свой опыт встречей с зенитчиками, горохом посыпались с «Ганомагов«…Кто-то уже и «Засада, герр официр! Там их двое!» – прокричал…
А офицер и сам смекает– артиллерия, она без пехотного прикрытия не бывает…
Значит, бой будет долгий и тяжёлый…
Так и получилось. Полк стоял без малого целых два часа…
А Знамя полка – замполит вокруг своего тела обмотал и вынес. И ещё он повоюет, геройский 447-ой…И первый выстрел по проклятому Берлину– сделает именно А-19!
Одиннадцать часов две минуты. Лесная дорога вблизи местечка Пелишчи.
Тонкий, аристократический палец очень осторожно выбрал ход спускового крючка, курок сорвался с шептала– и оболочечная пуля калибра 7,62 – мм отправилась в недолгий полёт, закончившийся аккурат под передним срезом серой «рогатой» каски образца 1916 года…Носитель каски рухнул ничком, выплёскивая в указанный выше предмет содержимое своего черепа…
Однако стрелок, передёргивавший затвор, бывший знатный басмач «Чёрный» Абдулла Исфандияр-Оглы Абдулкаримов, был всё-таки недоволен: «Э-э, шайтан! Яман карамультук! Вот у меня дома, в Красных Песках – якши карамультук, Ли-Энфильд, одиннадцатизарядный…»
Однако выказанное недовольство (проистекающее, впрочем, от некоторой неосознанной нелюбви к товарам русской метрополии) не помешало ему отправить к Иблису очередного нехорошего человека…
Да, не в добрый для немецких оккупантов час спустился Абдулла с гор в посёлок Педжент за солью…Где был отловлен военкоматовским нарядом, оценен по возрасту в 18 лет (хоть было ему уже далеко за сорок), по малограмотности и общей дикости (хоть он закончил в своё время Асхабатскую гимназию с малой золотой медалью) признан нестроевым и определён в походный хлебозавод?48 подсобным рабочим…Очень помог бы Абдулле отмазаться паспорт или хотя бы военный билет– но ни того, ни другого у него отродясь не было…Да и что бы ему должны были записать в военном билете – «курбаши запаса»? Кысмет!
В армии, впрочем, Аблулле понравилось. Его кормили три раза в сутки, опять же– свежего хлебца в любое время отведать не возбранялось, даже в любом количестве…Работой особенно не загружали – а ту, что приказывали делать – исполняли его преданные нукеры…Ну, так получается– раз есть курбаши – так и нукеры появляются…А потом, показывали раз в неделю кино, на концерты водили и даже один раз цирк приезжал…Единственное, о чём жалел Абдулла– так об отсутствующих Зухре, Лейле…ну, Вы поняли…особенно без Гюльчатай скучал.
Впрочем, жизнь Абдулле изрядно скрашивали вольнонаёмные работницы Оксана, Марыся, Наталка…ну Вы поняли…особенно Настасья помогала.
Когда направлявшийся к Кременцу хлебозавод пристроился в хвост артиллерийскому полку, Абдулла сидел на облучке походной печи и тянул бесконечную, как родные Пески, песню без слов…До него конечно, доходили слухи о какой-то войне кого-то с кем-то…впрочем, его это мало касалось…
Увидев, что артиллеристы разворачиваются к бою, и.о. начальника (сам начальник хлебозавода 14 июня с массой других командиров по приказу командующего ЗаПОВО Павлова убыл в отпуск), старшина Васьков быстро смекнул, что на его лошадках от танков не ускачешь.
Поэтому он усадил своих вольнонаёмных барышень на опорожненную повозку и приказал им уезжать на юг…
А сам стал укладывать в цепь свою нестроевшину…Пять карабинов на десять человек.
Когда с интересом интуриста наблюдавшему за всей этой суетой Абдулле обратился старший из туркменов – мол, муаллим, что нам делать? может, предоставим гяурам самим между собой разбираться? – тот всерьёз задумался…
А потом изрёк: «Мы жили в доме гяуров. Мы ели их хлеб и соль, мы пили их воду. Достойно ли правоверного быть неблагодарным? В бой, воины Пророка! И пускай девственные гурии в раю напоят храбрецов медом и молоком! Аллах акбар!!»
А может, всё дело было в том, что Абдулла очень долго, целых десять лет, ни с кем не воевал и очень по любимому делу соскучился? В конце концов, он воин, а не дехканин…И никогда не собирался жить вечно.
Сейчас, в этот миг, Абдулла чувствовал, что приближается к Садам Пророка…Пушки урусов под ударами с неба замолкали одна за другой, пока не замолкли совсем, а когда бомбёжка затихала – появлялись чужие аскеры и тогда его воины один за другим уходили к Мосту Замзам, который острее клинка для грешников– и шире Пустыни для павших в бою шахидов. Пока не ушли все. Иншалла.
Хуже всего, что у него кончались патроны…
Когда в грудь Абдуллы впилась первая пуля, он только зарычал…Рано ему умирать! У него ещё оставались три патрона! Но карабин выпал из ставших непослушными рук…Кысмет.
Когда перед глазами «Чёрного» Абдуллы показались чужие, с укороченными голенищами сапоги, он из последних, тщательно сбережённых сил рванулся вперёд и вцепился своими белоснежными, молодыми зубами в чужую икру– жалея лишь о том, что он – не кобра…
«О-оо, Майн Готт, азиаты…Wild-Division!»
Нет, камрады, пока ещё – нет… Но уже грузятся в эшелоны туркестанские дивизии в Кзыл-Арвате, и в Алма-Ате, и в Ташкенте, и на станции Мары…И наступит волей Пророка назначенное время– вы с ними обязательно встретитесь. Иншалла!
Одиннадцать часов три минуты. Лесная дорога вблизи местечка Пелишчи.
Пикирующие на лесную опушку «юнкерсы» ясно обозначали, что впереди идёт упорный бой…Но кто его ведёт – было непонятно…
Поэтому комдив-30 отправил вперёд приданный ему корпусной мотоциклетный полк. Всех девятнадцать мотоциклистов…
У опушки изрубленного осколками бомб леса, по которому среди умолкших навеки орудий бродили немецкие пехотинцы, добивая русских раненых – разведчики нашли старшину в комсоставовской фуражке, с медалью «За отвагу» на перекрещенной портупеей груди, который упрямо тащил на спине батальонного комиссара…
Увидев красноармейцев, комиссар собрался с силами. Упершись на плечо старшины, выпрямился…Потом задрал вверх подол гимнастёрки – и бойцы увидели тяжёлый, пропитанный кровью бархат – на котором кровь была не очень-то и заметна…
Молча, с суровым достоинством – солдаты отдали честь Знамени погибшего – но не побеждённого полка…
Одиннадцать часов три минуты. Лесная дорога вблизи местечка Пелишчи.
«Стой, я говорю!»
Танк, резко, будто налетев на преграду, замер, качнул стволом пушки и…
Рядовой Фалангер посмотрел в право и досадливо поморщившись, отжал тангенту ТПУ-3: «Товарищ генерал, почему стоим?»
«Молча-а-ать, идиот! Слушать, что Я говорю!»
Ну, молчать так молчать…Сквозь стабилизированный прицел ТОС-1 сидящий на месте наводчика Адольфо с тоской смотрел, как вперёд уходила, обходя его замершего «Саблезубого», колонна полка…Как бы он хотел, чтобы на левом сиденье в башне был его башнёр, великолепный наводчик, хоть и ленивый донельзя (по субъективному и не вполне справедливому мнению Эдбертовича), а сам Фалангер был бы на своём, командирском…
Осторожно звякнула крышка люка…
Сандалов, чуть высунул голову наружу, опасливо оглядевшись: «Эй, ты, урод– это уже водителю, младшему сержанту Иванову – видишь рощицу? Давай туда, только осторожнее мне, придурок, на открытое место не выезжать…» Танк негодующе рыкнул и двинулся к рощице…
Одиннадцать часов двадцать три минуты. Лесная дорога вблизи местечка Пелишчи.
Когда из леса стали выезжать на опушку – один за другим, один за другим, один за другим – танки…Немецкие зольдатен, собиравшие трофеи на месте гибели артполка (кто выворачивал карманы убитым, кто заглядывал в кузова разбитых машин…кто-то горстями жрал муку из запасов разбитого ПХЗ…а кто-то пополнял коллекцию отрезанных ушей…) даже и не всполошились.
У нищих, грязных Иванов просто НЕ МОГЛО быть СТОЛЬКО танков.
Ведь все свои танки русские купили у англичан на деньги, вырученные от продажи японцам Китайско-Восточной железной дороги, это доктор Геббельс давно и внятно пояснил (действительно, пояснил! В реальности!).
Только два любителя, прозванные в роте «заклёпкомеры», привычно спорили – это выехали панцеры из 17 или всё же из 18 панцер-дивизион, и какие именно танки? Ганс ставил на то, что это трофейные польские «виккерсы шесть-тонн», а Фриц– горячась, утверждал, что это – трофейные польские 7ТР…
А танки всё выезжали, выезжали, выезжали…Выезжали.
Автор злоупотребляет терпением? А попробуйте дождаться, пока неторопливо, на 30 км. час, выедут и развернутся все 186 танков дивизии, которые вообще добрались до поля боя…
«Пусть в походе едем шагом. Зато уж в атаку – идём рысью!»(с) Шутка кирасирского Е.И.В. лейб-гвардии полка…
Наконец, показался замыкающий танк неимоверно длинной, как боа-констриктор, колонны…Танки развернулись, замерли, секунду постояли– занимая всю опушку, слева направо, что видит глаз….
А потом…
«Тогда нажмут водители стартёры,
И по лесам, по сопкам, по воде…
Гремя огнём, сверкая блеском стали,
Пойдут машины в яростный поход,
Когда нас в бой пошлёт товарищ Сталин,
И Первый Маршал в бой нас поведёт!»
Вот представьте немецкую дивизию…
Легко можно отразить атаку танковой роты…В конце концов, 3.7-см «Рейнметалл» делает 16–20 прицельных выстрелов в минуту….
Несложно отразить атаку батальона…Против лёгкого танка– годится и 10.5 см лёгкая гаубица, и 15.5 см тяжёлая…
И зенитные «флаки»-задаваки из Люфтваффе тоже охотно поучаствуют…
Принципиально возможно отразить атаку танкового полка…Во всяком случае, под Аррасом это как-то получалось, не правда ли, майне херр?
Если бы не эта задержка в два часа, которую подарил погибший артполк…
Тогда бы 60 и 61 танковые полки (как в РЕАЛЬНОЙ истории) вводились бы последовательно, один за другим, по мере прибытия на поле боя…И были бы отбиты, как в РЕАЛЬНОСТИ.
Но теперь…
«Броня крепка, и танки наши быстры…»
Ну не совсем крепка 15-мм броня, и не так уж быстры «пехотные» Т-26…
«И наши люди мужества полны…»
А вот это– совершенно верно. И долго, долго, как бульдог, они добирались до вражьей глотки…вцепились. И теперь расцепить бульдожьи челюсти – напрасный труд!
И МАССА советских танков медленно, но неостановимо, как горный оползень, двинулась на врага…Вот теперь– количество– явно перешло в качество…
Немецкие пушки били, били, били, и вновь, безостановочно били и били в надвигающуюся стальную стену…Русские танки послушно останавливались, вспыхивали, поднимались столбы чёрного дыма…Но оставшиеся– смыкали строй– и как нив чём не бывало, накатывающейся океанской волной, упрямо шли, шли, шли…И наконец захлестнули позиции немецкой артиллерии…
А немецкие танки? Что вы, майне херр, «Танки с танками – не воюют!»(с)
Немецкие панцеры благородно отошли…Немецкая инфантерия бежала гораздо раньше…Вот только в отличие от быстроходный «гоночных машин Круппа» – на двух ногах от «Железного Ивана» не убежишь…
Смяв немецких артиллеристов, прогрохотав траками по окрашенному в «полевой серый» железу– русские танки очень скоро догнали немецкую пехоту…И рвотные позывы чувствительного капитана Басечки в этот вечер смогли разделить и многие другие советские бойцы и командиры.
Два немецких пехотных батальона, рота самокатчиков на велосипедах, практически вся полковая и дивизионная артиллерия 29 моторизованной дивизии фон Больтенштерна, три приданных батареи Люфтваффе были просто раскатаны русскими в тонкий блин…Скорее, в буррито, с мясной начинкой.
Уцелевшие немецкие войска оставили Щеброво и Пилище и поспешно отходили к Видомле…Скоро их планомерный отход превратился в бегство.
Но потом прилетели вызванные немецкими авианаводчиками «Штукас»…
Если во время самой атаки потери в 30-й танковой дивизии составили до 25 % личного состава, 30 % танков, погибли 3 командира батальонов и 5 командиров рот (как в РЕАЛЬНОСТИ, только там– с весьма малым эффектом, ТАМ танки просто не дошли до позиций врага), то теперь…
Обрушились пылающие небеса.
С 12 до 14 часов. Окрестности Пилище.
Выстроившись в «чёртово колесо», немецкие пикировщики, с воем включённых сирен, переворачиваясь через крыло, стремительно рушились вниз…
И ведь не так уж и много их было…Два десятка? Три? Не более…Аэродромы рядом, поэтому подлётное время– минимальное…ОНИ могли себе позволить ВИСЕТЬ над полем боя непрерывно…
Но советских истребителей– в небе не было совсем…
Они где-то летали, даже кого-то, наверное, где-то сейчас сбивали…Но в ЭТОТ час, в ЭТОМ месте– их не было…Совсем.
И немецкие «штукас» этим вовсю пользовались.
Их встречали трассы зенитных ДТ с танковых башен – да только не на всех, далеко не на всех танках они стояли…
По самолётам стреляли счетверенные «Максимы» с кузовов ЗиС-6, и тогда трассы MG-17 полосовали по фанерным кабинам и в щепы крошили доски бортов…Погибших бойцов расчётов– осторожно спустив на чёрную, от льющейся через щели потоками кровь, землю– заменяли…И снова гибли пулемётчики, сжимая в свой черёд горячие, мокрые от пота и крови рукоятки ПВ-4.
Но зенитчики даже ценой своих жизней не могли прикрыть танки…
Взрывы «Шпренг Цюлиндрише» SC-500 переворачивали советские танки, ударные волны рвали гусеницы, тяжёлые осколки пробивали тонкую броню…
Дивизия погибала…Погибала не в бою. Её просто убивали…
Хуже всего было то, что дивизией никто не управлял…То есть ВООБЩЕ никто. Последнюю команду– «Вперёд!» танкисты получили два часа назад…После этого, разбредясь по перелескам и узким лесным дорогам– никакой связи ни с комдивом-30, ни с его начштаба – роты, батальоны и даже полки уже не имели.
Вот и сказалось то, что за целый год после формирования дивизии не было проведено ни одного – (даже батальонного!) учения с выходом «в поле». А «пешим по конному»– можно учиться воевать только на полковом плацу. Зато топливо экономили.
Если уподобить танки 30-той танковой дивизии тяжёлой панцирной коннице (тем же кирасирам наполеоновских времён), то свою задачу: прорвать брызжущую огнём и смертью вражеское каре– они выполнили.
Теперь должен был придти черёд казакам – преследовать и рубить бегущих супостатов, и драгун – занимать поле брани…
И ведь были, были в мехкорпусе свои «драгуны» – 205 мотострелковая дивизия. Вот только не было у них «лошадей». Во всей «механизированной» дивизии 22 июня была в наличии 1 (одна) грузовая автомашина.
А вот лошадей– обычных, о четырёх копытах– штатом не было предусмотрено вообще. Ведь дивизия не стрелковая, а мотострелковая. Какие там ещё лошади! Товарищ Павлов– это вам не тупой красноконник Ворошилов. Он лошадей не признаёт…а машины– по мобилизации поступят. Через какие– нибудь два-три дня. Ну, через недельку максимум…Обязательно.
Так что сейчас мотострелки двигаются к полю боя от рубежа Мухавца на «своих двоих», и двигаются медленнее– чем обычная «махра«…У тех– хотя бы обозы есть. «Тётушка Улита едет!»(с)
И свои «казаки» ведь в корпусе есть– 127 – ой танковый полк, специально на БТ (хоть и старых выпусков, «пятёрки» и даже «двойки»), в той же мотострелковой дивизии…
Только вот где сейчас те БТ? Да там же, где комкор генерал-майор Оборин…
У автора нет предположений, которые можно литерализировать приличными русскими словами…где-где…в Караганде! Словосочетание «шляются по дорогам» – самое печатное…
И это всё при том– что и боевые машины были, и люди готовы были драться…
Один очень внимательный к творчеству автора читатель предположил: «Про моральную эластичность войск Аффтор в великой мудрости своей не слышал? Будет ли хоть один подневольный сталинский раб– солдат из побывавших под бомбами «штукас» воевать дальше? «(с)
Авторское отступление, для нас – важное.
Хоть автор не учился в двух академиях, как горячо любимый им будущий создатель «Записок учёного интуриста, или Как Я с некоторой помощью Гудериана разгромил 4-ую Армию ЗапФронта»… Да что там– он даже недавно почившие Высшие командные курсы усовершенствования комсостава «Выстрел» не заканчивал, к стыду своему – увы, только лишь на практике изучал военное дело, то и дело наступая на грабли и изобретая велосипеды один за другим…
Про указанную штуку– однако, слышал.
Ещё в 1938 году по итогам Великой Войны генерал-лейтенант Генерального Штаба Н.Н. Головин, на основе статистических выкладок, эмпирически определил в работе «Наука о войне. Социологическое изучение «цифру одномоментных безвозвратных потерь, после которых сражающаяся армия, как правило, неспособна к сопротивлению.
Для героической итальянской армии этот предел, например, составил 1.2 %!
Сразу вспоминается «папаша Хем»: Итальянские окопы. Бравый тененте картинно выскакивает на бруствер и мелодично кричит – «Аванти, аванти!». В ответ, вся рота откладывает винтовки и благодарно аплодирует: «Браво! Белиссимо!» Или генерал Итальянского экспедиционного корпуса в России с его незабываемым: «Мамма миа! Да тут по живым людям стреляют!!!»(с) – слова подлинные.
У не менее героической северо-американской армии – предел гораздо больше, около 5 %.
Среднестатистический предел для» железной» армии Германии – 25 %.
Для грязной, вшивой, рабской, лапотной армии Русской – всего-то жалкие 43 %. В среднем.
«Русского солдата мало два раза убить. Его после этого надо ещё и повалить!»(с) Фридрих, который Дер Гроссе… Умный враг.
Так что – люди готовы были сражаться…Но – стадо баранов, под предводительством льва– сильнее стаи львов, ведомых бараном (с)
Как сказал о Кирпоносе, командующем войсками Юго-Западного Фронта, Рокоссовский: «И горе войскам, ввергнутым под его начало…»(с) Наши же герои, генералы– недалеко ушли от своего южного соседа…Во всех отношениях.
Около четырнадцати часов. Роща в районе Пелишчи.
Который сейчас час– рядовой Фалангер точно не знал. Потому что в предвоенные годы наручные, а паче чаяний– карманные часы стали внезапно большой роскошью (потому что Первый, Второй и Третий Московские часовые заводы, а также новые заводы в Петергофе, Пензе и в Угличе, начиная уже с осени 1939 года в три смены без выходных и отпусков собирали…правильно, не гламурные дамские часики, не пролетарские будильники и даже не бабушкину отраду– ходики с кукушкой…Взрыватели. Для снарядов. Для миномётных мин. До чего довёл проклятый Сталин производства Наркомточпрома! То ли дело душка Бухарин – «Масло вместо пушек!». Жалко, поздно его взяли…сколько времени зря было потеряно…)
Танковые часы вынул из панели и унёс ещё покойный Гигиенишвилли…куда уж он их унёс– осталось навеки тайной…Чтоб ему на том свете чебуреком подавиться…
А спросить о времени у надутого, как сыч, генерала – Фалангер не хотел.
Только бурчание привыкшего к армейскому порядку желудка – подсказывало, что дело близится к обеду…Да где тот обед.
Справа что-то зашуршало.
Фалангер скосил глаза– и увидел, как товарищ генерал, вытащив из планшета толстую плитку «Малины в шоколаде», продукция «Красного Октября», 6 рублей 30 копеек ценою – сдирает яркую, сочную обёртку, потом – хрустя станиолем и откусывая большие куски, урча, начинает принимать пищу…
Рот рядового тут же наполнился слюной…Которую раздражённый Адольфо сплюнул вниз– попав за шиворот ни в чём не повинному мехводу…
Впрочем, беспокоиться стоило совсем о другом…
Высунувшись по пояс из башни, рядовой Фалангер ещё раз огляделся вокруг.
Вся местность, насколько она просматривалась, была в шлейфах пыли…Которые тянулись вслед за хаотично перемещающимися вперёд и назад танками…
Сквозь серый пылевой туман вверх поднимались султаны чёрного дыма. На этом фоне сверкали вспышки разрывов…Всё это было способно ошеломить любого стороннего зрителя…
«А ну, закрой люк, придурок! Хочешь, чтобы ко МНЕ осколок залетел?» – раздался визгливый голос справа.
Вздохнув, Фалангер опустился в башню…
Немного погодя, он обратился к старшему по званию: «Товарищ генерал, разрешите обратиться? Рядовой Фалангер!»
«Пошёл ты…не видишь, я кушаю! Ну, чего тебе, дебил?»
«Разрешите, проедем немного вперёд, разберёмся в происходящем…»
«Какой вперёд, квазимодо! Ты, дикарь, в собственном дерьме не разберёшься…Стоять на месте!»
Интересную беседу нарушил мехвод: «Командир, ты всё знаешь. Что это за танк впереди, правее два, четыреста?»
Оп-па…А такую штуку Фалангер видел. Правда, на картинке в английском журнале, в читальне ИНТЕРДОМА…
«Бронебойным, заряжай!» – скомандовал Адольфо, а сам стал ловить изделие завода «Алкетт» в прицел…Поймал. И тут вдруг уловил, что так и не услышал характерного лязга клиновидного затвора…
«Иной подлец как раз и ценен именно тем, что он подлец». Приписывается Аль Капоне, большому ценителю джаза из «Коттон-клаб».
Около четырнадцати часов. Боевое отделение танка Т-26, заводской номер 10344, бортовой номер 13.
Фалангер рывком обернулся направо, к сиденью командира…По странной прихоти конструкторов «Виккерса», командир «шеститонного» танка являлся в бою и заряжающим…
Сандалов сидел, удобно устроившись на креслице, и с любопытством естествоиспытателя с Марса оглядывал в тускло-зеленоватое стекло «триплекса» окружающий батальный пейзаж.
Рядовой с мольбой в голосе, отчаянно: «Т-щ-щ ген-рл! Снаря-я-яд! Бронебойны-ы-ый! С чёрной головкой! Вот этот!!»
Сандалов на минутку оторвался от своего увлекательного занятия и с искренним недоумением спросил: «Зачем?»
«Танк! Немецкий!!»
«Я понял, не тупее тебя. И что?»
«Танк! Немецкий! Можно стрелять!!»
«Зачем?»
«Можно стрелять!!!»
«Зачем стрелять, тупая твоя башка? В этой пыли и дыме он нас не увидит!»
«Подпустить поближе, да, товарищ генерал?»
«Не подпустить, а ПРОПУСТИТЬ! Пусть идёт. Что я, по твоему, здесь для того, чтобы по танкам стрелять? Это не моё дело. Я две академии окончил! Ты, тварь, даже моего мизинца не стоишь, и тебе за сто лет не понять, что я здесь, в этом вонючем мусорном гусеничном ящике делаю, о чём думаю! Понял? Теперь заткнись, гнида черножопая…»
За всю его недолгую жизнь рядового Фалангера никто ТАК не называл…Причём не враг, не империалистический колониалист, а наш, советский товарищ генерал…Но стерпел бы и это.
Ну пуще всего – то, что его любимый, до винтика лелеемый танк назвали мусорным ящиком…Этого Адольфо стерпеть уже не мог…
Негры от волнения не белеют…Они сереют…И серый от гнева Адольфо сказал очень спокойно, тихо и внушительно: «Снаряд. Бронебойный. Немедленно. Заряжай. А то левый глаз вырву.»
А потом подумал секунду и добавил: «И съем»
И что-то было такое в его голосе, что товарищ генерал взвизгнул, непослушными руками вытащил черноголовый снаряд из укладки, едва его не уронив, и неловко сунул на лоток, а потом дослал– правда, как следует, «Со звоном!»
Затвор лязгнул, а Фалангер приник к прицелу…Нет худа без добра! Пока они с Сандаловым препирались, немецкий (а теперь это было отчётливо видно) танк приблизился на 150 метров…
Адольфо осторожно, как на сосок селянки, которой он оказывал посильную помощь, нажал на кнопку электроспуска…
Пушка коротко рявкнула и выбрасила стрелянную гильзу…Остро запахло аммиаком, перша в горле и щипля глаза…
А Фалангер победно рычал– как некогда рычал его дедушка, никогда им не виданный, Лопес Энрике Хименес Мария Пабло Фалангер, всаживая верную наваху в брюхо ненавистного белого плантатора…