Текст книги "Солнечный ветер"

Автор книги: Валерий Рощин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава третья

СССР; Московская область; Звездный городок – аэродром «Чкаловский»; Москва; ГНИИ авиационной и космической медицины

Ноябрь – декабрь 1977 года

– …Сегодня в торжественной обстановке произошло открытие первой линии метрополитена в столице Узбекистана – Ташкенте. Протяженность линии из девяти станций составила более двенадцати километров. Ташкентский метрополитен стал первым в Центральной Азии… – бодро вещала женщина-диктор с экрана небольшого телевизора в приемной начальника Центра подготовки космонавтов Георгия Берегового.

Сергеев ждал аудиенции, сидя в кресле напротив двери в начальственный кабинет. Рядом за секретарским столом стучала по клавишам пишущей машинки молодая девушка – та, что несколько дней назад выручила сигаретой.

В Москву Александр вернулся вчера в полдень. Он сразу приехал в Звездный городок и попытался отловить Анисимова. Но тот, как всегда, был чрезмерно занят: совещания, прием экзаменов в группе подготовки, встреча с официальной делегацией Чехословакии в преддверии полета в космос Владимира Ремека в составе экипажа «Союз-28»… Пришлось отложить доклад о результатах командировки на сегодняшний день.

В десять утра он встретил Николая Павловича в коридорах ЦПК, но тот лишь отмахнулся: «Давай позже, Саша. Или вот что… пойдем со мной – подождешь в приемной Берегового. Я ему намедни поведал о твоем знакомом «волшебнике», и он хотел поговорить об этом поподробнее…»

– Хотите чаю? – вдруг робко поинтересовалась секретарша. И поспешила пояснить: – Совещание у Георгия Тимофеевича может затянуться до вечера.

– Не откажусь, – кивнул Сергеев.

Девушка выпорхнула из-за стола, включила электрический чайник, занялась чашками и заваркой…

Космонавт осторожно наблюдал за ней. В прошлый раз он уже обратил внимание на нее, но толком рассмотреть не успел.

Невысокая, стройная и с отличными пропорциями тела – даже строгий черный костюмчик был не в состоянии скрыть хорошей фигуры. Темные каштановые волосы обрамляли милое личико с выразительными карими глазами, прямым аккуратным носиком и пухлыми губками.

Через пару минут она поставила перед ним чашку с ароматным напитком. Затем вынула из ящика стола коробку конфет, открыла.

– Угощайтесь.

– Как вас зовут? – взял он одну для приличия.

– Ирина.

– А меня – Александр.

– Я знаю, – улыбнулась она.

«Чертовски приятная барышня, – сделал внезапное открытие Сергеев и закинул в рот конфету. – Симпатичная, обаятельная, скромная. Люди с карими глазами всегда обладают четкими и правильными чертами лиц. Почему же я не замечал ее раньше?..»

Он хотел продолжить знакомство, но на секретарском столе густым басом ожил селектор:

– Ирина, пригласите ко мне Сергеева.

Тот быстро глотнул чаю, чтоб прожевать конфету, и поднялся.

– Удачи вам, – успела шепнуть девушка.

* * *

В кабинете присутствовали двое: генерал-лейтенант Георгий Тимофеевич Береговой и его заместитель – Николай Павлович Анисимов.

О результатах поездки в Поволжье Сергеев доложил за пять минут. Да и что, собственно, было докладывать? Встретился с давним сослуживцем, рассказал о проблеме, предложил поучаствовать, помочь. И услышал отказ. Правда, Береговой попросил дословно восстановить фразы Ритвицкого, касавшиеся повторного полета к «Салюту».

– Так и сказал, что полет ничего хорошего не сулит? – переспросил Георгий Тимофеевич.

– Так точно. На мою просьбу пояснить подробнее, добавил: «Там все очень смутно. Знаю, что повторный полет к орбитальной станции будет еще сложнее, чем первый».

Руководители Центра подготовки переглянулись. Новость не обрадовала.

– А этот ваш Ритвицкий, – настукивал генерал авторучкой по столешнице, – действительно не ошибается в прогнозах? Или бывает так что… пальцем в небо?

– Если он брался прогнозировать, то никогда не ошибался, – ответил Сергеев. – Я рассказал Николаю Павловичу парочку историй из его жизни.

Анисимов кивнул:

– Да, Георгий Тимофеевич, я поднял кое-какой материал о Ритвицком, ознакомился. В общем, считаю, что неплохо было бы привлечь его к нашей работе.

Береговой невесело усмехнулся:

– Верю. Но кем? Доктором оккультных наук? Чтоб нам партийные работники по башке настучали?..

– Оформить каким-нибудь помощником или советником.

– Ладно, фантазии все это, – отмахнулся генерал-лейтенант. – Давайте перейдем к настоящим делам.

– Саша, на днях комиссия приняла решение о необходимости второго полета к станции, – принял эстафету Анисимов.

Сергеев просиял.

– Не торопись радоваться, – заметил его преображение Береговой. – Готовиться будут, как всегда, два экипажа – основной и дублирующий. Но ввиду того, что бортинженера тебе назначат нового, то, скорее всего, твой экипаж и станет дублирующим.

– Как же так, Георгий Тимофеевич?! Я уже был на новой станции! Все знаю: где случился пожар, что вышло из строя, что нужно делать…

– Все, что знаешь ты, будет знать и второй экипаж. В общем, завтра отдыхаешь, а в четверг знакомишься с новым инженером. И совместно приступаете к подготовке. Ясно?

– Так точно, – буркнул Сергеев.

– Свободен…

* * *

Новым инженером оказался относительно молодой гражданский специалист Анатолий Антипов. Александру он не понравился. Перед первым полетом они не раз встречались в стенах Центра подготовки, но Сергеев тогда и представить не мог, что судьба сведет с ним в одном экипаже. Невысокого роста, щуплый, черноволосый, невероятно подвижный. И обладающий удивительно громким голосом, который мало соответствовал его субтильной внешности.

«Бывает же так, – вздыхая, успокаивал себя Сергеев. – Казалось бы, всем хорош специалист: образованный, обученный, натренированный дальше некуда… А поди ж ты – не лежит душа, и все тут!»

Да, душа не лежала. За годы подготовки к космическому полету Александр настолько привык к Байдукову, что просто не представлял на борту космического корабля рядом с собой другого человека. С Володей они понимали друг друга с полуслова, с одного жеста или взгляда.

Как бы там ни было, но своей антипатии к новому напарнику Сергеев не показывал, вел себя с ним корректно и ровно. Однако деловые отношения так и оставались деловыми. О крепкой мужской дружбе не было и речи.

Подготовка к намеченному на ноябрь полету шла своим чередом.

Процесс подготовки делился на три этапа: первый – общекосмический, второй – в составе групп и третий – непосредственный. Первый всеми кандидатами был пройден давно – в так называемом «младенчестве». В данный момент упор делался на отработку второго и третьего.

– «Орлан-2», не забывайте контролировать «поводок», – напомнил по системе связи руководитель.

Зависший над макетом станции Антипов повернул тело вправо, затем влево. Отыскав скрепленные между собой воздушные шланги, тряхнул их, расправляя образовавшееся кольцо. И продолжил работу по ремонту топливной магистрали…

Гидролаборатория в Центре подготовки космонавтов была построена в 1965 году. После ее испытания и торжественного открытия каждый экипаж перед полетом на орбиту в обязательном порядке проходил несколько тренировок в огромном бассейне с макетом орбитальной станции и пристыкованного к ней «Союза». «Чистая» невесомость в летающей лаборатории, созданной на базе самолета Ту-104, была слишком кратковременной. Гидроневесомость в бассейне по сравнению с ней являлась более эффективной в плане моделирования рабочих ситуаций.

– «Заря», я – «Орлан-1». Работу закончил, – доложил Сергеев, четко и без задержек выполнив свою часть работы.

– Понял вас, «Орлан-1». Собирайте инструмент и готовьтесь к выходу.

Сергееву перед погружением была поставлена задача открыть специальным инструментом один из технологических люков на корпусе макета станции и заменить клапан системы наддува двигательной установки. Эта работа была посложнее, чем у бортинженера, однако Александр справился с ней быстрее.

Собрав инструмент, он развернулся лицом к поверхности воды и едва не столкнулся со страховавшим его аквалангистом. Тренировки под водой были опасным мероприятием, поэтому каждого космонавта или испытателя подстраховывал подготовленный спасатель.

Вода в бассейне была чистейшей, макеты кораблей прекрасно освещались специальными лампами, и видимость под водой всегда оставалась отличной. Лишь многочисленные пузырьки воздуха, поднимавшиеся к поверхности от каждого из участников погружения, разбавляли прозрачность беспокойным серебристым блеском.

Удерживаясь одной рукой за поручень, Сергеев нашел взглядом инженера. Тот продолжал ковыряться в магистралях топливной системы и пока не думал озвучивать финальный доклад. В какой-то момент он упустил один из ключей, которым затягивал гайку фиксирующего хомута. Поймав его с третьего раза, он продолжил работу…

«Да, к сожалению, это не Байдуков, – вздохнул Сергеев. – Тот был половчее и справлялся с подобными задачами за считаные минуты».

– «Заря», я – «Орлан-2». Работу закончил, – наконец послышался доклад Антипова.

– Понял вас. К подъему готовы? – поинтересовался у командира экипажа руководитель.

Сергеев убедился в том, что напарник собрал инструмент и принял вертикальное положение.

– Готовы, – доложил он.

– Приступайте к подъему.

– Поняли…

Оба космонавта с помощью спасателей стали плавно подниматься к поверхности. Самостоятельно грести не получалось. Используемые для тренировок скафандры почти не отличались от штатных, в которых предстояло работать в открытом космосе. Такие же жесткие и ограничивающие подвижность до минимума. Разве что ранцы жизнеобеспечения имитировались макетами, а воздух поступал не из переносных баллонов, а по сдвоенным шлангам от установленных наверху компрессоров.

Наконец процедура выхода из воды закончилась. Ассистенты помогли Сергееву освободиться от скафандра, рядом появился руководитель, проводивший тренировку.

– Молодцы, неплохо отработали, – подбодрил он.

Сергеев стянул с головы легкий матерчатый шлемофон.

– Что со временем?

– От начала работ до финального доклада – двадцать шесть минут.

– А у основного экипажа?

– Двадцать четыре с половиной.

Сергеев в сердцах швырнул шлемофон на стул и принялся переодеваться в спортивный костюм…

* * *

Ровно через две недели с момента последнего разговора с Ритвицким Сергееву в торжественной обстановке вручили Золотую Звезду Героя, погоны полковника и нагрудный знак «Летчик-космонавт СССР». Вручение происходило не в Кремле, как обычно, а в актовом зале ЦПК – так решило высокое руководство, чтоб не сдвигать и не комкать расписанную по часам программу подготовки. Для награждения в гости к космонавтам прибыл один из членов Политбюро ЦК КПСС и бессменный шеф – завотделом оборонной промышленности ЦК Иван Сербин.

После вручения был объявлен короткий фуршет.

Новоиспеченный Герой Советского Союза стоял с фужером шампанского и принимал поздравления от руководства, которое намеревалось вскоре отправиться в ожоговый центр для награждения идущего на поправку бортинженера.

Внезапно к Сергееву подошел чем-то озабоченный Анисимов.

– Не хотел расстраивать перед награждением, – негромко сказал он. – В отдельной эскадрилье, которой командует твой давний друг, четыре часа назад произошла катастрофа. Борт при посадке выкатился за пределы полосы и сгорел. Два члена экипажа погибли.

– Не может быть, – ошеломленно прошептал Александр. – В эскадрилье Ритвицкого за пять лет не было ни одной предпосылки, не говоря уж об авариях и катастрофах!

– Я и сам удивлен этой новостью. Но катастрофа – это еще не все.

Сергеев замер, с невероятной скоростью прокручивая все возможные негативные варианты.

– Нет, не Ритвицкий, – успокоил Николай Павлович. – Он за сутки до этого угодил в госпиталь с гипертоническим кризом. Несколько часов пробыл без сознания, сейчас состояние стабилизировалось.

Выдохнув, Александр предположил:

– Вероятно, поэтому он и не смог предотвратить трагедию.

– Возможно. И последнее. Он просил медицинское начальство связаться с тобой – хочет сообщить нечто важное.

– Я готов. Вы не могли бы обеспечить телефонную связь с госпиталем?

– Затем и пришел. Идем – нас ждет Береговой…

* * *

Закончив разговор с Ритой, Сергеев медленно положил трубку на аппарат. Генерал Береговой и его заместитель Анисимов в напряженном ожидании смотрели на подчиненного.

Набрав полную грудь воздуха, тот сказал:

– Несколько последних дней он выполнял мою просьбу и пытался с относительной точностью установить, что произойдет в повторном полете к «Салюту».

– То есть почему этот полет будет тяжелее и опаснее первого? – уточнил Анисимов.

– Да.

– Установил? – почти шепотом спросил Георгий Тимофеевич.

– Так точно. Ритвицкий сообщил о появлении рядом с «Салютом» не одного, а сразу двух объектов.

Анисимов негромко выругался.

– Нам и одного-то сполна хватило. А теперь два?

– Выходит, так.

Покинув кресло, Береговой заложил руки за спину и дважды прошелся вдоль ряда окон. Анисимов с Сергеевым молчали, понимая, что в голове начальника ЦПК созревает какое-то важное решение.

– Вот что, – остановился Георгий Тимофеевич. – Тащите-ка сюда вашего Ритвицкого – посмотрим, на что он реально способен. Мы же в состоянии проверить его способности, как вы считаете?

– Конечно в состоянии, – поддержал Анисимов.

– Тогда, Николай Павлович, займитесь этим вопросом. Для начала переведите Ритвицкого в ГНИИ авиационной и космической медицины – пусть его там подлечат и поставят на ноги. А реабилитацию пройдет в нашем Центре.

* * *

Анисимов отложил журнал и спросил сидевшего рядом Берегового:

– Кого-нибудь еще пригласить, Георгий Тимофеевич? Для наглядности, так сказать.

– Боже упаси, Николай! – всплеснул тот руками. – Вдруг он окажется аферистом или… не с такими шикарными способностями, каких мы от него ожидаем, что тогда? Нас же засмеют! А потом знаешь, что будет?

– Что?

– Потом народ начнет сочинять анекдоты.

Вздохнув, Анисимов снова зашелестел страницами журнала. Однако найти что-нибудь интересное не успел – дверь палаты приоткрылась.

– Прошу, товарищи, – пригласил заведующий терапевтическим отделением.

Руководители ЦПК поднялись, вошли в палату.

Указав на лежавшего в кровати Ритвицкого, врач пояснил:

– Самочувствие в норме, но пару дней лучше еще полежать.

– Сколько у нас времени? – пробасил Береговой.

– Никаких процедур сегодня у пациента нет. Так что до ужина он в вашем распоряжении.

– Спасибо, доктор. Думаю, мы управимся быстрее.

Заведующий вышел. Береговой с Анисимовым поздоровались с Ритвицким, представились и сели на стулья, заранее поставленные подле кровати. Владислав в присутствии большого и известного на всю страну начальства чувствовал себя не в своей тарелке.

– Как самочувствие, Владислав Аркадьевич? – прогудел генерал.

Лицо Ритвицкого сохраняло бледность, тем не менее ответ прозвучал бодро:

– Нормально, товарищ генерал. Я вообще-то здоров, как племенной бык, просто давление внезапно подпрыгнуло.

– Здоров, говоришь? На разведку погоды слетал бы?

– Запросто.

– Какой общий налет?

– Две с половиной тысячи часов.

– Первый класс?

– Снайпер.

– Неплохо. Сколько лет командуешь эскадрильей?..

Ответы на все эти вопросы Георгий Тимофеевич конечно же знал, успев перед очной встречей полистать личное дело подполковника. Автобиография, характеристики, перечень взысканий и наград… Вся эта информация была сухой и ненастоящей. Береговой любил живое общение с человеком, в процессе которого за несколько минут раскрывалось все то, что невозможно описать ни в одном документе.

– Куришь? – задал он очередной вопрос.

– Бросил.

Генерал оглянулся на закрытое окно.

– Ну и мы не будем. Скажи, ты действительно обладаешь некими способностями предугадывать события?

Ритвицкий поерзал затылком по подушке, кашлянул в кулак.

– Есть такое дело. Правда, не всегда получается в самую точку. И…

– Что «и»?

– И вообще не всегда получается. Для стопроцентного результата нужно очень сильно постараться. Несколько дней назад постарался, и вот… слег.

– Стало быть, давление подпрыгнуло не просто так?

– Конечно неспроста.

– И давно ты обнаружил у себя такие способности?

– В семнадцать лет, когда поступал в авиационное училище.

– А что ж, эти трюки всегда сопровождаются недугами?

– Нет. Если событие простенькое и должно произойти скоро, то предугадать его легко. При этом я не ощущаю никаких последствий. И наоборот: чем событие сложнее и дальше по времени, тем труднее его увидеть и тяжелее последствия для меня.

– Хорошо. Если не возражаешь, то перейдем к практической части.

– Не возражаю, товарищ генерал.

– Вот и славно. Мы тут придумали для тебя небольшое задание. Надеюсь, оно не потребует от тебя много сил, – сказал Береговой и кивнул заместителю: – Озвучь, Николай.

– Сегодня на подмосковном аэродроме «Чкаловский» четверо кандидатов выполняют тренировочные прыжки с парашютами, – начал Анисимов. – Предлагаем вам, Владислав Аркадьевич, определить баллы, которые получит каждый из участников за свой прыжок.

– Это несложное задание, – сказал Ритвицкий. – Сейчас, одну минутку…

Он закрыл глаза. Поднес к лицу правую руку и двумя пальцами – большим и указательным – принялся поглаживать переносицу. При этом лицо его побледнело, кончики пальцев стали заметно подрагивать.

– Оба командира получат высшие баллы, – сказал он через пару минут. – Бортинженеру основного экипажа оценка будет снижена на один балл за то, что его приземление произойдет в пяти метрах от заданной площадки.

– Так, понятно, – записал прогноз в блокнот Анисимов. – А как будут обстоять дела у бортинженера дублирующего экипажа?

– Бортинженер по фамилии Антипов получит «незачет», – бесстрастно ответил Ритвицкий.

– Что?! – хором переспросили гости. – Как «незачет»?!

* * *

Качественная парашютная подготовка обучаемых в ЦПК являлась не целью, а средством формирования соответствующих качеств и навыков. Пространственное ориентирование и тренировка внимания, вычисления и принятие решения в жесточайших условиях дефицита времени – все это наилучшим образом оттачивалось во время реальной стрессовой обстановки, сопровождавшей парашютные прыжки.

– Я слышал, будто летчики не любят прыгать, – стараясь перекричать шум двигателя, обратился к Сергееву Антипов.

В пассажирской кабине Ан-2 они сидели рядом. Члены основного экипажа расположились напротив у другого борта. Выпускающий скучал у закрытой двери; два инструктора парашютной подготовки, выполняющие прыжок совместно с кандидатами, дремали у входа в кабину пилотов. Накручивая виражи над аэродромом, самолет постепенно забирался на нужную высоту.

– А инженеры разве любят? – усмехнулся в ответ Сергеев.

– Первый раз я серьезно побаивался, потом прыгал с удовольствием. А теперь, пожалуй, тоже воздержался бы…

Александру не хотелось поддерживать разговор «ни о чем». Но приходилось. Неизвестно, как дальше повернется судьба. По сложившейся традиции, оставшиеся на Земле космонавты-дублеры при подготовке к следующему полету автоматически становились основным экипажем. Так что лететь вместе с Антиповым все равно придется – не в этот раз, так позже. А космос, как известно, вражды и недопонимания не терпит. Не дай бог, руководство ЦПК прознает о неприязни – обоих моментально заменят. В общем, Сергеев переборол себя и не только запрятал свой негатив от греха подальше, но и старался всячески помогать неопытному напарнику.

– Слушай меня внимательно, Анатолий, – наклонился к напарнику Сергеев.

– Слушаю, – с готовностью закивал тот.

– Обязательно следи за ветром. Он по высотам может здорово меняться – и по силе, и по направлению, – посоветовал командир, имевший за плечами не одну сотню прыжков.

– Понял, учту, – кивнул Антипов.

Сегодняшние прыжки производились с приличной высоты. С какой точно – никто из кандидатов пока не знал. Парашютисты и сопровождающие инструкторы сидели в специальных костюмах и гермошлемах, у каждого на запястье имелся секундомер с хорошо читаемыми цифрами. К гарнитурам матерчатых шлемофонов были подключены индивидуальные диктофоны, так как испытуемые должны были вести репортажи о выполнении заданий во время свободного падения и спусков на парашютах. Позже специалистам предстояло по этом записям проанализировать порядок выполнения и оценить эмоциональное напряжение каждого из кандидатов.

– И еще один момент, Толя, – сказал Сергеев. – Когда ты начитываешь на пленку свои действия, говори спокойнее. Убери из голоса истеричные нотки и дыши ровнее.

– Заметно, что нервничаю? – расстроенно спросил инженер.

– Не так, чтобы очень, но… сам знаешь, какие профи нас проверяют и оценивают. Поэтому постарайся максимально успокоиться и отнестись к прыжку как к очередному практическому занятию.

Напарник кивнул.

– Понял, товарищ командир. Попробую.

Сергеев легонько пихнул Антипова локтем в бок.

– Отставить официоз. С сегодняшнего дня просто Саша.

– Понял…

Через минуту над дверцей кабины экипажа загорелась красная лампа. Выпускающий поднялся и назвал очередность. Сергееву предстояло прыгать первым, за ним поочередно встали: бортинженер основного экипажа, первый сопровождающий инструктор, Антипов, командир основного экипажа и второй инструктор.

Выпускающий открыл дверцу и громко объявил для всех участников тренировки:

– Высота полета четыре тысячи четыреста метров.

Далее, проверяя парашют и подвесную систему, он обращался к каждому индивидуально.

– Высота раскрытия парашюта – пятьсот метров. Приземление на площадке под номером «2». Пошел!

Оттолкнувшись ногой от порожка на обрезе кабины, Сергеев покинул самолет.

– Высота раскрытия – шестьсот, – тут же переключился выпускающий на следующего. – Приземление на площадке под номером «4». Пошел!..

* * *

Погода в этот ноябрьский день была солнечной, но довольно ветреной. Аэродром внизу со всеми рулежками, двумя ВПП, перронами и стоянками был как на ладони. На одном из треугольных участков открытого ровного грунта виднелись белые круги, каждый диаметром около шести метров – номерные площадки, на которые требовалось приземлиться испытуемым.

Номеров с большой высоты Сергеев не видел, да сейчас это и не было главным. Едва отделившись от фюзеляжа Ан-2, он запустил секундомер и принялся лихорадочно рассчитывать время свободного падения до момента принудительного открытия парашюта.

– Высота полета – четыре тысячи четыреста. Высота раскрытия – пятьсот. Разница – три девятьсот, – диктовал он ход вычислений в микрофон гарнитуры и одновременно управлял телом, «подруливая» к треугольнику с площадками. – Три девятьсот умножаем на два, получаем семь восемьсот. Делим на ускорение свободного падения: семь восемьсот на девять целых восемь десятых. Получаем… около восьмисот. Извлекаем из восьмисот квадратный корень. Приблизительно двадцать восемь. Готово: разницу в три тысячи девятьсот метров я пролечу в свободном падении за двадцать восемь секунд.

Сергеев глянул на стрелку секундомера.

Восемнадцать. Расчет получилось произвести довольно быстро. Свободно падать оставалось еще целых десять секунд.

Управляя телом, он намеренно планировал к западу от треугольника, чтобы при раскрытии парашюта оказаться с наветренной стороны. Ветерок был сильным, и максимальная горизонтальная составляющая управляемого парашюта не справится с ним, не компенсирует. Все одно оттащит к востоку.

Земля стремительно приближалась.

– Пять секунд, – продиктовал Сергеев.

Правая рука нащупала вытяжное кольцо, а взгляд неотрывно следил за секундной стрелкой.

Пора!

– Раскрытие, – выдернул он кольцо из чехла и сразу же ощутил резкий рывок – один, за ним второй. Лямки подвесной системы впились в тело.

Взгляд вверх.

– Купол наполнился исправно, без перехлеста; все стропы целы.

Взгляд вниз.

– Парашют развернут под девяносто градусов к ветру. Нужно довернуть на ветер.

Очередная оценка вектора движения. Кажется, теперь нормально – снижение происходит в центр заветного треугольника.

Поработав стропами управления, он добился снижения точно в центр нужной площадки. Теперь требовалось развернуть тело, взявшись руками крест-накрест за стропы.

Разворот.

– Наблюдаю площадку под номером «два», – записал Сергеев на диктофон.

И лишь после этого посмотрел на других участников тренировки.

Он выпрыгнул из самолета первым, и поэтому высота раскрытия его парашюта была самой маленькой. Второй раскрывал «рюкзак» на шестистах метрах, третий – на семистах и так далее. Подобный порядок исключал нежелательную встречу парашютистов в воздухе, способную привести к трагедии. На обычных тренировочных парашютных прыжках выпускающие шли более простым путем и выстраивали парашютистов строго по весу: самые тяжелые покидали борт первыми, легкие – последними. Это тоже исключало встречу. В отряде космонавтов критерии и решаемые задачи были другими – более сложными и продвинутыми.

Ближе других к Сергееву болтался инженер основного экипажа. Он тоже все сделал грамотно и снижался точно в треугольник. За ним, повторяя правильную траекторию, парил сопровождающий инструктор. Эти ребята, имевшие за плечами тысячи тренировочных прыжков, вообще все и всегда делали правильно. Остальных Александр за своим куполом не видел.

Никто из участников не просвистел до трехсот метров – высоты принудительного раскрытия парашютов автоматическими приборами КАП-3. Значит, все шло нормально.

– Высота пятьдесят метров. Снижаюсь в центр площадки номер «2», – продиктовал Сергеев и приготовился к встрече с поверхностью.

* * *

Приземление вышло удачным.

Тюкнувшись прижатыми друг к другу стопами в самый центр площадки, Александр удержался на ногах, сразу же поддернул нижние стропы и заставил купол лечь на поверхность земли. Расстегнув подвесную систему и сняв шлем, он передал «амуницию» подбежавшему солдатику из ПДС и принялся наблюдать за приземлением остальных участников тренировки.

Следующими, как и ожидалось, сели бортинженер основного экипажа и первый инструктор. За ними точно к своей площадке приближался Антипов. Наблюдая за ним, Сергеев машинально двинулся в сторону предполагаемого места приземления…

Все шло нормально, но на высоте сорок-пятьдесят метров порывистый ветер здорово крутанул купол. Началась раскачка.

– Гаси, Толя! Тяни обе стропы управления в передней точке и отпускай в задней! – перешел на бег Александр. – Слышишь, Толя?!

Тот, разумеется, не слышал. Он пытался что-то сделать с помощью управляющих строп, но не попадал в такт и лишь усиливал проклятую раскачку.

Сергеев бежал настолько быстро, насколько позволял неудобный костюм из плотной ткани. Антипов должен был приземлиться на площадку под номером «1». До нее оставалось метров семьдесят, когда напарник на большой скорости рухнул на пожухлую желтовато-коричневую траву.

Первым к лежавшему Антипову подоспел молодой служивый из ПДС.

– Не трогай его! – что есть силы крикнул Сергеев.

Более всего он опасался за позвоночник пострадавшего. Подбежав, он присел рядом с инженером.

– Толя! Как ты?

Тот пошевелил левой рукой и попытался что-то сказать.

– Ноги чувствуешь? – спросил Александр.

– Чувствую, – тихо простонал Антипов. – Но одну, кажется, здорово искалечил…

* * *

Короткий телефонный разговор состоялся в кабинете заведующего терапевтическим отделением ГНИИ авиационной и космической медицины. Грохнув трубкой по аппарату, Береговой медленно повернулся к стоявшему рядом Анисимову.

– Открытый и очень сложный перелом правой голени чуть выше лодыжки, – проговорил он. Отыскав взглядом заведующего отделением, спросил: – Это надолго?

– Перелом голени требует фиксации на срок до ста дней. При смещении – до четырех месяцев, – пояснил тот.

– Черт… – вздохнул Береговой и направился к выходу.

Анисимов нагнал шефа в коридоре.

– Георгий, я, разумеется, тоже расстроен случившимся. Но ты помнишь, зачем мы сюда приехали?

– Да, способностями Ритвицкого я впечатлен. Весьма впечатлен. Надо будет подумать, как наиболее эффективно использовать его таланты. Но сейчас, извини, не до него. Надо срочно решать проблему с заменой. Что думаешь по этому поводу? Мысли есть?

– Подберем кого-нибудь из самых одаренных. Их там целых шесть человек.

– Ты о первой группе?

– О них.

– А что со сроками старта?

– Ну, сдвинем на пару недель – куда ж деваться? Объясним Сербину ситуацию – он мужик понимающий. А экипаж дублеров прогоним по ускоренной программе.

До выхода на улицу Береговой молчал. Сдвинув густые кустистые брови и садясь в машину на привычное место возле водителя, он буркнул:

– Вернемся в Звездный – помозгуем в моем кабинете…

* * *

– …Переходим к международным новостям. Сегодня в аэропорту мексиканского города Сан-Кристобаль-де-Лас-Касас при заходе на посадку разбился и сгорел самолет «Britten-Norman» BN-2A-8 авиакомпании «Servicios Aereos Martinez Leon». Все находившиеся на борту пассажиры погибли…

Выслушав эту новость, Ритвицкий выключил радио, опустил пониже подушку и лег поудобнее, намереваясь до ужина подремать. Визит руководства ЦПК не стал неожиданностью, но распорядок пришлось корректировать.

Повозившись с четверть часа, он вдруг поднял голову, посмотрел на дверь. Затем сел и нащупал босыми ногами тапочки.

Через минуту в коридоре послышались шаги. Прислушиваясь к ним, Ритвицкий улыбнулся: угадать такую малость было очень легко. Что-то сродни решению простейших линейных уравнений.

Дверь приоткрылась, в палату заглянул Сергеев.

– Здорово! А я думал, спишь!

– Не сплю, как видишь. Не дали после обеда подремать.

– Кто не дал? Я слышал, что ты оклемался и скоро пойдешь на выписку. Врачи достают?

– Нет. Твое начальство наведывалось. Около часа назад убыло в неизвестном направлении.

– Это тебе, – Сергеев поставил на один из двух стульев пакет с гостинцами. – Витамины, соки.

Товарищи обнялись.

– Спасибо за гостинцы, – улыбнулся Рита.

– Значит, решил все-таки помочь, чертяка?

– А ты думал, отпущу тебя одного? Не выйдет. Присаживайся…

Сергеев уселся на свободный стул.

– Так кто же тебя навещал? Береговой?

– Он и его заместитель. Анисимов, кажется.

– Точно. Хороший, кстати, мужик. Чего хотели?

– Вопросы всякие задавали. Тестировали мои способности.

– Ну и как? Надеюсь, ты их не разочаровал?

Ритвицкий поскреб пятерней затылок.

– С одной стороны, обнадежил. А с другой – здорово расстроил.

– Погоди… – нахмурился Сергеев. – Ты травму моего инженера напророчил?

– Ну как напророчил?.. Рассказал о том, что уже произошло, но они этого не знали.

– Представляю.

– Саня, а как я еще мог ответить, если они спросили о результатах вашей сегодняшней парашютной тренировки?

Александр печально вздохнул:

– Да-а… Анатолий серьезно повредил ногу и надолго выбыл из строя. Я и так дублером был с минимальными шансами на полет. А теперь и вовсе можно забыть о шестом «Салюте».

Шаркая по линолеуму больничными тапками, Рита подошел к окну, оглядел стоящие перед терапевтическим отделением деревья, недавно лишившиеся последней листвы. Затем медленно прислонился лбом к холодному стеклу. И негромко сказал: