Текст книги "Солнечный ветер"

Автор книги: Валерий Рощин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава шестая

Борт орбитальной станции «Салют-6» СССР; Звездный городок – Москва

Февраль 1978 года

– …Ровно тридцать пять лет назад – второго февраля 1943 года советские войска разгромили немецко-фашистские полчища под Сталинградом. Эта битва стала одной из крупнейших в Великой Отечественной войне. Началась она в середине июля 1942 года, а закончилась 2 февраля 1943-го. Победа под Сталинградом стала результатом подлинной стойкости, мужества и массового героизма советских войск и советского народа…

Медленно вращаясь вокруг центра масс, станция в связке с «Союзом» летела над азиатской частью СССР. Распорядок работы и жизнедеятельности экипажа выстраивался по московскому времени. Подъем в семь утра; далее – туалет, водные процедуры, завтрак. Первый сеанс связи с Землей – в восемь ноль-ноль, начало рабочего дня – в восемь часов двадцать минут.

Экипаж завтракал под монотонно-радостный голос диктора радио. Ничего интересного и значимого в основном блоке новостей, за исключением репортажа о 35-летнем юбилее Сталинградской битвы, космонавты не услышали. В финале традиционно прозвучали новости культуры и спорта, а в завершение женский голос продиктовал программу передач на ближайшие часы. Сразу после выпуска новостей значилась передача «Встреча с песней» с ее бессменным ведущим Виктором Татарским.

– Вот это другое дело, – возрадовался Ритвицкий. – Что может быть лучше завтрака под хорошую эстрадную песню? Кстати, вечерком предлагаю отметить юбилей нашей победы под Сталинградом.

– Обязательно, – кивнул командир. – У меня там дед по отцовской линии воевал. Тяжелое ранение получил. До Берлина дошел, но после Победы всего два года протянул…

На завтрак в это утро парни выбрали сладкий черный кофе, сдобные булочки, сливочное масло и абрикосовый джем. Быстро, просто и вкусно.

За десять минут управились.

– Готов, командир?

Тот допил последний глоток кофе.

– Готов.

– Первая попытка, – раскрыл Владислав черный пластиковый мешок для мусора и отвернулся.

Сергеев прицелился и запустил в его сторону пустой тюбик из-под кофе. Кувыркаясь, тот преодолел дистанцию в четыре метра, задел ладонь Ритвицкого и тюкнулся в дверцу шкафчика со спортивной одеждой.

– Мимо! – расцвел Рита своей монгольской улыбкой. – Попытка номер два.

Сергеев скомкал упаковку от булочки, прищурился и послал ее в цель. На этот раз «снаряд» угодил точно в цель.

– Твоя очередь, – забрал он мешок у товарища.

Прицелившись, Рита толкнул свой тюбик…

Это нехитрое развлечение каждое утро поднимало друзьям настроение и задавало тон на пару ближайших часов работы. За обедом игра в «баскетбол» повторялась, после ужина стартовала третья четверть, ну а завершающая происходила после вечернего чая. Тогда же подводились итоги суточного противоборства. К сегодняшнему дню счет был ничейным – 1:1.

* * *

Береговой примчался в Звездный городок даже раньше, чем обещал заместителю. Тот к его приезду раздобыл в архиве весь требуемый справочный материал по «американцу».

– Космические корабли типа «Джемини» явились развитием серии кораблей «Меркурий» и значительно превосходили их по возможностям, – зачитывал Анисимов строчки наспех составленного анализа. – Американские астронавты летали в космос на «Джемини» в течение двух с лишним лет – с 1964 по 1966 год включительно. «Джемини» стал первым кораблем, способным менять параметры орбиты и осуществлять стыковку.

– Постой-постой, если не изменяет память, он выполнял управляемый спуск в атмосфере, – перебил начальник ЦПК.

– Есть такой пункт, Георгий Тимофеевич. Я просто до него не дошел.

– Ага, извини, что перебил. Давай дальше.

– Для облегчения конструкции инженерами была применена компоновка из двух отсеков: герметичного спускаемого аппарата и негерметичного приборно-агрегатного отсека. В первом имелось два трапециевидных люка – по одному на каждого астронавта.

– Кое-какие детали я еще помню, – кивнул генерал-лейтенант. – Экипаж – два астронавта, максимальный срок пребывания на орбите – две недели. Внутри страшная теснота, а главная особенность – отсутствие шлюза для выхода в космос.

Анисимов улыбнулся:

– Все верно. Корабль и условия на нем – спартанские. Наш «Союз» по сравнению с ним – двухкомнатная квартира.

– Как думаешь, для чего его закинули на близкую к «Салюту» орбиту?

– Понаблюдать, сделать фото и видеосъемку. У них-то нормальных орбитальных станций не было, нет и в ближайшее время не будет. И еще один момент. Уверен: этот корабль серьезно отличается от предшественников.

– Оборудованием?

– Да, в первую очередь оборудованием и наличием разведывательной аппаратуры.

Береговой побарабанил пальцами по столешнице, тяжело вздохнул и, заканчивая короткое совещание с заместителем, попросил:

– Николай Павлович, держи этот вопрос на контроле. А у меня скоро связь с Байконуром по поводу загрузки и подготовки к старту «Прогресса» – не до этого.

– Хорошо, Георгий Тимофеевич. Если будет что-то из ряда вон – немедленно доложу…

* * *

Днем ранее Сергееву удалось найти поломку в поворотном механизме и довольно быстро ее устранить. Теперь центральная панель исправно вращалась вслед за движущимся по черному небосводу солнцем. Получаемой энергии для систем и агрегатов станции отныне хватало с запасом. Будь у экипажа задача попроще и покороче – он мог бы паковать вещички и отчаливать до родной гавани, но… его работа только начиналась. Помимо наведения порядка на аварийной станции, космонавтам предстояло провести ряд экспериментов с помощью имевшейся на ее борту научной аппаратуры.

Сегодня по плану экипаж «Салюта» должен был закончить переброску привезенного с Земли «багажа». В специальных закрытых стеллажах бытового отсека «Союза» еще дожидались комплекты ЗИП, запас продуктов. Также в спускаемом аппарате вместо демонтированного кресла третьего члена экипажа был установлен бак, из которого требовалось перекачать чистую питьевую воду.

Полностью очистив от груза «бытовку», космонавты решили прерваться и попить чайку. Во время чаепития Ритвицкий вдруг закрыл глаза и замер с целлофановым пакетиком в руках.

Сергеев уже знал, что это означает, и не мешал товарищу лишними расспросами. Ни к чему. Сейчас он «пообщается с духами», вернется в реал и сам объяснит, где был, с кем встречался и что разузнал. Лишь бы процесс медитации не зашел слишком глубоко. На этот случай Сергеев подвинул правую руку ближе к товарищу и приготовился хорошенько встряхнуть его.

Но Владислав вскоре очнулся самостоятельно. Морщась от ломившей затылок боли и потирая кончиками пальцев виски, сказал:

– Готовься, Саня. Сегодня рядом с нами появятся оба объекта.

– Одновременно?

– Первый – приблизительно через два часа. Второй – ближе к вечеру. После ужина.

– Значит, дождались, черт бы их побрал? – закусил нижнюю губу командир. – Что ж, чем раньше, тем меньше испортим себе нервов…

Предположение Ритвицкого подтвердилось буквально через пару минут. Не успели друзья обсудить новость, как динамики ожили голосом руководителя.

– «Орланы», ответьте «Заре».

– «Заря», «Орланы» на связи.

– Как идет работа по разгрузке?

– Нормально идет – все по плану. «Бытовку» освободили, топливо перекачали. Осталась вода и так… по мелочи, – отчитался Сергеев. – Сейчас организовали передышку – решили попить чайку.

– Это правильно. Торопиться некуда – времени у вас достаточно. И еще… У нас новость.

– Слушаем.

– Со вчерашнего дня вы на данной орбите не одни.

– Если вы имеете в виду неизвестный объект, то мы в курсе.

– Нет, не совсем.

Космонавты переглянулись.

А руководитель продолжил информировать:

– Вчера на вашу орбиту вышел запущенный с западного побережья США космический корабль типа «Джемини». В данный момент дистанция между ним и станцией – около шестидесяти километров и продолжает сокращаться.

– А что американцам нужно на нашей орбите? – удивился Сергеев.

– Этого мы пока не знаем. Корабль пилотируемый – на этапе выхода на орбиту мы прослушивали интенсивный радиообмен. Сейчас в эфире тишина. В любом случае, «Орланы», не спускайте с американского аппарата глаз.

– Когда они подойдут на дальность визуального контакта?

– Часа через полтора.

– Понятно, – пробормотал Александр. – Значит, сначала американцы, а вечером – объект.

– Что? Не понял вас! Повторите.

– «Заря», у «Орлана-2» тоже есть новость.

– Внимательно слушаем.

– После ужина поблизости должен появиться объект.

– Вот как?.. – на секунду растерялся РП. Но, взяв себя в руки, пошутил: – Веселенький у вас планируется вечер.

– Так точно. У вас все?

– Да, «Орланы». Удачного дня.

– До связи…

* * *

– Странное приглашение. Очень странное, – в третий или в четвертый раз прошептал Береговой, глядя в окошко правой дверцы служебного автомобиля.

Он наизусть знал все населенные пункты от Звездного городка до Москвы. Не важно, ехал ли служебный автомобиль по Щелковскому шоссе или мчался по шоссе Энтузиастов – все деревеньки, пролески, промзоны, поля и мосточки над оврагами были ему хорошо знакомы. В этом году исполнялось двадцать пять лет, как Георгий Тимофеевич был связан с отрядом космонавтов. Шутка ли – четверть века! Именно столько он ездил в ЦПК по этим трассам, наслаждаясь красивейшими видами ближнего Подмосковья.

Однако сегодня его взгляд скользил по зимним пейзажам, не задерживаясь на деталях.

– Чутье мне подсказывает, что приглашение связано с последним космическим стартом американцев, – услышав шепот генерала, предположил Анисимов.

Он тоже сидел на заднем диване служебного автомобиля и по давней привычке занимал место у левой дверцы.

– Думаешь, всему виной «Джемини»? – устало поинтересовался шеф.

– Ну посуди сам: наш Центр курируют три сотрудника Комитета госбезопасности. Если бы в Комитете появилась какая-то малозначимая для нас информация, то ее передали бы через них. А если пригласили на Лубянку, значит, приберегли определенно что-то серьезное.

Береговой и сам подумывал о том же. Поэтому промолчал и снова отвернулся к слегка запотевшему окну правой дверцы…

* * *

– Чудной он какой-то, – поправил настройку резкости Владислав. – Черный верх, белый низ… Три конуса – один конусее другого…

– Обычный. Аккурат как на картинках, – отозвался Сергеев от соседнего иллюминатора. – Нам же рассказывали во время подготовки о программе «Джемини». Слайды показывали, фильм крутили. Забыл, что ли?

Ритвицкий поморщился:

– Так… немного припоминаю. Я, знаешь ли, не привык засорять свой «чердак» лишней информацией. Зачем, если она никогда не пригодится? Вот и не слушал на лекциях про этот аппарат. Кто мог подумать, что устаревший американский корабль вновь появится в космосе?

– Рановато ты его списал. Как видишь, в строю и вполне дееспособен…

Уже с полчаса советские космонавты торчали у иллюминаторов станции и при помощи специальных бортовых биноклей наблюдали за американским кораблем. «Джемини» появился на фоне черного небосвода в виде яркой звездочки сразу после обеда. Затем последовал этап сближения и примерно через час Сергеев с Ритвицким могли различить очертания космического корабля.

– Так ты говоришь, он двухместный? – спросил Ритвицкий, не опуская оптики.

– Да, в отличие от предшественника он рассчитан на двух астронавтов.

– А кто был его предшественником?

– Рита, я тебя не узнаю. Когда служили на Дальнем Востоке, ты назубок знал технику вероятного противника и все руководящие документы: «Инструкцию экипажу», НПП, НШС, ОПП, Уставы и прочую скучную теорию, – миролюбиво пожурил командир. – Что с тобой случилось?

– Вот именно: скучную, – равнодушно ответил непробиваемый Ритвицкий. – Старею, наверное. Ты, кстати, не ответил на вопрос: какой аппарат был предшественником «Джемини»?

– Первый пилотируемый американский корабль «Меркурий». Это была простейшая одноместная фигня, титановый гробик конусообразной формы. «Джемини» по сравнению с ним – прорыв. Он получил дополнительный внутренний объем, кресло для второго астронавта, большее время автономного полета и возможность изменения параметров орбиты.

– Ого! Прямо как «Союз».

Сергеев возразил:

– Нет, до «Союза» ему далековато. У нас и «бытовка» имеется, и оборудования побольше, и экипаж – до трех человек. А внутри «американца», я слышал, толком и мышцы не размять. Не представляю, как они там обитали по две недели. Это ж настоящая пытка!..

Закончив эволюции сближения, «Джемини» завис в четырехстах метрах от «Салюта». При помощи мощной бортовой оптики Сергеев и Ритвицкий сумели рассмотреть каждую деталь на ребристой поверхности «американца».

– Два бликующих на солнце пятна на среднем черном конусе заметил? – спросил командир.

– Левее надписи «United States»?

– Да-да.

– Заметил. Что там у них бликует?

– Иллюминаторы на люках. У каждого астронавта индивидуальный люк для выхода в открытый космос, а в люке – продолговатое окошечко.

– Так значит, американцы сейчас наблюдают за нами через эти иллюминаторы? – возмущенно предположил Владислав.

– Так и есть. И скорее всего тоже используют самую современную оптику.

– Интересно, что у них на уме?..

– Хороший вопрос, – усмехнулся Сергеев. – Полагаю, над ним сейчас ломаем головы не только мы с тобой…

* * *

Похожий вопрос задал в одном из кабинетов на Лубянке и начальник Центра подготовки космонавтов.

Берегового и Анисимова на Лубянку пригласил генерал-майор Селиванов – высокопоставленный сотрудник Комитета государственной безопасности. Седой, статный, спокойный, уверенный в себе и всегда одетый в ладный гражданский костюмчик.

Постучав мундштуком папиросы по закрытой пачке «Казбека», Селиванов ответил на вопрос генерал-лейтенанта:

– Несколько часов назад к нам поступили сведения о том, что пилотируемый космический корабль «Джемини» запущен американцами с разведывательной миссией, целью которой является сбор информации о советской орбитальной станции «Салют-6».

– Ну, мы примерно так и полагали, – поглядев на заместителя, пробасил Береговой. – Станции дальнего слежения за ним наблюдают с момента старта.

– А что конкретно их интересует? – спросил Анисимов сотрудника КГБ.

– К сожалению, точно ответить на этот вопрос не имею возможности. Могу лишь предположить, что потенциального противника интересует очень многое из конструкции наших орбитальных станций.

– У них же имеется собственная станция «Скайлэб».

– Да, первая и единственная. Американцы не скрывают того факта, что в разработке и создании орбитальных станций безнадежно отстали от СССР и хотели бы исправить положение. Станция «Скайлэб» уступает нашим «Салютам» абсолютно по всем параметрам, кроме одного, – щелкнув старой латунной зажигалкой, подпалил папиросу чекист.

Сидевший перед Береговым и Анисимовым пятидесятилетний Селиванов руководил одним из отделов Первого главного управления КГБ СССР, занимавшегося внешней разведкой. Ранее руководители Центра подготовки космонавтов встречались с ним дважды и имели прекрасную возможность убедиться в том, что этот человек ест свой хлеб недаром – в технических вопросах, касавшихся в частности и космонавтики, он разбирался получше некоторых профессионалов.

– Станция «Скайлэб» огромна по сравнению с «Салютом», – саркастически усмехнулся Береговой. – И это ее единственное преимущество.

– Как же ей не быть огромной, – поддержал Анисимов, – если она сделана из верхней ступени гигантской ракеты «Сатурн-1Б»?..

– Все верно, – согласился разведчик. – Именно поэтому американцев интересует все, что связано с нашими станциями. Кажется, до них дошло, что вывод на орбиту огромного куска металла – это даже не половина успеха, а от силы процентов двадцать. К тому же к ним просочились сведения о недавнем ЧП на «Салюте». Вот и решили воспользоваться моментом: подсмотреть, подслушать.

Генерал-лейтенант кивнул.

– Благодарю за предупреждение. В течение ближайшего часа свяжемся с экипажем и обрисуем ситуацию.

– Это правильно, Георгий Тимофеевич – обязательно свяжитесь и предупредите. Во-первых, пусть поочередно ведут наблюдение за американцами. Во-вторых, необходимо полностью исключить в радиообмене открытый текст. Наконец, в‐третьих, товарищи, – Селиванов многозначительно посмотрел на посетителей, – бортинженеру Ритвицкому нужно максимально мобилизоваться и держать на контроле каждое действие экипажа американского корабля. От представителей флагмана империализма можно ожидать чего угодно.

* * *

На низкой космической орбите царило безмолвие. Обитатели находящихся рядом советской космической станции и американского пилотируемого корабля не произносили в эфир ни слова.

Ближайший сеанс связи между Землей и станцией происходил по нестандартной схеме, которая практиковалась лишь в редких случаях при особых обстоятельствах: «Заря» давала указания, используя довольно сложную кодировку. Никакого открытого текста. Только кратковременные сжатые коды. «Американец» вообще не подавал признаков жизни, словно внутри его небольшой кабины находились не живые астронавты, а роботизированные механизмы с запрограммированным алгоритмом действий.

Получив строгие указания от руководства, Сергеев распределил дежурства. Первым торчать возле иллюминатора и наблюдать за американцами выпало Ритвицкому. Обреченно хмыкнув, тот включил радио, вооружился биноклем и занял пост. Сам же Александр решал в это время рутинные вопросы, обозначенные в графике рабочего дня цифрами от единицы до восемнадцати…

– Указом Президиума Верховного Совета СССР звание Маршала Советского Союза присвоено генералу армии Соколову Сергею Леонидовичу. А теперь переходим к международным новостям, – заученно проговорил диктор. – Окружной суд штата Калифорния на днях вынес сенсационное решение о штрафе всемирно известной автомобильной компании «Форд-моторс». Гигант американского автопрома оштрафован на сто двадцать пять миллионов долларов за подтвержденные факты продаж автомобилей с дефектами в топливных баках…

– Саня, ты должен взглянуть на это.

– На что?

– Мне кажется, что черно-белая хрень с полосатым флагом на борту немного сократила дистанцию, – глядя в иллюминатор, известил Ритвицкий.

Сергеев в это время плыл по своим делам в сторону центрального поста. Услышав предположение товарища, он оттолкнулся от закрытого кожухом отсека с научной аппаратурой, изменил направление и причалил к соседнему иллюминатору.

«Джемини» и впрямь оказался чуть ближе к связке «Салюта» с «Союзом». Даже без оптики было хорошо заметно, что американский корабль стал больше и немного сместился, понизив орбиту на добрую сотню метров.

– Да, либо выбрал другую точку для наблюдения, либо продолжает сближение. Не спускай с него глаз, – приказал Александр.

– Я весь внимание…

Командир оттолкнулся от стенки и полетел к центральному посту. Пристроив себя в кресло, он застегнул ремень и первым делом вырубил радио, потому как после новостей началась скучнейшая передача о проблеме снижения урожайности на целинных землях Оренбуржья и Казахстана.

А чтоб товарищ не заскучал, решил с ним поболтать.

– Слушай, ну по нашим дальневосточным сослуживцам, положим, все ясно – ты подробно обрисовал судьбу каждого, – сказал он. – А новые друзья, когда ты командовал отдельной эскадрильей в приволжском гарнизоне, разве не появились?..

Наблюдая за американским кораблем, Рита помолчал, обдумывая ответ. Затем протер бумажной салфеткой прозрачный плекс иллюминатора и пустился в длинный рассказ о тех людях, с которыми довелось служить последние годы…

* * *

– …Со школьными друзьями еще проще – с ними нужно прощаться на выпускном вечере. Раз и навсегда, – философски рассуждал Ритвицкий, потягивая из целлофанового пакета черный кофе.

Он по-прежнему занимал пост возле иллюминатора, наблюдая за проклятым американцем, из-за которого жизнь на станции грозила превратиться в ад. Командир суетился за исполнением повседневных обязанностей, не забывая при этом развлекать товарища вопросами и разговорами. Пару минут назад Влад вдруг захотел кофе, и Сергееву пришлось исполнить его прихоть.

– А с училищными друзьями? – спросил командир, делая очередную запись в бортжурнале. – Как быть с ними? Ведь училище – не школа, а осознанный выбор.

– Основную массу бывших друзей-курсантов я забыл через год после окончания альма-матер. Оставил лишь десяток тех, которые прочно закрепились в сердце, остальных беспощадно вычистил, выковырял и вычеркнул из списка под названием «жизнь». Всему свое время, Саша. А также свое место и свой срок годности…

Александр качнул головой. Подобная точка зрения, выраженная к тому же в довольно категоричной форме, была ему неприятна. Он придерживался другого мнения.

– Не согласен. Не знаю, насколько был дружен ваш выпуск, а наш собирается в училище раз в пять лет, – сказал он, захлопнув бортжурнал и сунув его под удерживающую резинку. – И общаемся, доложу я тебе, с превеликим удовольствием. Приезжают все, кто служит или живет в европейской части Союза: и те, кто в строю, и ушедшие в запас, и летающие на гражданке…

– Может быть, у вас какой-то уникальный выпуск? Мы, к примеру, после окончания училища ни разу встречались. И не скажу, что я разочарован. Есть упомянутый мною десяток человек, с каждым из которого хотелось бы обняться, поболтать. А остальные… я уж и имен-то большинства не помню.

– Ладно, не будем спорить, так как в этом вопросе присутствует некая субъективность: возможно, у вас просто не сложилось нормального коллектива. А как быть с женщинами? Мы с тобой холостяки, стало быть, мыслим одинаково.

– Ну, с бабами вообще все просто.

– Когда это с ними было просто?

– У меня – всегда. Дураки женятся молодыми, а умные… вообще не женятся. Главное – пережить первую любовь, потому что она как первый подростковый костюмчик: поносил, порадовался, вырос, снял, выбросил и забыл. Хранить старые вещи годами на пыльных антресолях, тешась надеждой когда-нибудь снова втиснуть в них свой отяжелевший зад, – наивно и глупо. Если человек чрезмерно жаден до отношений, то ему приходится тащить на горбу багаж из греющих душу воспоминаний о давно протухшей дружбе, об увядшей любви, о реализованных и нереализованных чувствах. Он окружает себя эмоциональным мусором и годами копается в его нескончаемых смердящих кучах.

– Пора достать заветную фляжку и выпить по глотку, а не то заблудимся в философских дебрях, – засмеялся Сергеев.

– От хорошего коньячка никогда не откажусь, – улыбнулся в ответ Ритвицкий и закончил мысль: – На самом деле, Саша, в человеческих отношениях нет никакой глубокой философии. В них все предельно просто. Как с гардеробом: если в течение года ты не доставал из шкафа какую-то шмотку, то вероятность того, что наденешь ее через месяц-два – почти нулевая. Можешь смело выбрасывать, освобождая место новой вещице.

– То есть, по-твоему, если возникла необходимость в «перерыве» или в «отдыхе друг от друга», то отношения можно смело хоронить?

– Именно. Это просто означает, что кто-то кого-то перерос и самое время сказать: «Все было замечательно, чувак (или чувиха), спасибо и всего доброго!» После чего попрощаться и разбежаться по своим делам. В общем, это естественный процесс. Взросление так сказать…

Владислав продолжал торчать возле иллюминатора. Завершая монолог, он все более изгибался, стараясь выглянуть наружу.

– Слушай, он заметно переместился, и его становится плохо видно, – наконец перешел он от посторонних разговоров к тому, ради чего дежурил на важном посту.

– «Американец»? – не сразу понял командир.

– Ну да! Может, крутанем немного станцию?

Покончив со скучной писаниной в бортжурнале, Сергеев намеревался минут десять побездельничать и тоже чего-нибудь попить: чаю, кофе или витаминного коктейля. Но товарищ заставил срочно переместиться к округлому окошку.

Сквозь чистое, недавно протертое Ритой стекло он не сразу заметил американский «Джемини».

– Ты прав – скоро его совсем не будет видно, – озадаченно сказал командир. – Сейчас согласуем с «Зарей» коррекцию орбиты, а заодно разворот…

* * *

Руководитель полетов дал добро «приподнять» орбиту на двести метров и развернуть станцию так, чтобы «Джемини» оставался в поле зрения.

Космонавты заняли штатные места у центрального поста и приступили к подготовке к запуску Объединенной двигательной установки.

Внезапно Рита схватил командира за руку.

– Что? – не понял тот.

– Подожди!

– Что случилось? Опять объект?

– Да, Саня. Объект.

– Уже появился?

– Нет. Через пару минут. Или чуть позже.

– Но… ты же говорил, что он появится вечером.

– Нет-нет… все изменилось. Он рядом.

– Орбиту скорректировать успеем? – озабоченно интересовался Сергеев.

– Успеем, – уверенно кивнул Ритвицкий. – Но надо торопиться.

Зашипели двигатели ориентации, вращая станцию вокруг центра масс. Развернув связку из станции и корабля строго по полету, Сергеев включил двигатель коррекции. Плавно увеличивая скорость, «Салют» начал «отрываться» от зависшего на месте «Джемини» и одновременно двигаться в сторону от поверхности Земли…

– «Заря», я «Орлан». Начал коррекцию орбиты, – доложил командир экипажа в ЦУП.

– Понял вас, «Орлан». Мы следим за вами. Окончание коррекции доложим.

Спустя несколько секунд с Земли поступила команда о выключении двигателя.

– Готово, – сказал Сергеев. – Что с высотой, «Заря»? Достаточно?

– Да, коррекция завершена. Разрешаю циркуляцию станции для наилучшего обзора.

Освободившись от ремней и оттолкнувшись от кресла, Ритвицкий подплыл к иллюминатору.

– Влево, командир, против часовой, – подсказал он, поглядывая на оставшийся вдали «Джемини». – Так-так… Еще градусов пятнадцать… Все, тормози.

Гигантская по сравнению с «Джемини» связка «Салюта» с «Союзом» с солидной неторопливостью закончила вращение и замерла на месте. Так, по крайней мере, казалось космонавтам. На самом деле она вместе с «американцем» продолжала полет по орбите. В данный момент под ней проплывала бескрайняя тайга азиатской части Советского Союза…