Текст книги "Парад искажений (СИ)"

Автор книги: Валерий Филатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

1981 Глава 14

– Викторыч, а пошёл ты нахер со своим милосердием. Там, сука, два дебила взяли в заложники двадцать пять детей. И ради чего?!

Орал Хмель, брызжа слюной. Капитан Орехов удивленно смотрел то на генерала, то на агента с коротким автоматом, в бронежилете и каске.

– Ради того, чтобы смотаться в США, Викторыч! Это какое к ним надо применить снисхождение?! Да их убить мало! Их надо четвертовать, а поганые куски отдать волкам на съедение! И снять это на пленку, которую показать потом их родителям!

Капитан из Сарапула схватился за голову.

– Да не кричи ты! – осадил Ткачёв Хмеля. – Чего людей пугаешь?!

Агент махнул рукой, развернулся, и, скрипя снегом под тяжелыми шагами, пошёл к своей группе.

Они все вместе прилетели в Сарапул специальным рейсом, организованным Андроповым. Никогда ещё в СССР не было случая захвата детей в заложники и, понятное дело, КГБ и милиция поначалу растерялись. Не было для таких случаев ни переговорщиков, ни специально обученной команды. Андропов решил доверить операцию группе Ткачёва – на данный момент она была единственным боеспособным подразделением, имеющим хоть какой-то опыт силовой работы.

Хмель, Шмель и Пантера стояли чуть поодаль от любопытных глаз и выглядели инопланетянами в своих костюмах и с пуленепробиваемым щитом. Где сумел достать этот щит Хмель, Ткачёв так и не узнал – есть снаряжение, значит, может пригодиться.

– Я пойду с вами! – крикнул Ткачёв Хмелю вдогонку.

– Товарищ генерал! – пролепетал капитан Орехов.

– Не обсуждается, – Андрей Викторович пошёл за Хмелем. За ним побежал и капитан.

Пока Ткачёв нацеплял броник, каску и проверял оружие, капитан рассказывал.

– В классе осталось восемь мальчиков. Дезертиры усадили их у стены. Один держит ребят под дулом автомата, другой нервничает – кругами ходит по классу. Мне притащили из воинской части ящик с дымовыми гранатами. Можно попробовать их кинуть, а потом ворваться в класс…

Ткачёв взглянул на три окна на втором этаже школы.

Там два солдата срочной службы, утром ушедшие из караула с оружием, зашли в класс к десятиклассникам и потребовали загранпаспорта с разрешением на въезд в США. И самолет, который их туда доставит. Один срочник был родом из Туркмении, но казах по национальности. Второй – русский. Пока летела группа Ткачёва, капитан Орехов вступил с ними в переговоры и вывел из класса девочек. Заложники-мальчишки держались бодрячком.

По истечении десяти часов, террористы стали проявлять беспокойство. Орехов тоже нервничал, хоть и командовал операцией Ткачёв. Генерал-то улетит в Москву, а капитану оставаться, да ещё потом ворох документов писать.

– Нет, – сказал Андрей Викторович, подумав. – Мы не будем применять дымовые гранаты. Террористы могут начать палить во все стороны и перебьют детей. Надо их обмануть. Кто там? Полуграмотный казах, да слабовольный русский. Их надо брать живьем, чтобы потом узнать причины такого поступка. Они нервничают, растеряны… Прошло уже много времени, а их надо как-то успокоить.

– Я знаю, товарищ генерал! – возбужденно заговорил Орехов. – Я зайду в класс и скажу, что паспорта для них готовы. Пусть отпускают детей, а я останусь вместо них. Когда выйдет из класса последний ребёнок – вы врываетесь… А я лягу на пол.

– Дельно, – кивнул Хмель. – Только захотят ли они выпускать детей?

– Наибольшую угрозу представляет казах – Колпакбаев. Он старше и мощнее. Второй – Мельников, худой и нервный, но нерешительный. Постоянно сидит под окном, автомат стоит у стены. Я подойду к Колпакбаеву, и если он вздумает поднять оружие, то брошусь на него.

– Не проще вытащить обоих к незащищенному окну и убрать? – усмехнулся Шмель. – А то мы развели тут антимонию.

– Я же сказал, что будем брать живьём, – строго взглянул на него Ткачёв и повернулся к Орехову. – Капитан, я так понимаю, что террористы вам доверяют.

– Вроде, да…

– Дожидаемся паспортов и тогда делимся на две группы. Я и Шмель подойдём к двери с одной стороны, Хмель с Пантерой – с другой. Сыграем на доверии, капитан. К казаху не подходите – встанете у двери. Как только последний мальчишка выйдет в коридор, вы небрежно скажете – я пошёл за паспортами. И тут же быстро уходите. Тогда вступаем в дело мы…

– А если они не поверят? – засомневался Шмель.

– Поверят, – убежденно сказал Ткачёв. – Поверили один раз, поверят ещё…

Обувь пришлось снять, чтобы не топать по пустому коридору.

Орехов из школьного радиоузла предупредил террористов, что он идет к ним и теперь он стоял перед дверью в класс. Постучал и зашёл.

Ткачёв с агентами тут же подошли к двери с двух сторон. Из класса послышались голоса.

– Ваши паспорта готовы, поэтому незачем держать в классе мальчишек. Ребята, а ну давайте на выход.

Дверь приоткрылась и в коридор стали выходить десятиклассники. Ткачёв показал им стволом автомата, чтобы не задерживались. Первый кивнул и заспешил на выход с этажа. За ним пошли другие.

– Ну, вот. Я за паспортами…

Из класса вышел капитан и спокойно пошёл вслед за десятиклассниками.

Хмель поднял руку, растопырив пальцы. Пока Ткачёв силился понять значение этого жеста, из класса раздался крик:

– Где Орехов?! Он обманул нас!

Дверь распахнулась, и в коридор выскочил парень в армейском ватнике и валенках. Увидев агентов, на миг застыл, а потом бросился обратно в класс, отбросив автомат.

– Пошли! – крикнул Хмель и прыгнул за ним.

Ткачёв последовал за Хмелём и увидел, как другой парень – черноволосый и темноглазый, стоявший в трех шагах от двери, поднимает автомат.

Рефлекс бывшего опера сработал мгновенно. Генерал кувырнулся по полу, схватил автомат парня за рожок, быстро отщелкнул его, одновременно ударив ногой в пах террориста. Тот, падая на спину, выпустил оружие. И тут Ткачёв понял значение позывного «Пантера». Из-за спины Хмеля на упавшего солдата прыгнула кошкой агент. Придавила коленом шею, заломила руки за спину, шустро перевернув на живот террориста. Хмель уже «пеленал» испуганного второго солдата.

– Ты вот что, Колпакбаев, – Ткачёв поморщился от боли в спине. – Лучше скажи, кто вас надоумил на такое?

Андрей Викторович подумал, что уже не такой прыткий, как в Зареченске.

«Кабинетная работа – ети её мать!»

– Поздравляю, генерал, с отлично проведённой операцией! – Трефилов крепко сжал ладонь Ткачёва. – Юрий Владимирович подал на вас наградной лист.

– Капитан Орехов заслуживает награды. А я что?

– Не скромничайте, Андрей Викторович, – улыбнулся Трефилов. – Ваша группа сработала очень оперативно. Да так, что об операции даже в соседних городах не знают. И десятиклассники молодцы. Говорят, пришли на уроки, как ни в чём не бывало.

– Их выдержка и поступок тоже заслуживают награды.

– Несомненно, – Трефилов внимательно взглянул на Ткачёва. – Думаю, что у вас есть ещё что-то…

– Да, Анатолий Романович, – кивнул генерал. – До прибытия милиции мы успели немного «поработать» с террористами… И выяснили несколько неприятных деталей.

Трефилов указал Ткачёву на стул.

– Слушаю.

Андрей Викторович присел и тяжело вздохнул.

– Колпакбаев рассказал нам, что до призыва в армию он вступил в националистическую организацию. Ему там хорошо промыли мозги. И он целенаправленно шёл на преступление. Не в результате неуставных отношений, или ещё какой-то личной беды, а именно по настоятельной просьбе своих «товарищей». Интересен тот факт, что руководитель его организации встречался с неизвестным человеком, говорящим с заметным акцентом. Но человек не был русским.

– Пока это ни о чём не говорит, кроме того, что имеется наличие некой антисоветской организации, – задумчиво возразил Трефилов.

– Да, но руководитель и неизвестный общались на туркменском языке. Вряд ли европейцу нужно знание этого языка в туристических целях. К тому же, разговоры шли о возможном проведении терактов.

– А вот это уже интересно, – Трефилов достал блокнот. – Что-то ещё?

– Да. У нас была возможность после ареста Колпакбаева составить фоторобот неизвестного.

– И?

– Это бывший помощник атташе по культуре посольства ФРГ. Мы подняли данные оперативного наблюдения и выяснили, что помощник был в то время в Туркмении, но местные «топтуны» его прозевали почти на полдня. И ещё… Этот же человек полгода назад был в Литве по туристической путёвке.

Трефилов покачал головой и повернулся к окну.

– Вот откуда у вас, Андрей Викторович, такое свойство, что из законченного эпизода вы начинаете тянуть ещё массу нитей?

– Анатолий Романович, но не может быть, чтобы вот так – с бухты барахты, молодой человек, комсомолец, выросший на идеологии равенства и братства, вдруг взял в заложники детей, ради того, чтобы ему дали уйти в США! Это как надо поменять что-то в сознании?!

Трефилов как-то обречённо взглянул на собеседника.

– Да правы вы, Андрей Викторович, – он устало махнул ладонью. – Что намерены предпринять?

– Думаю, что эту организацию в Туркмении необходимо ликвидировать. Но для начала я бы за ней понаблюдал. Правда, найти агентов для наблюдения довольно сложно. Нужны местные, а связей там у меня нет.

– Зато есть у вашего секретаря… И ещё. Я вам дам человека в ГРУ. Он найдёт среди местных нужных вам людей. Вот с Прибалтикой сложнее, но там много русских. Думаю и в Литве мы найдём нужные нам контакты.

Лиза обрадовалась приходу Ткачёва. Болезнь отца и угроза полного одиночества измучили женщину, а моложавый генерал ей очень нравился. И она подумала, что сейчас ей просто необходима его поддержка, его присутствие рядом с ней.

Ткачёв выглядел усталым и обессиленным.

– Андрей Викторович, я вас сейчас накормлю, – засуетилась Елизавета.

Генерал попытался протестовать и хотел сказать, что он пришел не ужинать, а по делу. Но вскоре запахи горячего мяса и свежих овощей вытеснили мысли о работе. А предложение выпить коньячку – вообще, отодвинули эти мысли на самый задний план.

Пока Ткачёв утолял первый приступ голода, она решила переодеться, но закрыв дверь и вынув из шкафа одежду, поняла, что кроме деловой одежды, свитеров и брюк у неё ничего нет. Даже простого домашнего халата. Женщина устало опустилась на диван, с минуту смотрела на разбросанные вещи, а потом легла и разрыдалась.

Ткачёв, утолив голод, не сразу сообразил, что хозяйка что-то долго отсутствует. Он вытер губы, руки и прислушался. В доме было тихо, как в склепе. Генерал, старясь не скрипеть половицами, поднялся на второй этаж и взглянул на приоткрытую дверь, видимо, в спальню. Из спальни доносились едва слышные рыдания.

Он осторожно постучал. Рыдания сменились на всхлипывания.

– Да, заходите, – сдавленно сказала она, не поднимая головы и пряча лицо.

Ткачев открыл дверь шире, заглянул.

– Лиза, почему вы плачете? – генерал подошел к дивану, неловко опустился на колени. Медленно дотронулся до её руки. – Что-то случилось с Сергеем Ивановичем?!

– Нет, – она села на диване, громко шмыгнув носом. Но руку не убрала. – С папой пока всё так же… Не лучше, но и не хуже.

Ткачёву стало неудобно на коленях, и он сел на пол рядом с диваном. Лиза вытирала слезы ладонью, негромко всхлипывая. Волосы растрепались, большой свитер сполз с одного плеча, обнажив шею и ключицу. На шее билась тонкая жилка, и ему захотелось прикоснуться к ней губами, будто это смогло бы успокоить плачущую женщину. Она заметила его взгляд и тихо прошептала:

– Не смотрите на меня. Я зарёванная и некрасивая.

Но он продолжал смотреть, поглаживая её руку. Улыбнулся уголком губ. И эта улыбка, и этот взгляд, и прикосновение словно прорвали в ней какую-то плотину…

Через три дня Елизавета улетит в Туркмению по просьбе Ткачёва. Туда же улетит и группа Хмеля. Больше никому генерал доверять не мог, а только она знала Хмеля и могла выйти с ним на связь. А ещё у неё там были знакомые, обретенные за время службы её погибшего мужа. Андрей Викторович надеялся, что с их помощью группа Хмеля выйдет на националистическую организацию, пустившую корни по всей Средней Азии.

Советский Союз, находящийся в стадии «локальной» войны в Афганистане имел довольно протяженную границу с этой страной, и не мог позволить становления националистических идей в республиках, граничащих с Афганистаном. Война шла с переменным успехом, но наркокартели, имеющие производства на границе с Пакистаном, вынуждены были просить помощи у своих покровителей из ЦРУ. И в Пакистан были переброшены нанятые разведчиками наёмники из разных стран, а в самом Афганистане была развёрнута целая компания по дискредитации присутствия СССР в этой стране.

Началось все с того, что «шурави» были объявлены, как злостные попиратели законов шариата, особенно в обращении с афганскими женщинами. Что они пришли в Афганистан, чтобы установить беззаконие и распущенность, хотя ещё до прихода Советских войск в Афганскую демократическую республику на пляжах Кабула можно было встретить афганских красоток, позирующих фотографам в купальниках и разгуливающих по набережной в коротких юбках.

Пропагандисты из ЦРУ знали своё дело, и в дальних от столицы районах, особенно на границе с Пакистаном, местные афганцы объявили себя «моджахедами», ввергнув половину территории в гражданскую войну.

Советникам из СССР пришлось несладко. И в Генштабе, совместно с ГРУ был разработан план развёртывания в Афганистане значительной группировки Советской армии, дополнительно к той, которая уже базировалась там, начиная с одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Особое значение придавалось развёртыванию войск в районе Кандагара, куда по горным перевалам из Пакистана проходили довольно многочисленные силы наёмников. Они сосредотачивались на горных базах и должны были нанести мощные удары по колоннам Советских войск. Но первый, превентивный удар, ЦРУ планировало нанести по развернутым базам в Средней Азии силами боевиков из националистических объединений. Это, по расчетам аналитиков из ЦРУ, должно было деморализовать дух, как солдат, так и местного населения.

Узбекистан славился своими хлопковыми полями. В «Белом» золоте Советский Союз с его огромной территорией и многочисленным населением сильно нуждался. Это было поистине стратегическое сырье, растущее из земли каждый год. Еще в середине семидесятых скорый на язык глава компартии Узбекистана Рашидов дал невыполнимое обещание повысить урожай хлопка в полтора раза. Рашидова поддержал Суслов, а Брежнев поверил.

Не поверил Рашидову Андропов и дал указание проконтролировать его деятельность. Но КГБ республики очень быстро свернул контроль – в Узбекистане главенствовал менталитет подчинения уважаемым людям, коим несомненно являлся первый секретарь компартии советской республики Узбекистан. А ещё он был большим другом Леонида Ильича. И КГБ Узбекистана стало личной охраной Рашидова.

Трефилов встретился с Ткачёвым, можно сказать, неформально. Машина генерал-лейтенанта обогнала «Волгу» Ткачёва и просигналила остановку. Дело было ночью и машин на шоссе не наблюдалось, но, вспомнив недавнюю перестрелку, Трофимов снизил скорость и достал оружие.

– Пал Палыч, погоди, – Андрей Викторович удивился такому способу контакта.

– Вы, товарищ генерал, пока не выходите, – напрягся старшина. – Я проверю вначале.

Машины остановились на обочине в нескольких метрах друг от друга. Трефилов сам подошёл к «Волге» Ткачёва и попросил Трофимова:

– Старшина, посидите немного в моей машине.

И когда Пал Палыч вышел, сел рядом с Ткачёвым.

– Что-то случилось, Анатолий Романович?! – обеспокоился Ткачёв.

– Случилось, Андрей Викторович, случилось… Много чего. Час назад в клинике скончался генерал Кудрявцев.

– Ох ты! – вырвалось у Ткачёва. – Как же теперь Лиза?!

– Когда у вас контакт со связным?

– Только через неделю.

Трефилов взглянул на темный лес за окном автомобиля.

– Дадите ему указание о скорейшей ликвидации главарей националистических организаций. До тех, до кого дотянутся.

– Но времени было мало! – удивился Ткачёв. – Данные не подтверждённые!

Трефилов сжал кулак и положил руку на изголовье сидения водителя.

– В конце марта Брежнев запланировал поездку в Узбекистан. Есть мнение, что там на него планируется покушение. Срок у вашей группы до марта. Это личное распоряжение Андропова. Так что, придётся ускорить работу. Пусть обратят пристальное внимание на окружение Рашидова, и будут осторожны. КГБ республики у него в полном контроле.

– Понял. Я подготовлю шифровку…

– Это не всё, – Трефилов вздохнул и достал из шинели сложенный лист бумаги. – Это донесение моего личного агента из… Канады. Изучите внимательно. Скорее всего, я переориентирую агента на связь с вами. Люди Суслова стали слишком серьёзно мной интересоваться.

– А причем тут…

– Суслов? Прочитаете донесение и очень, очень аккуратно достанете материал по фигуранту. Для этого вам придется выйти на генерала Чебрикова. И учтите, с того момента за вами начнут пристально наблюдать. Наблюдение за собой пресекайте жестко. И это не совет…

Трефилов резко вышел из машины, оставив Ткачёва размышлять над его словами.

1981 Глава 15

Ткачёв, приехав на дачу, попросил старшину остаться у него до утра.

– Мне необходимо встретиться с вашим бывшим командиром, Пал Палыч. Сможете организовать?

– Думаю, что это возможно, – размыслив, ответил старшина.

Они поужинали, и Ткачёв отправился в свой кабинет. Ему не хотелось спать, да и записка Трефилова не давала покоя.

Закрывшись в кабинете, Андрей Викторович достал из тайника, оборудованного в книжном шкафу, толстую папку с документами. Эта папка вот уже в течение полугода пополнялась чуть ли не каждый день. В ней были собраны факты, касающиеся многих партийных и государственных функционеров. Отдельно была собрана тонкая стопка донесений от зарубежных резидентов КГБ и копии некоторых оперативных разработок разведок иностранных государств. Как попадали эти копии к резидентам – для Ткачёва было загадкой. Ещё большей загадкой было то, как они попадали к Трефилову. Ведь это он передавал материалы Ткачёву для изучения и аналитики.

Андрею Викторовичу уже давно было очевидно, что проводимая западными спецслужбами работа направлена, прежде всего, на партийный аппарат СССР. Но такая работа невозможна без идейного направления. Кто-то, очень знающий, как устроена вертикаль власти в Советском Союзе, направляет усилия зарубежных разведчиков. И мало того, хорошо осведомлён о личной жизни аппаратчиков – их интересах, желаниях и связях.

Дополнительно идёт работа по устранению единства всего общества – потихоньку переписывается история страны, рушатся идеалы. Вместо этого в сознание людей внедряется собственичество, индивидуализм, и тяга к сытой и роскошной жизни. Невзирая на умственные и физические способности. Так-то советские люди не особо и понимают идеалы коммунизма, а тут ещё им впихивают совершенно чуждые моральные принципы – сексуальную распущенность, употребление наркотиков, верховенство насилия и неуважения к старости. И всё это – на фоне каких-то «свобод».

Ткачёв развернул донесение, переданное ему Трефиловым.

Текст генерала слегка напугал. В нём говорилось, что посол СССР в Канаде уже давно и активно сотрудничает с ЦРУ. А посол, ни много, ни мало – член Политбюро ЦК КПСС, член Центральной ревизионной комиссии КПСС. Далее приводились клички агентов, с которыми у посла ведётся интенсивная переписка, замаскированная под дипломатическую почту. Список агентов был из десяти человек.

Ткачёв не спал всю ночь – работал. Под утро у него появились версии того, кто мог быть в числе трех агентов. Над кличками ещё семи Андрей Викторович поставил жирные знаки вопроса. И тут генерал понял, что ему необходимо побеспокоиться о собственной безопасности. Прав был Трефилов – за Ткачёвым станут неусыпно наблюдать, стоит ему встретиться с первым агентом из десятки. А вот стоит ли встречаться?

Андрей Викторович встал. Размял спину и пальцы. И тут его бросило в жар от того, что ему здесь и сейчас необходимо занять крайнюю позицию – половинчатого решения не получится. Так же не получится спихнуть решение проблем, а скорее – задач, на кого-то другого. Был только Трефилов, и сам Андропов. Но работать, всё равно, доверят ему – Ткачёву. А как их решение будет стыковаться с его, Ткачёва, внутренними принципами? Ведь он же не молодой лейтенант из Угрозыска, а теперь – генерал, обладающий некой властью. В достаточном возрасте, чтобы отстаивать свой взгляд и свою… честь. Честь человека, которого эта страна, обучила и дала право на счастливую жизнь. А что такое счастье?!

Какую себе жизнь представлял лейтенант Нодия, и капитан Румянцев? Они за что погибли в Зареченске?! А ведь нет войны… За что многие коллеги Ткачёва по МУРу гибли от пуль и ножей бандитов? За какое такое счастье?! А за что сам Ткачёв ловил этих бандитов? Ведь мог бы принять от них деньги, жить на «широкую ногу»… А пусть бы эти говнюки ходили бы на свободе – грабили, воровали, убивали…

Ведь не взял с них денег, сколько не предлагали, так почему сейчас-то может взять?! Или это не бандиты, желающие раздиребанить огромную страну, да ещё и нажиться на этом?

Нет! Эти хуже уголовников. Эти скрываются под бременем власти, выдумывая ради своей личной выгоды различные отговорки. Им плевать на страну, которая их учила и вырастила. Они её… ненавидят! Государство доверило им руководить… Стоп! Они сами себя обличили этой властью. Они всю жизнь делали вид, что беспокоятся о стране, а сами беспокоятся только о себе. Они лжецы! Живут двойной жизнью, обманывая окружающих. Они пользуются доверием народа, что презервативом. Использовал и выбросил, оставив тухнуть своё поганое семя…

Ткачёв накручивал сам себя. Сжимал кулаки, размахивал руками и …

– Гады! Сволочи! Не будет вам ничего!

Закричал генерал и мощно ударил в дверь кулаком. С разбегу, вложив в удар всю энергию, собранную в плече. Дверь хрустнула.

– Уничтожу! – выдохнул Ткачёв хриплым шёпотом.

Это успокоило Андрея Викторовича, заставило взглянуть с другой стороны.

А достойна ли эта страна и этот народ, чтобы за него драться?! Ведь этот народ и страна сами вырастили себе предателей.

В сознании Ткачёва стали мелькать образы… Хмеля, Поплутина, Гладышева… Воронкова, Глушко, Брежневой… жены Людмилы, Елизаветы, Надежды… Тестя, отца, генерала Кудрявцева…

Разный народ, но страна – одна. А врагов у страны и народа было всегда достаточно. Так что теперь?!

– Не буди лихо, пока оно тихо, – шептал генерал, опускаясь на пол около двери. – Зря они всё это затеяли…

Кто зря, и какое лихо, Ткачёв уточнять не стал. Для себя он всё решил…

– Кто не спрятался – я не виноват, – улыбнулся он, вставая на ноги.

– Вот что я вам скажу, – бывший командир Трофимова вдруг закашлял с надрывом. С минуту он стоял, склонившись и упираясь на трость. Перестав кашлять, протянул Ткачёву блокнот. – Здесь адреса бывших бойцов спецназа ГРУ. Мне жить осталось не больше месяца, а вам пригодится. Вы уж простите, но разговаривать с ними будете сами. Я уже им не командир…

– Где-то ещё остались эти списки?

Командир с трудом сдержал новый порыв кашля.

– Может быть, и остались. Но чтобы составить их в таком виде, нужно много времени. Да и вряд ли кто-то будет их составлять. Подразделения дислоцируются разрозненно, и четкого единого командования как не было, так и не будет. Сейчас в Управлении даже не знают, сколько отдельных рот… А в Афгане немало наших перебили. Пытаются систематизировать, но бойцов, уволенных по ранению, в расчёт точно брать не будут. Бери…

Генерал КГБ Виктор Чебриков ехал к тёще в плохом настроении. В Управлении творилось чёрт знает, что – каждый отдел творил, что хотел, а Председатель сутками пропадал на бесконечных совещаниях Политбюро. Хотя, было понятно – сороковая армия в Афганистане усиливалась, а Андропов, как один из членов Политбюро, голосовавший за вход Советских войск в Афганистан, контролировал это усиление.

У тёщи генерала сегодня был день Ангела, или как там называется такой праздник, и он пообещал ей приехать вечером на чай. А ещё привезти её любимый торт «Полёт» и, естественно, в спешке он забыл его заказать.

– Дима, – спросил генерал адъютанта. – А где делают торт «Полёт»?

Адъютант тут же куда-то позвонил, тихо переговорил.

– Товарищ генерал, можно заехать на фабрику «Большевик»… Кстати, это по дороге.

– Закажи торт, Дима. А то тёща будет очень недовольна, если я приеду без него.

– Хорошо, – кивнул адъютант, набирая номер.

Чебриков слегка успокоился и погрузился в раздумья. Его волновали отношения с генералом Трефиловым – слишком многое себе позволял этот выскочка. Чебрикову доложили, что Трефилов позволил себе инициировать оперативную разработку Галины Брежневой и её окружения, куда входила и Светлана Щелокова. Это же надо было такое – взять в разработку таких людей! Хотя, надо признать, Галя со Светой слишком много начудили за последнее время. И куда смотрит Леонид Ильич?!

Чебриков в негодовании даже шумно засопел, чем привлёк внимание адъютанта.

– Дима, не отвлекайся!

Генерал понимал, что Андропов метит на более высокий пост и должен оставить после себя приемника. Но здесь у Трефилова шансов нет – Брежневу донесут, что Анатолий Романович «копает» под его дочь, и тому не видать место Председателя КГБ, как своих ушей. Остается только он – Чебриков и генерал Цвигун – закадычный друг Леонида Ильича. Андропов, кстати, тоже его привечает. А ещё, Цвигун – ставленник Суслова. А «серый кардинал» Партии будет его продвигать на место Председателя.

Чебриков расстроился таким выводам.

– Товарищ генерал, – позвал его адъютант. – Я договорился с директором фабрики. Они снимут торт с заказа на празднование какой-то даты Союзгосцирка и передадут вам.

– Хорошо, – улыбнулся Чебриков. – Циркачам вредно много сладкого. А то располнеют и их слопают дрессированные тигры.

И он захохотал, довольный своей шуткой.

«Волга» остановилась на Ленинградском шоссе, вблизи проходной на фабрику.

– Дима, сходи за тортом, пожалуйста. Только не задерживайся и не приставай к женщинам, – Чебриков опустил стекло и вдохнул морозный воздух.

Адъютант ушёл, хлопнув дверью машины. Генерал отвлеченно смотрел на проезжающие машины и вздрогнул, когда неожиданно открылись двери его «Волги» и внутрь салона залезли двое. Один незаметным ударом ребром ладони вырубил шофёра, а второй, который влез на заднее сидение рядом с генералом, приставил к голове Чебрикова пистолет.

– Не дергайтесь, генерал. Поднимите стекло, пожалуйста. А то прохладно.

Чебриков даже не успел рассмотреть лица при включённой лампе в салоне. Всё произошло настолько быстро.

– Кто такие? – сурово спросил генерал. – Вы отдаёте себе отчёт?..

– Неважно, кто мы такие, – сидевший рядом с ним протянул тонкую папку. – Завтра утром отдайте документы Андропову. Это в ваших интересах.

Они ушли так же быстро, как появились. Чебриков попытался рассмотреть их, выйдя из машины, но вечерние сумерки и тусклый свет фонарей освещения не дали такой возможности. Генерал, было, дернулся то в одну сторону, то в другую, а потом махнул рукой и вернулся в машину. Шофёр уже пришёл в чувство и морщился, потирая шею.

– Это не хулиганы, товарищ генерал. Извините…

– Да ладно уж.

Чебриков и так понял, что работали спецы. Только откуда они взялись?!

– Как самочувствие? Везти машину сможешь?

– Да. Сработали аккуратно. Снегом лицо протру только…

Вернулся адъютант. С гордостью показал торт.

– Береги, Дима. И дай мне телефон.

Когда «Волга» вырулила на шоссе, Чебриков просмотрел документы в папке и позвонил:

– Привет. Извини, что поздно. Нужно немедленно встретиться. Ты же знаешь, где живёт моя тёща.

На немой вопрос адъютанта генерал рассержено махнул рукой.

Чебриков звонил своему приятелю – генералу Евгению Питовранову. Тот ещё в конце семидесятых создал спецрезидентуру КГБ, назвав её «Фирма», которая работала под крышей Торгово-промышленной палаты СССР и специализировалась на получении информации от западных бизнесменов, заинтересованных в контрактах с Советским Союзом. От бизнесменов «Фирма» перешла к установлению контактов с видными западными политиками.

Тут и произошёл контакт с одним очень влиятельным и информированным политиком в США. Как «Фирмачи» зацепили его, Питовранов никогда не рассказывал, но политик стал давать сведения, представляющие огромную важность. Эти сведения, конечно, перепроверяли по нескольку раз, но проколов пока ещё не было. И Питовранов очень гордился этим.

В документах, что получил Чебриков от неизвестных людей в машине, было всего два эпизода. Первый – в руках ЦРУ оказались схемы развертывания сороковой армии в Афганистане и планирование основных ударов её войск по моджахедам. И указан канал связи, по которому эти планы ушли из СССР. Второй – через кого ЦРУ получило за границей документы.

– Жень, – передал Чебриков на кухне у тещи документ Питовранову. – Мне нужно в самый короткий срок это проверить.

Генерал махнул рюмашку коньяка, развернул листок и прочитал. Вернул документ обратно, усмехнувшись.

– Проверять ничего не надо. Мы давно знаем фигуранта.

– Так что же вы молчите?! – удивился Чебриков.

– Вить, а ты чего хочешь? Андропов давно в курсе.

– Как?! – ещё больше удивился Чебриков.

– А вот так. Еще перед Олимпиадой я выходил с докладной к Андропову. Материалов на фигуранта – выше крыши!

– А что Андропов?!

– Он ходил с этим к Брежневу, и знаешь, какой был ответ Леонида Ильича? – Питовранов изобразил речь генсека. – Член Ревизионной комиссии КПСС – власть! Врагом быть не может!

Генерал выпил ещё рюмку коньяка.

– Андропов при мне порвал докладную. К нему подошёл Суслов и много чего намекнул, – он со стуком поставил рюмку на стол. – Ищите здесь каналы передачи, Витя. И режьте их нещадно. А то «за бугром» уже наглеть стали. Смеются нам в лицо. На переговорах мы ещё не знаем цены по контрактам, а там уже все посчитано. Представляешь?! Три часа сидим и цену обсуждаем, а нам потом с ухмылкой тычут данными, мол, мы уже всё знаем, но ради смеха торгуемся. Нас уже не уважают, Витя! За дурачков считают… Как в сказке, ей богу! Иванушки-дурачки, ёпрст!

Среди ночи на дачу Андрея Викторовича приехал Трофимов. Старшина сильно стучался в дверь веранды, пока заспанный Ткачёв не открыл.

– Товарищ генерал, тяжело ранен генерал-лейтенант Трефилов. Велено срочно привезти вас к нему!

Андрей Викторович спешно оделся и выбежал к машине. Старшина рванул «Волгу» с места, подняв колесами снег с землей.

– Где он? – Ткачёв ерзал на сидении, ожидая, когда машина выскочит к покрытию сотовой связи.

– В госпитале. В Лефортово, – ответил Пал Палыч, выезжая на шоссе. Ткачёв удивился. От дач до шоссе они «долетели» меньше, чем за пять минут. И по неосвещенной дороге. До этого Трофимов довозил его минут за пятнадцать, и то – по утрам.