Текст книги "Парад искажений (СИ)"

Автор книги: Валерий Филатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Похоже, я опять куда-то влип, – тихо произнёс генерал, подходя к машине.

Ему открыли дверь.

С заднего сиденья на генерала смотрел плотный беловолосый мужчина.

– Присаживайтесь, генерал, – вежливо пригласил он Ткачёва. Настолько вежливо, что Андрей Викторович слегка растерялся, но совладав с замешательством, сел в машину.

– Владимир Васильевич, – протянул ладонь мужчина, улыбнувшись. Улыбкой, правда, назвать это было сложно – уголки глаз мужчины лишь слегка вытянулись, но было ощущение, что он именно добродушно улыбнулся. Ткачёв пожал руку.

– Андрей Викторович…

– Я знаю. И не только ваше имя и отчество, но и где держат ваших людей.

– Хм, так это вы просите меня прекратить наблюдение за Горбачёвым?

– Я пока вас не о чём не просил, генерал, – Владимир Васильевич хлопнул шофёра по плечу, и тот вышел из машины. – Но, пожалуй, попрошу. Взамен на информацию о том, кто похитил ваших людей и где их сейчас содержат, вы мне отдадите все материалы, собранные по Горбачеву. Вернее, не мне, а Федорчуку, как вашему начальнику. Я понимаю, что вам нужно будет каким-то образом отчитаться за них перед Андроповым, и я вам их верну.

– Простите, Владимир Васильевич, но у меня нет материалов. Если бы были, то мои люди были бы на свободе, а не чёрт знает где, – погорячился Ткачёв.

– Я не чёрт, но знаю где, – теперь уже широко улыбнулся беловолосый. – Хорошо. Я так понимаю, что вы не знаете, где материалы?

– Не знаю, – признался со вздохом Ткачёв. – Кстати, вам то они зачем?

– Из любопытства, – несколько раздраженный ответ удивил генерала. – Странно, что вы, Андрей Викторович, этого не понимаете.

– Да я, вообще, не понимаю, что происходит! – вдруг вскрикнул Ткачёв. – Вместо того, чтобы защищать страну от всяких шпионов, я участвую в непонятных аппаратных играх. А в это время, те же шпионы, надо мной насмехаются. И кто вы такой, в конце концов?!

– Я?! – неподдельно удивился беловолосый. – Щербицкий – первый секретарь компартии Украины. Генерал, а вы точно служите в КГБ?!

– Я должен знать всех секретарей в лицо?! У меня, вообще-то, другие задачи…

Щербицкий задумался, глядя на улицу. Долго молчал, нахмурив брови и потирая подбородок. Наконец, достал блокнот и ручку, что-то написал и, вырвав из блокнота листок, протянул Ткачёву.

– Это адрес, где держат ваших людей.

И жестом показал генералу, где выход из автомобиля.

Андрей Викторович, спрятав сложенный лист в карман пальто, поглядел по сторонам, пытаясь высмотреть Хмеля. Но тот сам лихо подрулил к генералу на машине с шашечками на двери.

– Прыгай, Викторыч.

Ткачёв уселся на переднее сидение. Недоуменно взглянул на скрывшуюся машину Щербицкого.

– Пора мне на пенсию, Хмель. Я начинаю уставать…

1982 Глава 23

– Рановато пока на пенсию, Викторыч, – Хмель взял протянутую генералом бумажку, развернул и прочитал. – Что будем делать?

– На этом адресе, по словам первого секретаря компартии Украины, держат Ворона и Глушко. Я не знаю, откуда у него информация, но проверить стоит.

– Тогда поехали. Только заскочим в Измайлово – заберёшь машину с водителем и лейтенанта. Они нам пригодятся. Я не хочу «светить» свою группу…

– Логично, – кивнул Ткачёв. – У тебя есть для меня оружие?

– Найдём, – нахмурился Хмель, втыкая передачу.

Машина выехала на Садовое кольцо и понеслась, лихо обгоняя попутные автомобили. Мелькали дома и деревья, кто-то нервно сигналил вслед несущейся «Волге». Разогнав стаю дремавших на проезжей части голубей, Хмель повернул во двор дома, снизив скорость. Подъехав к генеральской машине почти вплотную, опустил стекло на своей двери и тут же ударил кулаком о руль.

– Чёрт!

Андрей Викторович поначалу не понял причину такого восклицания, но присмотревшись, стиснул зубы и прикрыл глаза…

Трофимов сидел на водительском сидении прямо – с открытыми глазами и пулевым отверстием в виске. Лейтенант Жевнов, казалось, уснул на плече Пал Палыча.

– Аристарх, – негромко позвал генерал.

– У него дырка во лбу, Викторыч, – вместо лейтенанта отозвался Хмель. – Похоже, что против тебя начали активные действия. И работают люди вроде меня – чисто и бесшумно. Тебе есть кому позвонить?

Ткачёв вспомнил про Андропова.

– Станция в моей машине.

– Понял, – Хмель поджал губы и воткнул заднюю передачу. Медленно отъехал, а потом, остановившись, взглянул на Ткачёва. – Викторыч, я сейчас быстро возьму станцию и нам нужно уносить отсюда ноги. Подумай, куда…

– На дачу надо. Там группа Кума.

Агент кивнул и быстро вышел из машины. Через полминуты вернулся, передав станцию связи Ткачёву. Стал выруливать со двора.

– Почему по нам не стреляют? – вдруг удивился Андрей Викторович. – И почему убирают моих людей?!

– Страх нагоняют, – ответил Хмель. – Чтобы ты был более сговорчив. А ещё это хороший повод, чтобы отправить тебя на пенсию. Ты же сам этого хотел. И звони, не теряй времени.

Ткачёв набрал Андропова. На его просьбу соединить с Юрием Владимировичем секретарь уклончиво ответил, что Андропов занят на совещании. Генерал растерянно положил трубку.

– Что же, будем сами выкручиваться, – понял его растерянность Хмель. – Не впервой…

Но Андрей Викторович совладал с наступающей паникой и решил трезво оценить ситуацию, задвинув бушующую в нём ярость по поводу потери Трофимова и Жевнова. Людей было искренне жаль.

Кто мог так целенаправленно уничтожать его группу? Он ведь даже наработанных материалов не видел. Да и не знал, где они могут быть. И какой интерес представляют. Видимо, большой, если активность по устранению группы зашла в заключительную фазу. Сейчас под ударом все, даже группа Хмеля.

Генерал набрал номер своей приёмной и не удивился, когда услышал в трубке мужской голос.

– Это Ткачёв, – представился Андрей Викторович. – Где мой секретарь?!

– Секунду, товарищ генерал. Я вас соединю с Председателем…

Ткачёв вздохнул – его обкладывали со всех сторон.

– Федорчук, – раздался в трубке голос. – Товарищ Ткачёв, прошу вас, не делайте резких выводов. Приезжайте на Лубянку и мы спокойно обо всём поговорим…

– О чём, товарищ генерал? Мне Андропов говорил, что вы не будете мешать мне.

– Кое-что изменилось, Андрей Викторович…

– Я догадался, Виталий Васильевич, – грубо перебил Ткачёв. – А Юрий Владимирович знает об изменениях? Что с отделом и моим секретарём?

– Отдел расформирован моим приказом. Секретарь отпущена домой, её никто не тронет, – Федорчук умолчал об Андропове.

Андрей Викторович все же решился спросить:

– Зачем устранили моих людей? Какая была в этом необходимость?!

– Это не ко мне вопросы, товарищ Ткачёв. Будем считать это недоразумением…

Андрей Викторович захлебнулся от возмущения.

– Недоразумением?! Вы что там, совсем с ума по сходили?!

Хмель при этих криках остановил машину, встревоженно взглянул на генерала.

– Не кричите, товарищ Ткачёв, – уже жестко выговорил Федочук. – Пока вы подчиняетесь моим приказам, но я советую вам приехать немедленно в управление…

Андрей Викторович со злостью бросил трубку на станцию, но тут же задумался, глядя на встревоженное лицо Хмеля.

– Что-то тут не так, – Ткачёв провел ладонью по подбородку. – Буквально час назад Щербицкий даёт мне адрес, где держат Ворона с Глушко, а Федорчук просит прибыть на Лубянку. И секретарь Андропова не соединяет меня с ним, хотя я звонил по прямому номеру. В это же время буквально, – он старался подобрать слово, – казнены двое моих сотрудников. Что, чёрт возьми, происходит?!

Ткачёв взволнованно взглянул на Хмеля, но тот, сохраняя невозмутимость, только отмахнулся.

– Думай, Викторыч. Сейчас нельзя ошибаться, а то всех покрошат в винегрет.

Генерал задумался. Конечно, Хмель ему сейчас очень нужен, но и Глушко с Воронковым нельзя оставить. Да и на дачу надо поехать, чтобы предупредить Кума и его людей. И старика Толя забрать…

– Хмель, я приказывать тебе в данный момент не могу. Только спрошу… Ты своими силами сможешь проверить адрес, что дал Щербицкий?

Агент недолго помолчал.

– Смогу. Но как же ты?

– Ничего. Только оружие дай.

Хмель вышел из машины, открыл багажник, долго копался внутри. Потом вернулся и протянул генералу диковинный пистолет с двумя обоймами.

– Это что?! – Ткачёв удивленно крутил тяжелое и габаритное оружие.

– Пулялка с безгильзовыми патронами. В магазине двадцать четыре штуки. Отдача слабая. От сердца отрываю, – шутил агент. – А знаешь что? Давай-ка я тебе пришлю помощника. Вдруг ты что-нибудь начудишь. Я же не переживу…

Хмель потянулся к станции связи и набрал номер.

– Возьми машину и дуй к нашей точке на Казанском вокзале. Подхватишь нашего куратора. Отвечаешь за него.

Он с прищуром взглянул на Ткачёва.

– Вот, Викторыч. Значит, пришла пора познакомиться тебе со Шмелём. Руководи и вопросами его не донимай. И оружие-то спрячь.

Андрей Викторович долго засовывал необычный пистолет за пояс брюк под насмешливым взглядом Хмеля.

– К нему ремешок есть, чтобы на плечо повесить, – расхохотался агент.

Вскоре они заехали на Комсомольскую площадь, и Хмель припарковался у здания Казанского вокзала. Тут же в открытое окно какой-то мужик спросил агента:

– Шеф, свободен?!

– Да, – буркнул Хмель.

В машину, под изумленным взглядом Ткачёва, залезли две симпатичные девицы, и агент толкнул генерала в бок, кивнув, мол, вылезай из машины. Андрей Викторович, прихватив станцию связи, вышел. Встал столбом, провожая взглядом уезжающее такси.

– Эй, чего встал? Давай садись в машину.

Услышал генерал незнакомый голос за спиной. Повернувшись, увидел «Жигули» темно-зеленого цвета и лицо водителя, слегка заросшее черно-рыжей щетиной.

«Позывной прямо в масть» – усмехнулся Ткачёв, садясь на переднее сидение. Кинул станцию назад.

– Хорошая штука, – одобрительно сказал Шмель. – Куда едем?

– На дачу, где ваша группа охраняла Ворона и Глушко.

Шмель угрюмо кивнул и резво выехал на проспект.

«Жигули» неслись так, что Ткачёв, вцепившись в пластик «торпеды», не успевал пугаться при сближении с другой машиной. Шмель сбросил скорость до приемлемой только тогда, когда они заехали в дачный посёлок, где квартировалась группа Кума. Но на улицу, ведущую к дому, их машину властным жестом остановил милицейский патруль.

– В чём дело?! – высунулся из машины Ткачёв и достал удостоверение.

Милиционер в погонах капитана козырнул.

– Специальная операция, товарищ генерал. Поступил сигнал, что в одном из домов спрятались особо опасные преступники, сбежавшие из колонии.

– А…

Андрей Викторович хотел спросить у капитана – кто командует операцией, но тут рация на плече милиционера «проснулась».

– Драгунов, вызывай труповозку! Они застрелились! Бред какой-то…

Ткачёв пошатнулся и схватился за крышу милицейского «Газа».

– Товарищ генерал, вам плохо?! – испугался капитан и протянул руку.

– Нет, – отстранился Андрей Викторович. Не хватало ещё, чтобы капитан нащупал у него под одеждой пистолет-монстр. – Все нормально. Спасибо…

Он быстро вернулся к машине Шмеля, грузно сел, вздохнув. Он потерял уже семерых! Что же за война такая началась?!

Андрей Викторович, стараясь унять растущий гнев непонятно к кому, прикрыл глаза.

– Поехали в Москву на Есенинский бульвар, – тихо сказал Шмелю и пристегнул себя ремнём к креслу.

По дороге он подумал, что прошедшие события направлены на то, чтобы вывести его «из игры». А отсутствие нападения на него самого может быть только по одной причине – нет одобрения Андропова. Потому что больше ничем нельзя аргументировать то, что он до сих пор жив. Вывод Ткачёва с работы покажет Андропову несостоятельность генерала, как в выполнении заданий, так и в принятии решений по безопасности. И тогда Юрий Владимирович просто махнёт на Ткачёва рукой.

С другой стороны факт похищения Ворона с Глушко и требование Щербицким документов, говорит о том, что эти документы важны. Но что может быть в них?!

Расследование Глушко велось по Горбачеву. Ткачёв не думал, что старый опер и бывший вор могли найти столь значимую бумагу или фото, которые бы сильно компрометировали фигуранта расследования. Кто сейчас не замазан в чём-то?! Тут что-то иное, выводившее на того, кто…

Андрей Викторович нервно дёрнул головой.

Скорее всего, Глушко обнаружил некую последовательность событий и фактов, нежелательных для аналитического исследования. А может быть, всего один факт.

На въезде в Москву машину Шмеля остановил инспектор ГАИ. Немолодой майор заглянул внутрь и попросил документы. Бегло взглянув на права и техпаспорт, внимательно рассмотрел Ткачёва, сделавшего вид, что задремал.

– Гражданин, пожалуйста, выйдете из машины, – негромко попросил.

Андрей Викторович отметил и просящий тон майора, и его спокойствие. Вокруг не было подозрительных машин и людей, но Шмель заметно напрягся.

– Я хочу убедиться, что это вы…

Так же негромко продолжал майор, возвращая документы Шмелю.

– Прошу вас, времени очень мало.

Ткачёв поправил пистолет под пальто и, кивнув Шмелю, вышел из машины. Про снайпера он даже не думал, если бы была нужда, то их давно бы убрали уже в машине.

– Пожалуйста, идите за мной, – майор зашагал к зданию поста ГАИ, а когда Ткачёв поравнялся с ним, шепнул. – Вам нельзя в город, товарищ генерал. У вас всего пять минут на разговор с тем, кто ждёт внутри.

Андрей Викторович благодарно кивнул и поспешил внутрь поста.

В небольшой комнате отдыха его ждал Гришаев.

– Евгений Арсеньевич?! Как вы?..

– Здравия желаю, товарищ генерал, – улыбнулся Гришаев. – Это вам…

Он протянул Ткачёву папку.

– Там документы, собранные Глушко, – быстро пояснил бывший заместитель генерала. – Нет времени, чтобы объяснять, как они ко мне попали. На вас объявлен перехват, так что разворачивайтесь и уезжайте. Отдел отправили в отставку в полном составе, но мне… нравилось с вами работать, Андрей Викторович. – Гришаев протянул руку. – Прощайте и… поспешите.

– А как же вы, Евгений Арсеньевич? – Ткачёв пожал протянутую ладонь.

– Я же аналитик, товарищ генерал, – удрученно улыбнулся Гришаев. – Что-нибудь придумаю. А за майора, – он кивнул в сторону дороги, – не беспокойтесь. Он мне кое чем обязан, да и забудет… А впрочем, это уже неважно. Торопитесь…

Андрей Викторович поспешно вышел из здания поста и бегом пересёк дорогу.

– Разворачиваемся, Шмель, быстрее! – Ткачёв прыгнул в пассажирское кресло, убирая под него папку. – Гони, что есть сил…

Шмеля не надо было уговаривать. Он ловко развернулся в положенном месте и прибавил скорости.

– Если у Хмеля есть место сбора, то гони туда, – обернулся Андрей Викторович. – В Москву нам больше ни ногой.

Жигули подъехали к небольшому дачному посёлку, скрытому в просторах Подмосковья густым лесным массивом. К нему вела лишь узкая малозаметная дорога, заканчивающаяся речкой с разрушенным деревянным мостом. Но Шмель повел машину прямо по речке – по мелководью. Подъезд к броду тоже был неприметным, будто по нему и не ездили. Ткачёв удивился – и кто придумал в таком месте раздавать участки под дачи?

Шмель вырулил к обыкновенной дачной избушке, окружённой полуразваленным дощатым забором.

– Посиди пока в машине, – буркнул он Ткачёву, выходя.

Андрей Викторович увидел, как его «шофёр» внимательно осмотрел ворота и забор, потом осторожно открыл створки ворот и низкого сарая, притулившегося к боку избушки. Вернувшись к машине, Шмель на малой скорости, заехал в сарай.

– Забирай всё из машины и жди меня, – опять буркнул он Ткачёву. – От машины не на шаг.

Андрей Викторович прилежно выполнил наставления и вскоре они зашли внутрь избушки из сарая.

– Располагайся на диване, а я пока пожрать соображу…

Шмель показал на широкий диван у стены, а сам юркнул на террасу.

Ткачёв устало присел, тупо разглядывая спартанскую обстановку «убежища». Снимать пальто не хотелось, да и не было сил. Так он и задремал, уронив голову на папку, положенную на станцию связи.

– Викторыч, просыпайся!

Ткачёв проснулся от грубых толчков в плечо. Открыл глаза и увидел стоящего над ним Хмеля.

– Генерал, вставай. У нас четыре часа на сборы…

Андрей Викторович приподнялся и увидел за столом на кухне двух женщин, в которых он узнал тех, кто садился к агенту в такси. Шмель сидел на стуле возле окна и шумно пил из большой алюминиевой кружки, поглядывая на окрестности. Более молодая дама перевязывала себе предплечье, сморщившись.

– Бери папку и пошли в сарай, – жестко сказал Хмель Ткачёву.

Андрей Викторович, прихватив документы, пошёл за ним.

Хмель остановился и присел на капот Жигулей.

– Мы куда вляпались, Викторыч?! – злобно зашипел он, включая лампу на потолке сарая.

– Не знаю! – так же ответил Ткачёв. – И не шипи на меня, как кошка.

Хмель только отвернулся.

– Ладно. Прости…

Потом достал из кармана куртки удостоверение и кинул на капот.

– Убили твоих людей, генерал. Мы, правда, взяли одного из убивцев, поговорили с ним. Похоже, что вот эту папку ищут.

Ткачёв развернул удостоверение. Оно было выдано сотруднику КГБ по Свердловской области.

– Тебе это о чём-то говорит? – спросил Хмель.

– Пока не знаю, – пожал плечами Андрей Викторович и открыл папку.

Даже бегло прочитав документы и просмотрев фотографии, ему стало, в общем, понятно…

В документах были даны рекомендации по всем районным секретарям областей и многим чиновникам из центрального партийного аппарата – кто на что способен, и какими характеристиками обладает. Сжато, но ёмко. Фото были как подтверждением. И один документ на несколько страниц с пометками Глушко и Ворона, был неким анализом происходящего.

Получалось, что Андропов был не одинок в своём стремлении занять пост Генерального секретаря. На это же место рвались Щербицкий, Романов и Черненко. За ними, как бы вторым эшелоном, активно выдвигался Горбачёв на пост секретаря ЦК КПСС. А уже за ним, совсем незаметным третьим эшелоном – Борис Ельцин, первый секретарь Свердловского Обкома. Причем, напротив фамилии Ельцина стояли три восклицательных знака. А под его фамилией шёл целый ряд других фамилий. Но под ними Глушко пометил: «скрытый агент влияния иностранной разведки».

Было множество выписок из различных документов и архивов. Все они подтверждали пометки старого опера. Каким образом Глушко смог систематизировать данные оставалось неизвестным. На самом дне папки был свернут большой лист кальки. Андрей Викторович аккуратно и осторожно развернул его на капоте.

– Твою же за ногу! – не удержался Хмель, посмотрев на кальку. – И что нам теперь делать?!

Ткачёв медленно собрал все документы обратно в папку.

– Мне надо дозвониться Андропову, – нахмурившись, произнёс генерал. – Но мне не дают с ним переговорить. Когда я себя называю, его секретарь ищет повод, чтобы я с ним не разговаривал.

– То есть, сам Андропов тебе ничего не говорил?

– Нет. После указаний по сбору данных на Романова – ничего.

Хмель задумался, покусывая губу.

– Ты знаешь, Викторыч, а оно всё к лучшему, – наконец, сказал он. – Если Андропов захочет, то он даст о себе знать. А нам пока лучше исчезнуть.

– И куда? – усмехнулся Ткачёв. – А документы… Деньги, в конце концов.

Хмель усмехнулся в ответ.

– Генерал, ты же со мной. Держи пистолет хвостом! Всё уже давно приготовлено. Короче. Думай, что будешь делать с этой папкой и мотаем отсюда. Мертвых уже не вернуть. Жаль, конечно, что так получилось. Неплохая команда собиралась, но что поделать.

Агент собрался уходить в дом, но Андрей Викторович остановил его.

– Хмель, а я тебе зачем?

Тот задумался, полуобернувшись.

– Ты, Викторыч, теперь один из нас. Флаг есть, родина есть, а имени нет. Я, почему-то, тебе доверяю. Все кто со мной – тоже. Хочешь остаться – оставайся, но мне будет тебя по-человечески жалко…

И он ушёл в дом.

Ткачёв осмотрел сарай и нашёл старый таз. Поставил его на землю и, раскрыв папку, один за одним, стал сжигать документы, найдя спички на небольшом верстаке.

Глава 24 Послесловие

У Конфуция есть фраза:

«Государства гниют изнутри, внешний враг лишь заканчивает дело»

Первый звоночек прозвенел еще летом 1983 года, когда Андропов поручил Горбачеву наладить снабжение Москвы свежими овощами и фруктами в обход горкома. Во-первых, это решение явно и публично ставило под сомнение компетентность Гришина, а во-вторых, генсек прекрасно знал, что глава МГК Горбачева презирает и считает выскочкой и они никогда не сработаются. А спустя год прогремел и удар погребального колокола – «Елисеевское дело».

Обострение борьбы за власть осенью 1984 года, когда уже было понятно, что Черненко нежилец.

Расклад сил в советском руководстве: два клана – «брежневцы» и «реформаторы». И две промежуточные группировки. Внезапная смерть 4 – х министров обороны государств – членов организации Варшавского договора: СССР, Чехословакия, ГДР, Венгрия (Д.Ф. Устинов 20 декабря 84 года; Мартин Дзур 15 января 85 года, Хайнц Гофман 2 декабря 85 года; Иштван Олах 15 декабря 85 года).

И что характерно, у всех был один и тот же диагноз – «острая сердечная недостаточность». Это все были заслуженные и очень серьезные военные люди с большим боевым опытом, прошедшие войны. И, если бы, они и дальше оставались министрами обороны своих стран, то, конечно, никакие мероприятия типа «перестройки», а также, вероятно, и последующего распада СССР вкупе со всем социалистическим лагерем были бы невозможны по определению.

Известно также о планах ближайшего окружения Черненко перенести XXVI съезд КПСС c 86 года на 85-й, чтобы Черненко успеть передать власть тому, кому он считал нужным. Есть информация, что осенью 1984 года он поручил группе сотрудников ЦК заняться расследованием деятельности Горбачева в ту пору, когда Горбачев был Первым секретарем Ставропольского Крайкома партии, где его прозвище было – «Миша-конвертик». Как только Горбачев стал Генеральным секретарем, вся эта группа была немедленно распущена.

И, думаю, многим станет понятно, что же произошло на XXII съезде КПСС, на котором, кстати, было принято решение о выносе тела Сталина из Мавзолея. А произошло то, что наша страна окончательно повернула назад, к построению нового буржуазного общества.

Хотя, справедливости ради, надо сказать, что Л. И. Брежнев слегка затормозил этот процесс. Он оставил хозрасчёт «низовым». Экономика при нём хоть и была покрыта метастазами капиталистических отношений, но всё ещё напоминала подобие социализма. А вот окончательный удар по социалистической экономике нанёс Ю. Андропов с подачи Горбачёва – с 1 января 1984 года два союзных министерства (Минтяжмаш и Минэлектропром) перешли на новые условия работы. Около 700 предприятий, переведённых в порядке эксперимента на хозрасчётные отношения, должны были самостоятельно формировать планы, фонды развития производства и заработной платы. С 1 января 1985 года условия эксперимента распространились ещё на 20 министерств…

Хочу напомнить, что примерно в это же время, в 1983 году, Е. Гайдар знакомится с Анатолием Чубайсом, который был неформальным лидером ленинградской группы экономистов из Инженерно-экономического института, проводившей экономические семинары с обсуждением возможных путей рыночного реформирования социалистической экономики. Начинаются тесные контакты между ленинградской группой и московскими экономистами, работавшими над программой реформ. С 1984 года Гайдар и его ленинградские коллеги были привлечены к подготовке документов для Комиссии Политбюро по совершенствованию управления народным хозяйством…

Словом, к началу 1985 года советская экономика мало напоминала социалистическую, ибо с этого момента начинается гиперболическое накопление «теневого капитала», что, как вы понимаете, не свойственно социалистической экономике. О том, как «теневая экономика» влияла на развитие страны, может свидетельствовать эксперимент, проведенный в 80-е годы ОБХСС Куйбышевской области. В течение пяти дней на некоторых фермах, молокозаводах, мясокомбинатах, обувных фабриках и бензоколонках были перекрыты все известные милиции пути и средства расхищения. И сразу же на этих предприятиях произошло резкое повышение показателей производительности. Повысились даже надои молока. Что лишний раз доказывает, что достаточно было экономическими методами просто перекрыть кормушку, возможность самостоятельно извлекать прибыль и тогда большинство партфункционеров-барыг сами бы сбежали с руководящих мест, а экономика обрела бы второе дыхание.

К середине 80-х годов прошлого века, то есть к началу перестройки, Советский Союз и в самом деле испытывал экономические сложности – сильный перекос в сторону военно-промышленного комплекса в ущерб лёгкой промышленности и иным «мирным» отраслям нашего хозяйства вызвал падение качества производимых товаров и появление дефицита, особенно в сфере розничной торговли; вовсю действовали санкции, которые Запад ввёл против нас после ввода советских войск в Афганистан; отрицательно на пополнении госбюджета сказывалось и падение мировых цен на нефть…

Однако всё это было не смертельно, особенно, что касалось нефти и санкций – советская промышленность была достаточно развита, чтобы не обращать особого внимания на любые внешние колебания. Во всяком случае, на уровне жизни рядовых граждан это практически никак не сказывалось.

Более непростая ситуация была с товарами и услугами. Понятно, что здесь требовались преобразования. Какие? Напомню, что китайские коммунисты в своё время, запретив трогать кому-либо государственный сектор экономики, дали полный карт-бланш частной инициативе в других сферах – прежде всего в розничной торговле и в производстве товаров народного потребления. При этом государство жёстко регулировало все эти процессы, вплоть до плановых показателей частников. В результате сегодня Китай стал мировой экономической державой при сохранении в этой стране принципов социализма и власти коммунистической партии.

«Сегодня мы понимаем: партийно-хозяйственную элиту перестали устраивать те личные материальные возможности, которыми она обладала в рамках социалистической системы. Их уже не устраивали командировки за границу с суточными в 25 долларов, госдачи и казённые «Волги». Им хотелось уже иметь кредитные карточки, частные дома-виллы (и не только под Москвой), «мерседесы», яхты и самолёты. Советская номенклатура в 80-е годы скатывалась к повальному воровству и реставрации капитализма».

Начиная с 1987 года обязательный государственный заказ в ряде отраслей промышленности был снижен на одну треть, а в других – сразу на половину. Это означало, что предприятия получали возможность сократить объёмы «обязательной» выпускаемой продукции, а всю продукцию, произведённую сверх госзаказа, реализовывать по свободным рыночным ценам. То есть предприятия получили возможность, по сути, бесконтрольно завышать расценки! Российский историк Александр Островский по этому поводу справедливо замечает:

«Если поставить вопрос: за счёт чего проще всего получить прибыль – за счёт увеличения производства и его качества или же за счёт простого увеличения цен, то даже самый недалёкий человек скажет: за счёт повышения цен. И действительно, как только руководителям предприятий была дана возможность самим сделать выбор, они направили свои усилия по самому простому пути».

Доказательством тому может служить специальная аналитическая справка, представленная в ЦК КПСС в октябре 1989 года. Там говорится, что сразу после внедрения принципов «хозяйственного расчёта» наценки по отношению к себестоимости товара выросли буквально в разы: «по шёлковым тканям они достигают 81 %, бельевому трикотажу – 97 % и чулочным изделиям – 104 %». В итоге: «Средняя розничная цена женского зимнего пальто в 1987 г. составила 259 рублей против 181 рубля в 1980 г. и 120 рублей – в 1970 г. В Москве практически отсутствуют в продаже женские зимние пальто дешевле 300 рублей. Московские швейные объединения «Салют» и «Вымпел» перешли на выпуск пальто по договорным ценам в размере 450–600 рублей, а на отдельные виды – по 650 рублей и выше».

Что это означало? А то, что недорогие товары стали исчезать из торговли – производить предприятиям их было невыгодно. Причём началось всё с одежды, а потом коснулось и всего остального. Ещё цитата из Александра Островского:

«Затем с прилавков магазинов стали стремительно исчезать такие необходимые в повседневной жизни товары, как мыло, синтетические моющие средства, домашняя обувь, школьная форма, карандаши, зубные щётки, керосин, каши, макароны, мука и т. д., то есть то, на чём невозможно сразу же получить крупную торговую прибыль»…

Масла в огонь подлило правительственное постановление, отменявшее предельный уровень заработной платы. Предприятия стали «рисовать» себе зарплаты такие, какие им заблагорассудится – порой в полном отрыве не только от требований государства, но и от самой экономической реальности! В итоге резко выросла денежная масса: если в 1985 году в обращении было 70,5 миллиарда рублей, то в 1990-м – уже 136,1 миллиарда!

Ещё одним шагом к разрушению советской экономики стали правительственные постановления о кооперации и об отмене государственной монополии внешней торговли. Нам тогда говорили, что кооператоры-бизнесмены якобы создадут альтернативный государству рынок, который в конкурентной борьбе удовлетворит потребности населения в любых товарах и услугах. Но это был очередной блеф.

Ведь все основные кооперативы стали создаваться при государственных предприятиях, которые стали аккумулировать там все свои доходы в ущерб развитию основных производств – по свидетельству видного советского экономиста Леонида Абалкина, «на 1 июля 1990 года из 210 тысяч кооперативов, существовавших в стране, 86 % действовали при предприятиях».

Важным подспорьем для них стала отмена госмонополии во внешней торговле. Теперь любое предприятие могло торговать с иностранцами, практически не делясь при этом с государством!

А в 1990 году Горбачёв принял решение о том, что вся внешняя торговля будет вестись только в долларах. Создав спрос на американские деньги, Горбачёв тем самым не только лишил свою родную страну традиционных рынков сбыта, не только передал Западу контроль над всей зоной внешнего влияния СССР, но и ещё больше усугубил положение на внутреннем рынке. Вот что говорят об этом свидетели:

«Новоявленная буржуазия принялась вывозить с наших складов всё – от сливочного масла, рыбы и мяса до круп, сгущёнки, сахара и сухофруктов. Причём вывозили не только в страны СЭВ – в Германию, например, из Башкирии мясо гнали эшелонами в ущерб потребительским запросам населения самой Башкирии…».

Сразу после краха СССР в январе 1992 года опекаемое российским президентом Ельциным правительство Егора Гайдара отпустило цены – якобы чтобы ликвидировать товарный дефицит. При этом было обещано, что цены поднимутся не более чем в 3–3,5 раза. Но на самом деле они взлетели более чем в 50 раз! Вот что пишет по этому поводу Александр Островский: