Текст книги "Парад искажений (СИ)"

Автор книги: Валерий Филатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Хотелось бы увидеть гонорар, – взяв волю в кулак, возразил авторитет. – Вы не подумали, что копии могут быть не здесь?

– Резонно, – подумав, согласился чиновник.

Он расстегнул пальто и снял с себя широкий пояс. Затем положил его на стол. Зашуршала тонкая застежка-молния и на стол легли десять пачек валюты.

– Копии, – потребовал гость.

Автондил достал из внутреннего кармана три сложенных листка. Чиновник развернул их, быстро прочитал.

– Вот теперь я вам верю, – гость снова подошёл к камину и кинул копии в огонь. – Надеюсь, больше не увидимся, Автондил Акакиевич.

– Я тоже на это надеюсь…

Когда чиновник скрылся за дверью, авторитет засуетился. Он собрал пачки с валютой и спрятал их под половой доской. Быстро отряхнул брюки на коленях, улыбнулся и стал ждать, стоя у камина.

Ждать пришлось недолго – звонок известил, что за дверью ещё кто-то стоит.

Зайдя в дом, Ткачёв внимательно взглянул Автондилу в глаза.

– Дырку не прогляди, гражданин генерал, – язвительно сказал авторитет. – Проходи. Ждал я тебя, Андрюша.

– Неужели?!

– А ты думал…

Автондил достал с каминной полки железный ящик. Открыл, и протянул Ткачёву листы бумаги, чуть пожелтевшие от жара.

– Ты ведь за этим пришёл?

Генерал внимательно изучил бумаги. И не мог скрыть растерянности и удивления.

– Акакич, так это копии.

– Скажи спасибо и на этом, Андрюша.

– Не лез бы в это, Автондил, – с укором покачал головой Ткачёв.

– Есть люди, генерал, которым я не могу отказать, если они о чём-то меня попросят…

Андрей Викторович уходя от дачи авторитета, остановился и обернулся. Он чувствовал, что всё было не так. Автондил спокойно отдал ему бумаги и не попросил в обмен ничего. Это не было похоже на авторитета. Говорить о патриотизме Автондила, вообще, не следовало.

Тогда что не так?!

В копиях документов фигурировали фамилии Бородкиной, Медунова, Погодина и председателя партийной комиссии крайкома партии Карнаухова. На данный момент все они, кроме исчезнувшего Погодина, находились в Лефортово – в изоляторе КГБ. И ждали приговора.

Приговор, конечно, будет суровым. Но копии документов, что держал в руке Ткачёв, могли его изменить. И для некоторых – не в лучшую сторону.

Фамилия Погодина – близкого человека Медунова, исчезнувшего с началом «икорного дела», как-то выбивалась из этого списка. Хотя… Если бы Медунов стал министром сельского хозяйства СССР, то Погодина бы перетащил с собой. Вроде, складывается… Но, всё равно, что-то не так.

– Хмель? Ты здесь? – негромко спросил темноту Ткачёв. Он знал, что его агент где-то рядом.

Так было задумано на случай, если Автондил вдруг проявит несговорчивость.

Хмель появился, как всегда, будто из ниоткуда.

– Пока я буду ехать к себе на дачу, сможешь проверить эти бумаги на предмет внесения в них изменений? – попросил Ткачёв.

– Викторыч, я не волшебник… Очень нужно?

– Было бы не нужно, не просил о волшебстве.

– Вот умеешь ты, Андрей… Ладно, я постараюсь. Жди меня ночью, и чайник чтобы был горячий…

1981 Глава 6

Ткачёв ждал Хмеля.

От экспертизы копий зависело многое. В первую очередь – дальнейшие отношения с Автондилом. Ведь если авторитет поменял что-то в документах, значит, преследовал некую цель. Одна из возможных – подставить Ткачёва. А такая цель развязывала настоящую войну между воровским «обществом» и КГБ. Вот только зачем это Автондилу? В такой войне он явно не выживет.

Хмель пришёл под утро. Хмурый, злой и голодный.

– Ну что?! – спросил Ткачёв с нетерпением.

Вместо ответа агент бросил на стол тонкую папку из мягкого картона. Прошёл на кухню и поставил чайник.

Андрей Викторович открыл папку и взглянул на документы. Вместе с копиями в папке лежали оригиналы. И фамилии всех фигурантов отличались – в копиях были вписаны совсем другие.

– Где ты взял оригиналы?! – неподдельно удивился Ткачёв.

– Прости, Викторыч, но пришлось залезть в ресторан «Пекин». Там у твоего авторитета есть маленькая комнатушка с диванчиком, ванной и сейфом…

– И ты туда влез? – усмехнулся генерал.

– А что оставалось делать?! Заодно денежкой разжился. Ребят кормить надо, одевать, жильё снимать.

– Валюта в сейфе была? – вдруг спросил Ткачёв.

– А то! Но я не трогал!

Хмель заварил в большой кружке чай, отрезал толстый ломоть колбасы.

– С тобой, Андрей, только желудок испортишь. Одной колбасой питаешься. Домработницу бы нанял себе – пусть борщ варит, да по магазинам ходит…

– Что ты купишь-то в этих магазинах?

– Андрюш, у тебя генеральский паёк в Военторге. Лизу хоть попроси – она отовариваться будет для тебя.

– Не буду её просить, – насупился генерал, продолжая изучать документы. – Слушай, что за фамилии тут написаны? Горячев, Елин, Шеванидзе…

Хмель расхохотался.

– Дурень ты, Андрей. И авторитет твой тоже. В таких оперативных документах настоящие фамилии не указываются.

– А как же ночной посетитель Автондила? Он что, в этом не разбирается?

– Почему не разбирается? – пожал плечами Хмель, жуя бутерброд. – Очень даже разбирается. И твой Автондил сегодня утром в этом сможет убедиться. Когда увидит открытый сейф в комнатушке. А ночной посетитель сделал главное – документы сжёг. А в тех документах и были явные доказательства. А вот в этих так… филькина грамота. Переиграли тебя, Андрюша, твои западные «коллеги». Хотя… если фамилии Горячева, Елина и других всплывут позже в перехваченной оперативной переписке, то эти документы смогут служить доказательством.

– Слушай, – Ткачёв всё более удивлялся осведомленности Хмеля. – А как папка попала к первому секретарю Южноморска?

– Банально, – с набитым ртом ответил агент. – Прокуратура навела хороший шмон, когда раскручивали связи Медунова. Не обошлось и без вмешательства нашей конторы, факт. Скорее всего, оперативный агент ЦРУ где-то засветился, и передал папку с разработками Погодину. А сам быстренько слинял из СССР. Погодин, не дождавшись, сдуру попёр к Медунову, но прежде отдал документы в Южноморск – там и искать-то никто не стал бы. ЦРУ перехватило Погодина, но папки у него не оказалось. В результате Погодин исчез навсегда, но спецы его успели допросить, выяснив про Южноморск.

– Хорошая версия, – ухмыльнулся Андрей Викторович. – А зачем надо было убирать Погодина?

– У него могли обнаружить в крови следы препарата. Тогда Краснодарский край был бы «оккупирован» спецами КГБ. Значит, ЦРУ пришлось бы срочно менять агентуру и резидентов. Это время и большие деньги. Проще Погодина убрать.

– А знаешь что? – после некоторого раздумья Ткачёв протянул папку Хмелю. – Спрячь её.

– Ты не пойдешь с этим к Трефилову?!

– Нет. Не время. И Кудрявцеву не скажу. Но чувствую, что эти бумаги ещё вылезут наружу…

– Плохо, Андрей Викторович! Очень плохо!

Генерал Трефилов стукнул кулаком по столу.

– Как вы могли допустить, что документы будут сожжены?! Месяц работы коту под хвост! Что мне прикажете докладывать Андропову?!

– Внедрение агента в окружение Автондила требовало времени. А его у нас не было…

– Это не оправдание, Андрей Викторович! Теперь мы потеряли след, ведущий от Медунова к западным спецслужбам.

– Замечу, товарищ генерал-лейтенант, – нахмурился Ткачёв, стоя навытяжку перед Трефиловым. – Что у меня не было допуска к делу Медунова и Бородулиной. Возможно, изучив дела, я бы иначе провёл операцию.

Трефилов отчаянно махнул рукой.

– Да дело не в этом. А в том, что Медунова освобождают! КГБ оклеветало заслуженного партработника, героя социалистического труда и кавалера четырех орденов Ленина! Заместителя прокурора СССР Найдёнова отстранили от должности. А на него у Юрия Владимировича были свои виды. Вы понимаете?!

Ткачёв едва сдержал улыбку.

– Что такое?! – Трефилов это заметил.

– Возможно, вот эти бумаги как-то помогут, – Андрей Викторович достал сложенные листы поддельных копий.

Трефилов жадно прочитал копии документов. Бровь генерала удивленно выгнулась.

– Конечно, не совсем то, что надо, но… А где вы это взяли?!

– Мне их подарил Автондил Акакиевич.

Полезла вверх вторая бровь Трефилова. Его лицо приобрело мягкое выражение, он даже усмехнулся.

– Вот жучара! Ладно… Передайте разработку того чиновника из МИДа мне. Я сам разберусь перед Андроповым…

– Слушаюсь, Анатолий Романович, – Ткачёв хотел развернуться, чтобы уйти из кабинета, но Трефилов остановил его жестом ладони.

– Тут вот какое дело, Андрей Викторович, – генерал-лейтенант достал из стола папку с уголовным делом. – Мы взяли это дело под свой контроль. Ваши бывшие коллеги не проявили к нему должного внимания – подозреваемые городят невесть что, путаются в показаниях и на следственных экспериментах. Прочитайте и изложите свои соображения. Если увидите перспективу, то накидайте план мероприятий. И ещё… это личная просьба председателя.

Ткачёв взял папку, понимая, что теперь ему не отвертеться.

Он шёл по коридору управления и думал – а правильно ли он поступил, не отдав оригиналы документов Трефилову. Чтобы было бы, если бы документы оказались у генерал-лейтенанта? Наверное… ничего. В документах фигурируют странные фамилии, скорее всего зашифрованные. Допустим, аналитики разгадают шифр. И что из того? Напрямую ничего не предъявишь, а значит, этими бумагами можно только подтереться. Как будет выглядеть следующее?.. Ткачёв заходит в кабинет чиновника по фамилии Иванов и говорит – наши аналитики считают, что под фамилией Елин вы скрываетесь, как агент иностранной разведки. Чиновник тут же вызовет скорую из психбольницы. И это в лучшем случае.

Нет, можно взять Иванова, посадить в Лефортово и мучить бесконечными допросами, пока тот от скуки не подпишет соглашение о сотрудничестве. Но в итоге окажется, что Иванов западным спецслужбам, вообще, не интересен. Тогда Ткачёва будет мучить начальство бесконечными вопросами. А потом посадит в Лефортово вместо Иванова.

И Андрей Викторович пришёл к выводу, что правильно сделал, не показав документы Трефилову. К этим документам нужны ещё факты и ещё документы. Вот он и откроет оперативную разработку, а спрятанные документы будут основанием для неё.

Увлеченный мыслями, Ткачёв прошёл в кабинет, не обратив внимания на Елизавету. И тут же сел за стол писать поручения своим оперативникам. Написав, наложил на них секретность и сложил папки в сейф.

– Елизавета Сергеевна, – сказал генерал в интерком. – Оформите курьера для передачи дел в оперативную разработку. Всего четыре дела – Гришаеву, Городову, Муслимову и Агеевой.

– Хорошо, Андрей Викторович, – отозвалась секретарь. – Может быть, сделать вам кофе?

– Спасибо. Не откажусь.

И Ткачёв открыл папку, переданную ему Трефиловым.

В документах были данные об открытом уголовном деле по краже драгоценностей у вдовы писателя Алексея Толстого – Людмилы Ильиничны. Преступники проникли в дом Толстой, представившись сотрудниками милиции, заперли старушку с домработницей в туалете и вынесли из квартиры драгоценности и несколько подлинников полотен всемирно известных художников. Преступников отловили на следующий день в ресторане гостиницы «Россия», где они пили и предлагали направо и налево купить у них бриллианты. Правда, Толстая и её домработница на очной ставке воров не узнали.

Ткачёв хохотал до слёз. Елизавета Сергеевна, внося поднос с кофе в кабинет, посмотрела на генерала с большим удивлением. Он, вытирая слезы, махнул в знак благодарности.

– Всё нормально, – поспешил сказать секретарю. – Это я уголовное дело читаю.

– А я подумала, что анекдоты из журнала «Крокодил», – эффектно развернувшись и слегка покачивая бедрами, секретарь вышла.

Ткачёв и на это не обратил внимания, хотя стоило – выпуклости Елизаветы Сергеевны под узкой юбкой утром свели с ума почти всё управление.

В деле о краже дальше было ещё смешней. Консьерж тоже не узнал воров на очной ставке, хотя лиц на момент кражи они не прятали. Подозреваемые – три молодых человека, нигде не работали и не имели прописки. У них даже паспортов не было. Их личности до сих пор не были выяснены.

Ткачёв резко перестал смеяться, когда увидел список украденных вещей, составленный со слов вдовы писателя.

Пришёл курьер из секретной службы и Ткачёв немного отвлёкся, подписывая рассылку. Потом спохватился. Надо было поручить операм работу и по краже у Толстой. Но успокоился – дело не было секретным.

– Елизавета Сергеевна, – Ткачёв выглянул в приёмную. – Через полчаса пригласите ко мне Гришаева и Городова, пожалуйста.

– Хорошо, товарищ генерал, – холодно сказала секретарь.

Удивившись такой прохладе в её голосе, он вернулся к изучению материалов дела. Потом быстро написал в блокноте план мероприятий по нему и поставил ответственных. Чтобы не терять время снова вышел в приёмную отдать секретарю в печать.

Елизавета Сергеевна поливала цветы на подоконнике. Высокие горшки не позволяли ей дотянуться стаканом, чтобы не разбрызгать воду, и секретарь встала на стул. Но узкая юбка, в свою очередь, мешала поднять ногу, и она приподняла подол, оголив половину бедра. Поднявшись, забыла подол опустить. Или не забыла, думая, что быстро польёт цветы.

Вид оголенного бедра Елизаветы Сергеевны, затянутого в чулок с ажурной резинкой, вверг Ткачёва в ступор. Но по инерции он успел проговорить:

– Елизаве…

– Ой! – пискнула она, не зная что делать. То ли юбку опустить, то ли стакан поставить. В замешательстве закачалась на высоких каблуках. Стул опасно накренился.

Хорошо, что приемная была небольшая. Андрею Викторовичу хватило двух широких шагов, чтобы успеть подхватить женщину, собиравшуюся уже падать со стула. Поймав её на руки, Ткачёв подумал о трех вещах. Лиза совсем не тяжелая, несмотря на приличные выпуклости в нужных для мужчин местах. Кожа у неё на бедрах не рыхлая, а упруго-бархатная. Как она ходит в чулках, ведь на улице мороз.

Её взгляд серых глаз под умело накрашенными ресницами, сначала удивленно изучал выражение лица Ткачёва, но потом стал выразительно-нежным. Лиза провела ладошкой по щеке Андрея Викторовича. Он почти не ощутил этого прикосновения.

– Вы сегодня не бриты, генерал. Поставьте меня, пожалуйста…

Он поставил её и отвернулся, дав ей возможность быстро одернуть подол.

– Вы что-то хотели, Андрей Викторович? – проворковала ему в спину, поправляя прическу.

– Да. На столе в блокноте план мероприятий. Напечатайте… Мне в четыре на доклад к генералу Трефилову…

Ткачёв деревянной походкой медленно и не оборачиваясь, ушел в свой кабинет. И не заметил, как секретарь, подскочив к зеркалу, эротично двигает бедрами, расправляя складки на юбке.

– Приду домой – сожгу и юбку, и чулки, – прошипела Елизавета своему отражению. – Все смотрят, как на проститутку. И трусы сожгу, а то впились в попу, как топор!

Майоры Гришаев и Городов пришли к Ткачёву вместе. Перед этим они получили поручения на оперативную разработку и, надо признать, были в некотором недоумении. Каждый по-своему, ибо секретность – есть секретность, и опер в данном случае не мог рассказать о своей разработке другому оперу. В конце концов, поручение получено и надо работать.

Одновременный вызов к генералу обеих майоров удивил.

– Присаживайтесь, – указал им на стулья Ткачёв и, подождав, когда подчиненные откроют блокноты, продолжил. – Нашему отделу поручено проверить уголовное дело, возбужденное по факту кражи у вдовы писателя Толстого. Вот материалы дела.

Генерал указал на папку.

– Я ознакомился, и нашёл несоответствия. И эти несоответствия необходимо уточнить. Валерий Иванович, вы опросите Людмилу Ильиничну вторично. Обратите внимание на список похищенного у Толстой. Кстати, список составлен с её слов.

Городов взял список, прочитал бегло и удивленно присвистнул.

– Простите, Андрей Викторович, – растерялся Городов. – Но тут написано – семь картин в подлинниках. Коллекция бриллиантовых украшений… Это правда?!

– Вот это вам и стоит выяснить, Валерий Иванович, – улыбнулся генерал. – И думаю, прежде чем идти с опросом к Толстой, стоит поговорить с коллекционерами картин и бриллиантов. А также выяснить окружение вдовы, её друзей и приятелей. Окружением займетесь вы, Евгений Арсеньевич. Можете использовать для этой работы и других сотрудников отдела. Дело хоть и не секретное, но весьма щекотливое. Чтобы не было пересудов, скажу сразу – об этом наш отдел попросил председатель.

Гришаев и Городов переглянулись и осанисто поправили пиджаки.

– Даю вам два дня. Вопросы? – закончил Ткачёв.

– Оперов из милиции можно трясти? – сделал пометку в блокноте Городов.

– Нужно, – ответил генерал. – Но не сразу. За два дня надо набрать больше подтвержденных фактов, а потом, сопоставив с делом, трясти оперов из милиции. Обратите внимание на консьержа – он не опознал задержанных. А фотороботов и рисунков в деле нет. Хотя консьерж утверждает, что воры лиц не прятали. Ещё вопросы?

Опера помолчали.

– Вопросов нет, Андрей Викторович, – сказал за обоих Гришаев. – Разрешите выполнять?

– Не задерживаю.

Сотрудники ушли, а Ткачёв, посмотрев на часы, собрался к Трефилову.

У заместителя председателя Андрей Викторович пробыл недолго. Трефилов согласился с его планом и сказал, что Юрий Владимирович будет лично следить за расследованием. И, если понадобится, то предоставит Ткачёву все необходимые ресурсы.

Позже, когда Андрей Викторович ехал к ресторану «Пекин», то подумал, что сам Андропов знает об этом деле больше. И как бы не обошлось все это без подозрений на участие в краже неких лиц, приближенных к высшему эшелону власти.

Впрочем, такая громкая кража, если верить списку Толстой, не могла пройти мимо воровского «общества». И Автондил Акакиевич, по мнению Ткачёва, должен быть в курсе этого «громкого» дела.

Ткачёв застал авторитета в полнейшем унынии. Автондил курил сигарету и нервно стряхивал пепел на ковёр кабинета.

– Что случилось, Макакыч?! – добродушно спросил генерал.

– Ох, Андрей, мне сейчас плохо. Право, ты не вовремя.

– А когда я был вовремя?! Смотри на всё философски, ты же учился этому. Из любой поганой ситуации, можно вытащить преференции, – шутил Ткачёв.

– Не до шуток, честно. Ты чего пришёл?

– Уйди старуха, я в печали! – голосом Ивана Грозного выдал Ткачёв фразу из фильма.

Автондил, наконец, раздвинул губы в улыбке.

– Ладно, говори, что надо…

– Ты слышал о краже из дома Людмилы Толстой?

Автондил улыбнулся шире и откинулся на спинку кресла.

– Если я тебе дам наводку на воров, то ты сможешь узнать, кто обчистил мой сейф? – неожиданно спросил авторитет.

– А что у тебя там было ценного? – вместо ответа спросил генерал. – Только скажи правду, Автондил.

Авторитет покрутил пальцами в воздухе.

– Ну, некоторые документы…

– Не из той ли папки?

Автондил нервно дернулся. Его глаза расширились в удивлении.

– А ты как думал, Макакыч? – усмехнулся Ткачёв. – Или ты думал, что поменяв фамилии, будешь «на коне»? В говне будешь, Автондил Акакиевич! Говори за кражу у Толстой!

Авторитет угрюмо покачал головой.

– Расстроил ты меня, Андрюша. А я ведь думал, что мы друзья…

– А ты ничего не попутал, Автондил?! – вспылил генерал, но потом оглянулся и зашептал. – Стоит мне слово сказать и тебя в порошок сотрут. Ну, если не в порошок, то нервы тебе потрепят капитально. От тебя после этого всё «общество» отвернётся.

– Ну, ну, – авторитет сделал вид, что не испугался. – Не гони волну, Андрей! Генералы КГБ тоже не вечны. Так это ты обчистил сейф?!

– Я похож на вора?!

– Извини. Ну, не ты, а твои люди.

– Автондил, ты чего-то не понимаешь, – успокоился Ткачёв. – Ты дал мне слово?

– Дал, – процедил сквозь зубы авторитет.

– Так какого хрена ты решил меня подставить?

– Андрюш, ей Богу, и в мыслях не было! Кстати, если бы не я, то не было бы у тебя этих документов, – пытался успокоить Ткачёва авторитет.

– Да грош цена этим бумажкам! Там фамилии зашифрованы.

– Допустим, – Автондил спокойно показал пальцем вверх. – Что я смогу тебе их расшифровать.

– И что? Мне нужны документы с подлинными именами. Вот будут такие, тогда и поговорим.

– Ладно, – неожиданно согласился авторитет. – Ты вернёшь деньги, что взял из сейфа?

– А сколько там было?

Автондил вскинул брови.

– Мелочь… Впрочем, какие между нами счёты? А что касается вдовы Толстого… Ищи след в цыганском театре. Там сейчас много мутных людишек.

– Ты знаешь, что взяли у неё?

– Конечно. Несколько холстов и коллекцию брюлликов. Цена за украшения космическая, вряд ли здесь их кто-то купит. К вывозу их готовят, факт. Хотя… дам адресок одного ювелира.

– А холсты кто может купить?

– Этот вопрос не ко мне, Андрей. Я не знаток живописи…

1981 Глава 7

К ювелиру, адрес которого дал Автондил, Ткачёв направил Хмеля. Агент сетовал на то, что засиделся без дела, да и людям надо немного размяться. Шмель и Пантера под видом супружеской пары мелких чиновников из министерства торговли зайдут к ювелиру под предлогом купить что-нибудь «этакое». Легенду им подготовят.

Опера из отдела Ткачёва рьяно взялись за дело. За день были опрошены с десяток людей, в том числе сама Толстая, её домработница и консьерж дома.

Вдова писателя, довольная частым к себе вниманием, целых три часа рассказывала Городову о своей жизни. Майор объелся её пирогов, и его тошнило от чая.

Удалось выяснить, что Людмила Ильинична обладала большой коллекцией бриллиантовых украшений. Но самой дорогой потерей оказалась уникальная французская брошь из коллекции Людовика XV, исполненная в виде королевской лилии – с огромным рубином в центре и тридцатью плоскими бриллиантами. Вдова писателя утверждала, что это бурбонская лилия, принадлежавшая королеве Франции Марии Антуанетте.

На вопрос о том, кому вдова показывала украшения, Людмила Ильинична ответила – никому. Но домработница сказала, что накануне ограбления старушка ходила на приём в румынское посольство, и решила щегольнуть украшениями. И что примечательно, брошь она одела первый раз в своей жизни, и до этого никому и никогда не показывала.

Городов положил на стол Ткачёва список лиц, бывших в тот вечер на приёме в посольстве.

– А в этом списке есть люди, имеющие отношения к театру «Ромэн»? – спросил генерал, вспомнив слова Автондила.

Майор не смог сразу ответить.

– Я выясню, Андрей Викторович.

– Сделайте это как можно быстрее, и ещё… С какой стати Толстая получила приглашение на приём? Кто организовал ей это?

Городов стушевался.

– Мне как-то не пришло в голову спросить Толстую об этом. Простите…

Генерал поспешил успокоить подчиненного:

– Валерий Иванович, не посыпайте голову пеплом. Я же не наказываю вас. Просто, будьте внимательней к составлению вопросов.

– Хорошо, Андрей Викторович, – кивнул майор. – Но вы посмотрите список гостей. Там и без цыганского театра хватает …

Отпустив Городова, Ткачёв посмотрел список, но не нашел в нём сколько-нибудь значащие фамилии чиновников из МИДа. Прием был больше похож на «великосветскую тусовку», возглавляемую дочерью генсека – Галиной Брежневой.

– Может быть, я что-то не понимаю?! – громко и вслух удивился генерал.

Через минуту в дверь кабинета осторожно постучались.

– Зайдите, – растерялся Ткачёв.

– Андрей Викторович, с вами всё в порядке?! – обеспокоилась вошедшая секретарь.

– Да, Елизавета Сергеевна… Может быть, вы мне поможете?

– Так в порядке, или нужна помощь?! – недоумевала она.

– В порядке, – засмеялся генерал. – Но если вы поможете мне разобраться. Вы кого-нибудь знаете из этого списка?

Она подошла, прикрыв дверь. Ткачёв подметил, что сегодня Лиза чувствует себя более уверенно, да и юбка не такая узкая и каблуки меньше… И пиджак на ней скрывает небольшую, но полную грудь. От секретаря исходил едва уловимый цветочный аромат, на скуластом лице было минимум косметики. Лиза посмотрела на список и, прочитав, усмехнулась.

– Что-то не так? – насторожился генерал.

– Мне отец рассказывал про этот приём в посольстве, – продолжая улыбаться, ответила она. – Это было в виде прикрытия переговоров румынского посла с нашим представителем в СЭВ. Чаушеску задолжал МВФ десять миллиардов долларов и просил руководство СССР за него вступиться. Мрачный тон переговоров решили сгладить светским приёмом. Ну, а какой светский приём без Галины? Ещё отец говорил, что вокруг Румынии вертятся спецслужбы во главе с ЦРУ.

– Спасибо, Лиза. Вы мне очень помогли, честно! – восхищенно воскликнул Ткачёв.

– Не за что, – в этот момент секретарь подумала, что зря она вчера сожгла юбку с чулками. – Зовите, если что…

Лизе Кудрявцевой Ткачёв понравился с того первого раза, когда она увидела его у парадного входа в управление. Лиза встретила отца после совещания с Андроповым и обомлела, когда статный молодой генерал поднимался по лестнице.

– Папа, кто это?! – с придыханием спросила она.

– Это? А… генерал Ткачёв, – ответил Кудрявцев. У него была очень хорошая память на имена и фамилии. – Недавно у нас по протекции Юрия Владимировича. Переведен из главка МВД. Опер. Был полковником.

– А?..

– Живёт рядом с нами, – с готовностью ответил Кудрявцев, прекрасно зная свою дочь. – Через два дома. Готовится к разводу. Взрослый сын. Что тебя ещё интересует?

– Я хочу работать у него секретарём, – выпалила Лиза, почувствовав тепло внизу живота.

– Без проблем, – кивнул отец. – Иди, пиши заявление. Я позвоню Андропову. А то ты уже три года сама не своя…

Кудрявцева была однолюбкой. Влюбившись в шестнадцать лет в молодого лейтенанта – десантника, Лиза в восемнадцать выскочила за него замуж, несмотря на уговоры отца этого не делать. И прожила с ним девятнадцать лет, скитаясь по гарнизонам. Последнее место было в Чарджоу, откуда майор – её муж – командир отдельного батальона, уехал в командировку в Афганистан. Кудрявцев постоянно настаивал на его переводе в управление КГБ, но десантник говорил, что ему там скучно. Вот и сгинул бесследно в горах Гиндукуша. Даже тело не нашли, прислав Лизе пустой цинковый гроб. Она ждала нечто подобное, поскольку ещё до его командировки не удержалась, и закатила ему скандал. Ей надоел жесткий и жаркий климат Туркмении, ей, наконец, хотелось ребёнка, и она устала от одиночества. Муж отправил её к отцу, сказав, что вскоре приедет за ней, и они поговорят. Возможно, он примет предложение Кудрявцева.

Но Лиза не верила. Измученная солнцем и свалившимися на неё болячками, она ходила по врачам и переживала. Исчезновение мужа её практически добило. Помог отец. Кудрявцв ушёл в отставку и много времени посвящал дочери, читая ей книги по вечерам. А днем водил её в спортзал и рассказывал, рассказывал… всё же оставаясь генералом КГБ и близким другом Андропова.

Мать Лизы умерла при тяжелых родах, и Кудрявцев в одиночку воспитывал дочь, стараясь, как мог. Он знал, что редкая женщина будет женщиной без мужского внимания и ласки. А дочь приехала из Чарджоу, похожая на отставного старшину-десантника, вечно таскающего чемоданы. А когда она разделась перед ванной, то заплакал. Лиза стояла в сатиновых синих трусах и тельняшке, потирая плечи жилистыми ладонями…

Ткачёв посмотрел вслед ушедшей в приемную Елизавете. Его секретарь не была похожа на тех женщин, которых привык видеть Андрей Викторович. Почему-то считалось, что женщина в СССР должна быть «дородной». В теле, так сказать. Худощавыми и стройными могли быть только спортсменки и … больные не спортсменки. Нет, по молодости девушки старались не «расплываться» в размерах, ибо замуж надо. Но после родов контроль над ограничениями «уходил в никуда». Не у всех, конечно, но у большинства.

Елизавета Кудрявцева сломала стереотип Андрея Викторовича. Да, он знал, что она недавно овдовела, и ему было чертовски неудобно оказать ей внимание, как к женщине. Но она ему сильно нравилась, и именно, как женщина. Её вчерашнее падение со стула заставило Ткачёва забыть о Надежде из Зареченска. Вчера вечером даже Хмель заметил:

– Ты чего, генерал, дерганный какой-то?!

Ткачёв смущенно рассказал про историю со стулом, про подол юбки и чулок.

– Викторыч, а мы с тобой прямо друзьями становимся, – улыбнулся агент. – Хлеб делим, про баб рассказываем… Лиза, конечно, не подарок, но ты пойми… А, ладно – сам разберёшься!

И ушёл, так и не сказав, что же надо понять. А Ткачёв всё стоял у окна и представлял, как выглядят женские выпуклости Лизы без одежды.

Вздохнув, Ткачёв разложил записки от оперов и углубился в анализ.

Первое, за что он зацепился – это личность дочери генсека Галины Брежневой. На приём в посольство она пришла не одна, а в сопровождении некого Бориса Буряце. По слухам, Галина Брежнева вела довольно «свободный» образ жизни, пренебрегая отношением к мужу, кстати, заместителю министра МВД. Понятно, почему милицейские опера нигде не указывали в расследовании о Галине.

На глаза генералу попала справка с грифом «совершенно секретно». В ней убористым машинным текстом было напечатано, что Галина Брежнева и Светлана Щелокова – жена министра МВД СССР, близкие подруги и любительницы бриллиантов. Мало того, этот дуэт начал заниматься мошеннической деятельностью. Заключалось это в том, что официальная цена на бриллианты в СССР повышалась раз в два-три года. Решение о плановом повышении цен на драгоценности выносилось на закрытом заседании Политбюро. Понятно, что подруги знали о точной дате подорожания и накануне объезжали ювелирные магазины, скупая всё. В справке фигурировали показания директоров магазинов. После официального объявления повышения цены, подруги снова объезжали «ювелирки», сдавая изделия обратно. Естественно, что им выплачивали возврат уже по новой цене. Но самые интересные и дорогие изделия подруги оставляли себе.

Прочитав справку, Ткачёв вспотел. Если Галина Брежнева на приёме в посольстве увидела украшения Толстой, а она их увидела, то вполне могла эти украшения захотеть. Тем более что бурбонская лилия впервые «появилась на свет». А такая брошь будет жемчужиной любой коллекции, а Галина не привыкла себе отказывать и жила, можно сказать, на широчайшую ногу, говоря – я живу для любви.

Всматриваясь в фото Брежневой, Ткачёв отметил про себя, что влюбляться в дочку Брежнева не стал бы – столько водки ему не выпить.

Сопровождающий её на приёме Борис Буряце был молод и смазлив, но справки на него у Ткачёва не было. Подумав, генерал нажал кнопку вызова секретаря.

– Слушаю, Андрей Викторович, – проворковала Елизавета.

– Соедините меня с МУРом, пожалуйста. С подполковником Тарасевичем…

– Минуту, – попросила Елизавета Сергеевна.

Саша Тарасевич был давним приятелем Ткачёва. Они общались редко и чаще всего – по делу. Но подполковник был знатоком по «ворам», в прошлом дав справку Андрею Викторовичу по Автондилу.

– Андрей Викторович, Тарасевич на связи, – передала по интеркому секретарь. – Нажмите кнопку под номером два.

– Привет, Саша, – сказал Ткачёв насмешливо. – Ты ещё меня помнишь?

– Помню, товарищ генерал, – холодно ответил Тарасевич. – Чем обязан?

– Ладно, ладно. Я по делу. Что ты мне можешь сказать про клиента по имени Боря Буряце?