Текст книги "Парад искажений (СИ)"

Автор книги: Валерий Филатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

1981 Глава 9

– Слушаю, – вздохнул Ткачёв, нажав кнопку под номером два.

– Доброго здравия, генерал, – в голосе Автондила звучало беспокойство.

– И тебе не хворать, Макакыч…

– Андрей, больше не называй меня так. Обидно…

– Ладно. Не буду.

Ткачёв пожалел, что не курит. Сейчас бы с удовольствием затянулся табачным дымом.

– Видишь ли, очень влиятельная особа жаждет с тобой встретиться, – осторожничал авторитет.

– Пусть приходит. Я пропуск выпишу.

– Эээ… Это совсем неудобно. Не мог бы ты зайти ко мне?

– Автондил, а с каких пор ты стал посредником? Впрочем… На какую тему будет разговор? Может быть, я и встречаться не буду.

– Отказом ты поставишь меня в крайне неудобное положение, – огорчился авторитет.

Ткачёв засмеялся.

– Представляю тебя в неудобной позе.

– Андрей, мне действительно не до шуток!

Андрей Викторович подумал, что звёзды на небе сошлись сегодня в его пользу. Все от него что-то хотят.

– Ты сам себя поставил в такую позу, Автондил Акакиевич. Нельзя быть… и нашим, и вашим.

Авторитет умолял:

– Генерал, я очень тебя прошу! Буду обязан!

– Я тебя за язык не тянул…

Ткачёв сообразил, что Автондила напрягают – фраза «буду обязан» из уст авторитета значила многое.

– Ладно, – сдался Андрей Викторович. – Скажи Галине Леонидовне, что я буду у тебя в четыре часа. И если она приведёт Борю Буряце, то будет ещё лучше.

И оборвал разговор, оставив Автондила в полнейшем недоумении.

– Звонили из МУРа, Андрей Викторович, – Елизавета слегка охрипла. – Опрос назначен на двенадцать дня. Проводить опрос от МУРа будет подполковник Тарасевич.

– Спасибо, Лиза. Вызовите, пожалуйста, ко мне майора Гришаева. Срочно.

Ткачёв только заметил, что он ещё даже не снял пальто, как зашёл в кабинет. И только поднялся, чтобы снять, как открылась дверь.

– Товарищ генерал, – заглянула удивленная и слегка растрепанная Лиза. – К вам лейтенант Жевнов.

– А, пусть заходит.

В кабинет, локтем чуть не задев грудь секретаря, вошел широкоплечий молодой человек.

– Товарищ генерал!..

Ткачёв остановил его доклад гневным взмахом ладони.

– Я в курсе, лейтенант. Отдайте командировочное предписание секретарю и спускайтесь к моей машине. У вас командировка на неделю?

– Так точно, товарищ генерал!

– Оглушил криком, лейтенант, – сморщился Ткачёв. – Неделю побудете с моим водителем в качестве курсанта. Задание понятно?

– Так точно. Разрешите выполнять?

– Идите.

Лиза, проводив взглядом молодца, удивленно взглянула на генерала.

– Елизавета Сергеевна, – улыбнулся тот. – А не сделаете мне кофе? С утра столько разговоров, что мозг закипел…

– К вам майор Гришаев.

– И ему тоже кофе. Присаживайтесь, Евгений Арсеньевич.

Ткачёв положил перед собой лист бумаги.

– В двенадцать вам нужно быть в МУРе на опросе Буряце. Возьмите мою машину и поезжайте. Найдёте в МУРе подполковника Тарасевича. А сейчас, пока будем пить кофе, мы набросаем тезисы ваших вопросов к Буряце. Кстати, только вы будете вести протокол опроса. После окончания разговора опрошенный должен его подписать. Любыми способами заставьте его это сделать. Повторяю – любыми.

Было уже половина четвёртого, а Гришаев не возвратился из МУРа. Ткачёв нервничал и часто звонил в свою машину, но лейтенант Жевнов отвечал, что майор ещё в здании. Наконец, Андрей Викторович, приказал лейтенанту, чтобы от МУРа они поехали к ресторану «Пекин» и вели наблюдение за парадным и служебным входом, фотографируя всех, кто будет заходить и выходить.

Ровно в четыре генерал вошёл я в кабинет к Автондилу. Старый вор было поднялся, чтобы представить своей собеседнице Ткачёва, но она властно остановила его:

– Не надо! Генерал знает, кто я. А я знаю генерала.

Андрей Викторович не стал дожидаться приглашения и присел за стол, заставив гостью Автондила недовольно нахмурится. Она не привыкла к подобному. Автондил же остался стоять. Она посмотрела на него и жестом пальцев приказала уйти. Старик склонился и, пятясь, вышел из кабинета.

– Слушаю вас, – сказал Ткачёв.

– Генерал, а почему вы так себя ведёте?! – раздраженно спросила она.

– А как я должен себя вести? – наигранно-грубо сделал вид, что не понял, Андрей Викторович.

– Ты же знаешь, кто я, – перешла на «ты» собеседница, легонько стукнув пальцами по столу.

– Знаю. И что?

Ей было непонятно упорство генерала.

– Ты что на рожон лезешь?!

Андрею Викторовичу это надоело. Пререкаться с дочкой Брежнева у него не было времени.

– Галина Леонидовна, не стоит повышать на меня голос. Это не я вас сюда позвал, не так ли? И приступим к делу. Я на службе, а не зашёл в ресторан на обед.

Её такие доводы не устроили. Дочь Брежнева привыкла к рабскому повиновению окружающих. Любой, с кем она разговаривала, должен был улыбаться и смотреть ей в рот. А тут! Какой-то сраный генерал! Пусть даже из КГБ. Но последующие слова Ткачёва несколько охладили её воинственный запал.

– Поверьте, Галина Леонидовна, я настоял на разговоре с Буряце только по той причине, что он может быть использован западными спецслужбами для давления на вас. И последующего устранения вашего отца с поста генерального секретаря. Ваши личные отношения с Борисом меня совершенно не интересуют. Так же, как и ваши с ним деловые отношения.

Брежнева попыталась понять то, что сказал ей Ткачёв, ибо её «окружение» в лице Светы Щелоковой донесло до Галины совсем другие мотивы для опроса Бореньки.

– Почему я тебе должна верить?!

– Вы мне ничего не должны, Галина Леонидовна. Взгляните на эти снимки…

Ткачёв уже знал, где больное место Брежневой и выбрал пару фото, на которых Ника Пордеро, оказывала недвусмысленные знаки внимания мужчине. Правда, мужчина был снят со спины, но был очень похож на Борю Буряце. Расчёт оказался верен. Ревность ослепила Брежневу.

– Кто эта мартышка?!

– Мы подозреваем, что это агент Французской SDECE…

Галина не стала дальше слушать, а взяла снимки и яростно их порвала, бросив обрывки на пол.

– Её имя, генерал! – потребовала она.

– Извините, но…

– Имя?! – перешла на крик Брежнева.

– Ника Пордеро, Галина Леонидовна. Жена французского посла, уроженка Молдавии.

– Сучка тощая! Автондил?! Дай мне телефон!

Ткачёв не ожидал такого развития событий.

Автондил Акакиевич с испуганным выражением лица принёс трубку радиотелефона. Брежнева с удивлением поглядела на красный массивный прибор с антенной и ткнула в несколько кнопок, злорадно приговаривая:

– Щас, щас, щас… Папа, это я. Немедленно, слышишь! Немедленно жену посла Франции …

– Ника Пордеро, – шепнул Ткачёв.

– … Пордеро есть такая. Да! Пор-де-ро. Пусть выметается в свою Францию! И позвони в МИД немедленно, слышишь!

Трубка чуть было не полетела в стену, но Автондил ловко её перехватил до броска.

– Где Буряце, генерал? – растрепанная Галина чуть успокоилась.

– В МУРе. С ним разговаривают…

Она выхватила трубку у Автондила, снова ткнула в кнопки.

– Света, скажи мужу, чтобы не выпускал Борю из МУРа. Пусть посидит ночь в камере…

А вот такой поворот был для Ткачёва весьма удачным.

Ника Пордеро была влюблена в Лёню Слепка по уши. «Краса Одессы» был не только удачливым контрабандистом, но и превосходным любовником, разбудив в молодой девушке отвязный вулкан страсти. Сам Лёня тоже привязался к этой неуёмной до ласки молодой женщине, но «бизнес – есть бизнес». И скрипя сердцем, подложил Нику под старого француза.

Посреди бурной ночи, во время показа Никой престарелому дипломату очередного шедевра из «Камасутры», в спальню зашли люди. На прекрасном русском языке они убедили девушку, что все её деяния идут в разрез с моральным и уголовным кодексом Советского Союза. Ника впала в отчаяние, чрезвычайно расстроив этим старого любовника. У него такого отчаяния не было, а только боль в органе, переполненном возбужденной кровью.

Так она стала женой дипломата и агентом спецслужбы. Но скрыла от Лёни последний факт. И когда Слепак отправлял бриллианты за границу, используя дипломатическую почту, то эти операции проходили под контролем SDECE. Оттуда и произошла утечка информации в МИ6 и ЦРУ.

Ткачёв внимательно прочитал протокол разговора с Борисом Буряце.

Боря пришел в МУР на разговор в короткой норковой шубе и в фасонистых сапожках, отороченных мехом горностая. Вел себя уверенно и вальяжно, рассчитывая на защиту Галины Брежневой. Но что-то было не так. На втором часу разговора Буряце уже не понимал, почему подруга не вытаскивает его из милиции. Тут ещё «собеседник» в штатском задавал крайне неудобные вопросы. После четырех часов разговора Буряце сник. Он устал и потерял свой лоск, а «собеседники» наседали сильнее. И Бориса «прорвало». Он рассказал милиционерам очень много, правда, в протокол всё записал только человек в штатском. И очень убедительно заставил Борю расписаться под своими словами. Поначалу Буряце отмахивался, но когда услышал, что его отправляют в камеру, то со злостью подписал всё.

Прочитав протокол, Андрей Викторович понял, что Буряце и Брежнева не имеют никакого отношения к краже «Королевской лилии». Их кто-то специально затащил на тот приём в Румынском посольстве, и, по словам Бориса – это была жена румынского посла, цыганка по рождению и приятельница Буряце. Он ей иногда продавал камешки, не имеющие особой ценности. В посольстве и он, и Брежнева впервые увидели старинное украшение на вдове Толстого, а Галина много и громко восхищалась брошью. И вокруг них крутилась молодая дама в очень эффектном платье. Когда Галя, напившись шампанского, зачастила в дамскую комнату попудрить нос, то эффектная дама пару раз пыталась вывести Буряце на разговор об украшении. Зная пылкий нрав своей подруги, Боря даме отказал.

В МУРе Буряце вспомнил, что Галя рассказала о «Королевской лилии» своей подружке – Свете Щёлоковой, и та буквально загорелась идеей выкупить у вдовы уникальное украшение и за несколько дней до кражи приезжала в дом Толстой. Но вдова отказала, аргументируя тем, что к ней уже приходили люди из Исторического музея с подобным предложением. Света жаловалась на них мужу, но министр отрезал – покупка броши контролировалась МИДом СССР с разрешения самого Леонида Ильича.

Участие МИДа в этой сделке насторожило Андрея Викторовича. Слишком часто стали мелькать оттуда люди – то в истории с документами секретаря Южноморска, теперь вот – в истории с кражей украшения. Ткачёв попросил Лизу соединить его с Трефиловым, но генерал-лейтенант позвонил сам.

– Андрей Викторович, а ты шустро работаешь! Мне доложили, что жена третьего секретаря посольства Франции, эээ… Пордеро, вызвав такси, едет в Шереметьево. Что собираешься делать?

– Думаю, её надо брать. Только не своими силами, а операми МУРа. И вменить ей подозрение в участии грабежа. А мы с ней потом побеседуем.

Трефилов некоторое время молчал. Он понял замысел Ткачёва. Участие в грабеже можно вменить по косвенным уликам, и пока консульство Франции будет с этим разбираться, у чекистов останется время, чтобы поговорить с девушкой и вынудить её к сотрудничеству. Её связь с контрабандистом Слепаком была очевидна и доказуема.

– Действуйте, Андрей Викторович. Если что, то напрямую связывайтесь со мной.

Ткачев со всем отделом, на двух машинах мчался в Шереметьево. Только Елизавета Сергеевна осталась в кабинете на телефоне. Генерал из машины раздал необходимые распоряжения, контролируя действия оперов МУРа и таможенников. Такое ему было не впервой. Десять лет назад он лично брал в Шереметьево вора по кличке «Акробат». Тогда Ткачёв перекрыл Акробату все ходы и входы в аэропорт и встретился с ним в кафе на втором этаже.

– Лихо ты, начальник, меня обложил, – со злостью восхитился вор. – Ни вздохнуть, ни пёрнуть. А ну, как бы у меня шпалер был?

– Ты старый вор, Акробат. И оружие никогда не носил. Тебе такое в падлу. Да и не смог ты достать ствол – мы за этим проследили.

Пордеро, понятно, было до Акробата далеко, но Ткачёв предположил, что в аэропорту с ней может кто-нибудь встретится. И не ошибся. Уже когда Ткачёв и его люди подъехали к Шереметьево, раздался звонок:

– Товарищ генерал, к Пордеро подошёл мужчина. По приметам похож на «Красу Одессы». Он передал ей паспорт и какие-то документы.

– Берите обоих! – крикнул Андрей Викторович.

Нику и Лёню взяли быстро и без лишнего шума. Там же, в аэропорту обыскали и нашли у Слепака гарнитур из коллекции Людмилы Ильиничны Толстой.

– Где бриллиантовая брошь с рубином, гражданин Слепак?

– Какая брошь, начальник?! Ты чего мне лепишь?

Ткачёв понимал, что Лёня будет молчать, но времени было мало, чтобы обойтись разговорами. Андрей Викторович позвал лейтенанта Жевнова.

– Лейтенант, у вас есть возможность реабилитировать себя перед полковником Авраменко. Этого красавчика надо разговорить, но так, чтобы никто не заметил. Сможете?

Жевнов расправил широкие плечи и утвердительно кивнул.

Лёня с Никой, наперебой, давали показания. Опера еле успевали записывать и менять кассеты на видеокамере.

Заказ на брошь поступил Нике от незнакомца, представившегося сотрудником посольства Франции по культуре. Ника потом справлялась о нём у мужа, но тот сказал, что этот атташе по культуре связан со спецслужбами. Но Пордеро было некуда деваться – ей пригрозили лишением гражданства Франции и передачей её любовных утех и прочих связей со Слепаком в соответствующие органы СССР. И попросили для выполнения заказа свести Слепака с человеком по имени Анатолий Бец, который выдавал себя за вора из Одессы.

Ника прекрасно выполнила свою часть задания – на встрече Слепак обещал Бецу ещё двух помощников. На приёме в посольстве Румынии Пордеро смогла сфотографировать брошь на наряде Толстой. А Бец потом смог достать милицейскую форму и удостоверения. Где он это достал – осталось в тайне.

На грабеж пошли трое – Анатолий Бец и подручные Слепака – Михаил Сушкин и Семён Шварцберг. Бец обещал отдать Слепаку и Пордеро половину награбленного у вдовы. Но обманул, после ограбления скрывшись в неизвестном направлении вместе с подручными.

Слепака и Пордеро развели по разным комнатам и оперативники стали работать над составлением портретов грабителей. Ткачёв распорядился отправить ориентировку на грабителей в Одессу и пробить по базе их личности, а арестованную парочку доставить в Лефортово.

Теперь у Андрея Викторовича появились ещё вопросы. Эта история выглядела несколько неправдоподобно, и в ней оставался главный невыясненный момент – кто и как заставил вдову писателя показать «Королевскую лилию» на приёме в посольстве. И генерал догадывался, что брошь уже «ушла» за границу.

– Что скажешь, Андрей Викторович? – генерал Трефилов нервно ходил по кабинету и только отчаянно махнул рукой на секретаря, которая попыталась принести чай.

– Анатолий Романович, часть украденных украшений МУР, конечно, найдет. Это им бросят в виде обглоданной кости.

– Не до аллегорий, Андрей Викторович, – сморщился Трефилов. – По существу что скажешь? Мне утром Андропову надо доложить.

– Честно? Нас переиграли. Использовали напряженные в данный момент отношения между МВД и КГБ. И перед Брежневым выставили всех в не лучшем свете. МВД явно затянуло с розысками, потакая Брежневой и Буряце, а нас отправили по ложному следу. Плюс моя неудача с документами…

– Мда, – печально протянул Трефилов. – Расслабились мы все капитально. Теперь контракт по газу с Западной Европой точно сорвётся. Получается, французов-то мы обманули?

– Получается, что обманули, – поддакнул Ткачёв.

– Как спокойно ты об этом говоришь, Андрей Викторович, – посуровел генерал. – А ведь мы с Андроповым на тебя рассчитывали!

– Анатолий Романович, вы представить себе не можете, на что мне пришлось пойти, чтобы МУР арестовал Буряце. А информацию из МУРа по краже у вдовы мне пришлось выцарапывать чуть ли не у самого Щелокова. А после встречи с информатором из МУРа ко мне приставили «ноги» и МВД, и КГБ. И как работать в таких условиях?! Кстати, я потратил всего два дня, чтобы выйти на грабителей. И это спустя два месяца после ограбления, пока МВД вело следствие. Кто от МВД его вёл?

– Да, успокойся, Андрей! – Трефилов перешёл на «ты». – Прости, если обидел. Я-то всё понимаю, но что сказать Андропову?! Завтра политбюро собирается на закрытое совещание по поводу газового контракта.

Ткачёв задумался и посмотрел на часы, висевшие на стене кабинета. Ему в голову пришла невероятная мысль.

– Анатолий Романович, наша задача не допустить срыва контракта?

– Так точно.

– Тогда присядьте и выпьем чай. И будем ждать звонка из МИДа.

Пордеро арестовали три часа назад. Ткачёв надеялся, что её престарелый муж забьёт тревогу и потянулся к телефону.

– Валерий Арсениевич, берите мою машину и лейтенанта Жевнова, – скомандовал генерал своему оперу. – Поспешите в Лефортово. Там допросите Слепака. Узнайте у него – сколько лет было Пордеро, когда она в первый раз легла под старого дипломата. И если ей не было ещё восемнадцати, то тщательно запротоколируйте допрос.

Трефилов заулыбался.

– Не бог весть какой аргумент, но может быть веским.

– Скандал сейчас французам не нужен, факт, – положил трубку Ткачёв. – Но они будут торговаться. Пордеро – живой свидетель. И Слепак – тоже… А, кстати, как Пордеро получила разрешение на брак с французом? Ведь такое разрешение выдаётся только после одобрения Леонидом Ильичом! В десятидневный срок после подачи прошения из французского посольства. А не был ли атташе по культуре инициатором прошения? А не заходил ли он к вдове Толстого?

Теперь Трефилов потянулся к телефону.

– Пошлите толкового опера на адрес вдовы Толстого. Снабдите его фото атташе по культуре посольства Франции. Впрочем, дайте ему фото всех дипломатов. Пусть опер выяснит, кто из них приходил к ней и расспрашивал о «Королевской лилии». Или уговаривал нацепить на приём в румынское посольство.

И положив трубку, весело вздохнул: – Ну, вот! Теперь можно и чаю попить.

1981 Глава 10

Звонка из МИДа генералы ждали не долго – чай допить не успели.

– Слушаю, генерал Ткачёв, – представился Андрей Викторович.

– Из посольства Франции поступила нота на арест гражданки Франции Пордеро. Как вы это объясните?

– Гражданка Пордеро была задержана в связи с возбужденным уголовным делом. У нас к ней имеется ряд вопросов. Мы с генерал-лейтенантом Госбезопасности Трефиловым готовы встретиться с консулом, – спокойно объяснил Ткачёв под утвердительный кивок Трефилова.

– Я передам ваш ответ в посольство Франции…

Андрей Викторович поставил на стол чашку с недопитым чаем.

– Хорошо, – сказал, вставая, Трефилов. – Теперь ждите.

– Чего? – не понял Ткачёв.

– Обычно сотрудники спецслужб выходят друг на друга. Если атташе по культуре таковым является, то он выйдет на вас напрямую, без посредников. Советую вам, Андрей Викторович, записать разговор. Это послужит… неким аргументом на переговорах. А вот каким, и посмотрим. Удачи!

Трефилов ушёл, оставив Ткачёва наедине с мыслями. Правда, мысли были прерваны Елизаветой Сергеевной, приоткрывшей дверь кабинета.

– Товарищ генерал, вы домой не собираетесь?

– Нет, Лиза, – ответил Ткачёв устало. – У меня ещё полно работы. Да и машина на задании. А вы-то как доберётесь?

– Я позвонила отцу. Он за мной заедет.

– Хорошо, – Ткачёв углубился в чтение записок.

Но Лиза не спешила уходить.

– Я вам не нужна? – спросила она тихо.

Андрей Викторович вздохнул и отложил чтение. Протёр ладонями глаза, покрасневшие от напряжения.

– Вы мне всегда нужны, Лиза. Без вас я, как без рук. Но сейчас поезжайте домой. Отдыхайте, – он попытался ей улыбнуться, но не вышло.

Дверь закрылась, и вскоре Ткачёв услышал удаляющийся стук её каблуков в пустом коридоре.

Андрей Викторович только к часу ночи получил все необходимые документы и отправил сотрудников домой.

– Лейтенант, – обратился он к Жевнову. – Я могу прервать вашу командировку, и вы вернётесь в свой отдел.

Тот смущенно молчал, потупив взгляд.

– Что-то не так? – не понял Ткачёв.

– Всё так, – поспешно ответил Жевнов. – А вы можете, товарищ генерал, продлить время командировки?

– Понравилось? – усмехнулся Андрей Викторович.

– Да, – не стал скрывать лейтенант. – В вашем отделе я чувствую себя более… нужным. И старшина Трофимов ещё не закончил со мной стажировку.

– Уговорили. Я поговорю с полковником Авраменко, обещаю. Но решение за ним.

– Спасибо, товарищ генерал-майор, – вытянулся лейтенант.

Ткачёв вернулся в свой кабинет вовремя – телефонный аппарат мигал кнопкой с цифрой три. Это значило, что кто-то звонил из городского телефона-автомата. Он осторожно поднял трубку.

– Генерал, вас будут ждать через полчаса на смотровой площадке Ленинских гор. Кодовый знак – три раза моргнут фары машины…

Жевнов ещё не успел спуститься вниз, как его догнал Ткачёв.

– Берите диктофон и срочно в машину, – быстро выговорил генерал. – Оружие при себе?

– Так точно.

– Выполняйте!

Павел Павлович, получив указание, уже прогрел двигатель и встретил Ткачёва с Жевновым на ходу.

– На смотровую Ленинских гор, – скомандовал Андрей Викторович. – Успеем за двадцать минут?

– Успеем, – Трофимов уверенно крутил руль. – А не скажете, что за спешка?

– У меня встреча. Надеюсь, что очень важная.

Старшина незаметно достал из-за пояса пистолет и положил под сидение.

Доехали они быстро. На дороге возле смотровой площадки стоял лимузин «Рено». Машина мигнула три раза подфарниками.

– Встань рядом двери к дверям, – приказал Трофимову Ткачёв.

Старшина ловко выполнил маневр, и генерал приоткрыл стекло на двери. В «Рено» сделали так же. Машины стояли не под фонарем, тускло освещающим зимнюю дорогу, и собеседники не могли друг друга видеть.

– Господин генерал, – послышался голос из лимузина. – Признаю, что вы меня опередили. Чтобы вы хотели за освобождение Ники?

– Контракт не должен быть сорван, – жестко ответил Ткачёв.

– Это не адекватная цена, – не согласился его собеседник.

– Назовите вашу.

– Помимо освобождения, беспрепятственный выезд во Францию. И вы передадите мне показания Слепака на третьего секретаря посольства. Понимаю, что не вы один это решаете, но ваш ответ мне нужен сегодня – в восемь утра. В случае согласия вы выпускаете Нику.

– Показания Слепака я передам ей в Шереметьево во время отлёта. И только после подписания контракта.

– Ну, господин генерал. Будет подписан только протокол о намерениях. Сам контракт намечен подписанием в Женеве, в июле. Вы видите, я ничего от вас не скрываю.

– Я бы отдал протокол допроса Слепака сейчас, будь в моих руках «Королевская лилия».

Из лимузина громко хохотнули.

– Брошь не принадлежит вам, господин генерал. И не принадлежит мадам Толстой. А она отказалась продать её.

– Вы не правы. Толстая продала бы украшение. Вам нужно было сорвать контракт, только и всего. Но участие гражданки Франции Пордеро в грабеже доказано. И это не лучший аргумент для вас, согласитесь? Хотя, давайте Пордеро посидит в Лефортово до июля. Так будет всем спокойнее. А вашего третьего секретаря мы возьмём на границе, предъявив крайне неприятное обвинение. Думаю, до утра она напишет заявление об изнасиловании…

– Грубо работаете, господин генерал!

– Зато эффективно, раз вы занервничали. Пордеро вам нужна, и нужна завтра на свободе.

– Я не могу допустить, чтобы Ника у вас просидела до июля!

– Тогда пусть торговые представители подпишут сегодня предварительный контракт. А объёмы поставок уточнят в Женеве. И актом доброй воли будет беспрепятственный выезд из СССР вашего третьего секретаря после подписания. А через месяц уедет и Пордеро. Ничего, посидит для страховки.

– Тогда вы будете допрашивать её только в присутствии нашего консула. И измените условия содержания.

– Это возможно. Я буду ждать подписания контракта сегодня.

Ночь стояла тихая, морозная. Но слова из открытых окон машин не были слышны, только негромкое урчание моторов тревожило тишину.

– Я очень надеюсь, что вы сдержите слово, господин генерал.

Стекло на двери лимузина поднялось, и «Рено» плавно уехал с Ленинских гор.

Ткачёв из машины позвонил Трефилову и передал содержание разговора.

– Будем ждать утра, Андрей Викторович, – подытожил Трефилов.

Ткачёв так устал, что попросил старшину отвезти его домой. На вопросительный взгляд лейтенанта Андрей Викторович ответил, что Жевнов переночует у него на даче. Ткачёв был уверен, что Хмель остался в доме его тестя со своей группой, а лейтенанта стало жалко – жил он далеко от Ленинских гор, и такси ловил бы до утра.

– Пал Палыч, если хотите, то тоже оставайтесь. Места для всех хватит.

Трофимов благодарно кивнул и прибавил газ, но, выехав на шоссе, ведущее от Москвы к дачному посёлку, заволновался.

– Товарищ генерал, я, конечно, не знаю о чём был разговор. Но ЦРУшнику я бы не стал верить.

– Почему вы подумали, что он из ЦРУ?!

– Французы так не работают, Андрей Викторович. Они большей частью бестолково действуют. А ЦРУшники разговоры разговаривают и действуют исподтишка – подло.

– Откуда такие познания, старшина?! – не переставал удивляться Ткачёв.

Трофимов молча держал руль, и «Волга» мчалась по слегка заснеженному шоссе.

Откуда взялся самосвал «ЗиЛ» генерал не понял. Рёв мотора, промелькнувшая навстречу темная громада.

– Ложись, генерал! – крикнул Трофимов, выворачивая руль.

Старшина мог и не кричать – от резкого манёвра «Волги» Ткачёв упал на сидение и удерживал себя, чтобы не упасть на пол. «Волга» скользила боком, и Андрей Викторович уперся макушкой в заднюю дверь слева, привычным движением пытаясь нащупать пистолет. Удар в дверь справа был силён, но недостаточно, чтобы тяжелая «Волга» опрокинулась с шоссе. Старшина каким-то непостижимым образом вывел её из-под ЗиЛа, и прибавил газа. Форсированный двигатель позволил генеральской машине рвануть вперёд, оставляя сзади неповоротливый самосвал.

– Лейтенант, стреляй! – Трофимов резко остановил «Волгу».

Двери распахнулись, и морозный воздух шевельнул волосы Ткачёва – папаха валялась где-то между сидениями.

Раздались частые выстрелы, хруст снега и, наконец, напряженная тишина. Ткачёв осторожно открыл дверь и вывалился на шоссе. В тусклом свете задних подфарников «Волги» разглядел неподвижную фигуру, лежащую возле переднего колеса самосвала.

– Товарищ генерал, вы не ранены?!

Пал Палыч присел возле генерала, похлопал его по груди и бокам.

– Что ты как девку меня щупаешь? – Ткачёв слегка разозлился. Но не на старшину, а на себя. Что стал такой неповоротливый. – Нормально всё. А где Жевнов?

– С той стороны у машины сидит. Зацепило его…

– А что за труп у «Зилка»? – генерал ткнул пальцем в сторону самосвала.

– Милиция приедет – дактилоскопируют. Там ещё один, с другой стороны. Выскочил, как чёрт…

– Понятно. Вызывай скорую и наряд.

Почти под утро Ткачёв попал домой. Лейтенанта отвезли в больницу, а Трофимов уехал в гараж ремонтировать машину.

Подполковник из главка МВД и следователь быстро записали показания у всех оставшихся в живых участников перестрелки, и за Ткачёвым приехал Кудрявцев на своей машине. Он и привёз Андрея Викторовича на дачу.

Ткачёв ещё на дороге после перестрелки сообщил об инциденте дежурному по КГБ и Трефилову.

– Я всё проконтролирую в МВД, – сказал генерал-лейтенант. – А ты, Андрей Викторович, давай-ка к десяти утра ко мне.

В восемь утра, когда только светало, на дачу Ткачёва «заскочил» Хмель.

– Викторыч, прекращай! – сказал агент, наливая себе коньяк. – Куда ты опять влез по самые уши?

Генерал счёл нужным всё ему рассказать.

– Ты привычки свои ментовские забудь, – Хмель снял куртку и сел в кресло, наблюдая за улицей через окно. – В спецслужбах не знают, что у тебя есть мания говорить не то, что на самом деле. Вот они и засуетились. Зачем ты ляпнул, что протокол смог бы обменять при встрече на Королевскую лилию? Вот они и подумали, что документы у тебя с собой. Да, оперативно сработали.

– Ты думаешь, что это ЦРУшники?

– Тебя «прощупывали», Андрей, – кивнул Хмель. – Ты человек новый, к тому же наглый и жесткий… Да-да, не спорь, – засмеялся агент. – Вот и послали к тебе пару… неизвестно кого. Могу спорить, что они даже по базе не пройдут. Ещё хуже, если это по отпечаткам давно умершие люди. Спецслужбы работать умеют. Ладно, – он вздохнул. – Скажу Шмелю, чтобы присмотрел за тобой. А сам займусь поиском этого Беса… Или Беца.

– Так он, наверняка, уже слинял за кордон, – высказал мысль генерал.

– Вряд ли, – мотнул головой Хмель. – Это оперативный агент. Конечно, он мог соскочить и без санкции куратора, но что-то подсказывает мне, что он ещё в союзе. Я узнаю и сообщу. Вот тебе телефон, Андрей. Запомни его, а бумажку сожги. Если я буду срочно нужен, то позвонишь и скажешь – мне нужно заказать столик на такое-то время. А тебе в ответ скажут место. Кафе или ресторан. А то у тебя я уже примелькался…

Ткачёв удивился и неосознанно налил себе рюмку коньяка. Выпил залпом.

– Меня узнают по голосу?!

– Нет, блин! – Хмель развел руки в стороны. – По фамилии! Сказал же – если будет срочность встречи. Сообразишь, короче…

– Ладно, ладно. Чего ты всполошился, – успокоил Ткачёв агента, наливая ещё в рюмку.

– Андрей, хватит пить! Будто в тебя никогда не стреляли! Мы не в Зареченске…

В десять утра, слегка хмельной Ткачёв зашёл в кабинет к Трефилову.

– О, Андрей Викторович! – поднялся из-за стола генерал-лейтенант. – А вот раскисать не нужно. Есть для тебя три новости…

– Я бы коньячку шлепнул, вместо новостей, – пробурчал Ткачёв.

– Это ещё успеешь, – рассмеялся Трефилов. – В общем, первая новость – подписали предварительный контракт. Вторая новость – трупешники на дороге, оказывается, померли ещё лет десять назад. Не думал, однако, что ты умеешь оживлять трупы.

– Шутите, товарищ генерал?

– Нисколько, – уже расхохотался Трефилов, глядя на мрачное лицо Ткачёва. – И последнее – нас ждёт Андропов… Прямо сейчас.

– Наделали вы шороху, генерал, – Андропов снял очки и устало протёр глаза. – А ведь в конторе без году неделя…

– Виноват, товарищ Председатель…

Юрий Владимирович махнул ладонью, прерывая Ткачёва.

– Не нужно так официально. Я, вообще-то, вас похвалил. Присаживайтесь, товарищи.

Генералы сели за стол, напоминающий взлетную полосу аэродрома, хотя кабинет Председателя КГБ выглядел достаточно аскетично. Над столом Председателя висели портреты Ленина и Дзержинского, а полумрак огромного кабинета создавала единственная лампа с оранжевым абажуром.

– Анатолий Романович, – обратился Андропов к Трефилову, надев очки. – Как вы думаете, что могут предпринять спецслужбы стран НАТО после того, как газовый контракт все же подписан?

– Если коротко, Юрий Владимирович, то трансатлантические корпорации будут предпринимать решительные шаги для уничтожения СССР как государства. Имеются множественные доказательства того, что они давно реализуют такие планы.

Было видно, что Андропов недоволен таким ответом.