Текст книги "Антисоветская блокада и ее крушение"

Автор книги: Валерий Шишкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

После победы Октябрьской революции Л. Б. Красин быстро включился в общую напряженную работу Советского правительства, направленную на установление торгово-экономических отношений с капиталистическими странами. В декабре 1917 г. он уже участвовал в первом этапе переговоров советской делегации с представителями Германии в Брест-Литовске. Позже В. И. Ленин сожалел, что выезд Л. Б. Красина за границу не позволил должным образом укомплектовать советскую делегацию в конце февраля 1918 г. для решающей стадии переговоров, связанных с подписанием Брест-Литовского договора 3 марта 1918 г. «Несомненно при подписании договора нужны специалисты, – говорил Ленин на заседании ЦК 24 февраля 1918 г., – а у нас таковых нет, хотя бы по торговому договору. Мог бы поехать Красин, но он уехал на некоторое время в Стокгольм».^{66} В августе 1918 г. Л. Б. Красин стал председателем Чрезвычайной комиссии по снабжению Красной Армии. Он был прекрасно подготовлен и для внешнеторговой, и для дипломатической деятельности: хорошо знал экономику России и стран Западной Европы, свободно владел английским, немецким и французским языками. Возглавив НКТиП осенью 1918 г., Красин до последних дней своей жизни, в течение восьми лет, оставался на посту руководителя советской внешней торговли, был, по выражению Луначарского, одним из «маршалов Ильича».^{67}

Для возобновления отношений с капиталистическими странами Советское правительство стремилось прежде всего использовать Брест-Литовский договор, открывший некоторые возможности развития хозяйственных связей с Германией.

Вечером 18 апреля 1918 г. на станции Орша встретились два поезда: один двигался в Москву с персоналом германского посольства во главе с графом Мирбахом, другой вез в Берлин сотрудников полпредства РСФСР, Столица Германии к концу первой мировой войны казалась неприглядной. И без того довольно унылые серые дома Берлина давно не ремонтировались, их фасады были облуплены, город выглядел запущенным и закопченным, С Силезского вокзала советские дипломаты проследовали к отведенному для полпредства дому в центре Берлина. 20 апреля вновь ожило тяжеловесное, построенное в начале XIX в. здание бывшего российского посольства на широкой, обсаженной с двух сторон липами и протянувшейся до Бранденбургских ворот Унтер-ден-Линдеп. Его новые хозяева разместили здесь посольство и генеральное консульство РСФСР. Одной из основных задач советского посольства в Берлине, во главе которого находился участник переговоров в Брест-Литовске А. А. Иоффе, было установление торгово-экономических отношений между двумя странами на условиях полного равноправия и невмешательства во внутреннюю политику Советского государства. Эта задача была поставлена в письме В. И. Ленина полпреду в Германии 2 июня 1918 г.: «Если немцы-купцы возьмут экономические выгоды, поняв, что войной с нас ничего не возьмешь, все сожжем, то Ваша политика будет и дальше иметь успех. Сырья немцам дать сможем».^{68} Следуя этим указаниям, советское полпредство в Германии осуществляло тактику воздействия на деловые круги, пытаясь с их помощью нейтрализовать сторонников открытой вооруженной интервенции против Советской России и сорвать их планы. «Наша тактика, – писал Г. В. Чичерин, – заключалась в том, чтобы военному правительству противопоставить интересы германской промышленности и торговли».^{69} Главная роль в осуществлении этой тактики отводилась Л. Б. Красину и Я. С. Ганецкому, прибывшим в Берлин для участия в переговорах по экономическим и финансовым вопросам, начавшихся в июне 1918 г. Летом 1918 г. Л. Б, Красин встретился с крупным промышленником Сименсом, у которого работал до войны. На беседу владелец фирмы пригласил «целый полк директоров», которые во многом связывали свою успешную коммерческую деятельность с «русским электрическим рынком».^{70} Далее последовали и другие встречи с большим числом промышленников и торговцев, в ходе которых Красин настойчиво разъяснял, что силой и военными средствами от России германский капитал ничего не получит. И напротив, торговля, другие виды экономических отношений могут привести к взаимной выгоде.

В состав советской делегации на переговорах в Берлине в качестве специалиста по банковским делам был включен и Яков Станиславович Ганецкий, профессиональный революционер, большевик, назначенный после победы Октября членом коллегии Наркомфина, управляющим Народным банком. Долгое время он провел в эмиграции, учился в Берлинском, Гейдельбергском и Цюрихском университетах. Хотя «перспектива встретиться за зеленым столом с немецкими тузами-банковиками Мендельсоном, Глазенапом и другими не особенно радовала меня, – писал он, – делегация наша не так уж плохо вела переговоры».^{71} Их результатом было подписание дополнительных соглашений к Брест-Литовскому договору, которые точно определили размер выплаты по финансовым претензиям Германии, но в то же время обеспечили полную независимость Советской России в области внутренней экономической политики и оградили ее народное хозяйство от посягательств германского капитала. На проходивших почти одновременно летом 1918 г. в Москве переговорах о торговых отношениях советская сторона столь же решительно пресекла все попытки германских представителей добиться отказа от монополии внешней торговли и обеспечить тем самым хищнический вывоз в Германию сырьевых богатств без учета интересов Советской России.

В ходе берлинских переговоров были сделаны первые шаги на пути налаживания товарообменных операций между двумя странами. 7 июля 1918 г. советские представители Л. Б. Красин и А. А. Иоффе во время длительной беседы с лидером национал-либералов Штреземаном выразили сожаление по поводу отсутствия торгово-экономических отношений между Советской Россией и Германией. Л. Б. Красин предложил осуществить для начала на основах компенсационной торговли обмен партии германского угля на некоторые виды сырья.^{72} В переговорах об этой сделке активное участие принял назначенный по предложению В. И. Ленина генеральным консулом РСФСР в Берлине Вячеслав Рудольфович Менжинский. Вступлению его в эту должность предшествовали долгие годы революционной борьбы. Государственная же работа Менжинского после Октября была такова: сначала комиссар ВРК при Министерстве финансов, затем временный заместитель наркомфина и одновременно член ВЧК и, наконец, около трех месяцев – народный комиссар финансов РСФСР.^{73}

10 июля 1918 г. Генеральное консульство РСФСР в Берлине направило в ВСНХ письмо, в котором, сообщая об организации при консульстве отдела торговых сношений, предлагало «по всем вопросам, касающимся покупок и продажи товаров в Германии, обращаться непосредственно в Генеральное консульство».^{74}

В июле же Менжинский и Красин начали переговоры о закупке в Германии угля, который был так необходим красному Петрограду, испытывавшему острый топливный кризис. Представитель концерна «Гуго Стиннес» Дейбль, встретив упорное сопротивление советских дипломатов, не соглашавшихся по самым бросовым ценам отдать за германский уголь важнейшее сырье, и надеясь при реализации этой сделки прорвать монополию внешней торговли РСФСР, выехал в Москву. Вслед ему в НКТиП, ВСНХ, Ленину идут телеграммы Менжинского и Красина:

«С Дейблем будьте осторожны, прожженный коммерсант может надуть. Для ориентировки сообщаем Мировые цены на уголь…»;

«Немцы очень прицеливаются вывезти из Петрограда, как они говорят, «свои товары», якобы закупленные еще до войны, На самом деле – попытка обойти декрет о монополии внешней торговли и вывезти как контрабанду»;

«О ценах будем торговаться здесь»;

«Безмерные требования отклоняйте спокойно, но решительно. Внушайте им убеждение, что мы надуть себя не позволим».^{75}

В конце концов поняв, что «красные купцы» не так уж плохо ориентируются в коммерческих делах и «надуть» их невозможно, германские промышленники подписали несколько контрактов на взаимоприемлемых условиях. 7 октября 1918 г. В. Р. Менжинский после первой успешной товарообменной операции, произведенной на компенсационной основе с фирмой «Гуго Стиннес», заключил договор с германским правительством о поставке через угольный синдикат в Эссене 100 тыс. тонн угля в Советскую Россию в обмен на натуральную резину, асбест, никель, медную стружку, медный лом и т. п., а также фрахтовый договор на перевозки. Всего по этому соглашению с 19 октября по 4 ноября 1918 г. в Советскую Россию девятью пароходами было доставлено около 40 тыс. тонн угля и кокса. В обратный рейс германские суда грузились в Петрограде указанными компенсационными товарами.^{76} Однако успешно начавшийся товарообмен был прерван провокационной высылкой советского посольства и консульства из Берлина 6 ноября 1918 г. Поводом для этого послужил, по словам Чичерина, «водевильный инцидент с весьма кстати разбившимся на берлинском вокзале привезенным от нас ящиком, в котором оказались никогда не клавшиеся нами туда листки».^{77} Что же произошло?

Война близилась к концу. В стране нарастало революционное движение. Кайзеровское правительство Германии со дня на день ожидало полного поражения и лихорадочно искало выхода из военной и политической катастрофы. Высылкой советского посольства оно надеялось заключить с Антантой более приемлемый мир и в то же время предотвратить революционный взрыв в Германии. Совет относительно того, как «создать» предлог для разрыва с Советской Россией, подал член правительства, правый лидер германской социал-демократии Ф. Шейдеман. Он высказал на заседании правительства 28 октября 1918 г. мысль о том, что если бы, например, «курьерский ящик при доставке случайно разбился, то, может быть, было бы возможно получить материал. Может быть, было бы возможно потребовать отозвания теперешнего посла, что встречается в международной практике».^{78} Так и произошло. 4 ноября на вокзале Фридрихштрассе полицией был захвачен дипломатический багаж, предназначенный для советских полпредств в Берлине, Швейцарии и Швеции. В отсутствие советских дипкурьеров при переноске один из ящиков, адресованный В. Р. Менжинскому, был «случайно уронен», разбился и в нем, согласно полицейской версии, якобы были найдены листовки, подстрекающие к революции.^{79} Эта антисоветская провокация и стала предлогом для разрыва политических и торговых отношений между Германией и Советской Россией. 5 ноября 1918 г. председателя Петроградского совета в 1 час ночи посетил с прощальным визитом германский консул. Как сообщал об этом сам Г. Е. Зиновьев на заседании VI Всероссийского Чрезвычайного съезда Советов 3 ноября 1918 г., германский дипломат «продолжал жаловаться, что сейчас прекратились торговые сношения. Германия дала нам несколько пароходов с углем по сравнительно выгодным условиям. Я отвечал, что и вам удалось с нас получить немало блестящих барышей в виде Брестского мира. Он только почесал затылок и в присутствии нескольких чиновников сказал: «Еще неизвестно, кому этот Брестский мир больше пошел на пользу: вам или нам».^{80} Вскоре разразилась революция в Германии, и 13 ноября было принято постановление ВЦИК об аннулировании Брест Литовского договора 3 марта и дополнительных соглашений 27 августа. Хозяйственные контакты с Германией хотя и носили ограниченный характер, все же позволили Советской России на протяжении значительной части 1918 г. избегать полной экономической изоляции. Этому способствовали также торговые отношения и переговоры с рядом нейтральных стран.

ПОПЫТКИ УСТАНОВЛЕНИЯ ТОРГОВЫХ СВЯЗЕЙ

С СОЮЗНЫМИ И НЕЙТРАЛЬНЫМИ СТРАНАМИ

Сразу же после победы Октябрьской революции Советская Россия стала предпринимать попытки установить нормальные политические и равноправные торгово-экономические связи с бывшими союзниками по Антанте. Желание ряда нейтральных стран получить сырье из Советской России и продать ей мирную продукцию своих заводов также не осталось незамеченным Советским государством, принимавшим меры по завязыванию связей и с ними.

Однако установлению нормальных торговых отношений со многими капиталистическими странами препятствовала откровенно антисоветская политика их буржуазных правительств, которые на протяжении 1918 г. все более явно переходили от «молчаливого экономического разрыва» к политике военно-экономической блокады. В этом убеждает ознакомление с деятельностью первых советских представительств в ряде государств, направленной на нормализацию отношений с капиталистическими странами и возобновление торгово-экономических связей с ними.

Как отмечалось, одним из первых на путь негласного торгового бойкота Советской России вступило правительство Великобритании. Но даже в этих неблагоприятных условиях Советское правительство прилагало все усилия к установлению экономических связей с ней. Именно такая задача была поставлена перед видным партийным работником М. М. Литвиновым, который жил в Англии на положении русского политического эмигранта. 4 января 1918 г. в лондонских вечерних газетах появилось радиосообщение из Петрограда о назначении Литвинова уполномоченным Нар-коминдела в Англии. Сорокадвухлетний Максим Максимович Литвинов, по свидетельству хорошо знавшего его по эмиграции И. М. Майского, обладал качествами, которые в дальнейшем выдвинули его в ряды лучших советских дипломатов ленинской школы: «Сильный и трезвый ум, твердый характер, уменье быстро и глубоко схватывать сущность вопроса, не теряясь в мелочах, острая саркастическая складка, глубокая ненависть к фразе и на редкость организованная деловитость».^{81} Английское правительство отказалось признать Литвинова в качестве полномочного представителя РСФСР, но предоставило ему право посылки и приема курьеров, пользования шифром, организации представительства в Лондоне. Британский министр иностранных дел А. Бальфур согласился лишь на неофициальные контакты с советским представителем через одного из чиновников своего министерства. На этот шаг британское правительство пошло ради того, чтобы не терять всех связей со страной, которая, как оно полагало, скоро встанет на путь «добропорядочной демократии». В ответ на эту «любезность» оно получило разрешение иметь в Советской России такого же полуофициального представителя – Р. X. Брюса Локкарта.

Интересен отзыв о статусе первого советского полпреда в Великобритании пребывавшего в Лондоне в то же время бывшего посла Временного правительства К. Д. Набокова, который считался послом России в этой стране. В своих воспоминаниях Набоков писали «В Лондоне появился… «посол» от большевиков, Литвинов, с которым министерство иностранных дел имело постоянные сношения. Хотя этот «посол» официально признан не был, не подлежит сомнению, что Сношения с ним были официальные и что он пользовался некоторыми привилегиями (шифрами, правом посылки дипломатических курьеров), которых посольство (бывшего Временного правительства. – В. Ш.) было лишено и которыми, разумеется, частное лицо ни в коем случае наделено быть не могло».^{82}

М. М. Литвинов энергично взялся за дело. Получив из Москвы с первым же курьером около 200 тыс. руб. Царскими кредитными бумагами, которые в то время еще можно было обменять на фунты стерлингов, хотя и по очень низкому курсу, он снял для первого советского полпредства в Лондоне (до того оно находилось у него на квартире) помещение в доме по Викториа-стрит, 82, пригласил на работу несколько человек, заказал бланки и печати. «На дверях полпредства, – вспоминал Литвинов, – была вывешена табличка с надписью: «Русское народное посольство». Тут же помещалось консульство, которое именовалось «Русское Народное консульство». Сам я присвоил себе титул «русский народный посол». Все эти наименования были моего собственного изобретения, ибо… никаких указаний из Москвы, в том числе и указаний о моем официальном титуле, я не имел».^{83}

В то время никакого разграничения между чисто дипломатической и коммерческой работой полпредства, естественно, не было. Деятельность М. М. Литвинова была направлена на установление нормальных политических отношений с Англией и взаимовыгодных равноправных торговых связей с ее деловыми кругами. Инструкции Наркоминдела, которыми он руководствовался в своей работе, имели в виду достижение именно этих целей. В одной из них указывалось: «Наше отношение к западноевропейской дипломатии корректное, но твердое без заискивания… Торговый обмен будет ценен для нас и для них. Их интервенцию в нашу экономическую политику мы отвергаем».^{84} В письме Г. В. Чичерина от 21 мая 1918 г. М. М. Литвинову выражалось пожелание достигнуть торгового соглашения с Англией и отмечалось наличие в РСФСР необходимого количества сырья для товарообмена. 3 июня 1918 г. НКИД вновь напомнил советскому представителю о готовности вступить в торговые отношения с Англией, рекомендуя разъяснять ее правящим кругам, что «лучше войти с нами в сделку, а не пытаться нас душить».^{85} Позднее, в интервью корреспонденту газеты «Юманите» 24 июля 1921 г., Г. В. Чичерин, касаясь деятельности М. М. Литвинова в этот период, отмечал, что «роль Литвинова в Англии… заключалась прежде всего в том, чтобы установить связи с промышленным и торговым миром».^{86} Английское правительство по мере перехода к политике открытой интервенции против Советской России стало одно за другим выдвигать препятствия в работе полпредства. Советские курьеры, прибывавшие в Лондон, подвергались обыску, а у двух из них были отобраны сумки и возвращены лишь в момент высылки из Англии с первым же пароходом. Некоторые работники полпредства также были высланы, даже без разрешения свидания с М. М. Литвиновым. Явившись однажды утром в полпредство, Литвинов нашел его запертым на замок. Хотя хозяин тем самым нарушал контракт, суд тем не менее отказал советскому полпреду в иске. «В результате, – вспоминал Литвинов, – «Русское народное посольство» на Викториа-стрит, 82 перестало существовать и мне пришлось перевести его в собственную квартиру».^{87}

31 августа 1918 г. в Москве органами ВЧК был раскрыт заговор, подготовленный британским представителем в Советской России Брюсом Локкартом. Заговорщики, использовав значительные средства для подкупа, намеревались арестовать членов Совнаркома во главе с В. И. Лениным, захватить государственный банк, центральную телефонную станцию и телеграф, установить военную диктатуру. «Нити заговора, – говорилось в официальном заявлении НКИД от 6 сентября 1918 г., – сходились в руках главы английской миссии Локкарта и его агентов».^{88} В ответ на арест Локкарта за контрреволюционную деятельность английские власти 6 сентября 1918 г. произвели обыск в квартире Литвинова, обыскали также всех работников полпредства и взяли их в качестве заложников. М. М. Литвинов также был арестован по вымышленному обвинению в антибританской деятельности и препровожден в ту самую Брикстонскую тюрьму, где незадолго до этого узником № 6027 числился будущий народный комиссар по иностранным делам РСФСР Г. В. Чичерин, интернированный в Англии за интернационалистскую деятельность против войны. Тогда вопрос об освобождении Чичерина Советское правительство решило довольно просто: на прошение выдать визы для отъезда из России английским подданным в Наркоминделе отвечали: «Чтобы дать вам визу, нам нужно посоветоваться с Чичериным. Нет Чичерина – нет визы».^{89} В январе 1918 г. Чичерин был освобожден, вернулся на родину и возглавил НКИД. И теперь, после ареста советского полпреда, не оставалась ничего другого, как прибегнуть к тому же самому методу. Когда к М. М. Литвинову явился чиновник МИД Рекс Липерт, через которого осуществлялись контакты с Бальфуром, и попросил послать шифровку в Москву с предложением обменять Локкарта на советского полпреда, последний категорически заявил, что никаких шифровок из тюрьмы посылать он не будет. В этой сложной обстановке Литвинов держал себя с большим достоинством и самообладанием. Он был против того, чтобы ради обеспечения его личной безопасности хоть в какой-то мере страдали интересы Советской России. «Прошу вас иметь в виду, – телеграфировал Литвинов в Москву после того, как британские власти были вынуждены выпустить его из тюрьмы и освободить из-под стражи других сотрудников полпредства, – что я не дал еще никаких обязательств и что этот вопрос должен быть решен с точки зрения интересов республики, а не моей личной безопасности».^{90} После того как Москве было передано предложение английского правительства, поздней осенью 1918 г. Литвинов вместе с другими советскими гражданами был обменен на Локкарта и его агентов.

Борьба Советского правительства за установление нормальных торгово-экономических отношений с Англией не ограничивалась деятельностью М. М. Литвинова. Летом 1918 г. британские деловые круги, заинтересованные в «русских делах», направили в Советскую Россию английскую коммерческую миссию во главе с Уильямом Кларком, высокопоставленным чиновником министерства торговли. Миссия, в составе которой был и известный капиталист Лесли Уркарт, получила разрешение на въезд в нашу страну.^{91}14 июля представитель НКИД сообщил о готовности Советского правительства принять английскую миссию в Москве и отметил, что «компетентные экономические органы нашего правительства помогут eii при всех обстоятельствах выполнить ее задачу, направленную на установление экономических отношений между Великобританией и Россией».^{92} В конце июля М. Г. Вронский имел продолжительное совещание с У. Кларком и другими членами британской делегации: велись переговоры об условиях возобновления торговых отношений. По словам Вронского, Кларк интересовался возможностью участия английского торгового и промышленного капитала в народном хозяйстве России, а также имеющимися в ее распоряжении средствами для внешней торговли.

– Мистер Кларк, – отвечал ему М. Г. Вронский, – нам было бы крайне желательно получить из Англии в первую очередь заказанные еще до революции и уже оплаченные товары мирного назначения. Ведь Вы не станете утверждать, что сельскохозяйственные орудия и другие промышленные изделия имеют стратегическое значение и могут нанести какой-либо ущерб военным усилиям Великобритании,

– Да, – признал глава английской миссии, – этот вывоз не угрожает экономическим интересам союзников и даст России возможность быстрее и легче восстановить свои производительные силы.

В ходе дальнейшей беседы советская сторона поставила вопрос о гарантиях неприкосновенности для судов советского торгового флота. Кроме того, было отмечено, что нормальные торговые отношения с Великобританией могут иметь место только в том случае, если английское правительство согласится признать факт существования Советской власти и прекратит контакты с контрреволюционными силами на Севере России.^{93}Вслед за тем глава британской миссии посетил Г. В. Чичерина и имел с ним беседу. Вот как вспоминал об этой встрече нарком иностранных дел: «В моем кабинете в Москве сидел сэр Уильям Кларк, представитель английского министерства торговли, и говорил о развитии торговых сношений и о получении англичанами концессий в тот момент, когда пришло известие О походе английских войск внутрь Мурманского края. В необычайном испуге сэр Уильям поспешил уехать».^{94}

Отъезд британской миссии совпал с переходом английского правительства к прямому участию в антисоветской вооруженной интервенции западных империалистических держав и политике открытой военно-экономической блокады Советской России. Естественно, что и торговля с Великобританией в 1918 г. практически прекратилась. Стоимость англо-советского торгового оборота в том году составила менее 0.1 % по сравнению с 1913 г., да и то за счет фиксации статистикой тех товаров, которые «по инерции» продолжали поступать в первые месяцы 1918 г. на основе еще дореволюционных контрактов.^{95}

Советское правительство с самого начала 1918 г. стремилось и к установлению торговых отношений с США, хотя правящие круги этой крупнейшей империалистической державы мира по существу уже вступили на путь экономического бойкота Советской власти. Вместе с тем американским представителям в России до поры до времени разрешалось входить в полуофициальные контакты и переговоры с советскими руководителями. Главная цель такой тактики со стороны администрации США состояла в том, чтобы предотвратить заключение РСФСР мира с Германией, а также, вероятно, в том, чтобы не утратить влияния на развитие событий в России.

Но эти же контакты и переговоры были использованы советской стороной для того, чтобы побудить правительство США установить равноправные торгово-экономические отношения между двумя странами. Поздно вечером 30 января (12 февраля) 1918 г. представитель американского Красного Креста в России Р. Робинс был принят В. И. Лениным и имел с ним беседу.^{96} В сообщении в госдепартамент об этих переговорах Робинс выразил уверенность в том, что Советское правительство в случае необходимости сможет организовать отпор германскому наступлению, и предлагал начать товарообмен между двумя странами. Он указывал на готовность Советского правительства в обмен на товары невоенного характера из США приступ пить к поставкам Америке металлов, нефти и других видов сырья.^{97} 15 февраля 1918 г. на заседании Комитета хозяйственной политики ВСНХ под председательством 10. Ларина велись переговоры с представителем консульства США в Петрограде Г. К. Эмери о конкретных мерах по установлению советско-американских экономических отношений на условиях, изложенных Робинсом В. И. Ленину. Несколько позднее советские ведомства выдвинули план организации советской экономической миссии и поездки ее в США в целях ликвидации прежних военных заказов и осуществления задачи налаживания торговых отношений. Совнарком одобрил посылку такой миссии.^{98} Все эти шаги свидетельствовали о готовности Советского правительства к возобновлению экономических отношений с США на основе равноправия и взаимной выгоды. Однако госдепартамент и посол Фрэнсис, особенно после заключения Брест-Литовского мирного договора, все более неодобрительно относились к продолжению даже полуофициальных контактов американских представителей с советскими правительственными и хозяйственными органами. Планируемая в марте 1918 г. посылка советской экономической делегации в США не состоялась из-за их резко отрицательного отношения к этому.^{99}

G весны 1918 г. Р. Робинс все решительнее выступает в пользу «конструктивной программы экономического сотрудничества между Советским правительством и Америкой».^{100} По-видимому_? его точка зрения на этот счет складывалась не без влияния бесед с руководителями Советского правительства и прежде всего с В. И. Лениным. Позднее в интервью Луизе Брайант 13 октября 1920 г. В. И. Ленин так охарактеризовал свое отношение к проблеме советско-американского экономического сотрудничества: «В начале 1918 г. я говорил американцам, и в частности полковнику Робинсу, что дружеское отношение к Советской России в интересах Соединенных Штатов. Уже тогда я указывал на желательность торговых отношений – как с нашей точки зрения, так и с точки зрения Америки».^{101}Однако к началу мая 1918 г. госдепартамент уже счел необходимым прекратить дальнейшие контакты Робинса с Советским правительством и предложил ему выехать на родину «для консультации».^{102} Отзыв Робинса из Москвы был результатом окончательного решения правительства США принять самое активное участие в вооруженной интервенции и военно-экономической блокаде против Советской России. Робинс же перед отъездом в США 11 мая 1918 г. был пронят В. И. Лениным.^{103} Через несколько дней ему был передан план развития экономических отношений между РСФСР и США и сопроводительное письмо В. И. Ленина от 14 мая 1918 г.

Первый документ был подготовлен уже упоминавшейся Комиссией внешней торговли при ВСНХ 12 мая. Он характеризовал состояние народного хозяйства России, ее потребности в заграничных изделиях, экспортные возможности страны. Особое место отводилось анализу русско-американской торговли в довоенный период и в годы войны. Составители плана приходили к выводу о весьма благоприятных перспективах советско-американского экономического сотрудничества. Оставляя в стороне вопрос об условиях товарообмена между двумя государствами, которые должны были быть выработаны на специальных переговорах, документ выдвигал концессии в качестве одной из форм уплаты за привозимые из Америки изделия и определял примерные их объекты. Кроме того, в тексте содержалось раскрытие принципа монополии внешней торговли. Экспортные возможности России на 1918 г. определялись примерно товарным фондом стоимостью в 3 млрд, руб., главную часть которого составляли лесоматериалы, лен, пенька, нефть, марганцевая руда.^{104}

В письме В. И. Ленина Р. Робинсу говорилось! «Этот предварительный план был детально разработан в комиссии по внешней торговле в нашем Высшем совете народного хозяйства. Я надеюсь, что этот предварительный план может оказаться полезным для Вас при Вашей беседе с американским министерством иностранных дел и американскими специалистами по экспорту».^{105}

Вернувшись в США, Робинс 26 июня 1918 г. был принят Лансингом, которому и вручил советский план развития экономических отношений между двумя странами. 1 июня он передал Лансингу и Вильсону свой специальный меморандум «Американское экономическое сотрудничество с Россией», в котором обосновывал необходимость установления деловых связей с РСФСР, выдвигал идеи посылки туда экономической миссии США, наделенной широкими полномочиями. Однако 2 июля Верховный военный совет Антанты принял решение расширить интервенцию в Сибири, и правительство США игнорировало как план развития экономических отношений, так и меморандум Робинса.^{106}Между тем Советское правительство продолжало прилагать усилия для установления нормальных политических и торговых отношений с Соединенными Штатами. Летом 1918 г. было решено направить М. М. Литвинова полномочным представителем РСФСР в США, чтобы вступить в прямые контакты с американским правительством. «Владимир Ильич, – вспоминал впоследствии Литвинов, – согласился с этой точкой зрения, и я был назначен советским полпредом в Вашингтон. Владимир Ильич даже прислал мне в Лондон с курьером все необходимые документы, в том числе и дипломатический паспорт за надлежащими подписями и с приложением надлежащих печатей, которые в то время почему-то носили треугольную форму. Я сообщил о своем назначении американскому посольству в Лондоне и просил выдать мне визу. В американском посольстве ко мне отнеслись сравнительно благожелательно, но Вашингтон посмотрел на дело совершенно иначе. В визе мне было отказано, и моя поездка в США не состоялась»^{107}. В июле – августе 1918 г. продолжались и попытки советских экономических ведомств достигнуть конкретных торговых отношений с представителями США. С этой целью руководители НКТиП вступили с ними в переговоры в Москве. Касаясь содержания и результатов этих переговоров, М. Г. Вронский писал: «В моих переговорах с представителем Америки я указал на определенные товары и количество их, которые мы можем вывезти в Америку. На мой вопрос, что нам может дать Америка, я получил уклончивый ответ, что Америка может дать товары, нужные нам, но не скоро. Это объяснялось отсутствием тоннажа и другими причинами».^{108}Несмотря на явно выраженное негативное отношение правительства США к торговле с Советской Россией, последняя по-прежнему стремилась к установлению хозяйственных связей с Северной Америкой, используя для этого все, даже самые незначительные возможности.