Текст книги "Сага о Гильгамеше (СИ)"

– Раб, соглашайся со мной!

– Да, господин мой, да!

– Я желаю построить дом, я хочу завести семью.

– Заведи, господин мой, заведи! Кто строит дом, оставляет по себе добрую память.

– Нет, не желаю я заводить семью!

– Не заводи, господин мой, не заводи! Семья – что скрипучая дверь, петля ей имя, из детей – треть здоровых, две трети убогих родятся!

– Так создать мне семью?

– Не создавай! Строящий свой дом отцовский дом разрушает!

Диалог о благе.

       Он долго бродил по берегу, шепча горячие молитвы и вглядываясь в безоблачное небо. Но львиноголовый орёл не появлялся. В конце концов Гильгамешу пришлось смириться с тем, что божественный посланец бросил его. Не желая верить в это, он ещё некоторое время смотрел вдаль, потом грустно повернулся и побрёл в лес. Горечь переполняла его. Ему хотелось встать лицом к солнцу и закричать что есть силы: «Где же твоя помощь? Отчего ты не поддержишь меня в беде?». Но вместо этого он ругался сквозь зубы и яростно продирался сквозь колючий терновник. Внезапно лес кончился. Гильгамеш остановился как вкопанный и в изумлении уставился перед собой. То, что он считал лесом, оказалось жалкой рощицей, притиснутой к морю каменистой пустыней. За спиной его шумели пальмы, волнуемые морским бризом, стрекотали птицы, перелетая с лианы на лиану, звенела крыльями мошкара, а впереди тянулась бесконечная мёртвая степь. Ошарашенный этим фактом, Гильгамеш задумался. Он не знал, что предпринять. Идти через пустыню было нельзя – он мгновенно умер бы от жажды. Но оставаться на берегу, рискуя быть загрызенным кровососущими насекомыми, тоже не имело смысла. Раздираемый противоречиями, он плутал меж деревьев, пока неожиданно не наткнулся на источник. Открытие это несказанно обрадовало его. Он быстро отцепил от пояса небольшой бурдючок из бараньей шерсти и наполнил его водой. Затем подставил руки под ледяную струю, напился и умыл запылённое лицо. Свежая прохлада внесла некоторую ясность в его смятённые мысли. Успокоившись, он сел под дерево и прикрыл глаза, отдыхая от жары. Внезапно до его слуха донесся звук песни. Немолодой натруженный голос однообразно гудел под нос незамысловатые слова, постепенно приближаясь к Гильгамешу. Вождь вскочил и бросился навстречу певцу. Выскочив на опушку, он увидел едущего на осле старика. Судя по одежде и измождённому виду, это был коробейник, промышляющий всякой мелочью в отдалённых деревушках – за ним на поводке брёл другой осёл, тащивший на спине два больших узла. Увидев Гильгамеша, старик оборвал свою песню и остановился.

      – Привет тебе, уважаемый старец, – сказал вождь. – Дозволь спросить, куда ты направляешься?

      – В Эриду, – ответил путник, помедлив.

       Гильгамеш изумлённо раскрыл глаза.

      – Значит, я в стране черноголовых? Вот странность!

      – Отчего ж? – настороженно вопросил старик.

      – Уж много дней хожу я по свету и не думал, что так скоро окажусь на земле предков. Скажи мне, почтенный странник, а далеко ли отсюда до великой обители Энки?

      – Полдня пути.

      – Как хорошо! Не позволишь ли мне присоединиться к твоему маленькому каравану? Клянусь, я не причиню вреда ни тебе, ни твоим славным ослам.

      – Что ж, садись, – милостиво согласился торговец, покосившись на его нож. – Вместе ехать будет веселее.

       Гильгамеш взгромоздился на второго осла, и они двинулись в путь. Дорога их пролегала через песчаные барханы и солончаки. Над растрескавшейся землёй дрожал знойный воздух. Ветер доносил с моря слабый запах солёной влаги и водорослей. Над головой, исторгая громкие стоны, носились чайки. Иногда дорогу перебегали вараны. Они на миг замирали, вглядываясь в путников, затем стремглав исчезали в песках. Торговец бормотал что-то, разговаривая сам с собой, затягивал заунывную песню и, не доведя её до конца, засыпал. Пробудившись, опять начинал безостановочно бубнить, препираясь с кем-то, затем вдруг замолкал и опять принимался негромко петь. За всё время пути он так и не поинтересовался у Гильгамеша, как его зовут и что он делает в пустыне. Видно, постоянное одиночество научило его быть нелюбопытным. А может, он принимал вождя за лихого человека и не отваживался донимать его беседой. Так или иначе до самого Эриду они не промолвили ни слова.

       Когда на горизонте показались верхушки храмовых башен города, вождь подъехал к старику и сказал:

      – Ты выручил меня из беды, почтенный старец. Я хочу отплатить тебе добром за добро. Возьми мой нож – он сделан из меди и стоит дороже, чем весь твой товар.

      – Благодарю тебя, незнакомец. Щедрость твоя обнаруживает в тебе достойного человека. Могу ли я узнать твоё имя?

      – Я – Гильгамеш, владыка Урука, города воинов и мастеров. Если судьба занесёт тебя к нам – загляни в Дом неба, там всегда тебя будет ждать стол и кров.

       Торговец недоверчиво посмотрел на вождя.

      – Я вижу, ты шутник, незнакомец, – с обидой проговорил он. – Что ж, я тоже не прочь пошутить. Весёлая острота сокращает путь.

       Гильгамеш захохотал и хлопнул старика по плечу.

      – Ни слова лжи нет в моих речах. Ты сам убедишься в этом, коль посетишь наш славный город. Теперь же прощай. Я покидаю тебя.

       Он пожелал торговцу всех благ, отдал ему свой последний нож, и, соскочив с осла, бодрой походкой направился на север. До Урука ему оставалось сделать два перехода.

       Он шёл без остановки целый день. Когда его одолевал голод, он залезал на пальму и срывал финики. Когда ему хотелось пить, он утолял жажду из ручьёв и колодцев. Места потянулись обжитые, то и дело попадались поселения земледельцев и воинские заставы. Мелкие речушки он переходил вброд, каналы переплывал. Ближе к вечеру он достиг Евфрата. Завидев издали его голубую гладь, Гильгамеш перешёл на бег, пронёсся через конопляное поле и, с разгона врезавшись в водную стихию, упал на колени. Никогда ещё прикосновение к реке не вызывало у него такого неописуемого наслаждения. Казалось, сама природа-мать приняла его в свои объятия и стала нежно ласкать, радуясь долгожданной встрече. Полный восторга, Гильгамеш опустил голову в воду, чтобы богиня реки омыла своим прохладным дыханием его разгорячённое лицо. Поднятые со дна песчинки ила хороводом закружились вокруг него. Сотни мальков прыснули в разные стороны, испугавшись нежданного пришельца. Невесомые водомерки закачались на волнах, укоризненно поглядывая на большое и грязное существо, замутившее кристальную прозрачность реки. Счастье охватило Гильгамеша. Вытащив голову из воды, он с наслаждением втянул в себя сырой воздух. Напряжение уходило из его одеревеневшего тела, тяжкие воспоминания блекли, сменяясь новыми надеждами. Вождь нехотя поднялся, вышел на берег и снял с себя одежду. Затем поднял руки и с громким воплем бухнулся обратно в реку. Одним махом он выгреб на середину Евфрата, перевернулся на спину. Здесь течение подхватило его и понесло. Волны то и дело накатывались на его лицо, вода заливалась в уши, солнце слепило глаза, но всё это были пустяки в сравнении с неповторимым блаженством, затопившим его. Впервые с начала своего путешествия он погрузился в полную безмятежность. Мягко поводя ладонями и чуть заметно подгребая ногами, он слушал звонкое пение птиц, шум листвы на деревьях, оживлённый говор людей, идущих по дороге. Всё это сливалось для него в чудесную музыку. Проплыв в совершенной расслабленности пару верёвок, он встрепенулся и погрёб обратно. Сильное течение норовило снести его к середине реки, но Гильгамеш справился с ним. Покачиваясь от изнеможения и отплёвываясь, он вышел из воды. Одежда его лежала в тени старого тополя, надёжно укрытая от безжалостных лучей солнца. Вождь медленно подступил к ней, протянул руку, но вдруг заметил какое-то шевеление под тканью и замер. В прибрежных зарослях водилось много разных гадов, в том числе и ядовитых. Не желая играть с судьбой, Гильгамеш сходил в рощу, отыскал там среди валежника крепкую ветку и поддел ею край хитона. Подозрения его оправдались. Стоило ему приподнять одежду, как оттуда показалась маленькая чёрная головка гадюки. Змея громко зашипела, выгибая шею, затем развернулась и бросилась наутёк. В зубах её болтался тонкий зелёный стебелёк. Страшная догадка пронзила Гильгамеша. Издав яростный крик, он кинулся вдогонку. Змея нырнула в заросли ковыля и исчезла, оставив за собой извилистый след. Взбешённый вождь принялся выдирать траву, надеясь, что злодейка не успела уйти далеко. Но всё было напрасно. Тварь пропала, унеся с собою заветный цветок. Гильгамеш ещё некоторое время вгрызался ногтями в почву, потом устал и рухнул на спину. Утробный стон вырвался из его груди.

      – О проклятый Хувава! Ты и здесь настиг меня. Обрету ли я избавление от твоих козней или мне суждено вечно противоборствовать с тобою, не находя отдохновения?

       Он катался по земле и рычал от обиды. Древесная труха и водоросли облепили его тело, песок забился между пальцев. Когда запас стенаний иссяк, он замер, бессильно раскинув руки. Полежал немного, затем поднялся, натянул на себя одежду и уныло пошёл прочь. Полное безразличие к жизни охватило его. Горе лишило ощущения пространства и времени. Он шёл, не замечая ничего вокруг, диким видом наводя страх на селян. Люди шарахались от него, собаки лаяли, принимая за пьяного. В состоянии полной отрешённости он плёлся через поля и рощи, пересекал луга, карабкался по косогорам. Горячий ветер швырялся в него пылью, гнус и мошкара пили его кровь. Однажды ему повстречались стражники из Ура. Они хотели схватить его, приняв за умалишённого, но он расхохотался им в лицо и подобрал с дороги большой камень. Стражники отстали, не желая связываться с опасным типом. Так он миновал земли Ура и Ларсы, и добрался до владений Урука. Долгожданная встреча с родиной ничуть не обрадовала его. Он по-прежнему был мрачен и зол. Окружающая местность стала беднее. Рощи пальм и тополей почти исчезли, сменившись безбрежной ковыльной степью и проплешинами сухой твёрдой земли. Над травой летал пух, жужжали слепни, дул обжигающий ветер. Возле реки трещали цикады, слышался плеск воды и шуршанье осоки. Вдали виднелись дымы воинских дозоров и крыши шатких деревенских халуп. Гильгамеш не приближался к ним, испытывая отвращение к людям. Наконец, он заметил на горизонте верхушку Белого храма. До Урука было рукой подать. Почему-то это обстоятельство ещё сильнее огорчило его. Он даже засомневался, стоит ли вообще идти в город. Шагая по раскалённой земле, вождь невесело усмехался – подданные, вероятно, примут его за бродягу. Ну и пусть. В Уруке и без того немало побирушек, едва ли он будет выделяться на их фоне. Утешённый этим, Гильгамеш распрямил плечи. Хозяину Дома неба не пристало вступать в обитель богов с низко опущенной головой. Хоть он и в рубище, но в жилах его течёт кровь вождей. И горе тому, кто усомнится в этом.

       По мере приближения к городу Гильгамеш замечал разительные перемены, произошедшие с Уруком. Стены стали намного выше и мощнее, они опоясались зубцами и обзавелись многочисленными квадратными башнями. У их подножия был вырыт небольшой ров. Западные ворота, изрядно рассохшиеся и одряхлевшие, были подправлены, створы украсились резьбой, в креплениях виднелись свежие серебряные скобы. Сверху, над воротами, поблёскивал изумительный барельеф Инанны – вырезанный в известняке, он казался гипсовой маской, снятой с живого лика. Гильгамешу померещилось, будто сама богиня выглянула из стены, чтобы посмотреть на него. Холодок пробежал по его коже, когда он проходил под образом хозяйки Урука. Мерзкое чувство прибитости заполнило грудь, заставив обозлённо стиснуть зубы. Миновав ворота, он с облегчением перевёл дух. Знакомые с детства картины окружили его. Погонщики вели цепочку тяжело гружёных ослов, торговцы зазывали в лавки покупателей, сухопарый ремесленник у стен мастерской порол розгами нерадивого ученика, стражники у ворот ожесточённо резались в кости, а в двух шагах от них сцепились в драке двое бродяг. Никто не обращал внимания на повелителя, вернувшегося после дальней дороги, все были заняты своими делами. Это было непривычно и странно для Гильгамеша. Впервые в жизни он чувствовал себя не всесильным властелином, а кротким обывателем, неотличимым в толпе. Впрочем, это не очень заботило его. Мысль о встрече с женой и матерью донимала его куда больше. Какими глазами посмотрят они на него? Какие слова будут говорить? Не примутся ли обвинять в смерти друга? Все эти вопросы заворошились у него в голове, не на шутку растеребив душу. Он страшился косых взглядов рабов и слуг – не станут ли они втихомолку посмеиваться над ним, когда он явится в Дом неба истощённый и ободранный? Боязнь позора пугала его не меньше, чем самые тяжкие упрёки, которыми могли наградить его мать и жена. Всё это смешивалось в голове Гильгамеша в тягучую кашу, мешая связно думать.

       Наконец, он добрался до ворот Дома неба и решительно забарабанил в створы.

      – Чего тебе надо, бродяга? – грубо крикнул ему со стены заспанный охранник. – Убирайся, пока я не огрел тебя дубиной.

      – Так-то ты разговариваешь со своим повелителем? – надменно осведомился Гильгамеш. – Открывай, я вернулся после долгих странствий и хочу отдохнуть с дороги.

      – Ты, никак, перепил сикеры, оборванец? Проваливай прочь и не смей трепать своим грязным языком светлое имя нашего господина.

      – Я и есть твой господин, крысиное отродье, – рявкнул Гильгамеш. – Неужто ты не узнаёшь меня? Видит небо, мне придётся хорошенько проучить тебя. Немедленно отпирай, а то узнаешь силу моего гнева.

       Что-то в голосе Гильгамеша насторожило охранника. Он внимательнее присмотрелся к вождю и исчез. Через некоторое время за воротами послышался лязг засовов.

      – Вот мы сейчас посмотрим, что это за вождь такой, – бурчал воин, открывая калитку.

       Гильгамеш оттолкнул его и шагнул внутрь.

      – Эй-эй, – ошеломлённо воскликнул стражник, вынимая из-за пояса топор.

       Вождь резко обернулся к нему:

      – Имя!

      – Ниншубур, – несмело отозвался воин.

      – Вот что, Ниншубур, разыщи-ка мне Курлиля и Забарадибунуггу. Я хочу видеть их в тронном зале.

       Охранник не сдвинулся с места. Стоя как истукан, он растерянно хлопал глазищами и неловко покачивал топором.

      – Быстро! – прикрикнул на него Гильгамеш.

       Стражник умчался. Из-под навеса появился начальник стражи. Узнав вождя, он онемел от удивления и рухнул на колени. Появившиеся вслед за ним воины немедленно последовали его примеру. Рабы, ведшие через двор осла, тоже пали ниц. Животное немного постояло, потом лениво побрело к хлеву, волоча за собой поводок. Гильгамеш удовлетворённо потянул носом воздух и направился во дворец. За его спиной послышались испуганные голоса, начальник стражи раздавал отрывистые приказания.

       Вождь взошёл на второй этаж. Увидев бредущего ему навстречу служителя, он подскочил к нему и схватил за плечи.

      – Где твоя госпожа, человек? – спросил он, задыхаясь от волнения.

       Служитель изумлённо оглядел Гильгамеша, потом холодно спросил:

      – Кто ты такой и что делаешь в покоях дочери Инанны?

      – Я – твой вождь, дитя навоза, – проревел Гильгамеш. – Отвечай на вопрос, или клянусь всеми демонами мрака, я разобью твою голову об эту стену.

      – Г-господин? – затрясся служитель, белея как мел. – Р-разве ты уж-же вернулся?

      – Как видишь, червь. Где твоя повелительница? Во дворце?

      – Д-да, господин, – закивал служитель. – Она у себя в покоях. Она...

       Гильгамеш не стал слушать дальше. Быстрее вихря помчался он в опочивальню жены. Двое воинов, стоявшие на часах, попытались преградить ему путь, но были сметены с дороги. Гильгамеш распахнул дверь и увидел жену. Иннашагга лежала в постели. Лицо её было бледно, глаза полузакрыты, левая рука бессильно свешивалась к полу. У ложа стоял большой медный жбан с водой, лежали фрукты на медной подставке. Вдоль стен сидели рабыни и напевали негромкую песенку. Увидев Гильгамеша, они замолчали, испуганно раскрыли рты. Вождь подлетел к жене, приник губами к сухим вялым устам. Иннашагга замычала, вытаращив глаза, вцепилась ногтями ему в лопатки. Вождь зашипел от боли и выпрямился.

      – Что ты делаешь? – спросил он, потирая спину. – Разве возвращение мужа не вызывает радости в твоей душе?

      – Гильгамеш? – потрясённо вымолвила она, натягивая покрывало на шею.

      – Да, это я, моя возлюбленная супруга! Я вернулся из похода и готов снова принять тебя в свои объятия. – Он радостно протянул к ней руки, но Иннашагга не шевелилась.

      – Почему меня никто не предупредил? – растерянно выговорила она.

      – Потому что я прибыл только что. Никто не знает о моём возвращении – ни санга, ни мать, ни Забарадибунугга. Ты – первая, кто увидел меня после странствий.

       Однако это сообщение не вызвало у Иннашагги радости. Она вымученно улыбнулась, потом скосила взгляд куда-то за спину Гильгамеша. Вождь обернулся. В проходе стояли стражники.

      – Что нам сделать с этим человеком, госпожа? – прогудел один из них. – Прикажешь изрубить его на куски или бросить в узилище?

      – Что за странные речи ты ведёшь, страж, – слабо ответила Иннашагга. – Разве не узнаёшь ты своего господина?

       Воины пристально всмотрелись в лицо Гильгамеша, глаза их полезли на лоб. Загремев оружием, они упали на колени.

      – Не гневайся, повелитель, – взмолился один из них. – Духи тьмы спутали наш разум, замутили душу. Волею достопочтенного Курлиля поставлены мы здесь, чтобы стеречь покой святейшей госпожи. Не знали мы, что ты вернулся в Урук. Лучше б руки наши отсохли, а ноги отпали, чем осмелились бы мы чинить тебе препятствия. Не карай строго заблудших рабов своих, что по скудоумию и недомыслию встали на твоём пути...

      – Ладно, ладно, – нетерпеливо проворчал Гильгамеш, помахивая рукой. – Убирайтесь.

       Воины смиренно уползли в коридор. За ними гуськом выпорхнули рабыни. Дверь закрылась, Гильгамеш и Иннашагга остались одни.

      – Тебя и впрямь трудно узнать, Гильгамеш, – сказала жена. – Голова твоя заросла космами, члены огрубели, одежда обветшала. Ты источаешь странный запах. Признаться, он неприятен мне.

      – Это запах скитаний, – ответствовал вождь. – Им пропиталось моё тело, пока я блуждал по степям и лесам. – Он взял её ладонь в руку. – Ты тоже не та, что прежде. Лик твой осунулся, под кожей проступили вены. Что произошло с тобою? На тебя напала хворь?

       Иннашагга спрятала взгляд.

      – Да, – ответила она. – Мне нездоровится.

       Гильгамеш присел на корточки, пытливо заглянул ей в лицо.

      – Что за болезнь? Скажи, не скрывай от меня правды.

      – Так, пустяки. Не волнуйся обо мне. Я должна прийти в себя. Твоё появление столь неожиданно...

       Вождь поднялся, с недоверием посмотрел на неё.

      – Я не буду терзать тебя расспросами, милая. Если разговор причиняет тебе боль, ты не обязана отвечать. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

       Она слабо улыбнулась и извиняюще взяла его за пальцы.

      – Ты так добр ко мне. Могу ли я быть достойной твоей доброты?

      – Глупости, – нахмурился Гильгамеш. – Это болезнь принуждает тебя вести столь странные речи? Я скоро вернусь. Мне нужно потолковать со слугами.

       Он поцеловал её в лоб и вышел. В коридоре он увидел мать, стоявшую в окружении многочисленных рабынь и служанок. При виде Гильгамеша лицо её просияло, глаза заблестели от слёз.

      – Гильгамеш, сын мой, – воскликнула она, бросаясь ему на шею. – Как долго я ждала тебя!

       Вождь мягко обнял её, погладил по плечам.

      – Вот я и вернулся, матушка, – ответил он. – Странствие моё окончено.

       Она счастливо глядела ему в глаза и от волнения не могла вымолвить не слова. Губы её дрожали, из горла вырывались судорожные всхлипы.

      – Почему ты плачешь? – спросил он. – Я вернулся живой и здоровый. Хотя... – тут лицо его потемнело, – Я потерял Энкиду. Он погиб в схватке с чудовищем.

       Нинсун вскрикнула и прикрыла рот ладонью. Лоб её страдальчески сморщился, лицо побледнело. Гильгамеш досадливо кашлянул.

      – Прости меня, матушка, за эту скорбную весть. Я хотел защитить его от демонов смерти, но не смог. Они оказались сильнее меня.

      – Никто не упрекнёт тебя в бесчувствии, сын мой. Все мы знаем о твоей отваге и великодушии. Значит, судьбе было угодно, чтобы Энкиду отправился в землю предков.

       Гильгамеш странно посмотрел на мать.

      – Не судьбе это было угодно, – прошептал он, – но богине, которая влекла меня на подвиги, соблазняя славой и величием, а сама пеклась лишь о собственной выгоде. Имя ей – Инанна.

      – Что ты говоришь, сын мой? – вскрикнула Нинсун. – Не зазорно ли тебе произносить такие речи?

      – Не зазорно, матушка, – покачал головой Гильгамеш, – О если б знала ты, насколько меньше страдали бы люди, кабы не тщеславие этой потаскухи!

       Мать отшатнулась от вождя.

      – Ты ли это, сын мой? – со страхом вымолвила она. – Не призрак ли явился вместо тебя, желая поглумиться над нашей тоскою? Что слышу я из твоих уст? Какие ужасные слова ты произносишь!