355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вадим Массон » Первые цивилизации » Текст книги (страница 7)
Первые цивилизации
  • Текст добавлен: 16 апреля 2017, 20:00

Текст книги "Первые цивилизации"


Автор книги: Вадим Массон


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

Рис. 13. Военнопленные эпохи первых цивилизаций. а – оттиск цилиндрической печати из Месопотамии (эпоха Урука); б – антропоморфный сосуд из Перу (эпоха мочика).

Обостряющаяся в эпоху формирования первых государств военная ситуация создавала дополнительные стимулы для возвышения вождя-лидера над прочими общественными структурами. Содержание этого фактора было многообразно. Как отмечал К. Маркс, война «есть один из самых первобытных видов труда каждой из … естественно сложившихся общин как для удержания собственности, так и для приобретения ее» (Маркс, Энгельс, т. 46, ч. I, с. 480). Таким образом, вооруженное насилие выполняло определенные экономические функции и само становилось непосредственным экономическим фактором (Злобин, 1980, с. 147). Вооруженные экспедиции приводили не только к насильственному перераспределению прибавочного продукта. Под прикрытием вооруженных отрядов осуществлялся доступ к ценным источникам сырья – залежам металлов, строительному лесу, поделочным и драгоценным камням. Особое значение придавалось захвату военнопленных, о чем прямо повествуют как изобразительные сцены (рис. 13), так и письменные документы. Военнопленные со связанными за спиной руками, картины триумфа на поле боя, сцены кровавых жертвоприношений – излюбленные сюжеты рельефов и росписей во всех первых цивилизациях. В походах иньских воинов захватывалось единовременно свыше полутора тысяч пленных (История древнего мира, 1982, с. 157). Войны, таким образом, превратились в регулярный промысел. Преданная вождю дружина способствовала его возвышению и вместе с тем потенциально являлась одной из составляющих формирующегося государственного аппарата подавления. Довольно живуче представление о теократическом характере власти, существовавшей во многих ранних цивилизациях. Этот вопрос в советской литературе хорошо рассмотрен В. И. Гуляевым, который убедительно показал, что в обществах Мезоамерики царская власть приобрела первенствующее положение в первых веках нашей эры, т. е. по существу с завершением формативного периода цивилизации. В мезоамериканских материалах широко представлены и атрибуты власти светских правителей, и изображения царя на поле брани, и архитектурные комплексы, которые можно рассматривать как царские резиденции (Гуляев, 1972, с. 206 – 217; 1976, с. 191—248). Широкие военные полномочия имел иньский ван, и, судя по всему, он осуществлял функции военного вождя, верховного жреца и организатора производства (История древнего мира, 1982, с. 151). Социологический анализ сюжетов мочикской живописи показывает, что верховный правитель был в значительной мере военным предводителем: он неизменно фигурирует в сценах вооруженных столкновений, триумфа и человеческих жертвоприношений. Насильственное умерщвление людей в «царских» гробницах, представленное в большинстве первых цивилизаций, демонстрирует безжалостные формы идеологического закрепления авторитета военного и политического лидера. Потоки крови обагряли тернистый путь, ведущий к вершинам цивилизации.

Несомненно, военные функции в немалой степени способствовали победе светской власти над теократическими поползновениями жречества в тех случаях, когда существовало подобное противоборство. Для рассмотрения истоков этого явления весьма важны шумерские материалы. И. М. Дьяконов подчеркивает сложную внутреннюю связь различных аспектов деятельности общественного лидера. Поскольку организация оросительных работ входила в ведение жреца-правителя, тем более важными оказывались и жреческие функции вождя (История Древнего Востока, 1983, с. 140). Фигура вождя-жреца (эн), получавшего упоминавшийся выше максимальный земельный надел, видимо, предшествует утверждению примата светской власти. Вскоре «большие люди» – военачальники с титулом «лугаль» становятся выше верховных жрецов (Дьяконов, 1959, с. 121 – 126, 163; История древнего мира, 1982, с. 32 – 56). Такова, видимо, тенденция установления политических форм, наследующих «храмовым городкам», вырастающим из первобытнообщинных структур. В первых цивилизациях при всех локальных, вполне естественных особенностях наблюдается утверждение власти правителя, опирающегося на воинскую силу и узурпирующего с течением времени жреческие функции, если он не обладал ими изначально в качестве жреца-правителя. Новоявленный лидер также начинает претендовать на божественное происхождение и стремится наложить руку на реальные материальные блага – храмовые хозяйства – там, где они получали развитие.

Огромную роль в этих социально-политических процессах играли и идеологические факторы (Массон, 1980, с. 3—6). Вместе с утверждением в обществе роли вождя-лидера идет сакрализация его должности и функций. Личность вождя высокого ранга объявляется священной, он носит особую одежду, появляются специфические атрибуты его власти, формируется прижизненный и заупокойный культ. Изобразительные искусства художественными средствами закрепляют эту тенденцию. С использованием традиционного для общин мифологического мышления начинается идеологическое обоснование классового деления общества и власти вождя-царя. Соответственно вносятся изменения в мифологическую схему устройства мира, где на первое место выступает культ верховного божества. Шумерские города-государства и египетские номы в междоусобной борьбе стремятся закрепить военно-политические успехи утверждением в этой главенствующей функции именно своих локальных богов-покровителей. Происходит определенная трансформация популярных аграрных культов и связанных с ними церемоний – в священный брак с богиней плодородия теперь вступает земной владыка. Особое развитие получает культ правителей, генетически связанный с древним и традиционным культом предков. Эти культы идеологически подкрепляли утверждавшееся в обществе социальное неравенство, а гигантские погребальные сооружения становились своего рода монументальной пропагандой.

Происходившие в обществе социально-экономические, политические и идеологические процессы представляли собой в целом динамичную систему прямых и обратных связей, воздействующих на весь культурно-общественный комплекс цивилизации. В числе движущих факторов немаловажное место занимали растущие потребности общества и отдельных индивидов. При этом помимо экономических потребностей, порожденных необходимостью в вещественных материальных благах, все большую роль играют духовные, а также социально-политические потребности, вытекающие из потребностей функционирования надстройки. Все это вместе взятое и обусловило качественно новое состояние общества, определяемое как цивилизация.

Таким образом, можно говорить о целой эпохе, или стадии, первых цивилизаций как начальной ступени классовой формации. Как мы знаем, определение сущности да и самого наименования наиболее ранней формации вызвало значительные дебаты, известные как дискуссия об азиатском способе производства. Получил права гражданства более осторожный термин – раннеклассовые общества, определяемые как общества переходного периода, по наиболее содержательному обзору этой проблематики, предложенному Л. В. Даниловой (Марксистско-ленинская теория…, 1983, с. 348—362). Как нам кажется, во всяком случае с позиций культурогенеза, формирование такой социально-культурной общности, как цивилизация, означает переход к качественно новому этапу исторического развития, подводящему, несмотря на сохранение многих архаических и пережиточных явлений, итоговую черту первобытной эпохе. Возможно, первые цивилизации следует рассматривать как проторабовладельческие общества ранней древности, имея в виду основную тенденцию их развития.

Это был важнейший этап всемирной истории, на котором ярко выступает повторяемость ряда явлений в различной этнокультурной среде. Типологически к первым цивилизациям помимо стран Древнего Востока безусловно следует относить и общества Мезоамерики и Перу, где формативная стадия цивилизации засвидетельствована по крайней мере с I тыс. до н. э. Судя по новым открытиям в Перу, истоки цивилизации могут уходить и вглубь II тыс. до н. э. Вместе с тем, как неоднократно подчеркивалось советскими исследователями, понятия «общественно-историческая формация» и «способ производства» представляют собой общие историко-типологические понятия, научную абстракцию в максимально чистом виде. В исторической реальности формация существует в отдельных обществах в качестве их внутренней сущности, их объективной основы (Семенов, 1978, с. 61—62; 1982, с. 66—96). С этих позиций можно рассматривать и сами первые цивилизации как конкретные социально-культурные общности, типологически единые, но различающиеся в ряде отношений способами производства (шумерский, египетский, микенский и т. п.). Различия эти охватывают разнообразные стороны: от практикуемых в том или ином обществе форм высокопродуктивного земледелия и характера общего труда в этой сфере хозяйственной деятельности до значения и судеб храмового сектора в экономическом базисе, не говоря уже о надстроечных явлениях, в которых эпохальные черты неразрывно переплетены с этнокультурной спецификой. Тип первых цивилизаций как синхростадиальное явление отражает единство всемирно-исторического процесса и генеральную тенденцию прогрессивного движения общества.

С возникновением первых цивилизаций усилилась неравномерность исторического развития, но сами эти цивилизации нередко были лишь неустойчивыми образованиями в бескрайнем море первобытных племен, как это верно подметил В. Н. Никифоров (1975, с. 247). Особенно это касается этапа их формирования, когда налицо лишь отдельные стадиальные компоненты культурного комплекса, но не весь набор признаков. В отдельных случаях концентрация власти и соответственно прибавочного продукта позволяли уже на предгосударственном уровне создавать значительные культурные ценности, особенно впечатляющие в виде сооружений монументальной архитектуры, будь то погребальный курган или храмовый комплекс. Затем мог наступить регресс и своего рода перерыв постепенности, отбрасывающий общество на исходные рубежи. Эти явления, известные и в период сложившихся цивилизаций, пожалуй, еще более многочисленны для поры их формирования. В этом и проявляется сложный, противоречивый характер конкретно-исторического процесса (Массон, 1983а, с. 7—14), того диалектического единства общего и особенного, которое активно исследуется последние два десятилетия советской исторической наукой. Археологические материалы различных регионов позволяют рассмотреть именно конкретный характер различных путей развития от раннеземледельческих обществ до первых цивилизаций.



ЧАСТЬ 2. АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КОМПЛЕКСЫ ЭПОХИ ФОРМИРОВАНИЯ ПЕРВЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ


Древние культуры Месопотамии

Древняя Месопотамия, на территории которой расположен современный Ирак, представляла собой в основном низменную страну. Две крупные водные артерии, вытянутые в меридиональном направлении – Тигр и Евфрат, не только служили важными транспортными магистралями, но дали имя самой стране, расположенной между реками, – Междуречье. С севера Месопотамию полукругом огибает пояс горных хребтов, от Тавра до Загроса расчлененных глубокими долинами и плоскогорьями, богатыми травостоем. Примыкающая к этой горной системе Северная, или Верхняя, Месопотамия – холмистая страна, расположенная в зоне сухих субтропиков. Однако влажные западные ветры, как правило, приносят сюда дожди, увлажняющие землю в пору ранних посевов. Таковы, в частности, предгорья небольшой возвышенности Синджар. Несколько южнее ландшафт Верхней Месопотамии образуют сухие степи, и район Джебель-Синджара является уже границей субтропиков и собственно тропической зоны. Высокие среднегодовые температуры сопровождаются весьма незначительным количеством осадков. Особенно негостеприимной в этом отношении является так называемая гипсовая пустыня, протянувшаяся по обе стороны от Евфрата. От района Багдада начинается аллювиальная низменность Нижней Месопотамии, отличающаяся плодородными почвами и предельно ограниченным количеством осадков. В нижнем течении Тигра и Евфрата особенно часты были разливы, затоплявшие плоскую низменность на больших пространствах, оставлявшие после спада паводков болота и озерки, которые зарастали камышом. Вдоль речных протоков каймой шли галерейные леса с зарослями тамариска, тополя и финиковой пальмы. В древности древесная растительность, судя по всему, была значительной. Во всяком случае, в VI тыс. до н. э. в районе Багдада в изобилии водились такие обитатели тугайных зарослей, как олени. Из восточных притоков Евфрата особое значение имела сравнительно крупная река Дияла.

Изучение месопотамских памятников началось с середины XIX в., но лишь в конце его стали появляться данные о памятниках каменного века, а в начале XX в. были обнаружены первые раннеземледельческие поселки с расписной керамикой (Халаф, Самарра, Убейд). Важное значение имели широкие раскопки в Уре в 1922—1934 гг. английского археолога Л. Вулли, когда, в частности, были открыты знаменитые «царские» гробницы этого центра шумерской цивилизации. В 1929 г. на конгрессе востоковедов в Багдаде для древнейшей Месопотамии были выделены три последовательных периода: Убейд, Урук и Джемдет-Наср. В 1943—1944 гг. при раскопках поселения Хассуна была открыта еще более древняя культура, названная хассунской. Важные стратиграфические данные по развитию древнейших культур юга Месопотамии были получены при раскопках в Эреду под руководством С. Ллойда и Ф. Сафара. В 60—70-е гг. раннеземледельческие поселения изучались английской экспедицией Дж. Оутс, на севере регулярные раскопки памятников хассунской и халафской культур проводила советско-иракская экспедиция под руководством Р. М. Мунчаева. Департамент древностей Ирака налаживает учет и охрану памятников, несколько раз переиздавалась археологическая карта Ирака, иракские археологи открыли интересный памятник раннеземледельческой культуры в районе Багдада – Телль-эс-Савван. Существует много сводных работ по древностям Месопотамии, наиболее древние комплексы систематизированы в книге А. Л. Перкинс, общая характеристика культурного процесса дана в книге Г. Чайлда (Чайлд, 1956).

Весьма многочисленны разного рода очерки по археологии и культуре древнейшей Месопотамии (БезБауез, 1969; Оа1ез Б. а. I., 1976; Ллойд, 1984).

Как мы видели, переход к земледелию и скотоводству произошел в целом ряде мест Передней Азии, преимущественно в горных районах и в предгорной полосе. Однако отнюдь не эти области стали основным центром последующего прогресса. Урожаи в этих районах были и неустойчивы, и сравнительно невелики. Лишь выход земледельцев в плодородные долины великих субтропических рек Азии и Африки привел к бурному расцвету производительных сил и к переходу на следующую ступень развития общества, на стадию цивилизации. И дело было здесь не только в особом плодородии вновь освоенных земель. В новой природной среде при отсутствии достаточного количества осадков человеком была создана принципиально новая форма сельскохозяйственного производства – ирригационное земледелие. Искусственное орошение полей не только обеспечивало теперь устойчивые урожаи. В условиях ирригационного земледелия формируются новые, более продуктивные сорта злаковых культур (Лисицына, 1970). Неудивительно, что при переходе к цивилизации на первое место выдвигаются долины великих рек, и прежде всего Месопотамия. Археологические материалы достаточно определенно рисуют сложную картину освоения древними племенами этих областей и создания фундамента цивилизации.

В VII тыс. до н. э. земледельческо-скотоводческие племена Загроса начинают расселяться в поисках новых пространств для своих полей и новых пастбищ для скота. Возможно, при этом первыми были пастушеские племена, знакомые с земледелием, но занимавшиеся в основном выпасом стад (Массон, 1966). Именно их поселки появляются на окраинах Месопотамской низменности.

В этом отношении особенно интересны результаты раскопок поселения Али-Кош, расположенного также в подгорной полосе на восточной окраине Месопотамской низменности, но в современных политических границах не Ирака, а Ирана (Но1е а. о., 1969; Массон, 1971г). Здесь были открыты наслоения мощностью в 7.5 м, лишенные керамики и разделенные исследователями на две фазы: Бас-Мордех (7500—6750 гг. до н. э.) и Али-Кош (6750—6000 гг. до н. э.). Уже на ранней фазе возводились глинобитные дома из грубых кирпичей размером 25Х15Х10 см. Жители занимались скотоводством, причем разводили в основном коз и в незначительной мере безрогую овцу. Большую роль играла охота, в частности на газель. 9/10 найденных остатков растений составляют дикорастущие образцы, но вместе с тем есть сорта зерновых с признаками культивации: ячмень и пшеница – однозернянка или эммер. В общем плане совершенно справедливо заключение исследователей, что здесь находилось поселение спустившихся с Загроса на зимние пастбища пастухов-охотников, знакомых также с зачатками земледелия. Скорее всего, именно за счет продвижения таких более мобильных скотоводческо-земледельческих общин и происходило распространение производящей экономики. Менее ясны культурно-исторические связи Али-Коша. Кремневая индустрия как будто обнаруживает известные параллели в таком мезолитическом комплексе Загроса, как Карим-Шахир. Вместе с тем каменные браслеты, известные на фазе Али-Коша, использование обсидиана, доставленного из района озера Ван, преобладание в стаде коз являются специфическими чертами загросской культурной общности. Возможно, в среде горных племен Загроса был распространен ряд локальных культурных вариантов, один из которых и принадлежит племени, спустившемуся в долину Дех Лурана. Показательно, что расписная керамика, появляющаяся здесь на фазе Мухаммед-Джафар (6000—5600 гг. до н. э.), существенно отлична от керамических комплексов загросской культурной общности. Это и неудивительно, поскольку в Али-Коше мы имеем дело с группой населения, более тысячелетия развивавшейся в иной экологической среде, что не могло не сказаться на культурных особенностях. Однако генеральная линия развития культуры была связана отнюдь не с козьими пастухами. И в Северной Месопотамии мы находим такой археологический комплекс оседлой культуры земледельцев и скотоводов, который характеризует тип, лежащий по существу в основе всех последующих достижений цивилизации Двуречья.

По названию впервые исследованного памятника эта культура носит наименование хассунской (рис. 14). Ее признаками являются глинобитные постройки, деградация кремневых орудий, появление металлических изделий, глиняная посуда, украшенная геометрическими расписными или процарапанными орнаментами. Она распространена в подгорных районах и частично на плато эль-Джезира, где зимние осадки обеспечивали достаточное количество влаги для орошения полей с использованием паводковых разливов. Можно отметить два места концентрации хассунских памятников – район Мосула, где расположена сама Хассуна (Ыоуй, §а:Таг, 1945), и район Синджара, где находится Ярым-тепе I, раскапываемое советско-иракской экспедицией (Мунчаев, Мерперт, 1981). Здесь с Синджара стекают небольшие речки и ручьи, частично текущие постоянно, а частично заполняющиеся во время селей. Хассунские материалы обнаружены и в нижних наслоениях Ниневии. Сами поселения невелики по размерам – от 1 до 3 га.

На исследованных памятниках слои хассунского времени достигают толщины 6 м, в самой Хассуне выделено 8 строительных горизонтов (Хассуна !а, Ь, с, II —VI), в Ярым– тепе I – 12. При раскопках Хассуны в слое !а не было обнаружено остатков глинобитных строений, хотя наличие крупных глиняных сосудов указывало на развитие оседлости. При раскопках Ярым-тепе I установлено, что глинобитные дома существуют с самых ранних слоев, синхронных Хассуне !а. В Хассуне начиная со слоя III появляется керамика типа Самарры, что может служить индикатором позднехассунских наслоений. Абсолютный возраст этой культуры ориентировочно определяется в пределах середины – второй половины VI тыс. до н. э.

Рис. 14. Комплекс Хассуна.

Хассунская культура является типичным археологическим комплексом, отражающим образ жизни оседлых земледельцев и скотоводов. Состав возделываемых растений был уже весьма разнообразным, в их число входили твердая и мягкая пшеница и ячмень голозерных форм. Свыше 80 % костных остатков принадлежит домашним животным, которые представлены всеми основными породами – овцой, козой, свиньей и крупным рогатым скотом. Устойчивая система получения продуктов питания определила и прочный благоустроенный быт древних общинников.

Важным элементом материальной культуры, обеспечивавшим активную жизнедеятельность, были глинобитные дома. Их стены возводились из глиняных пластов-блоков с обильной примесью соломы. Сами строения были, как правило, прямоугольными, и лишь в Хассуне Iс известен овальный в плане дом. Жилые и хозяйственные помещения объединялись в многокомнатные дома с четкой планировкой. В Хассуне это отмечено начиная со слоя V. Интересен прием оформления стен небольшими прямоугольными контрфорсами, имевшими первоначально конструктивное значение. Позднее этот прием, сложившийся еще в среде раннеземледельческих племен, стал одним из ведущих в месопотамской архитектуре, приобретая в монументальных строениях в основном декоративный характер. В слое VI Ярым-тепе I раскопан комплекс, состоящий из двух рядов небольших комнаток, не имеющих проходов и представляющих собой, скорее всего, хранилища. Судя по размерам постройки, это могло быть хранилище, обеспечивавшее нужды всего коллектива, проживавшего в поселке. Часто встречаются сооружения из параллельных отрезков стен, представляющие собой основания для зернохранилищ, сооружаемых из органических материалов. Крыши домов были плоскими, на полу нередко встречены отпечатки циновок из камыша. Обязательной принадлежностью домов являются печи, в том числе располагавшиеся во дворах овальные в плане тонуры для выпечки хлеба. Иногда печи представляли собой довольно массивные сооружения. Прямо под полами домов находились захоронения младенцев в скорченном положении на боку, иногда просто в ямах, иногда в крупных сосудах.

Помимо домов важным нововведением, сопутствующим оседлому быту, была глиняная посуда. В самых ранних слоях хассунских памятников еще много сосудов, выточенных из алебастра, широко представленных в докерамических наслоениях Джармо. Но это была угасающая традиция, и тяжеловесные сосуды вскоре уступают место глиняным изделиям. Характерным признаком многих сосудов, особенно толстостенных, была примесь к глине в качестве отощителя рубленой соломы. Постепенно совершенствовался обжиг керамики: в Ярым-тепе открыты двухъярусные горны, где обжигательная камера отделялась от топки подом с серией отверстий– продухов, по которым поступал горячий воздух. Создание подобной конструкции было важным достижением древних керамистов, успешно осваивающих возможности теплотехники. Глиняные сосуды отвечали не только хозяйственным потребностям земледельцев, в рационе которых вареная пища, в том числе разного рода каши, занимала заметное место. Очень скоро эти утилитарные предметы стали объектом художественного творчества и щедро украшались различными узорами. Нарядные сосуды оживляли быт древних земледельцев. Нередко воспроизводимые на них достаточно сложные сцены и символы, связанные с мифологическими сюжетами, играли роль хранителей информации, которая в дописьменную эпоху имела две формы передачи – устную и художественную. Техника украшения хассунской керамики была разнообразной: здесь сочетался резной орнамент и узоры, нанесенные темной краской, оттенки которой варьируют от черного до красного. Начиная со слоев Хассуна II и Ярым VI резной и расписной орнамент нередко наносился на один и тот же сосуд. В орнаментике решительно господствуют скупые геометрические мотивы, в частности крупные треугольники, иногда сплошь залитые краской, иногда заполненные косой штриховкой или сеткой. Антропоморфные или зооморфные мотивы отсутствуют. Это еще первые шаги прикладного искусства раннеземледельческой эпохи. Специфическим видом хассунских керамических изделий являются низкие плоские блюда с многочисленными насечками на дне, условно именуемые «подносами для шелухи». Типичными формами хассунской расписной керамики являются чаши и кувшины со сферическим туловом и невысоким горлом.

После первых раскопок самой Хассуны утвердилось мнение, что перед нами чисто неолитический комплекс (Чайлд, 1956, с. 173). Вместе с тем сам факт деградации кремневых изделий позволял усомниться в том, что это неолит, и в некоторых классификациях Хассуна была отнесена к энеолитической эпохе (Массон, 1964а, с. 84, примеч. 4). Сомнения окончательно рассеялись после обстоятельных раскопок на Ярым– тепе, проведенных советско-иракской экспедицией. В ходе этих работ было установлено, что куски меди встречаются практически во всех слоях хассунского времени. Кроме того, были найдены и сами медные изделия – бусы, небольшие подвески, медная пронизка. Каменные и кремневые орудия Хассуны представляют собой элементы уже уходящей традиции. На самой Хассуне немногочисленные кремневые орудия, как правило, изготовлены на отщепах. На Ярым-тепе обнаружены также и орудия на правильных пластинах. Среди них трасологическим анализом определены вкладыши серпов, боковые скребки и мясные ножи. Немногочисленными образцами представлены наконечники стрел, часто служившие сверлами. Среди шлифованных каменных орудий имеются топоры, тесла и булавы. Как обычно, на раннеземледельческих памятниках многочисленны зернотерки, песты, терочные камни. Редкость кремневых орудий, особенно заметная по сравнению с комплексами типа Джармо и Магзалии, является косвенным свидетельством того, что медь использовалась

и для орудий труда, которые, однако, после поломки или износа не выбрасывались подобно вкладышам кремневых орудий, а шли в переплавку. Костяные орудия, такие как шилья и шпатели, являются обычным элементом хассунских комплексов.

Культуры неолитического периода характеризовались наличием разнообразных украшений, отражающих заботы ранних земледельцев о своем внешнем благообразии. Развитие специализированных производств позволяло удовлетворить эти потребности, возникающие в обществе относительного благосостояния. Начиная с самых ранних этапов единичные каменные браслеты сосуществуют с металлическими украшениями (в Ярым-тепе I в XII слое обнаружен браслет из свинца). Весьма разнообразны бусы – глиняные и каменные, в том числе из сердолика, халцедона и бирюзы, доставленной, по– видимому, из местонахождений на территории Ирана. Имеются на хассунских памятниках и каменные печати с ушком на тыльной стороне, с несложным геометрическим рисунком, чаще всего представляющим собой косую или прямую сетку. Существует мнение, что эти печати являются импортом из областей Северной Сирии и Юго-Восточной Малой Азии. Однако они представляют собой не единичные случайные находки, а являются составной частью хассунских комплексов, выявленных на ряде памятников. Поэтому даже если эти изделия и следуют инокультурным образцам, их, скорее всего, следует рассматривать как составной элемент самой хассунской культуры. Имеются в хассунских памятниках и терракотовые статуэтки, являющиеся наряду с прочными домами и орнаментированной керамикой составной частью культурной триады раннеземледельческой эпохи. В основном это фигурки сидящих женщин с вытянутыми вперед руками. На Ярым-тепе специфическим признаком таких фигурок являются удлиненные головные уборы или прически, наклонно уходящие назад.

Проблема происхождения хассунской культуры пока может быть решена лишь в общем плане. Совершенно ясно, что ее предшественником должны быть комплексы культуры архаических земледельцев типа Джармо или Манзалии. Однако еще трудно восстановить полную цепочку культурной преемственности, отраженную в археологических материалах. Возможно, памятники типа Умм-Дабагийя—Телль-Сотто характеризуют исходный пласт культуры земледельцев, осваивающих подгорные низменности. Однако конкретные линии связи, как например форма «подносов для шелухи», имеющихся в Умм-Дабагийи, здесь единичны. В целом керамика Умм– Дабагийи с ее рельефной орнаментацией, включающей антропоморфные и зооморфные налепы, отнюдь не выглядит предтечей глиняной посуды хассунской культуры. Ряд исследователей склонен подчеркивать в первую очередь западные связи Хассуны (Регктз, 1949, р. 15). Действительно, такие типы изделий, как кремневые наконечники стрел и каменные печати, имеют в первую очередь сиро-киликийские параллели. Однако после раскопок Ярым-тепе стало ясно, что кремневая индустрия Хассуны это не только орудия на отщепах, но и орудия на пластинах, что свойственно кругу памятников типа Джармо. Те же загросские аналогии обнаруживают и каменные браслеты.

Скорее всего, в формировании хассунских комплексов сказались различные культурные воздействия, усвоенные племенами Северной Месопотамии, перешедшими к прочному оседлому образу жизни, связанному с земледельческо-скотоводческой экономикой. Хассунская культура как конкретное явление распространена на сравнительно ограниченной территории, но вместе с тем она представляет собой тип культуры, характерный для всей Месопотамии VI тыс. до н. э. Об этом свидетельствует, в частности, изучение самаррских памятников, долгое время рассматривавшихся как локальный вариант, своего рода дериват хассунской культуры (рис. 15).

Впервые материалы данного типа стали известны еще до первой мировой войны благодаря раскопкам архаического некрополя в районе аббасидской столицы Самарры, в котором была найдена яркая расписная керамика. Постепенно эти эффектные находки были введены в круг систематически изученных памятников первобытной Месопотамии. Особое значение имеют раскопки поселения Эс-Савван, расположенного неподалеку от Багдада и систематически изучаемого иракскими археологами (^аШу, АЬи а1-8ооР, 1965; АЬи а1-8ооР, 1968). Здесь в нижних слоях, как в ранней Хассуне, сравнительно много разнообразных каменных сосудов и сравнительно малочисленна керамика, формы которой порой подражают каменным изделиям. Иногда на этой ранней глиняной посуде имеется резной орнамент. Со слоя Савван III появляется уже выразительная расписная посуда так называемого самаррского типа, что позволяет синхронизировать этот этап развития с поздней Хассуной и считать в целом комплексы Самарры (учитывая архаическую фазу) и Хассуны одновременными. Памятники самаррского типа распространены на среднем Тигре (Самарра, Савван) и к востоку от этого района в предгорьях Загроса (Матарра, Чога-Мами). Как археологический комплекс Самарра характеризуется домами из сырцового кирпича, расписной керамикой с усложненными геометрическими узорами, одиночными и групповыми изображениями зверей и насекомых, массивными каменными и терракотовыми фигурками женщин с подчеркнуто крупными глазами. С точки зрения хозяйственного и культурного прогресса характерными чертами Самарры являются внедрение искусственного орошения, развитие массовой художественной культуры и специализированных производств.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю