Текст книги "Узница. 11 лет в холодном аду"

Автор книги: Урмила Чаудхари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Иногда я уже не знала, что мне думать и что делать.

Пракаш сказал, что в ближайшее время позвонит мне, когда матери не будет дома. Он хотел срочно поговорить со мной, чтобы помочь. Но я так никогда и не узнаю, что именно он хотел сказать, потому что, к сожалению, звонка не было. Может быть, Жестокая Мадам взяла трубку раньше меня или каким-то образом сумела воспрепятствовать тому, чтобы он поговорил со мной, – этого, наверное, я так никогда и не узнаю.

«ДОЛОЙ СИСТЕМУ КАМАЛАРИ!»

Наконец через два месяца Сьюзи вернулась из Канады. Она с огромным восторгом рассказывала о путешествии и привезла всем, в том числе и мне, подарки. Для меня она подыскала дорогие часы, действительно очень красивые. В этот раз Жестокая Мадам захотела лично передать мне эти часы.

– Дай их сюда, я хочу сама надеть их на руку Урмиле. Урмила – моя самая любимая служанка.

Хотя всего за полгода до этого она накричала на свою дочь за то, что та привезла мне шарф из своей поездки в Тибет.

– Это еще что такое? Такой дорогой подарок для камалари? Что за расточительство!

Однако, несмотря на все ее попытки переубедить меня и невзирая на дорогие подарки, я приняла твердое решение: я хотела поехать домой, мечтала снова быть со своей семьей. Амар дал мне номер телефона в деревне, по которому я могла позвонить ему. Когда Жестокая Мадам поняла, что я не поддаюсь, она разрешила мне позвонить Амару в Манпур.

– Если ты хочешь, я могу забрать тебя из Катманду на праздник Магхи, – пообещал Амар. Когда я сказала об этом Жестокой Мадам, ее настроение резко изменилось. До праздника Магхи оставалось всего лишь шесть дней.

Она вдруг стала рассказывать знакомым и соседям, что я плохая девчонка и при нападении бандитов была их сообщницей и что она решила отправить меня домой.

Лишь только в самом тесном семейном кругу она сказала, что я поеду домой, но совершенно точно вернусь назад. Наверное, она до последнего момента надеялась, что сумеет переубедить меня.

А затем случилось то, что было призвано изменить мою жизнь навсегда. В доме Сьюзи в комнате для прислуги я однажды нашла газету. Я любила читать газеты, потому что, во-первых, это помогает улучшить навыки чтения, а во-вторых, из газет я узнавала, что происходит в городе и стране. Я прочитала о строительстве плотины в горах, о кампании прививок для маленьких детей, о носорогах в национальном парке Читван и о кинофестивале в Катманду. Для меня, почти никогда не выходившей из дому, эти сообщения были словно новости из какого-то неведомого мира.

На предпоследней странице газеты, посвященной событиям в Непале, мой взгляд вдруг упал на заголовок: «Долой систему камалари» – это было написано большими буквами. Я не поверила своим глазам и, волнуясь, прочла дальше: «В эти дни, накануне праздника народности тхару Магхи, у тысяч девочек-камалари появилась надежда». Мое сердце учащенно забилось. В статье сообщалось, что в моем округе, в Данге, местная непальская благотворительная организация проводит программу, направленную на то, чтобы девочки-камалари могли ходить в школу. Я снова и снова перечитывала это, чтобы убедиться, что поняла все правильно. Организация, которая занималась судьбами камалари.

Значит, были люди, которые поняли эту несправедливость и что-то хотят предпринять против нее? И сейчас, когда приближался праздник Магхи, во время которого опять будут проданы, так же как и я одиннадцать лет назад, тысячи девочек, эта организация выйдет на улицы и будет протестовать против этой традиции. На фотографии были изображены девочки с картонными плакатами, на которых было написано: «Долой систему камалари!» Это были прекрасные новости!

Я вырвала из газеты эту страницу и спрятала статью в рукав. Ни Жестокой Мадам, ни Сьюзи я не рассказала о том, что прочитала. Когда на следующий день я увидела по телевизору еще и интервью с одной из девушек-камалари, то поняла, что это мне не приснилось. Девочка робко улыбалась в камеру и рассказывала, что ей теперь разрешили ходить в школу и что она очень счастлива.

Я как зачарованная сидела перед телевизором. Разные мысли роились у меня в голове: а что, если и я смогу ходить в школу по этой программе для камалари? Может быть, я смогла бы тогда остаться в своей семье в Данге? Может быть, была надежда, что моя мечта все же осуществится? Было очень трудно держать себя в руках, чтобы никто ничего не заподозрил. Я была такой счастливой и взволнованной по поводу этих новостей, что мне хотелось петь и танцевать. Однако я подавила в себе это желание, потому что не хотела привлекать внимание Сьюзи или ее матери.

На следующее утро Жестокая Мадам позвала меня:

– Урмила, иди сюда, садись в машину, я хочу тебе кое-что показать.

У нее был загадочный вид.

Мы ехали из Лалитпура по направлению к Катманду, но она так и не говорила, куда мы направляемся. Водитель остановился перед новым современным роскошным жилым домом с охранниками у ворот и системой видеонаблюдения.

Жестокая Мадам вышла из машины.

– Ну вот, мы приехали.

Наконец-то она сообщила мне причину нашего визита:

– Это наш новый дом. Что ты скажешь?

Я не сразу поняла, что она имела в виду. Жестокая Мадам заметила мое удивление и объяснила:

– После прошлого ограбления я купила здесь квартиру, и через неделю мы сможем переселиться сюда. Фантастика, правда? Здесь нам не нужно будет ничего бояться, и мы сможем спать спокойно.

Она выжидающе посмотрела на меня.

– Ну как, тебе здесь нравится?

Я все еще стояла, словно окаменевшая, стараясь не выдать своего отчаяния.

– Давай осмотрим все внимательно, – сказала Жестокая Мадам и проследовала впереди меня к воротам. Я на ватных ногах последовала за ней.

Апартаменты, которые купила Жестокая Мадам, находились на пятом этаже. Квартира была очень просторной, светлой и пока еще совершенно пустой. Мы видели свои отражения на блестящем каменном полу кремового цвета.

Теперь я уже не выглядела как маленькая запуганная босая девочка. В этот раз в своем отражении я увидела молодую женщину в западной одежде. Неделю назад Жестокая Мадам выложила передо мной новую одежду в колледж-стиле и сказала:

– Все, теперь никаких курта, все равно она всегда была тебе слишком большой. Пора уже одеть тебя поприличнее.

Потрясенная такой сменой ее настроения, я сняла курта, которую носила годами почти ежедневно, и надела брюки, футболку и куртку. Я чувствовала себя непривычно, но мне было приятно.

– Вот твоя комната, – сказала Жестокая Мадам, отвлекая меня от моих размышлений. Она открыла стеклянную дверь на балкон. – Я продам виллу. Она слишком большая для нас. Здесь мы будем в безопасности, и здесь нам будет лучше, чем в Джавалакхеле. Как ты считаешь?

Я ничего не сказала. Я думала о статье, которую прочитала накануне.

Она еще показала мне современную кухню, огромную гостиную, роскошную ванную, отделанную мрамором, ее спальню с балконом и видом на город, а также ее рабочий кабинет. Я входила вслед за ней во все помещения и внимательно все рассматривала. Но в душе я уже знала, что никогда не перееду в эту квартиру вместе с Жестокой Мадам.

Я вернусь назад в Данг и постараюсь связаться с той организацией. Моей самой большой надеждой было то, что меня направят в школу.

По тем усилиям, какие прилагала Жестокая Мадам, чтобы переубедить меня, я все больше и больше понимала, что на самом деле она очень озабочена своим будущим. Она действительно хочет, чтобы я осталась с ней. Вся ее любезность на самом деле была лишь попыткой подкупа, поскольку она боялась, что я действительно уеду на праздник Магхи в Данг и больше никогда не вернусь.

Она при мне попросила свою дочь, чтобы на время, пока я буду в гостях у своей семьи, она прислала к ней кого-нибудь из домашних слуг вместо меня.

– Я боюсь оставаться одна в большом доме. Что я буду делать, когда Урмила уедет? Кто будет по утрам готовить мне сок? Кто будет заниматься мной? Кто будет ухаживать за моим телом и заботиться о моем здоровье? Кто будет делать мне массаж, когда я устану? Я же не могу сама делать все это! – наигранно жаловалась Жестокая Мадам.

Однако Сьюзи строго ответила:

– Нет, мама, мои служанки не хотят работать у тебя. Они говорят, что ты всегда доводишь их до слез и плохо обращаешься с ними. Мне кажется, ты и сама прекрасно со всем справишься.

Когда я это услышала, мне стало по-настоящему плохо. Впервые в жизни я пожалела Жестокую Мадам. И это после трех лет страданий, перенесенных из-за нее! «Бедная махарани, – думала я, – может быть, несмотря ни на что, она все же любила меня и привязалась ко мне?» Конечно, я была единственной, кто остался у нее из всего персонала. Но я также была и той единственной, кем она могла командовать. Я знала, как сильно она любила свой дом, а вот теперь она решила продать его и переселиться в квартиру. Кто будет заботиться о ней? Найдет ли она новую девочку– служанку? И сможет ли эта новая служанка справиться со всем, что она будет требовать от нее? У нее были очень большие запросы. За это время я уже очень четко научилась понижать, чего хочет и чего добивается Жестокая

Мадам. Поэтому я даже чувствовала некоторую ответственность за нее и ее благополучие. Мне было очень тяжело и жалко оставлять ее одну, но, с другой стороны, я уже считала дни, которые мне предстоит выдержать у нее. Оставалось лишь три дня до того, как Амар заберет меня отсюда и я снова смогу увидеть Манпур и мою семью!

Сьюзи, со своей стороны, сделала последнюю попытку удержать меня в Катманду. Я думаю, она искренне желала мне лучшего. Она отвела меня в сторону и предложила, чтобы я, когда вернусь назад, работала у нее.

– Ты будешь работать у меня, и я буду платить тебе очень хорошо. А для матери я найду новую служанку, я тебе обещаю!

Она сунула мне немножко денег:

– Вот, держи, они тебе определенно понадобятся.

– Спасибо, Сьют-махарани, за деньги и за предложение, я над этим подумаю. Спасибо вам за все, что вы сделали для меня. Но я хочу домой, хочу наконец-то увидеть свою семью. И если все будет хорошо, я смогу ходить в школу.

Между тем приближалась зима. В Катманду стало холодно. В самом городе почти никогда не бывает снега, но он лежит в горах на высоте более тысячи метров. От холмов и вершин Гималаев белая граница снегопада придвигалась все ближе. Можно было буквально уловить запах снега.

Последние ночи – с того ограбления мы все еще ночевали в доме Сьюзи – я почти не могла спать: была слишком возбуждена в ожидании великого дня.

Наконец он наступил – момент, которого я ждала одиннадцать лет. В тот самый день, когда за мной должен был приехать Амар, во двор Жестокой Мадам въехала грузовая машина, чтобы перевезти мебель в новую квартиру.

Желто-серый туман висел над городом. Мне было холодно, потому что двери дома были широко распахнуты с самого утра. Мужчины выносили мебель из дома. На газоне и возле дома разместились стулья, лампы, большой обеденный стол красного дерева и дизайнерский кожаный диван. Носильщики упаковывали посуду, книги, одежду и остальные вещи в ящики.

Жестокая Мадам не хотела больше ждать ни единого дня. Она приказала перевезти все вещи в новые апартаменты, в город.

– Что я буду делать тут одна, в большом доме, сейчас, когда даже ты бросаешь меня? – укоризненно говорила она.

Но мое предвкушение радости было слишком велико, чтобы ее жалобы могли смутить меня. Я думала лишь об одном: что уже наконец, наконец-то пробил мой час! Все утро я ждала звонка Амара. Он сказал, что позвонит сразу, как только приедет в Катманду. Когда зазвонил телефон, я тут же подбежала к нему. Амар был на автовокзале в Катманду и сказал, что приедет в Лалитпур к дому Жестокой Мадам, чтобы забрать меня. Я не могла прийти в себя от радости – скоро я вместе с Амаром поеду назад в Манпур!

В комнате посыльного в подвале я упаковала свои вещи. Я позвала Жестокую Мадам, чтобы она могла убедиться, что я не забираю с собой ничего из того, что мне не принадлежит. С ней никогда невозможно было знать заранее, в чем она может тебя обвинить, так что я решила соблюдать осторожность. Она спустилась по лестнице в подвал и сразу же увидела пару модных вещей – одежду, которую мне подарила ее дочь несколько месяцев назад, но которую я так еще и не успела надеть: узкие черные джинсы, белую юбку, футболку с блестящей надписью и светло– коричневые сандалии.

– Сейчас, в январе, еще холодно, и на праздник Магхи эти вещи тебе абсолютно не понадобятся, – сказала она и отобрала у меня летнюю одежду. – Ты можешь оставить их здесь и забрать, когда вернешься.

Две дорожные сумки, в которые поместилось все мое имущество, дала мне Жестокая Мадам. Кроме того, она выдала мне тысячу рупий [26]26
  10 евро.


[Закрыть]на автобусные билеты для Амара и меня.

Я спросила ее, не могла бы она дать мне еще немного денег для того, чтобы я купила пару подарков для моей семьи.

– Зачем тебе нужны подарки, что это еще такое? Они должны радоваться, что ты вообще приехала в гости к ним в деревню, – возмутилась она. – У тебя же есть девять тысяч рупий [27]27
  Приблизительно 90 евро.


[Закрыть], которые ты заработала у моей дочери. А больше тебе и не нужно, и кроме того, ты же все равно скоро вернешься назад. А подарки на эти деньги не покупай, прибереги их лучше для себя.

Но затем она снова исчезла в своей спальне наверху и вернулась назад с зимним пальто, толстым пуловером и блестящей красной пуховой курткой.

– Вот, это для тебя. Это дорогие вещи. Пальто – из Испании, а куртка – из Канады. Моя дочь привезла ее мне. Но я хочу, чтобы теперь ее носила ты. Потому что ты для меня словно родная дочь.

Я вежливо поблагодарила ее.

– Но не надевай эти вещи при моей дочери, о'кей? И не рассказывай ей, что я отдала их тебе.

Эти вещи хранятся у меня по сегодняшний день. Иногда я надеваю красную куртку и дефилирую в ней по округе. В ней я чувствую себя кинозвездой. Она действительно супершикарная.

После того как Амар позвонил мне, я с бьющимся сердцем стояла у ворот, выглядывая его. Мои упакованные сумки стояли рядом.

– Амар, Амар! – Когда я увидела, как он появился у ворот, побежала ему навстречу и обняла от счастья, что увидела его. Он был несколько обескуражен и смущенно отодвинул меня в сторону. Амар, мой брат, – вот он снова стоял передо мной. А я уже была почти такого же роста, как он. Я заметила, что непривычная обстановка и богатый дом вселяют в него некоторую робость.

Одиннадцать лет назад именно он был тем человеком, который продал меня мужчинам в блестящих костюмах. Тем, кто согласился, чтобы они насильно увезли меня в Катманду. Тогда он мне обещал, что махарани разрешит мне ходить в школу. Но он же был тем человеком, который отыскал меня в Катманду у Жестокой Мадам и который сейчас забирал меня домой. Амар, даду, мой брат – я, наверное, всю жизнь буду злиться на него и вместе с тем сохранять чувство благодарности.

Жестокая Мадам даже не вышла, чтобы поздороваться с Амаром, зато прокричала из дому, чтобы Амар подождал на улице. Она обошлась с ним как с приблудным батраком. Гостеприимство она проявляла только по отношению к людям ее сословия или к людям, которые в какой-то мере представляли для нее интерес. Так что мне пришлось попросить Амара подождать, сидя на каменной ограде в саду.

– Урмила, ты еще ничего не ела, – позвала меня в кухню мадам. – Иди сюда, я приготовила еду.

– Я не голодна, махарани, спасибо, – сказала я.

Однако она настаивала:

– Давай, иди сюда. Кто знает, когда теперь тебе дадут поесть! Ты и так худая. – Она положила мне в тарелку рис и овощи. На прощание она сварила мне самый лучший сорт белого риса из Гималаев, но я не смогла проглотить ни крошки. Я была слишком взволнована. Так что я вынесла тарелку на улицу и отдала ее Амару, который жадно съел все. С того времени, как выехал из Манпура, он ничего не ел.

– Это было для тебя, а не для него, – отругала меня Жестокая Мадам, увидев нас. У нее на лбу появились столь знакомые мне гневные морщинки. Однако впервые я не испугалась ее.

– Я сейчас ничего не могу есть, а мой брат голоден, – храбро ответила я.

Оказывается, это было не так уж трудно– возражать ей, заметила я и почувствовала, как мое сердце наполняется гордостью. Теплое, приятное и совершенно новое чувство. Всего лишь несколько мгновений – и я буду свободным человеком, а не камалари Урмилой. Я больше не буду Урмилой, принадлежащей Жестокой Мадам, которая могла обращаться со мной как со своей собственностью и распоряжаться мной по своему усмотрению: «Урмила, сделай это, Урмила, сделай то… Ах, девочки из племени тхару такие дуры. Неудивительно, что они могут работать только домашними служанками. Ведь ничего больше, кроме как убирать и варить еду, они не умеют!»

Слишком четко и ясно звучали ее унижения и издевательства в моих ушах. Слова, которые я никогда не забуду, пока живу.

Для меня только что началась новая глава в моей жизни, и я чувствовала себя достаточно сильной и уверенной, чтобы возразить ей в этот раз.

– Хорошо, тебе лучше знать, – обиженно сказала она и сменила тему. – Когда отправляется автобус?

– Сегодня вечером, в восемь часов, – ответила я.

Вскоре после этого она снова позвала меня к себе наверх.

– Пожалуйста, закрой все двери и окна, я сейчас должна уехать, – сказала она привычным командным тоном.

Я прошла по полупустым помещениям, закрывая окна и двери на засовы. Всего лишь несколько ящиков с вещами Жестокой Мадам оставались там.

Мои дорожные сумки с вещами я поставила перед дверью. Жестокая Мадам закрыла дом на ключ, повернулась и гордо пошла к машине, как всегда сдвинув солнцезащитные очки на лоб. Водитель уже ждал, открыв дверь джипа.

Она забралась на сиденье, и я подумала, что так и должно быть, потому что обычно она мне никогда не говорила «до свидания», когда уезжала из дому. Но в этот раз она вдруг открыла окно машины. Затемненное стекло медленно опустилось вниз.

– Намаете, Урмила. Я желаю тебе приятной поездки домой и надеюсь, что ты передумаешь и вернешься ко мне. Здесь тебе будет намного лучше, чем в твоей деревне.

– Да, мэм, я подумаю, спасибо, – сказала я.

Она коротко кивнула, и машина уехала.

– Намаскар, махарани. Прощайте, – крикнула я ей вслед. В этот раз у меня было какое-то странное чувство, когда я видела, как она уезжает. «Может быть, я вижу ее в последний раз», – пронеслась у меня мысль в голове. Но пока что я не чувствовала долгожданного облегчения.

Амар и я остались вдвоем перед домом.

Грузчики с их машиной для перевозки мебели уже уехали на новую квартиру. Сад перед домом был совершенно заброшен. Везде царила невероятная тишина.

Амар съел полную тарелку еды. Я налила ему и себе по стаканчику кока-колы. Эту банку колы я взяла из холодильника до того, как Жестокая Мадам закрыла дом на ключ.

Посуду я помыла у колонки в саду и оставила ее на земле перед окнами кухни, потому что в дом уже нельзя было войти. Меня смутило то, что я больше не могу поставить ее в кухонный шкаф.

– Так, давай, Урмила, ты уже достаточно поработала на нее. – Он взвалил на плечо большую из двух моих сумок. – Идем, здесь нам уже больше делать нечего.

Я надела красную блестящую куртку-анорак и взяла вторую сумку. В своей новой куртке я направилась к выходу вслед за Амаром. Холодный ветер дул нам в лицо. На холмах уже мерцали первые фонари.

Когда за нами захлопнулись тяжелые железные ворота виллы, которая так долго была для меня тюрьмой, я вдруг почувствовала, как огромное облегчение наполняет душу. Несмотря на тяжесть сумки с пожитками, давившей мне в спину.

Я чувствовала себя так, словно с моих плеч сняли груз, который все эти годы прижимал меня к земле. Все это время я была всего лишь какой-то девочкой-камалари. Проданной, чтобы прислуживать и работать на других. Никто никогда не спрашивал меня о моих желаниях. И до сих пор я даже не смела надеяться, что эта ситуация может когда-нибудь измениться. Огромное чувство счастья заполнило мое сердце. У меня даже пошел зуд по телу. С этого момента я сама могу определять, что и как я буду делать в своей жизни.

Я махнула рукой, подзывая такси, как часто делала это раньше, когда нужно было отвезти в школу Паийю и Мохана. Амар смотрел на меня, вытаращив глаза от удивления.

– Я оплачу такси для нас с тобой до автовокзала, – гордо объявила я. – Сегодня мы не будем тащить вещи на себе.

Заказ такси был моим первым самостоятельным действием в моей новой жизни, которую теперь я буду определять сама.

НАКОНЕЦ-ТО СВОБОДНА

Такси с трудом протискивалось сквозь плотный поток транспорта. Нам удавалось продвигаться вперед лишь очень медленно, однако я наслаждалась каждой минутой поездки. Огни, проплывающие мимо нас, город, который я все эти одиннадцать лет видела только из окна машины и совсем не знала. Люди, автобусы, легковые машины, мопеды, лихорадочно прокладывающие себе путь. Облака дыма, которые поднимались над придорожными ресторанчиками. Собаки, которые искали вблизи людей остатки еды. Сигналы машин стали более частыми и смешались с людскими голосами, криками на улице, музыкой из радио и телевизоров, и все это слилось в единый оглушительный шумный поток, который проникал в машину.

На автовокзале царила такая же суматоха, потому что был день накануне праздника Магхи. Один из многих праздников для приверженцев индуистской веры, но самый большой праздник для народности тхару. И я наконец, через шесть с половиной лет, снова буду праздновать его у себя дома.

Амар остался с моими вещами, а я побежала на соседнюю улицу с множеством магазинов, чтобы купить подарки для родственников: цепочку для моей мамы, конфеты и переводные картинки для детей, заколки для волос для моих невесток, печенье и непальские сигареты для моих братьев, почтовую открытку с видом площади Дурбар в Катманду для отца, потому что он никогда здесь не бывал.

Нагруженная покупками, я вернулась назад к своему брату.

– Ты что, потратила все свои деньги уже сейчас, или как? – нетерпеливо спросил Амар. – Где ты была так долго? И сколько денег вообще дала тебе твоя махарани?

– Она вообще не дала мне никаких денег. Только тысячу рупий [28]28
  Приблизительно 10 евро.


[Закрыть]на дорогу, – призналась я.

– Как? Неужели она не выплатила тебе твою зарплату? – Амар недоверчиво посмотрел на меня.

– Нет, она думает, что я вернусь назад, – осторожно сказала я.

– Она не дала тебе ни гроша? За более чем два года, которые ты потратила на нее? – Моего брата охватила ярость.

– Ее дочка иногда давала мне деньги, когда я стирала или гладила ее одежду. Эти деньги я получила, но моя махарани сказала, что больше мне и не нужно.

– Вот это да! Она же тебя обманула! – возмутился Амар.

– Я же тебе сказала, что она думает, что я вернусь к ней назад.

– Значит, тебе придется так и сделать. Хотя бы для того, чтобы забрать свои деньги, – выругался он.

– Я не вернусь, – спокойно объяснила я. – Я буду ходить в школу в Манпуре.

– И как ты себе это представляешь? Без единой рупии? Мы не сможем оплатить твою учебу, а отец снова заболел, и ему нужны лекарства. – Амар сердито посмотрел на меня.

Я рассказала ему о программе той организации, о которой слышала.

– Они оплачивают школу для девочек-камалари, таких как я!

– Тьфу! Тебе семнадцать лет – и ты хочешь начать учиться в школе? Дети будут смеяться над тобой! И кто тебе сказал, что они будут платить за твою учебу в школе? – отмахнулся Амар.

– Мне все равно, даже если дети будут смеяться. Я хочу и буду ходить в школу, вот увидишь! – Я тоже разозлилась. Но, тем не менее, я почувствовала, как в моей душе зарождается сомнение. А что, если Амар прав? А что, если я действительно слишком взрослая, чтобы ходить в школу? И что будет, если эта организация не сможет платить за мою учебу? Но возвращаться к Жестокой Мадам я не собиралась, и это было моим твердым решением.

И действительно, до сегодняшнего дня из сорока пяти тысяч рупий [29]29
  Около 450 евро.


[Закрыть]– она обещала мне платить тысячу пятьсот рупий в месяц, а я работала у нее тридцать месяцев – я не увидела ни цента. Но у нее этот номер не пройдет. Я уже много раз звонила Зите и даже пыталась через ее отца в Гхорахи добиться денег от Жестокой Мадам. Каждый раз меня лишь утешали и обещали. Но если придется, я исполнена решимости даже подать в суд, чтобы получить свою зарплату за все эти годы, которые работала на Жестокую Мадам. Я не дам ей уйти от ответственности…

Наконец-то пришел автобус, который должен был отвезти нас в Ламахи. Амару и мне все-таки достались сидячие места, хотя столпотворение в связи с праздником Магхи было больше, чем обычно. Уставшая от прощания и волнения, я тут же уснула.

ВСТРЕЧА

Когда я снова проснулась, мы были уже в Данге. Постепенно светало.

Рисовые поля, леса и луга все еще были покрыты белым туманом, словно толстым слоем ваты. Я давно уже не спала так крепко. Я проспала почти всю дорогу, уставшая от волнения последних дней и недель. Организм пытался восполнить те многие часы сна, которых у меня не было. Я умудрялась спать даже в переполненном душном автобусе. Мне не мешала ни громкая музыка, ни теснота, ни тряска.

На последних километрах пути автобус оказался забит людьми настолько, что стало невыносимо. В храме западнее Ламахи сегодня отмечали особый праздник, и люди сотнями ехали туда. На каждой остановке в автобус протискивалось все больше и больше людей. Все они хотели добраться до храма. Многие из них были нагружены дарами, гирляндами цветов, свечами и цветным рисом, чтобы на-

строить богов на милостивый лад. Несколько минут мы не трогались с места и водитель автобуса спорил с паломниками, заявляя, что он больше никого не может взять с собой, потому что автобус и так переполнен.

В Ламахи, маленьком городке, который находится ближе всего к нашей деревне, нам едва удалось выбраться из автобуса. Почти десять минут нам потребовалось, чтобы мы могли проложить себе дорогу к выходу через толпу прижатых друг к другу людей. Никто не хотел сдвинуться с места. Все боялись потерять свое место в автобусе и остаться на улице. Наконец нам удалось выйти.

Было утро праздничного дня Магхи, и весь город Ламахи был на ногах. Люди пытались вовремя попасть на праздник к своим семьям. Они были нагружены банками с пивом, подарками и продуктами. Поэтому нам понадобилось еще некоторое время, пока мы смогли забраться в какой-то джип, единственное транспортное средство, которое развозит жителей по деревням. На узких сиденьях в кузове ютились, тесно прижавшись друг к другу, женщины и мужчины, старики и молодежь с большими узлами. Первые две машины ушли, забитые доверху. Люди висели на подножках, цепляясь за окна и двери.

– Здесь уже больше нет ни единого места, вам придется подождать, – отрезал водитель и не взял нас с собой. Наконец нам удалось втиснуться в третий по счету джип, и теперь мы ехали по пыльной дороге из Ламахи в широкую речную долину. Дома постепенно оставались позади. Расстояния между изгородями становились все больше, пока вдруг между ними не открылся вид на поля и плоскогорье. Через полчаса мы были у берега реки Рапти.

Со смешанным чувством я увидела речку, переход через которою стоил мне тогда стольких усилий. Сейчас, зимой, она снова была полноводной. На камнях и водоворотах белела пена. Однако еще до того, как меня успела охватить привычная паника, на мое счастье, на горизонте появился мост.

Как раз тогда, когда мы переезжали реку Рапти, сквозь облака пробились солнечные лучи. Сразу же стало ощутимо теплее, и долина постепенно обрела свои краски. Серебристая галька вдоль реки, оливково-зеленая вода, красная плодородная почва долины, цветущий желтый рапс на полях, насыщенный зеленый цвет гирлянд бананов, крытые соломой глиняные хижины…

И вдруг я почувствовала, как сильно истосковалась по природе за все эти годы. У меня даже сердце заныло. Одиннадцать лет тоски по родине вылились в резкую внезапную боль в груди. И чем ближе мы подъезжали к Манпуру, тем сильнее болело сердце.

Через два с половиной года я наконец-то снова увидела свою деревню, наш дом и свою семью. В этот раз мать ждала меня. Я узнала ее уже издали. Она стояла перед домом в национальной одежде народности тхару. И она тоже сразу узнала меня. За это время у меня отросли длинные волосы, и я больше не походила на мальчика.

Все остальные члены семьи сидели в хижине вокруг огня.

Амар крикнул им:

– Посмотрите, кого я привел! Идите встречать Урмилу!

Бисрами, Индравати и Радха – мои невестки, мой младший брат Гуру и дети бросились мне навстречу.

Когда одиннадцать лет назад я покинула Манпур, у меня был один племянник и одна племянница. А теперь их было десять! Самую младшую, Замиру, я еще ни разу не видела. Дети окружили меня, стараясь заглянуть в пакеты со сладостями и подарками.

– Кто ты? – спрашивали они. – Мы тебя не знаем. Ты из города? А что у тебя в сумках? Ты что-нибудь нам привезла?

Последнюю часть дороги, сидя в джипе, я думала, какой будет наша встреча. Однако я не представляла, что она будет такой прекрасной. Все хотели прикоснуться ко мне. Мои невестки обнимали меня и плакали. У меня по щекам тоже текли слезы.

– Все эти годы мы ничего не слышали о тебе и думали, что потеряли тебя навсегда! Мы плачем, потому что наконец-то видим тебя снова, ты с нами! Но почему плачешь ты? Ты ведь опять дома! Поэтому ты должна быть счастливой, не надо плакать, – говорили мне женщины.

Они нарисовали мне на лбу тика, и я передала ее детям дальше.

С первого мгновения мне очень понравилась младшая дочь моего брата Хари – Замира. Тогда ей исполнился всего один год, и у нее были очень светлые волосы. Для Непала это необычное явление. Я не могла оторвать глаз от нее, и мне хотелось целый день целовать ее и носить на руках. Зато дети Амара выросли так, что я едва узнала их.

– Как, ты и есть маленькая Махешвори? – спросила я свою племянницу. Когда я видела ее в прошлый раз, ей было десять лет, она была совсем еще ребенком, а теперь ей уже двенадцать и она стала симпатичной молодой девушкой.

Я оторвалась от окруживших меня детей и подошла к своей матери. Она тоже плакала, и лицо ее блестело от слез. Я рукавом осторожно вытерла с ее лица следы слез и наклонила свою голову, чтобы она благословила меня. Она прикоснулась к моей голове, но все же потом обняла меня и заплакала. Какое-то время мы так и стояли, обнявшись. И я наслаждалась ее близостью, потому что она никогда меня так не обнимала. Через пару минут дети все же протиснулись между нами. Они возбужденно прыгали вокруг нас и спрашивали, что я им привезла.

Пришлось раздавать всем подарки. Конфеты, наклейки, заколки, футболки, одежду, печенье, теплый платок для матери, шерстяную шапочку с помпоном для Замиры и футбольный мяч для мальчиков.

Дети гордо убежали с подарками, чтобы спокойно рассмотреть их и сразу же показать соседским детям. Между тем собралась толпа зевак из деревни. Все хотели увидеть, что у нас происходит, все хотели знать, кто сюда приехал на джипе и как я сейчас выгляжу.