Текст книги "Узница. 11 лет в холодном аду"

Автор книги: Урмила Чаудхари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Сколько их уже появилось? Я представляла себе желтые поля рапса, хижины, затерявшиеся среди полей, довольных собой поросят, валявшихся перед домами в грязи, маленьких собак, играющих во дворах. Я видела светлую бархатную зелень рисовых полей, колышущуюся под ветром, как море. Темную, сочную зелень джунглей. Разноцветные пятнышки сари. Женщин, возвращавшихся с полей и несущих на головах охапку рапса или кукурузы. Я напрягала слух и слышала чужие волнующие звуки, которые доносились из чащи леса: пение птиц, крики обезьян, шум огромных могучих деревьев. Шелест дождя на соломенных крышах. Звонки велосипедов на полевой дороге. Глубокий гортанный рев буйволов. Песни женщин, которые они пели во время работы.

Я убегала далеко в свой мир фантазий, где я ходила в школу. Я представляла себя в новой, с иголочки, школьной форме, в голубой блузке, в синей плиссированной юбке, со стопкой тетрадей под мышкой, как у всех детей, которых я видела у нас в деревне.

Почему мне так не повезло, почему родители не отдали меня в школу? Почему я вынуждена жить далеко от дома в этой тюрьме с телевизором с плоским экраном, с микроволновой печью, с оросительной установкой для газонов и охранником?

Жестокая Мадам довольно постанывала, пока я массировала ее. Иногда она даже засыпала при этом. Это было хорошо. Тогда я облегченно вздыхала.

Но в иные дни ее тянуло на разговоры. Это были те немногочисленные моменты, когда она ни с того ни с сего начинала рассказывать о себе. О своей работе, о прежней жизни, о своей семье, о своих путешествиях. О том, как все было, и о том, кого она встречала.

Наверное, я должна была воспринимать как честь, что она доверялась мне, камалари. Но для меня это было еще противнее, чем прикасаться к ней. Я слушала ее, стараясь не говорить ничего, кроме «хм», «ага», «да», «действительно», «о нет».

Но бывали такие дни, когда ей этого было недостаточно. Тогда она хотела больше узнать обо мне. Что я думаю о том или этом, каково мое мнение. Я старалась отвечать так дипломатично и уклончиво, как только возможно, потому что если я говорила не то слово, или то, что ей не нравилось, ее настроение могло моментально испортиться. Это было очень тяжело. После этого я чувствовала себя совершенно изможденной – не потому, что мне приходилось массировать ее целый час, а потому, что я все время должна была думать, что нужно сказать, причем думать очень напряженно, чтобы не попасть в ловушку.

Она говорила:

– Ты уже так давно уехала из дому. Твои родители не ищут тебя, ничего не спрашивают о тебе. Они, наверное, уже свыклись с тем, что тебя нет с ними, даже, наоборот, рады, что ты далеко от них и чему-то научишься здесь, в Катманду. Они не любят тебя, иначе бы они не отдали тебя в служанки. Поэтому те деньги, которые ты зарабатываешь у меня, ты не должна отдавать своим родителям. Прибереги их для себя. У меня достаточно денег, об этом ты можешь не беспокоиться. Ты можешь остаться у меня навсегда. Может быть, я когда-нибудь уеду в Америку и возьму тебя с собой. Ты всегда можешь поехать со мной. Ты останешься со мной? Ты поедешь со мной в Америку? Ты останешься со мной или как?

Я не говорила ни да ни нет, хотя ее слова меня очень обижали.

А что, если она была права? Если моя семья действительно забыла обо мне и была бы только рада, если бы я не вернулась?

Иногда, расслабившись, она даже спрашивала:

– Чего ты хочешь, скажи мне? Может, пойдем в храм?

Она знала, что я очень любила ходить в храмы. Это была одна из немногих возможностей выйти из дому. Кроме того, мне очень нравилась атмосфера в храме.

Однажды она взяла меня с собой в храм Пашупатинах. Это самый значительный и величественный храм приверженцев индуистской веры в Непале. Здесь умерших людей сжигают на берегу реки Багмати. Со всего мира сюда направляются целые толпы людей. Здесь можно увидеть много паломников и саду – аскетов с длинными бородами, с телами, выкрашенными белой краской, и волосами, собранными в косы на голове. Святые мужи приходят сюда со всего Непала и даже из Индии и Бангладеш.

Храм посвящен Шиве, являющемуся повелителем животных. Он также является богом-покровителем Непала. На деревьях с широко разросшимися над землей корнями, на ветках и крышах храмов кричат макаки-резусы. Они используют любую возможность, чтобы украсть у посетителей орехи, овощи или кексы, разбрасывают вокруг себя жертвоприношения и творят всякие безобразия в храме. Пахнет огнем. Воздух, кажется, дрожит от множества людей и звона молитвенных колоколов.

Кроме того, в Пашупатинахе находится единственный в стране государственный дом для престарелых. Туда Жестокая Мадам привозила одеяла, простыни и рис. По той причине, что она, естественно, как и полагается верующей индуске, раздавала милостыню. Она, конечно, была убеждена в том, что является благородной, щедрой и хорошей госпожой. Я сопровождала ее туда. То есть она шла впереди, а я тащила за ней сумку с вещами.

Однако же, когда у нее был плохой день, а я просила ее взять меня с собой в храм, она презрительно отвечала:

– Тхару – это крысы, а крысам нечего делать в храме.

Неприятнее всего для меня был момент, когда во время массажа она переворачивалась и не прикрывала свою голую грудь. Этого момента я боялась по-настоящему. В нашей культуре люди не обнажаются друг перед другом. Даже если мы находимся у колодца или дома среди одних женщин. Мы всегда стараемся прикрываться полотенцем или, по крайней мере, отворачиваться.

Она, однако же, очень гордилась тем, что у нее груди все еще были такими высокими и твердыми. Ее это не смущало, наоборот, она этим наслаждалась. Тогда я старалась накрыть ее полотенцем или массировать ей шею и живот, лишь бы не прикасаться к ее груди, потому что мене это было противно.

РЕВНОСТЬ

Некоторым образом она почти что ревновала меня. Она, влиятельная женщина-политик, жесткая деловая дама, уважаемая леди из высшего света, ревниво относилась ко мне, маленькой деревенской девочке, ко мне, камалари, которая вынуждена была обслуживать ее в ее же доме, убирать и стирать ее белье. Это я замечала все чаще и чаще, потому что у меня было то, что она не могла купить за все свои деньги и не могла наколдовать себе при всей своей власти.

Часто она испытующе смотрела на меня и говорила:

– Ах, Урмила, ты еще такая молодая! У тебя такая упругая кожа! Я отдала бы все, что угодно, за твою молодость. Когда я смотрю на себя в зеркало, вижу только морщины. Какие бы дорогие кремы я ни применяла, морщины не исчезают…

Поэтому она чаще всего заставляла меня ходить в слишком длинной курта. Подол курта был ободран, потому что я постоянно наступала на него, а рукава были слишком длинными и болтались, закрывая кисти моих рук. Она просто не хотела, чтобы я хорошо выглядела.

Одной из ее подруг, которая однажды зашла к ней в гости, бросилось это в глаза:

– Посмотри, ее одежда слишком длинна для нее. Она такая симпатичная, приятная девочка. У нее такое милое, честное лицо. Почему ты заставляешь ходить ее в таких лохмотьях?

– Еще чего, – ответила Жестокая Мадам, – подумаешь, на пару сантиметров длиннее! Это дорогая рубашка, которую привез мне сын из Америки. Я надела ее всего один или пару раз, а теперь разрешила носить ее этой девчонке. Материал действительно очень дорогой. Качество прекрасное. И причем тут длина?

Однажды я побывала у ее дочери. Это было единственное место, куда мне разрешалось ходить в одиночку.

Сьюзи жила приблизительно в четверти часа ходьбы от дома Жестокой Мадам, в здании, которое было намного больше дома ее матери.

Это был настоящий дворец. Дорога, обсаженная пальмами, вела к роскошному дому. В саду искрился большой плавательный бассейн с водой цвета малахита. Там был огромный внутренний двор с фонтаном, теннисным кортом и даже посадочной площадкой для вертолета.

Мне однажды довелось увидеть, как там приземлился вертолет. Это было грандиозное и одновременно устрашающее зрелище. Сначала был слышен шум винтов где– то вдалеке, затем он становился все ближе и ближе. Раздался оглушительный рев, а поскольку я не знала, что это такое, спряталась за скамейку. Пальмы согнулись под ветром, кто-то закричал, что всем нужно отойти на безопасное расстояние, а подушки и листья разметало по всему саду. В саду приземлилось нечто черное и огромное, и оттуда вышел толстый мужчина в солнцезащитных очках. Какой-то бизнесмен. Определенно это была какая– то важная персона.

В доме дочери было много слуг, не менее пятнадцати человек: служанки, повара, садовники, шоферы и для каждого ребенка своя нянька. Даже у собак – двух родезийских риджбеков – тоже был собственный слуга. Его задача состояла только в том, чтобы выводить собак на прогулку и кормить их.

Но с персоналом, в отличие от меня, здесь обращались хорошо. Слуги получали хорошую еду и в достаточном количестве, у них была своя отдельная кухня, комната отдыха только для них. У всех слуг была шикарная чистая рабочая одежда и форма. Не то что у меня.

Сьюзи не понравилось, как я выгляжу в своей слишком длинной, покрытой пятнами и обтрепанной курта.

– Что ты ходишь в таком позорном виде? – сказала она. – Я не понимаю, почему моя мать не обращает внимания на твою одежду. Что подумают люди, когда увидят тебя в таком виде?

Она надела на меня красивую белую курта с вышивкой на воротнике и на груди и в этой одежде послала меня домой к своей матери.

– Так, пусть теперь моя мать посмотрит, как красиво и порядочно ты можешь выглядеть.

Однако ее матери это совсем не понравилось.

– На что ты похожа? – выругалась она. – Кто это тебя так нарядил? Ты что, пожаловалась моей дочери на свою одежду, ты, неблагодарная маленькая дрянь?

– Нет, это ваша дочь одела меня так. Ей так больше понравилось.

– Сними это немедленно! Немедленно! Мои слуги так не ходят, – орала она, – тут я решаю, в чем ты будешь ходить! Нет ни малейшей причины наряжать тебя так! Ты хочешь встретить какого-нибудь приблудного мужика, вскружить ему голову и удрать вместе с ним? Это то, чего ты хочешь?

– Нет, нет, – защищалась я, а потом убежала в подвал, чтобы снять с себя курта ее дочери.

Я слышала, как Жестокая Мадам позвонила Сьюзи и сказала, что она не хочет, чтобы та заботилась обо мне. И что она не хочет, чтобы Сьюзи одевала меня в другую одежду. Старая курта еще вполне пригодна. В конце концов, тут не конкурс красоты. А я – только камалари и деревенская девчонка-тхару.

Но все же иногда, когда у нее было хорошее настроение или ей нужно было сопровождение, она брала меня с собой на некоторые праздники, куда ее приглашали в личном порядке. Тогда она выдавала мне на время что-нибудь красивое из одежды. Джинсы, футболку или блузку. Потому что я, естественно, не должна была своим видом позорить ее.

КОНЦЕРТ

Однажды вечером Жестокая Мадам пребывала в особенно хорошем настроении. Она была такой расслабленной и радостной, когда вернулась из своего офиса домой!

– Сегодня вечером я возьму тебя с собой на концерт, – снисходительно объявила она уже с порога, – вот увидишь, тебе понравится. Это будет совершенно особый концерт. Концерт-бенефис банка «Кумари» по поводу его юбилея! Там соберутся все важные персоны из Катманду. Будет играть известный непальский скрипач, будет петь Ани Хойинг Дрольма и выступят еще много знаменитостей. Пойдем со мной, нужно подобрать тебе кое-что из одежды.

Я была потрясена ее хорошим настроением и такой любезностью. Может быть, она не такой уж плохой человек? Может быть, за последний год, пока я работала у нее, она поняла, что я все же не глупая приблудная девочка– тхару? Что я не обворовываю ее и не обманываю, как только она выходит из дому?

Я поддалась на ее игру и последовала за ней наверх, в ее спальню. Там она открыла свой огромный пятидверный шкаф с одеждой.

– Вот красивое сари, оно может тебе подойти. – Она поднесла ко мне прекрасное голубое сари. – Нет, это не то, что нужно. А если вот это? – Она вытащила из шкафа белое вечернее платье с роскошной вышивкой. – Нет, ты не должна выглядеть красивее меня!

И она отбросила это платье.

– Хм, вот это, может, подойдет, – задумалась она и протянула мне довольно простую курта из шелка с короткими рукавами. Ее вырез и воротник были расшиты темным узором. В комплекте к этой курта были белые узкие брюки.

– Давай, чего ты ждешь? Примерь!

Я подошла ближе и надела на себя курта. Она была немножко шире, чем надо, но по длине вполне подходила. Материал был таким прекрасным, гладким и нежным.

– Ну, где ты? Иди сюда и покажись мне! – позвала Жестокая Мадам.

Я подошла к ней.

– Да, это хорошо выглядит. Не слишком броско, не слишком подчеркивает тело и не слишком просто. Надо добавить чуть-чуть украшений, и ты будешь выглядеть прекрасно.

Я повертелась перед зеркалом, рассматривая себя. Еще никогда на мне не было такой одежды. Пусть даже она была простой и немного широкой, но все же мне очень нравилось.

– Хорошо, теперь сними ее, иначе ты все помнешь до концерта. Сначала я должна привести себя в порядок, а потом займусь тобой. Наполни мне ванну водой!

Жестокая Мадам не торопясь занялась собой, а через некоторое время позвала меня. Она уже оделась. На ней было серебристо-серое сари, все усыпанное блестящими камнями.

– Давай, одевайся побыстрее!

Я поспешно натянула на себя курта.

– Подойди ко мне, – позвала она, – повернись-ка.

Она открыла шкатулку из своего комода и собственноручно надела мне на шею красивую золотую цепочку, украшенную филигранными цветами и ветвями, и дала мне подходящие к ней сережки.

Я не могла в это поверить! Именно такая цепочка и серьги были на «Мисс Непал», когда она недавно выступала по телевидению. Я совершенно точно узнала их! Уже тогда, по телевизору, цепочка показалась мне сказочно прекрасной. У меня перехватило дыхание, и я не могла поверить, что все это происходит именно со мной!

– Это та цепочка, которая была у «Мисс Непал»? – вырвалось у меня.

– Без понятия. Может быть. Мне кажется, я видела в какой-то газете такую цепочку у нее. Мне так кажется, – уклончиво ответила она. – Когда-нибудь, если я и дальше буду довольна тобой, как сейчас, может быть, я подарю тебе эту цепочку, – вдруг пообещала она, проверяя на ней застежку.

Я удивленно посмотрела на неё.

– Но только тогда, когда ты ее заслужишь, – уточнила она и быстро вышла из комнаты. – Давай, одевайся побыстрее, а то мы уже опаздываем.

Вечер был прекрасным. Я еще никогда не была на концерте классической музыки, тем более в таком роскошно украшенном зале. Концерт проходил в большом респектабельном отеле.

Я прошла вслед за Жестокой Мадам по лестнице, устланной толстым бархатным красным ковром. Сотни ламп наполняли зал ослепительным светом, сцена и балконы были отделаны огромным количеством золота. Многочисленные важные персоны политики и культуры приехали сегодня сюда. Жестокая Мадам раскланивалась направо и налево. Однако она ни разу не представила меня своим собеседникам. Но один или два раза кто-то ее спросил, кто я такая, и сделал ей комплимент, что я красивая. И тогда она, все еще в удивительно дружелюбном расположении духа, повернулась ко мне и подчеркнуто любезно сообщила:

– Это моя Урмила. Она совершенно необыкновенная девочка, к тому же очень симпатичная. И это правда.

Я наслаждалась каждой секундой этого вечера, и особенно «Скрипичным концертом» Моцарта. Музыка заворожила меня с первого звука. Такой прекрасной и глубоко волнующей музыки я еще никогда не слышала! Скрипач играл с такой страстью и с таким чувством, что у меня забегали мурашки по телу. Звуки наполняли меня, словно проникая в самое сердце. Невозможно описать словами это прекрасное ощущение.

После антракта выступала Ани Хойинг Дрольма – известная непальская певица и буддистская монахиня, как мне шепнула на ухо Жестокая Мадам. У Ани были коротко подстриженные волосы, как у всех монахинь в Непале и в Тибете, она была одета в красную блузку, длинную черную юбку и оранжевую шаль. Она исполнила несколько известных непальских народных песен, среди них «Пулько Анюса Ма», песню, которую я полюбила с того момента, как только услышала впервые. «Пулько анкха ма, пхулаи сансара, каанда ко санюсама, каан Даи сансара…» Это очень мудрая песня, исполненная надежды: «В глазах цветка весь мир похож на цветок, в глазах колючки весь мир похож на колючку…»

Это означает, что если человек видит мир своим сердцем и настроен дружелюбно по отношению к нему, тогда и весь мир прекрасен. Я часто пою эту песню. Она – призыв к миру, послание, в которое я верю. Мы должны, как Будда, с уважением относиться ко всем живым созданиям, ко всем людям, ко всем животным. Даже к муравьям мы должны испытывать дружеские чувства. Мы должны пропускать все, что создано Творцом, через свое сердце.

Жестокую Мадам мой восторг только позабавил. Я заметила ее косые взгляды, проверявшие, насколько понравился мне концерт. Я поняла, что она гордилась собой, сделав для меня что-то хорошее, хотя бы на один миг приоткрыв мир музыки для меня, деревенской девочки. Но я не сердилась на нее, потому что в тот момент моя благодарность была действительно бесконечной.

Я даже не обиделась на нее, когда после концерта она вновь утратила всю свою любезность по отношению ко мне. Как завороженная я снова прошла по лестнице и села в машину, а в голове у меня все еще звучала музыка.

Жестокая Мадам вдруг заявила, что у нее болит голова, и ее настроение резко ухудшилось. Она захотела побыстрее добраться домой и лечь в постель.

Едва мы успели переступить порог дома, как она сняла с меня все украшения и с нетерпением ждала, пока я сниму курта.

Я стояла перед ней почти голая. Опять я стала сама собой – несчастная бедная девочка-камалари.

И тем не менее я никогда не забуду этот вечер. Классическую музыку, особенно «Скрипичные концерты» Моцарта, я люблю до сих пор. Если бы я была дочерью богатого человека, я могла бы брать уроки игры на скрипке и научиться извлекать из нее такие чудесные звуки. Если я смогу, то когда-нибудь куплю себе скрипку и научусь играть на ней.

ДНЕВНИКИ

Уже несколько месяцев я работала у Жестокой Мадам. Шестнадцать или восемнадцать часов в день я должна была находиться в ее полном распоряжении и мчаться к ней по первому зову. Я должна была просыпаться в четыре часа утра и наводить порядок в доме еще до того, как проснется Жестокая Мадам. Остальное время дня я стирала, гладила, готовила еду, подавала на стол и обслуживала госпожу.

Хотя у Жестокой Мадам была стиральная машина с центрифугой для сушки белья, как у многих богатых людей в Катманду, она заставляла меня стирать большинство ее одежды и белья вручную в прачечной внизу, в подвале. В качестве оправдания она говорила, что не доверяет стиральным машинам.

– Эта блузка из Сингапура, платье – из Японии, а брюки – из Испании. Я не хочу, чтобы эти вещи испортились.

Я выслушивала это почти каждый день. Она говорила, что ткани слишком нежные и их нужно стирать вручную. Но мне кажется, она боялась, что, когда ее не будет дома, у меня будет недостаточно ежедневной работы.

Часто она предлагала своей дочери, чтобы я постирала ее белье и белье ее детей, потому что считала служанок Сьюзи ленивыми и не совсем порядочными. Поэтому мне порой приходилось перестирывать целые горы.

– По крайней мере, тебе не будет скучно, – говорила она. Ее тревожило, что я могу быть недостаточно занята работой и мне в голову могут прийти глупые мысли.

Сьюзи и главным образом ее муж сочувствовали мне. Муж Сьюзи был вежливым и любезным человеком, хотя принадлежал к одной из богатейших семей страны. У него было совершенно другое отношение к домашним слугам. Он всегда убеждал свою жену, что ей следует поговорить со своей матерью. Она должна объяснить ей, что та должна лучше обращаться со мной, а самое главное – что должна хорошо платить мне. Мне он говорил, что это позор, что такая влиятельная и богатая женщина, как Жестокая Мадам, беспощадно эксплуатирует такую юную и беззащитную девочку, как я.

Поэтому Сьюзи каждый раз, когда я стирала белье или выполняла другую работу для нее, давала мне немного денег. Иногда пятьсот рупий, иногда триста, иногда двести [16]16
  5 евро, 3 евро и 2 евро соответственно.


[Закрыть].

При этом она всегда сообщала своей матери, что дала мне деньги. Может быть, она боялась, что я собираю деньги, чтобы убежать домой.

Жестокая Мадам каждый раз отбирала их у меня и говорила, что она отдаст мне эти деньги потом. Сейчас же они мне якобы не нужны. Всеми силами она старалась не допустить моего побега.

Я уже давно ничего не слышала о Зите. Лишь один раз мне удалось позвонить ей из дома Сьюзи. По той причине, что в доме Жестокой Мадам мне никогда не удавалось подобраться к телефону. Когда ее не было в доме, она всегда закрывала на ключ комнату, где стоял телефон. А в кухне телефона не было. Таким образом, когда я бывала у Сьюзи, я пыталась использовать возможность и позвонить Зите. Я делала это несколько раз, но мне не удавалось дозвониться до нее.

И все же один раз она наконец взяла трубку. Я всхлипнула и сказала:

– Зита, намаскар, это я, Урмила.

– Урмила, намаете, как хорошо, что я тебя слышу! Как у тебя дела? Почему ты никогда не звонишь мне?

Было так чудесно слышать голос Зиты! Учитывая мое одиночество у Жестокой Мадам, она казалась мне почти родственницей или подругой.

– Я сейчас у дочери моей махарани. Твоя тетка не разрешает мне звонить тебе. Дела мои не очень хороши. Тетка часто злится на меня и обращается со мной плохо. Она не выпускает меня из дома и до сих пор мне ничего не заплатила, – с трудом произнесла я.

– О, очень жаль, – сказала Зита, – но что я могу сделать? Давай так: я поговорю со своей теткой, чтобы она обращалась с тобой лучше и отдавала тебе все твои деньги. Хорошо?

– Да, хорошо, – заикаясь, ответила я, но усомнилась, хороша ли идея, что Зита будет говорить со своей теткой обо мне. – Как дела у Паийи и Мохана? Я очень скучаю по ним, – произнесла я, и мой голос осекся.

– У Паийи и Мохана все хорошо. Паийя старательно учится в школе, у Мохана все еще есть трудности с английским. Ему после обеда больше хочется играть на компьютере, чем учить новые слова. – Она еще немного поболтала со мной, как будто ничего не происходило. Словно мы только вчера попрощались с ней.

Я почувствовала, как во мне поднимается волна разочарования.

– Я больше не могу говорить, – сказала я и положила трубку. Глубокая печаль охватила меня. Я почувствовала себя бессильной, брошенной и бесконечно одинокой.

Два дня спустя Зита позвонила Жестокой Мадам. Я слышала, как та говорила по телефону. После того как моя махарани положила трубку, она позвала меня к себе и сказала:

– Садись.

Я опустилась на колени перед ней. Уже по ее поджатым губам я поняла, что что-то не в порядке. Затем она сделала невыносимо долгую паузу. Я посмотрела на ее руки, нервно перебиравшие ожерелье и барабанившие по столу, и невольно сжалась в ожидании предстоящей грозы.

– Это звонила Зита. Значит, ты пожаловалась ей, да? Ты, неблагодарная приблудная девчонка-камалари! Дома, в твоей деревне, у тебя не хватало еды и ты бегала босиком по грязи вместе со свиньями и козами! Сейчас ты живешь в современном большом доме со всеми удобствами. Ты получаешь хорошую еду – даже пиццу, спагетти и землянику, которые ты так любишь. Ты живешь здесь вместе со мной под моей крышей. Я отдаю тебе одежду, мою одежду. Тебе нужно только пару часов в день поработать для меня, одинокой женщины, а ты еще жалуешься! Зачем ты позвонила Зите, дура? Что ты рассказала ей обо мне?

Жестокая Мадам совершенно вышла из себя, ее шея покрылась красными пятнами. Но это было еще не все. Она вошла в раж и продолжала кричать:

– Я глубоко разочарована в тебе! Ты точно такая же, как и все слуги! Ни капли не лучше и не умнее! – орала она. – Ты ленивая и неблагодарная тварь, а я уже начала любить тебя! Опять одно и то же: тхару нельзя доверять! Тхару – это крысы! Чего тебе здесь не хватает? Ну, говори! Давай, говори! – Она злобно смотрела на меня прищуренными глазами.

– Я целый день тут одна, – испуганно прошептала я.

– Что? Будь любезна, говори громче! – закричала она.

– Я почти целый день одна в доме, – повторила я. – Я боюсь оставаться одна в этом большом доме. Вы обещали мне платить за работу.

– Что? Так ты еще и наглеешь? Сначала делай хорошо свою работу и прекрати постоянно жаловаться! Значит, тебе еще и денег надо? – Она засунула руку в карман куртки и бросила мне под ноги пару купюр и монет. Так швыряют кости собакам.

– Вот тебе твои деньги! Деньги для меня – вообще не проблема, у меня их хватает! А ты делай свою работу хорошо, а не жалуйся посторонним людям, и тогда я буду платить тебе!

Она встала и повернулась ко мне спиной.

– А теперь пошла вон! Я не хочу тебя больше видеть сегодня. Неблагодарная девка-тхару

Я встала и вышла из комнаты. Деньги я оставила на полу. Мои руки тряслись, и мои колени тоже. Это мне за то, что я попросила помощи у Зиты. Стало только хуже. Как я вообще могла подумать, что это что-нибудь изменит? Теперь я больше никому не буду доверять. Это не имеет никакого смысла и в конце концов обернется только против меня.

Лишь моему дневнику я доверяла все. Я делала в нем записи, когда Жестокой Мадам не было дома. Я исписала за эти годы целых три тетради. Я писала почти ежедневно. Обо всем, что меня волновало, обо всем, по чему я скучала и тосковала. О несправедливости, об унижениях, о своих мечтах и желаниях.

Страницу за страницей я писала слова как умела – так, как они произносятся. Сначала я проговаривала слово вслух, а потом думала, как же его написать. Конечно, в моих дневниках было очень много ошибок, потому что я почти ничего не знала о правописании и знаках препинания. Но я просто выплескивала на бумагу все, что было у меня на душе: свою обиду, свое бессилие и свое одиночество.

Я придумывала свои маленькие истории. Каждая такая история – это бегство от повседневности. Истории, в которых я была свободной, в которых ходила вместе с другими детьми в школу, в которых у меня были друзья. В своем дневнике я давала отпор Жестокой Мадам и откровенно высказывала ей свое мнение. Я говорила ей, что несправедливо обращаться со мной как с рабыней. Я говорила, что она самодовольная и злобная женщина, что я буду защищаться и что она должна быть со мной осторожна, потому что однажды я вернусь и потребую справедливости.

Я придумывала себе истории и песни. С самого детства я всегда много пела. В моей культуре песни являются частью повседневной жизни. Женщины поют, когда молотят рис, когда стирают белье на берегу реки или у водокачающего насоса, когда возвращаются из леса с большими охапками зелени для корма. Когда они чистят овощи или когда погоняют домашних животных. Песни и танцы, конечно же, являются неотъемлемой частью всех праздников.

Вопреки тому или, может быть, именно потому, что я уже так давно была вдали от своего дома и своей деревни, я часто пела наши песни. Чтобы не забыть их, а также для того, чтобы не чувствовать себя одинокой. Кроме того, я придумывала себе новые песни. Так я проводила время.

Дневники я прятала под циновкой в одной из комнат, предназначенной для слуг, и каждый раз молилась, чтобы Жестокая Мадам их не нашла. Ведь тогда это был бы самый черный день в моей жизни. Кто знает, на что была способна эта жестокая женщина с каменным сердцем!

ЧАЙ ДЛЯ ДАЛАЙ-ЛАМЫ

Поскольку я все еще оставалась единственной служанкой в ее доме, и, как и раньше, боялась спать в одиночку в подвале, Жестокая Мадам разрешила мне спать в коридоре перед кухней. Однако это означало, что я имела право расстилать там свою циновку, на которой спала, только после того, как уходил ее последний гость. А гости у нее бывали часто. Иногда мне неожиданно приходилось готовить еду на ужин для восьми, пятнадцати, а то и двадцати человек. Тогда она звонила сторожу, тот приходил ко мне и докладывал: «Сегодня вечером мадам ожидает гостей. Ты должна приготовить то и это…»

Многие важные политики, государственные деятели, артисты, банкиры и бизнесмены приходили на эти вечеринки по ее приглашению. У нее бывал бывший премьер– министр – друг семьи, я также видела у нее других разных министров и управляющих отелей.

Обычно Жестокая Мадам хотела произвести на них впечатление европейскими или иностранными блюдами. Она давала мне какие-то странные рецепты, которые она увидела по телевидению или вычитала где-то в глянцевых журналах. Тогда она гордо повторяла:

– Я всегда хотела быть особенной. Не такой, как остальные, более экстравагантной и оригинальной. В Непале везде подают одни и те же блюда – бхал бхат, момос, а я этого уже видеть не могу! Надоело!

Так что мне приходилось готовить блюда по этим иностранным рецептам: то рыбный суп с кусками рыбы и сплошными костями, то седло ягненка или целую запеченную курицу. При этом я никогда раньше ничего подобного не делала. Это было непросто – готовить все эти блюда, если раньше их никогда не видел и не пробовал. Я не знала, например, как вынуть внутренности из курицы. Я беспомощно стояла над поваренной книгой, которую давала мне Жестокая Мадам.

Сама я вегетарианка. Мне было до тошноты противно залезать рукой во внутренности курицы и вырывать оттуда сердце и печень. Но другого выбора у меня не было. Я закрывала глаза и пыталась сделать это вслепую.

Не все ее желания я могла исполнять. Некоторые вещи у мне просто не получались. Ягненок, запеченный в духовке, оказался слишком жестким и снаружи обгорел почти до черноты. Суп из рыбы тоже никуда не годился, он отдавал гнилым запахом. Гости отставили свои тарелки, почти не прикоснувшись к еде. За это я получила от Жестокой Мадам выговор, выслушала злобные угрозы и целые ругательные тирады.

– Эта девчонка– тхару и вправду слишком глупа для всего этого. Она действительно ничего не умеет! – возмущалась она перед своими гостями.

Я убрала тарелки со стола и постаралась скорее исчезнуть в кухне.

Однако пару рецептов со временем я очень хорошо усвоила. Я научилась готовить пиццу и пасту. Моя пицца с овощами и спагетти с грибами получались действительно очень вкусными.

Иногда на кухне мне помогали жены или дочери гостей, и они сочувствовали, когда видели, сколько посуды скапливается и какую работу мне приходится выполнять.

– Бедная девочка, здесь слишком много работы для тебя одной. И как же ты со всем этим управляешься? – спрашивали они меня. Тогда они помогали мне выносить блюда и тарелки с едой в зал и убирать посуду со стола.

Но чаще всего Жестокая Мадам сразу же пресекала это:

– Нет-нет, вы не должны помогать Урмиле, она все должна делать сама! Садитесь, устраивайтесь поудобнее и наслаждайтесь вечером!