Текст книги "Демельза (ЛП)"

Автор книги: Уинстон Грэхем (Грэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Почему ты спрашиваешь?

– Ходят слухи, что она с ним встречается.

– Да? – спросила Демельза.

– Ну и? – немного подождав, поинтересовался он.

– Мне бы не хотелось говорить, Росс. Не скажу, что она с ним не встречалась, и в то же время не хочу говорить, что встречалась.

– Короче говоря, ты вообще ничего не хочешь рассказывать.

– Росс, то, что мне поведали по секрету, нельзя рассказывать даже тебе.

Росс обдумал ее слова.

– Удивлен, что они снова встретились. Крайне досадно.

Демельза ничего не сказала, а лишь скрестила в темноте пальцы.

– Между ними не может быть ничего серьезного, – с тревогой произнес Росс. – Одни душевные терзания. Какие бы ни были перспективы в прошлом, глупо со стороны Верити это продолжать. Если Фрэнсис узнает, снова начнутся проблемы.

Демельза опять ничего не сказала, но на всякий случай скрестила и ноги.

– Когда я это услышал, то не поверил, – продолжал Росс. – Не мог поверить, что Верити поступит так глупо. Ты что-то притихла.

– Я подумала, – тихо ответила Демельза, – если... если после стольких лет они все еще испытывают те же чувства, то скорее всего, их чувства никогда и не угасали.

– Что ж, – сказал он после паузы, – если ты не можешь рассказать мне, что происходит, значит, так оно и есть. Не буду притворяться, что меня это не беспокоит, но я рад, что не я свел их вместе. Мне очень жаль Верити.

– Да, Росс, – сказала Демельза. – Понимаю, что ты чувствуешь. Я ужасно сонная. Можно я лягу спать?

Глава третья

Дождь шел всю ночь, но к восьми часам небо прояснилось, и с юго-запада подул свежий ветерок. Марк Дэниэл провел все утро в саду, а в половине первого зашел домой пообедать и отправиться на шахту. Карен приготовила пирог из собранных трав и пары кроличьих лапок, что купила у миссис Вайгас.

Какое-то время они ели молча. Молчание Марка было обычным делом, а вот молчаливость Карен означала либо новую жалобу, либо старое недовольство. Во время еды он взглянул на нее несколько раз.

Чтобы проверить ее настроение, он пытался придумать, о чем поговорить.

– Погода меняется слишком быстро и не внушает доверия; словно весна длится уже два месяца. Надеюсь, не будет ни мороза, ни сильного ветра, как в прошлом году.

Карен зевнула.

– Ну, должны же мы получить хоть что-то после такого января с февралем. Мне никогда и нигде не доводилось пережить таких месяцев.

(Теперь она обвиняла его в плохой погоде, как будто корнуоллский климат был частью мошенничества, которому она подверглась, выйдя за него замуж.)

– Птенцы дроздов на майском дереве вылупятся в любое время, – сказал Марк. – Думаю, если это произойдет так рано, то позже они опять будут высиживать яйца.

И снова молчание.

– Горох с фасолью тоже появятся на месяц раньше, – сказал Марк. – Мы должны благодарить капитана Полдарка за то, что дал нам семена.

– Было бы полезнее, если бы вместо этого он дал тебе работу получше.

О Полдарках она не могла сказать ничего хорошего.

– Зачем? У меня есть выработка на Уил-Лежер. Большего он бы сделать не смог.

– Неприбыльный это участок. Не приносит тебе и половины того, что ты имел на Грамблере.

– Все самые лучшие участки разобрали, Карен. Можно даже сказать, я сам виноват, что взял его, ведь Полдарк предлагал мне работу по контракту. Пол сказал не далее как вчера пополудни, что ему повезло вообще иметь хоть какую-то работу.

– Ох, Пол... – презрительно сказала Карен. – А чем занимается Заки Мартин, хотела бы я знать? Работает на капитана Полдарка, так ведь? Готова поспорить, он не работает в шахте часами за несколько шиллингов в неделю. И при этом Мартины устроились как нельзя лучше. Заки разъезжает то туда, то сюда – причем на пони. А тебе почему не могли дать такую же работу?

– Он образованнее меня, – ответил Марк. – Его отец арендовал несколько акров, и Заки учился в школе до девяти лет. Все в округе знают, что он на голову выше нас.

– Говори за себя, – сказала Карен и встала. – Научиться читать и писать не трудно. Это может сделать любой, если есть мозги. Заки только кажется умным, потому что все вы, ребята, ленивые невежды.

– А я за себя и говорю, – тихо сказал Марк. – Я хорошо знаю, что ты другая, Карен. Ты умнее Заки и остальных. Может быть, люди не учатся из-за лени, а может, и нет. К примеру, легче изучать буквы, когда ходишь в школу, чем когда уже взрослый и приходится все делать самому без чьей-либо помощи. Я начал промывать руду в шесть лет. И когда я приходил домой, буквы меня не интересовали. С тех пор я работаю без выходных, за исключением праздников. Возможно, мне стоило учиться, а не драться, но что вышло, то вышло. И ты не можешь сказать, что я бездельничаю дома.

Карен наморщила нос.

– Никто и не говорил, что ты бездельничаешь, Марк; но ты слишком мало получаешь за такую тяжелую работу. Даже Вайгасы живут лучше нас, а ведь у него нет работы.

– Ник Вайгас – скользкий тип, именно из-за него Джим Картер попал в беду. Ты же не хочешь, чтобы я все время браконьерствовал и смешивал дешевую бормотуху, которую он продает под видом джина?

– Я хочу, чтобы ты зарабатывал деньги, – ответила девушка, но произнесла это чуть мягче. Она подошла к открытой двери и посмотрела на долину.

Марк закончил обедать.

– Ты мало ешь, а иногда и вообще ничего, – сказал он. – Если продолжишь в том же духе, у тебя совсем не останется сил.

– У меня достаточно сил, – рассеянно ответила Карен.

– Кроме того, выбрасывать еду – неправильно.

– Ну, тогда ешь сам, – ответила она.

Мгновение Марк колебался, а потом медленно взял кусок пирога, оставленный ею на оловянном блюде.

– Пусть останется на завтра.

Карен нетерпеливо посмотрела на север. По холму шли несколько человек.

– Тебе пора уходить.

Она стояла в дверях, глядя, как он натягивает свои тяжелые сапоги и грубый сюртук. А когда он направился к двери, отошла, давая ему пройти.

Он посмотрел на нее, солнечный свет падал на ее вьющиеся волосы, а свои неземные темные глаза она отвернула в сторону.

– Не беспокойся о нас, Карен, – сказал он нежно, – Мы пройдем через всё, не бойся. Эти тяжкие времена не продлятся вечно, и скоро мы снова встанем на ноги.

Марк склонил свое огромное тело и поцеловал ее в шею. А затем слегка неуклюже двинулся в сторону шахты.

Карен смотрела ему вслед. Мы пройдем через всё, через что всё? Через этот дом, детей, средний возраст? Скоро вновь встанем на ноги. Для чего? Марк вновь и вновь будет опускаться в шахту, зарабатывать чуть больше или чуть меньше, и так до тех пор, пока не станет слишком стар и покалечен, как те старики на холме. И тогда он целые дни будет проводить в доме, как и они. А я буду воспитывать оставшихся детей и выполнять всю грязную работу для Полдарков, чтобы как-то свести концы с концами.

Вот на что в лучшем случае она могла рассчитывать. Как же она была глупа, думая, что сможет изменить его. Он не хотел меняться. Рожденный и взращенный шахтером, Марк не знал другой судьбы, кроме как добывать медь и олово. И хотя он был отличным работягой и умельцем, ему не хватало знаний или желания, чтобы возвыситься хотя бы в шахте. Она ясно понимала это. Он – как козел, привязанный к колышку своим же собственным характером, и мог лишь пользоваться теми дарами земли, что находились в пределах досягаемости. И она сама привязала себя к этому же колышку до конца своих дней...

Слезы навернулись ей на глаза, и она вернулась в дом. За зиму Марк проделал огромную работу, обустроив дом изнутри, но она ничего не замечала. Карен вбежала в спальню и переоделась из своего простенького хлопкового платья в вызывающее нежно-алое, с зеленым веревочным поясом. И начала укладывать волосы.

Через десять минут она уже умыла и напудрила лицо, напомадила и уложила густые волосы и надела сценические сандалии на босу ногу. Она была готова. Выскользнув из дома, она помчалась вниз по склону к руслу высохшего ручья, вскарабкалась по нему и вбежала в лес на другом берегу. Очень скоро ее дыхание стало прерывистым и тяжелым. Она стояла на пороге сторожки.

Ей открыл сам Дуайт Энис.

Как только он увидел, кто стоит у порога – ее руки спрятаны за спиной, а волосы развеваются ветром – глаза доктора, вопреки присущему ему благоразумию, загорелись.

– Карен. Что привело вас сюда в это время дня?

Она оглянулась.

– Можно войти, прежде чем старухи меня увидят и начнут шептаться?

Он поколебался, а затем открыл дверь шире.

– Боуна нет.

– Знаю. Видела, как он ушел с утра пораньше.

– Карен, вашей репутации придет конец.

Она прошла вперед него по темному коридору и подождала, пока он откроет дверь гостиной.

– Здесь становится все уютнее с каждым разом, как я заглядываю, – сказала она.

Комната была вытянутой и узкой, с тремя узкими готическими окнами, выходящими в сторону холмов и Мингуза. Она выглядела менее средневековой, чем остальные, и Энис избрал её в качестве гостиной и украсил приличным турецким ковром, парочкой удобных старых кресел и книжными шкафами. Только в этой комнате имелся хороший камин, и сейчас в нём пылал жаркий огонь, поскольку Энис готовил себе еду.

– Когда вернется Боун?

– Еще не скоро. Он поехал к отцу, с которым что-то случилось. Но как вы узнали, что он ушел?

– Увидела, вот и всё, – ответила она.

Дуайт посмотрел, как она присела у огня на колени. Она прервала его чтение. Карен пришла не в первый раз, даже не в пятый, хотя ее рука давно уже зажила. Где-то в глубине души Дуайт ощущал недовольство и возмущение, но другая сторона его натуры ничего подобного не испытывала. Он отметил грациозный изгиб её спины, как у слегка натянутого лука, готового в любое мгновение задрожать и распрямиться, посмотрел на линию шеи, яркое платье. В нем она нравилась ему больше всего (Энис полагал, что ей об этом хорошо известно). Но прийти сегодня, так явно...

– Это следует прекратить, Карен. Эти визиты...

Лук распрямился, и она посмотрела снизу вверх, словно прерывая его.

– Как я могу, Дуайт? Как? Я только и жду, чтобы прийти сюда. Ну и что, если меня увидят? Какое это имеет значение? Нет здесь большой беды. И меня это совершенно не беспокоит.

Пылкость ее слов удивила и немного тронула Эниса. Он встал у камина, оперевшись рукой о каминную полку, и посмотрел на гостью.

– Ваш муж всё узнает. Ему не понравится, что вы сюда приходите.

– С какой стати? – горячо возразила она. – Я лишь немного отвлеклась и завела друзей. Перемены, благодаря которым я могу общаться не только с местными жителями, ни один из которых не отъезжал от места своего рождения дальше, чем на пару миль. Они невероятно недалеки и узки в своих взглядах. Их заботят только работа, еда и сон, будто... будто они животные с фермы. Они просто не видят дальше маяка Сент-Агнесс. Они живы только наполовину.

Чего же еще она ожидала, выходя замуж за шахтера, удивился Энис.

– Я думаю, – сказал он мягко, – если вы постараетесь присмотреться к ним получше, то увидите в своих соседях много хорошего, и в Марке тоже, если вы почему-то им недовольны. Они недалёки, но гарантирую, не так и просты. Они немилосердны ко всему, выходящему за пределы их понимания, но при этом верны, добры, честны, богобоязненны и смелы. В этом я имел возможность убедиться за то короткое время, что живу здесь. Простите, кажется, я начал поучать вас, Карен, но при встрече с ними попробуйте их понять. Попробуйте взглянуть на жизнь их глазами...

– И стать одной из них.

– Вовсе не обязательно. Используйте свое воображение. Стараясь кого-то понять, необязательно становиться им. Вы критикуете их за отсутствие воображения. Покажите, что вы иная, что у вас оно есть. Я думаю, в большинстве своем они прекрасные люди, и я хорошо с ними лажу. Конечно, у меня есть преимущество, ведь я доктор...

"И мужчина, – добавила она про себя, – очень привлекательный мужчина".

– Все это хорошо, Дуайт, но вы не замужем за одним из них. И они принимают вас так, потому что вы стоите гораздо выше их. А я – где-то между и посередине. Я одна из них, но чужая, и так будет всегда. Если бы я не умела ни читать, ни писать и никогда не видела мир, они еще могли бы простить меня со временем, теперь же – никогда этого не сделают. Останутся недалекими до конца своих дней, – Карен тихонько вздохнула. – И я так несчастна.

– Что ж, у меня не так много друзей...

– Так я могу приходить? Могу остаться ненадолго? – Карен нетерпеливо встала. – Что в том плохого, что мы поговорим? Обещаю, что не буду утомлять вас своими печалями. Скажи, чем вы сейчас занимаетесь, что изучаете?

– В этом нет ничего, что могло бы вас заинтересовать, – Энис улыбнулся.

– Мне всё интересно, Дуайт. На самом деле. Могу ли я остаться на пару часов? Марк только что ушел на шахту. Я обещаю не разговаривать. Не буду мешать. Я могу приготовить еду и помочь.

Дуайт снова улыбнулся, немного печально. Он уже знал, что это предложение означало: заинтересованность в его жизни, готовность всё принять, так что его жизнь при помощи необъяснимых и неуловимых женских штучек изменится, чтобы Карен заняла в ней центральное место. Такое случалось и прежде. И повторится сегодня. Ему это не заботило. Вообще-то, какая-то его часть с нетерпением этого ждала.

Прошло два часа, и ожидаемое не случилось.

Когда пришла Карен, он готовился заполнить таблицу случаев легочных заболеваний, с которыми столкнулся со времени прибытия сюда: тип заболевания (насколько он был в состоянии его классифицировать), назначенное лечение и полученные результаты. И это привлекло её интерес. Карен записывала детали, пока Энис их зачитывал, и в результате он проделал трехчасовую работу в два раза быстрее.

Она писала крупным, еще не вполне сформировавшимся почерком, четко и без помарок. Карен, казалось, быстро схватывала сказанное, даже когда термины уже граничили с медицинскими.

– Вы и в самом деле помогли мне сегодня, Карен. Я вам благодарен. Очень мило с вашей стороны потратить столько времени и терпения на мои скучные записи.

Опять, как и в первый раз, она не сумела себя обуздать и откликнулась на его похвалу. При чтении только что написанной фразы привлекательное и капризное лицо Карен приобрело серьезное и решительное выражение.

– Насчет холодной воды, – сказала она, – как это понимать, Дуайт? Посмотрите, парню по имени Кемпфорн вы прописали только холодную воду и козье молоко. Как это ему поможет? Парнишке станет худо из-за того, что вы не дали ему лекарства.

– О, я дал ему пилюли, – возразил Дуайт, – просто, чтобы он чувствовал себя увереннее, но сделал их из обыкновенной сильно запеченной муки.

– Почему же вы тогда не стали его лечить? Он вам чем-то насолил?

Энис улыбнулся и повернулся к ней.

– Верхняя часть обоих легких поражена, но еще не так серьезно. Я прописал ему строгий режим, если он будет ему следовать: проходить в день четыре мили пешком, пить козье молоко во время еды, когда сможет его купить, спать на свежем воздухе в хорошую погоду. У меня не такой взгляд на вещи, как у других, Карен, но у него – один из самых легких случаев, и этот парень идет на поправку. Уверен, мое лечение поможет ему больше, чем если бы я прописал пиявки, сурьму и тому подобное.

Волосы Карен щекотали ему щеку. Повернувшись, Карен посмотрела на Эниса, полные алые губы слегка приоткрылись, обнажив блестящие зубы.

– О, Дуайт, – сказала она.

Он положил руку поверх ее ладони, его рука немного дрожала.

– Зачем ты сюда пришла? – спросил он резко, отведя глаза, будто ему стыдно. Не убирая руки, Карен повернулась к нему.

– Боже, Дуайт, мне так жаль.

– Тебе не жаль. Ты это знаешь.

– Нет, – сказала она, – не жаль. И никогда не будет.

– Зачем тогда ты это сказала?

– Мне только жаль, что ты меня ненавидишь.

Уставившись на нее, будто не расслышал, он ответил:

– Нет, это не так, – положив руки ей на плечи, Дуайт склонил к ней голову и поцеловал. Карен прильнула к нему, и он снова ее поцеловал.

Но затем отстранился.

Карен смотрела, как он отходит к окну. Этот поцелуй показался ей таким нежным и искренним, как поцелуй юнца. Дуайт такой разносторонний, подумала она. Выучился на врача, образован и полон новых идей, он мог посещать разные дома, говорить со знанием дела, оперировать, вправлять сломанные руки, исцелять лихорадку и принимать роды. Но в личной жизни, когда это касалось таких вещей, как любовь, он неопытен и застенчив.

Эта мысль порадовала её больше, чем сам поцелуй, а последствия поцелуя – больше, чем сама мысль. Карен колебалась, глядя на его спину, не зная, что делать дальше. Оба молчали. То, что возникло между ними, казалось новым для обоих: не было никаких знаков, которым они могли бы следовать, никаких маршрутов и проторенных тропинок.

Все изменилось и стало неизведанным. Но любое неправильное слово или действие могло отбросить их отношения назад, даже дальше, чем прежде. Этот миг мог привести к величайшим изменениям или в тупик разрушенной дружбы. Она порывалась немедленно действовать, чтобы продвинуться вперед, поскольку следующий случай мог выдаться не скоро или не появиться вообще. А может, Боун уже поблизости, шумно насвистывая. Карен понимала, что сейчас, вдали ото всех, когда их захватили чувства, ни в коем случае не следует останавливаться.

Но зная о странных взглядах Дуайта, Карен понимала, что если всё произойдет в сиюминутном порыве, он может начать сожалеть, возненавидит её или станет презирать, как обычную женщину, склонившую его к этому; но если дать ему время всё осмыслить, то он возжелает ее по собственной воле, и тогда уже сам на нее набросится. Страсть поселится у него в голове, и Дуайт уже никогда не захочет ее оттолкнуть.

А если всё произойдет сейчас, вот так, то случиться может всё, что угодно.

Карен медленно подошла и встала рядом с ним у окна. Его напряженное лицо выражало неуверенность.

Карен прикоснулась к его руке.

– Ты заставляешь меня гордиться собой, – прошептала она, вспомнив строку из "Элирии", и, развернувшись, вышла из комнаты, покинув дом.

Глава четвертая

На этой неделе Полдарки получили еще одно приглашение. Джордж Уорлегган решил устроить званный вечер в честь празднества по случаю выздоровления короля. Гости поужинают в Уорлегган-хаусе, затем отправятся в Зал приёмов и вернутся в Уорлегган-хаус на ночь. Он будет рад, если в числе гостей окажутся Росс со своей женой.

Росс хотел отказаться. Учитывая определенную трещину в отношениях с Джорджем, он не имел никакого желания быть ему обязанным. Но Демельза страстно желала посетить дом Уорлегганов, и, хотя она содрогалась и колебалась после фиаско на крестинах, она была бы крайне разочарована отказом от этого приглашения.

Потому Росс решил уступить и, как только принял приглашение, спокойно ожидал этот день, как и всегда, когда Демельза выходила в свет. А когда пришла миссис Кемп, ей не позволили пройти к спинету, а вместо этого заставили обучать Демельзу наиболее популярным танцам и преподать урок хороших манер.

Демельза прямо-таки лучилась хорошим настроением, задавая во всем доме атмосферу приятного предвкушения. А Джулия, дрыгая ногами в колыбельке, радостно гукала и смеялась, присоединяясь к веселью.

Шестнадцатого апреля Росс ушел на шахту, а Демельза, Джинни и Джейн варили медовуху. Они веселились. Смешали шесть фунтов меда с парой галлонов теплой воды, добавив несколько засушенных цветков бузины и имбирь, и всё это кипело на огне в большой кастрюле, а Джейн ложкой убирала образующуюся на поверхности пенку.

И над этой домашней сценкой нависла тень Заки Мартина, косая на послеполуденном солнце. Как только Демельза его увидела, то поняла – что-то не так. Нет, капитана Полдарка здесь нет, он на шахте. Заки достаточно спокойно её поблагодарил и ушел.

– Отец. Что-то произошло? – Джинни подбежала к двери, когда Заки пошел прочь. – Что-то с Джимом?

– Нет, незачем волноваться, – ответил Заки. – Я просто хотел повидаться с капитаном Россом по паре вопросов.

– А я подумала, – сказала Джинни, почти успокоившись, – подумала, что...

– Ты должна привыкнуть, что я теперь частенько прихожу в этот дом, Джинни. Я работаю на капитана Росса, тебе следует об этом помнить.

Проследив взглядом за тем, как он ушел, Джинни вернулась на кухню с озабоченным выражением лица.

Заки нашел Росса посреди шахтных построек на утесе Лежер, когда тот разговаривал с капитаном Хеншоу. Росс вопросительно взглянул на Заки.

– Сэр, это касается Джима. Помните, тот человек на торгах говорил, что бодминская тюрьма переполнена бунтовщиками, которые там останутся до следующей сессии суда?

Росс кивнул.

– Так вот, сегодня утром я разузнал об этом побольше – услышал, что многих старых заключенных перевели в другие тюрьмы, чтобы освободить места.

– Источник надежный, как считаешь?

– Думаю, да – брата Джо Треласка перевели, и Питер Моу сказал, что всю камеру нашего Джима отправят в Лонсестон.

– Лонсестон, – Росс слегка присвистнул. – Говорят, что там плохо?

– Нехорошее местечко.

– Но ведь просто чудовищно – переводить человека незадолго до его освобождения, – не имело смысла тревожить Заки еще пуще. – Кто распорядился? Интересно, правда ли это.

– Питер Моу приехал прямо из Бодмина. Я подумал, что должен вам сказать. Подумал, вы захотите узнать.

– Я подумаю над этим, Заки. Мы скоро узнаем, как обстоят дела.

– Я подумал, что вы захотите знать, – Заки повернулся, чтобы уйти. – Я буду утром, сэр, и сообщу вам расходы на на осушение и вывоз отработанной породы.

Росс повернулся к Хеншоу, но мысли его уже улетели прочь от предмета их разговора. Он всегда был сильно привязан к Джиму, и мысль, что того могут переместить еще на двадцать миль дальше от дома и в худшую тюрьму на всем западе (возможно, решение какого-то напыщенного клерка), раздражала и обеспокоила его.

Оставшуюся часть дня Росс был занят на шахте, но, когда закончил, то пошел повидаться с Дуайтом Энисом.

Когда он подошел к сторожке, то заметил сделанные Энисом улучшения, а проходя мимо открытых окон гостиной, услышал чье-то пение. К его удивлению это был девичий голос, негромкий, но ясно слышимый.

Он не остановился, но, огибая дом по направлению к парадному входу, слышал слова песни:

Вся моя любовь – безумие и каприз,

Одна я лежу,

Мечусь, плачу и в окно гляжу,

Ну что за счастливица Полли!

Бывала ль когда-либо такая негодница, как я!

От гнева стала я пунцовой...

Росс постучал в дверь легкой тростью.

Пение прекратилось. Повернувшись к двери спиной, он наблюдал, как малиновка искала среди камней мох для своего гнезда.

Затем дверь отворилась. Уже и так слегка раскрасневшееся лицо Дуайта еще сильнее залилось краской, когда он понял, кто стоит на пороге.

– Капитан Полдарк, вот так сюрприз! Чего же вы стоите, проходите, пожалуйста.

– Благодарю, – Росс проследовал за ним в гостиную, откуда три минуты назад исходило пение. Там никого не оказалось.

Но вероятно из-за того, что он это знал, казалось, в комнате присутствует едва уловимое нечто, свидетельствующее о том, что гостья только что ушла.

Рассказав о цели своего визита – новости о Джиме Картере, Росс предложил Энису завтра сесть вместе с ним в почтовую карету и всё разузнать.

Дуайт сразу же согласился, прикрывая этим рвением свое смущение, и мужчины договорились встретиться завтра пораньше и наведаться в Труро.

По пути домой Росс пытался вспомнить, где он прежде слышал тот женский голос.

Чтобы Джинни не беспокоилась, ей ничего не сказали, но Демельза тревожилась за мужа. Ей никогда не нравилось, что Росс направляется в замкнутое пространство тюрьмы, ядовитое само по себе, а поездка аж в Лонсестон через опасные испарения Бодминских болот казалась прямо кишащей опасностями.

Они выехали после раннего завтрака, и, добравшись до Труро, Росс отправился за покупками.

Госпожа Треласк перебирала отрезы тканей из своих запасов и была польщена визитом высокого серьезного мужчины, представившегося и сообщившего, что госпожа Треласк шила наряды для его жены и знает её размеры. А раз так, то он подумывает приобрести новое вечернее платье для своей жены, сшитое и доставленное до празднества, намеченного на двадцать третье апреля.

Госпожа Треласк забегала и замахала руками, как загнанная в сарайчик курица, опрокинула на пол в спешке новый шелковистый атлас, парчу и велюр, пока не уловила смысл концовки фразы посетителя и не поставила под сомнение возможность этого заказа из-за неспособности сделать что-либо в означенное время, поскольку у нее уже много заказов. Посетитель, проявивший интерес к дорогой серебряной шелковистой парче, взял шляпу и пожелал ей хорошего дня.

Госпожа Треласк, сразу почуявшая выгодный заказ, позвала свою дочь; они защебетали, стали делать какие-то пометки и теребить булавки, пока покупатель не стукнул каблуком. Тогда они сказали, что посмотрят, что смогут сделать.

– Заказ в срок – условие покупки, вы же понимаете, – уточнил Росс.

– Да, – ответила мисс Теласк, смахивая слезинку, – я возьмусь, сэр.

– Очень хорошо, давайте так и поступим. Но вы должны мне помочь, потому что я ничего не знаю о женских вещах и хочу все самое модное и лучшее.

– Мы проследим, чтобы вы получили всё по последней моде, – сказала миссис Треласк. – Когда миссис Полдарк сможет приехать на примерку?

– Никаких примерок до дня празднества в Зале приемов, – сказал Росс. – Я хочу сделать сюрприз. Если что-то будет не так, моя жена может заехать после полудня.

При этом они снова замахали руками, но переговоры зашли уже слишком далеко, и они согласились.

Позже Росс нашел крошечную лавку со скрипучей вывеской, гласящей: "С. Соломон. Золотых и оловянных дел мастер".

– Я хочу выбрать что-нибудь для леди, – сказал он. – Чтобы носить в волосах или на шее. У меня нет времени, чтобы смотреть всё подряд.

Высокий старик кивнул, провел Росса в темную подсобку и вытащил лоток с полудюжиной ожерелий, тремя брошами с камеями, несколькими жемчужными браслетами и восемью кольцами. Россу ничего не понравилось. Самое большое жемчужное ожерелье стоило тридцать фунтов, что намного превышало его истинную стоимость.

– Жемчуг очень моден, сэр. Мы не можем его достать. Вся мелочь идет на украшение платьев и шляп.

– А еще что-то есть?

– Мне не за то платят, чтобы я делал вещички получше, сэр. Возможно, я могу вам сделать на заказ?

– Мне нужно к следующей неделе.

– У меня есть одна безделушка, купленная у моряка. Может, она вас заинтересует?

Он достал золотую филигранную брошь с одним неплохим рубином, окруженным мелкими жемчужинами. Иностранная работа, вероятно, венецианская или флорентийская. Хозяин посмотрел Россу в глаза, когда тот взял брошь.

– И какова цена?

– Она стоит по меньшей мере сто двадцать фунтов, но я буду долго ждать её продажи и не могу рисковать отправить на продажу в Плимут. Сто гиней.

– Я не хочу торговаться, – сказал Росс, – но на подобную покупку я отложил девяносто фунтов.

– Я и сам не люблю торговаться, – хозяин лавки слегка поклонился, – простите, вы намерены заплатить наличными?

– Векселем банка Паско. Я заплачу сегодня и заберу брошь через неделю.

– Хорошо сэр. Я возьму девяносто. Девяносто гиней.

Росс присоединился к Дуайту как раз вовремя, чтобы сесть в почтовую карету, и они прибыли в Бодмин сразу после полудня. Там карета задержалась на обеденный перерыв, а Росс обнаружил, что дошедшие до него слухи – вовсе не слухи. Джима перевели. Поесть они не успели, но в последний момент успели сесть в карету – в долгий путь в одиночестве через Бодминские болота, среди бесплодных холмов и безлесых долин. Росс заметил, что и у кучера, и у его спутника рядом лежат мушкеты.

Но сегодня поездка прошла без происшествий, и они налюбовались изменчивыми цветами ландшафта под голубым небом и облачками, прибыли в Лонсестон вскоре после семи и взяли номера в гостинице "Белый олень".

Тюрьма стояла на холме, на месте старого разрушенного норманнского замка, и они направились туда через узкий клубок улиц, по тропинке, вьющейся вверх между зарослями лавра и терновника, пока не подошли к стене, что когда-то окружала главную башню замка. Закрытые железные ворота преграждали вход в арку, но никто не ответил на их стук или крики. На чахлом дереве щебетал дрозд, а высоко в вечернем небе пел жаворонок.

Дуайт любовался видом. С этой возвышенности можно было разглядеть окружающие со всех сторон болота, на севере – море, сверкающее в лучах заходящего солнца как обнаженный нож, на востоке и юге – реку Тамар в Девоне и яркий пурпур Дартмура. Неудивительно, что Вильгельм Завоеватель выбрал это место для строительства своего замка, доминирующего над всеми подходами с запада. Роберт, его сводный брат, жил здесь и присматривал за этой чуждой территорией, что тогда ему досталась, и её следовало заселить и умиротворить.

– За тем упавшим забором – пастух, – сказал Дуайт. – Спрошу у него.

Пока Росс барабанил в ворота, Дуайт пошел поговорить с загорелым человеком в парусиновой шляпе и потрепанной одежде. Вскоре он вернулся.

– Сначала я не мог его понять. В этих местах говорят совсем иначе. Он сказал, в тюрьме все болеют лихорадкой. Тюрьма находится вон там, на пустыре, чуть правее от этих ворот. Он считает, что этой ночью нам туда не попасть.

Росс посмотрел сквозь решетку.

– А тюремщик?

– Живет далеко. У меня есть его адрес. За улицей Саутгейт.

Росс хмуро посмотрел на стену.

– Сюда можно подняться, Дуайт. Зубцы ржавые, их можно вытащить из стены.

– Да, вот только нет смысла, если тюрьма заперта.

– Нельзя терять времени, потому что через час уже стемнеет.

Они развернулись и снова спустились с холма.

У них ушло немало времени, чтобы найти дом тюремщика, а потом еще несколько минут они стучали в дверь, прежде чем она приоткрылась на несколько дюймов и, щурясь, из-за нее выглянул бородатый мужчина в пёстрых лохмотьях. Когда он увидел их одежду, его гнев немного поостыл.

– Ты тюремщик? – спросил Росс.

– Ага.

– К тебе недавно переводили кого-нибудь из Бодмина по имени Картер?

Тюремщик моргнул.

– Вроде бы.

– Мы немедленно хотим его повидать.

– Сейчас не время для посещений.

Росс быстро поставил ногу между дверью и косяком.

– Давай ключи или я добьюсь твоего увольнения за пренебрежительное отношение к работе.

– Нет, – ответил тюремщик. – Солнце уже садится. Там у всех лихорадка. Небезопасно приближаться...

Росс навалился на дверь плечом и широко ее распахнул. В воздухе витал запах дешевой выпивки. Дуайт прошел в комнату. Над очагом склонилась безобразная старуха в лохмотьях.

– Ключи, – потребовал Росс. – Либо ты с нами, либо мы идем без тебя.

Тюремщик вытер нос рукой.

– Где ваши документы? У вас должны быть документы...

Росс схватил его за шиворот.

– Документы у нас есть. Давай ключи.

Примерно через десять минут процессия из трёх человек шествовала по мощеным переулкам к вершине холма, оборванный тюремщик шел впереди, неся связку с четырьмя огромными ключами. Прохожие смотрели им вслед.