Текст книги "Пропавшая икона"

Автор книги: Уильям Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

– Я прочел ваш отчет во время лекции. Исчерпывающий.

Полковник сделал паузу, и Королев заерзал на стуле, теряясь в догадках, кто сидел на нем последний раз и что ожидает его самого. Грегорин вздохнул, открыл папку, перевернул несколько страниц и остановился на фотографии мертвой девушки, которые полночи проявлял Гегинов.

– Мы знаем, кем была ваша жертва. Мария Ивановна Кузнецова. Родилась первого июля тысяча девятьсот тринадцатого года здесь, в Москве. Советская гражданка – во всяком случае, такой она была в наших глазах. В возрасте шести лет эмигрировала в Америку. На заводах ее отца производили оружие для белых, поэтому, когда мы начали побеждать, он не стал ждать, чем закончится Гражданская война. Конечно, мы присматривали за ее отцом. В Америке дела у него идут хорошо, но, как и предполагалось, он продолжает поддерживать связь с контрреволюционными и эмигрантскими элементами. О его дочери известно немного, лишь то, что на прошлой неделе она въехала в страну в составе туристической группы под именем Мэри Смитсон. Она пропала сразу после прибытия сюда. Нам удалось вычислить, кто она на самом деле. «Смитсон» – это прямой перевод фамилии «Кузнецова». Вот анкета, которую она заполнила, когда подавала документы на визу.

Королев взял документ, который ему протянул Грегорин.

Паспортного размера фотография Мэри Смитсон сразу бросилась ему в глаза. У нее были коротко подстриженные, почти как у подростка, волосы и серьезное выражение лица, но в уголках губ затаилась улыбка, готовая вот-вот прорваться. И хотя фотография была черно-белой, Королеву показалось, что глаза у девушки блестящие и голубые.

– Американцам уже известно, что она мертва? – поинтересовался он, возвращая анкету.

– Мы так не думаем. Во всяком случае, пока они не делали никаких запросов. И мы хотели бы сохранить такое положение вещей как можно дольше. Когда они объявят ее пропавшей, мы найдем выход из ситуации, а пока все надо делать тихо. Очень тихо. Вам разрешается раскрыть ее личность генералу Попову, но больше не говорите об этом никому.

– Я понимаю. А как быть с моим помощником по этому делу, лейтенантом Семеновым?

– Он слишком молод…

– Да, но он комсомолец и очень надежный работник. Я ручаюсь за него.

Грегорин изучающе смотрел на Королева, как будто решал сложную проблему.

– Вы берете на себя полную ответственность за него?

– Да. Он хороший парень.

– Тогда я оставляю это на ваше усмотрение.

Королев кивнул головой, испытывая чувство обиды за своего коллегу. Семенов был следователем, который старательно выполнял свой долг. Жаль, что Грегорин не доверяет ему.

Королев думал о Семенове, а полковник в это время вычищал ножом для разрезания бумаг грязь из-под ногтей. Королев заметил, как дрожат его руки. Костяшки пальцев у него были покрасневшими, в ссадинах. Королев продолжал обдумывать услышанное. Ему все это не нравилось. Расследовать убийство иностранца – это еще куда ни шло, но расследовать убийство американского гражданина означало сидеть на бомбе, которая может взорваться в любой момент. Он не понимал, почему у него не забирают дело. Ситуация казалось бессмысленной. Он потер ладонью подбородок и обнаружил жесткую щетину. «Странно, а ведь я брился сегодня утром», – подумал он. Ну что ж, раз на него все-таки повесили расследование, нужно попытаться вытащить из чекистов как можно больше информации.

– Товарищ полковник, – начал Королев хриплым от неуверенности голосом, – если эта девушка из Америки и к тому же богата, может, она прибыла сюда скупать предметы старины, о которых вы говорили прошлой ночью? Я правильно улавливаю связь?

Грегорин отрицательно покачал головой, явно разочарованный наивностью вопроса.

– Я могу сообщить вам лишь одну дополнительную ее особенность. Нам известно немногое, поэтому даже не пытайтесь расспрашивать.

– Я бы хотел знать эту особенность, товарищ полковник.

– Она монахиня. Вы не поверите, но культ ортодоксов в Америке даже сильнее, чем здесь. И до революции деятельность православных там была более активной. Под Нью-Йорком есть монастырь, и, согласно нашим данным, она ушла в него три года назад. Как вы понимаете, церковь очень активно действует против нас и умело вербует агентов. Может быть, у всего этого есть другое объяснение, но мы подозреваем, что она была здесь по поручению церкви. Наши люди работают над этим, и, возможно, со временем у меня появится больше информации.

– У вас есть предположения относительно того, с каким заданием прибыла Мэри Смитсон, если она работала на церковь?

Грегорин вздохнул.

– Ни для кого не секрет, что ортодоксы очень интересуются предметами религиозной значимости, в частности иконами. Если убийство связано с тем, что мы обсуждали вчера вечером, можно заключить, что она связана с кем-то из органов госбезопасности и этот кто-то сливает информацию на сторону. Если хотите узнать больше о продаже предметов религиозного культа, обратитесь к человеку по фамилии Шварц, который живет в гостинице «Метрополь». Этот американец занимается скупкой большей части артефактов, которые мы продаем за границу. Помните об этом, когда будете говорить с ним. И не применяйте к нему несанкционированных методов допроса.

– Я не пользуюсь подобными методами дознания. И прекрасно понимаю, насколько он важен для государства, раз занимается тем, о чем вы сказали.

Полковник Грегорин хлопнул рукой по папке.

– Вот и хорошо. Продолжайте предоставлять мне отчеты. Я всегда на связи. Будьте осторожны, капитан. Вы имеете дело с людьми, которые не остановятся перед убийством. Потому что, если их поймают…

Грегорин недоговорил и поднялся из-за стола. Королев тоже встал.

– И все же, товарищ полковник, почему НКВД не расследует это дело самостоятельно?

– Я провожу вас, – сказал Грегорин, указывая на дверь, и больше не добавил ни слова.

Глава 7

Вернувшись на Петровку, Королев отправился к генералу Попову, чтобы передать ему информацию, полученную от полковника Грегорина, и уточнить, как действовать дальше. Поднявшись на второй этаж, он увидел Ясимова, который читал стенгазету. В любой организации в Советском Союзе выпускалась стенная газета, которую готовили партийные активисты, чтобы проводить в жизнь линию партии и иметь рабочих политически грамотных. Даже издалека Королев без труда прочитал написанный огромными семисантиметровыми буквами заголовок:

«ТОВАРИЩ ПОПОВ НЕ СУМЕЛ ВОВРЕМЯ ВЫЯВИТЬ ПРЕДАТЕЛЕЙ!»

Королев посмотрел на Ясимова и попытался заговорить, но тот остановил его легким движением головы. После этого он с показным интересом принялся читать другую статью, а Королев, поняв намек, уткнулся в стенгазету. К своему большому удивлению, он не нашел упоминания о других людях, которые также не справились со своей задачей по выявлению предателей и мародеров, хотя ожидал встретить там фамилию своего бывшего коллеги Менделеева по прозвищу Железный Кулак. Теперь Королев понял, почему Ясимов выглядит таким озабоченным. Конечно, он сочувствовал генералу, но еще больше переживал по поводу себя. Дело в том, что они с Кулаком были приятелями, работали вместе, несколько лет жили в одной комнате, и если Менделеев оказался врагом государства, то его следовало выявить еще до того, как на него донес Ларинин. Королев пробежался глазами по статье, но не нашел там ни фамилии Ясимова, ни своей. Это означало, что их пока трогать не будут.

Ясимов дочитал статью, похлопал Королева по плечу и направился к обшарпанной двери кабинета 2-Е. На лестнице разговаривать было опасно. Королев немного задержался возле газеты, а потом продолжил свой путь в кабинет генерала, размышляя о том, что этим похлопыванием по плечу Ясимов скорее хотел предупредить его, чем подбодрить.

Попов сидел в своем кабинете с трубкой во рту, задумчиво глядя вдаль. Перед ним на столе стоял стакан воды. Рядом лежала пара белых таблеток. Генерал уловил вопросительно-обеспокоенный взгляд Королева и сказал:

– Язва. Нельзя без боли смотреть на нормальную еду, не говоря уже о спиртном. Тяжело. Могу только курить. – Он сделал затяжку и внимательно посмотрел на Королева. – Я так понимаю, ты уже видел стенгазету?

– Да. И что теперь, товарищ генерал?

– Думаешь, мне об этом сообщили? Сначала наверняка будет собрание трудового коллектива, а потом меня будут наставлять товарищи. Если партия считает, что я халатно исполнял свои обязанности, я буду вынужден согласиться – мой долг признать это. Но я никогда бы не подумал на Менделеева и до сих пор не понимаю…

Попов не закончил, затянулся и выпустил дым, который теперь, похоже, занимал все его внимание. Казалось, он забыл о присутствии капитана. Когда Королев вежливо кашлянул, чтобы напомнить о себе, генерал поднял голову и недоуменно посмотрел на него:

– Алексей, так что ты хотел?

– Я выступлю на собрании, товарищ генерал. Я работал с Менделеевым плотнее всех. Если с ним было что-то не так, я должен был заметить это раньше других.

Попов нахмурился, и его лоб прорезали глубокие складки морщин.

– Даже не вздумай! Я благодарен тебе за эти слова, но, поверь, сюда лучше не лезть. Ты не член партии. Прошу тебя, не ввязывайся.

– Но, товарищ генерал, никто не помогал нам в работе больше вас. И всем об этом известно. Позвольте мне выступить.

Попов рассмеялся и снова выпустил клуб дыма.

– Но, оказывается, я сделал недостаточно, Алексей Дмитриевич. Их становится все больше – воров и хулиганов, насильников и убийц, спекулянтов и проституток. Согласно теории, они должны были стать частью рабочего класса, а если такого не произошло, значит, в этом кто-то виноват. Конечно, ты скажешь, что моя работа была бы легче, если бы теория… – Он на мгновение остановился и продолжил: – Извини. Давай прекратим этот разговор, иначе я скажу какую-нибудь глупость и мы оба окажемся в дерьме.

– Я уверен, что партия сделает правильные выводы, товарищ генерал.

Генерал тряхнул головой, как будто пытаясь избавиться от надвигающихся туч. Потом посмотрел по сторонам, чтобы переключиться, и увидел на столе отчет Королева. Он взял его в руки и поднес курительную трубку ко рту.

– А я смотрю, дело у тебя продвигается, Алексей Дмитриевич. Но зачем полковнику Грегорину нужен был твой отчет?

Генерал оживился: обсуждать детали дела ему было явно интереснее, чем предстоящее партийное собрание. После некоторого колебания Королев выложил Попову все, о чем узнал от Грегорина. Когда он закончил, генерал присвистнул.

– Вот дьявол! Не нравится мне все это. Добром это не закончится. Да что я тебе говорю, ты и сам знаешь!

– Знаю, – сухо подтвердил Королев.

– Но я не могу понять одного: почему они оставили расследование дела нам? – Попов помолчал, задумчиво поглаживая подбородок мундштуком трубки. – Давай-ка подумаем. Полковник считает, что убийство связано с пропавшими предметами искусства, верно? Он, может, думает, что если ты будешь искать убийцу, то тем самым отвлечешь преступников от расследования, которое ведут его ребята? Да, точно. Ну что ж, неплохой план. – И генерал кивнул, подтверждая свою версию, потом посмотрел на Королева и сказал: – А что, если они решат избавиться и от тебя? Если здесь замешаны чекисты, как предполагает Грегорин, то уже завтра утром ты можешь оказаться где-нибудь под землей на Бутырке. Они не побоялись убить американку, так что им мешает сделать то же самое с тобой? Для них люди – ничто. Одним больше, одним меньше – не имеет значения, ради дела они и тебя могут пустить в расход. Они так быстро расследуют дела… Меня не покидает мысль: почему они не сделали то же самое с девушкой? Ах да, она ведь американка. Скорее всего, ее изувечили, чтобы невозможно было опознать. – Он снова просмотрел фотографии со вскрытия и покачал головой. – Хотя нет. Тогда они скорее отрубили бы ей голову и руки. Старый воровской трюк. Они таким же образом обычно избавляются от татуировок, если они есть на теле. Может, им кто-то помешал?

От дедуктивных размышлений генерала о возможных убийцах Мэри Смитсон у Королева мурашки пробежали по коже, особенно когда Попов стал говорить о страшной участи, которая могла ожидать самого Королева.

– Да, это становится интересно, – продолжил генерал. – Особенно если учесть, что этой ночью было совершено еще одно убийство на Томском стадионе. Очень похоже на дело рук воров, но мне кажется, здесь есть какая-то связь. Тело было сильно истерзано, как и в первом случае. Но что могло связывать монахиню и вора? – Он задумался.

– На Томском? – переспросил Королев, пытаясь вернуть генерала к разговору.

– Да, на Томском. Там утром нашли тело. Ларинин повез его в институт. Поезжай, посмотри сам и спроси у Честновой, что она думает по этому поводу. Возможно, это наш убийца, а может, и нет. А вдруг заговорщики побили горшки и теперь действуют отдельно? И помни, что тело нашли на стадионе «Спартака», а там могло произойти все, что угодно.

Генерал улыбнулся, заметив реакцию Королева. Он знал, что капитан в молодости играл центральным защитником за футбольную команду своего района. Эта команда, «Красная Пресня», возглавляемая четырьмя братьями Старостиными, позже стала играть ведущую роль в знаменитом футбольном клубе «Спартак».

– Знаете, я слишком стар, чтобы играть за «Динамо», – сказал Королев, понимая, к чему клонит генерал, который всегда подшучивал по поводу его футбольного прошлого.

Королев в свое время был хорошим защитником, но отказывался играть за «Динамо» – команду, поддерживаемую милицией, НКВД и другими государственными органами, главного соперника «Спартака». Генерала всегда забавляла его преданность команде своей молодости.

Королев вспомнил их речевку и сказал:

– Ребята с Красной Пресни побеждают только вместе.

Попов кивнул, и улыбка его потухла.

– Знаешь, Алексей, – продолжил он негромко, – ты хороший парень, и все это видят. Но я тебя прошу, будь осторожен с этим делом. Обещаешь? Будем надеяться, что чекисты снимут его с нас. Наша задача – расследовать бытовые убийства топором.

Они обменялись многозначительными взглядами. Генерал поднялся и протянул Королеву руку. Капитан пожал ее и почувствовал искреннее, твердое рукопожатие.

– Не приходи на собрание. Оно не сулит ничего хорошего, и если этим сволочам понадобилась моя голова, я не стану тащить за собой нормального парня вроде тебя. Хотя, может, ничего и не будет. В конце концов, это всего лишь стенгазета. Официальных обвинений пока не поступило.

Попов бросил оценивающий взгляд на Королева и одобрительно кивнул. Тот сделал шаг назад и, как того требовала серьезность момента, щелкнул каблуками и встал по стойке смирно. Генерал горько улыбнулся и махнул рукой, давая капитану понять, что он может идти.

Королев ушел, а Попов стоял у окна, наблюдая за пешеходами, велосипедистами, лошадьми, телегами и редкими машинами, проделывающими свой путь по грязному снегу, превратившемуся в мерзкую слякоть. Наверное, он думал о том, как такому количеству людей, двигающихся в разных направлениях и с разной скоростью, удается избежать столкновений. Чтобы получить ответ на этот вопрос, могут понадобиться годы…

Глава 8

Спускаясь по лестнице в кабинет 2-Е, Королев раздумывал о том, насколько серьезную угрозу представляла собой обвинительная статья против Попова. Может, все не так страшно и волноваться не стоит? Возможно, генерал просто выступит на партийном собрании и признает, что был недостаточно бдителен, не в той степени, как того требует партия. В конце концов, этот проступок Попову могут и простить, если он публично выступит с самокритикой. А может, и нет. События последних недель не предвещали ничего хорошего. О Ежове, новом комиссаре Комитета государственной безопасности, было известно мало – лишь то, что он будет лучше Ягоды. Какое-то время назад, до смены Ягоды, сам Сталин дал понять, что партия переусердствовала с бесконечной чисткой кадров. А теперь Ягода был в опале за то, что, оказывается, недостаточно усердствовал. В этом случае публичная критика генерала Попова, который осторожно, но настойчиво уберегал ряды МУРа от повальной чистки, сигнализирует о начале очень серьезных перемен. Королев вспомнил, что сегодня утром говорил ему Грегорин о намерении Ежова жестко бороться с врагами партии. Значит, слухи о том, что Ягоду посчитали слишком «мягким», были не просто слухами. Королев мысленно выругался, когда его взгляд остановился на стенгазете и читающих ее милиционерах. Ему хотелось надеяться, что его предчувствия не оправдаются, но, взглянув на мрачные лица коллег и ощутив гнетущую тишину, Королев понял, что смутные, тяжелые мысли роятся не только в его голове.

Семенов ждал его в кабинете. В отличие от Королева, он был в хорошем расположении духа, говорил о предстоящем вскрытии новой жертвы и, казалось, был единственным человеком во всем здании, не понимавшим, что знаменовала собой статья в стенгазете. Королев вкратце пересказал ему детали убийства на Томском стадионе. Семенов мигом собрался, и через мгновение они уже спускались по лестнице к автомобилю.

По дороге лейтенант передал Королеву подробности расследования и допроса жителей. По словам Семенова, отключение электричества действительно произошло непредвиденно – он разговаривал с мастером на стройке и выяснил, что электрик, который разрезал кабель, сейчас находится в больнице. Из чего следовал вывод, что место преступления было выбрано случайно, а это само по себе интересно. Пока другой важной информации раздобыть не удалось, но дело понемногу продвигалось, и при удачном стечении обстоятельств из обрывков информации можно будет сложить картину, которая приведет к поимке преступника. Семенов был взбудоражен важностью расследования и мистическим оттенком преступления.

– Алексей Дмитриевич, это как у Шерлока Холмса! Здесь нужен метод логического анализа, дедуктивный метод. Дедукция, мой дорогой Ватсон, вот что поможет нам разоблачить преступника.

Королев посмотрел на него, пытаясь скрыть удивление.

– Тебе не мешало бы сменить одежду, надвигаются холода, – уклончиво сказал он.

Семенов пощупал рукой подол плаща из тонкого прорезиненного материала и ответил:

– Вы правы. Но на мне под рубахой еще три майки. А зимнее пальто так прохудилось, что я надеваю его, только когда приходят настоящие холода.

– Ну, этот плащ хотя бы с виду непромокаемый, – заметил Королев.

– Да, точно. Весь Арбат ходит в таких.

Королев хотел было высказать свое мнение на этот счет, но сдержался. Он считал, что вся эта толпа арбатских модников может дружно прыгнуть в Москву-реку, и от этого никому не станет хуже.

Когда они подошли к маленькой деревянной будочке в центре мощенного булыжником двора, им навстречу вышел бородатый старик Морозов, воевавший на фронтах Первой мировой и потерявший глаз в четырнадцатом году. Он походил на пирата, охранял два с лишним десятка машин МУРа и был известен своим ворчливым характером.

– Давайте я с ним поговорю, – прошептал Семенов.

– Приветствую вас, товарищи! – сказал Морозов, хлопнув руками и расставив ноги пошире. – Что-то в этом году зима рановато пожаловала. Вы за машиной, Алексей Дмитриевич? Хотите прокатить лейтенанта Семенова?

Единственный глаз сторожа весело блеснул из-под меховой шапки. Несмотря на свою склочную натуру, Морозов любил Королева.

– А есть что-нибудь подходящее, товарищ Морозов?

Прежде чем тот успел ответить, в разговор вклинился Семенов.

– А вон я вижу новенькую «эмку». Говорят, хорошая машина.

Морозов смерил Семенова неодобрительным взглядом и, поправив повязку на глазу, обратился к Королеву:

– Вы будете за рулем, Алексей Дмитриевич?

Королев, уловив умоляющий взгляд Семенова, улыбнулся.

– Нашему молодому сотруднику надо привыкать водить машину, Павел Тимофеевич. Само собой, под моим присмотром.

Морозов взглянул на Семенова, буркнул что-то себе под нос и направился в будку. Через пару минут он вернулся со связкой ключей в руках.

– «Форд», – сказал он и бросил связку Семенову, который с радостью ее поймал. – Автомобиль – это средство передвижения, молодой человек, а не забава. И данная машина лучше других соответствует этой задаче. «Эмка» не для таких, как вы.

– Я буду аккуратен с ней, как со своей, Павел Тимофеевич.

– Как со своей? Да вы должны быть с ней аккуратнее, чем со своей! Эта машина принадлежит советскому народу. Она не ласточка, но вполне надежная.

И Морозов указал в конец ряда припаркованных машин.

Не успел Королев устроиться в автомобиле, как Семенов уже запустил двигатель.

– Так, а теперь давай договоримся. Я разрешаю тебе вести машину, но только не торопись! На дороге гололед, а я хочу вернуться домой целым и невредимым.

– Конечно, Алексей Дмитриевич, – ответил Семенов, но в его глазах было столько озорства, что доверять ему полностью Королев не стал. – В институт?

– Да, в институт, – хмуро подтвердил капитан.

– Отлично! А куда потом?

– Посмотрим, – ответил Королев, пытаясь перекричать хриплый рык заведенного на полные обороты мотора, который от неумелого обращения Семенова взревел так, что распугал птиц на деревьях.

Из сторожевой будки появился недовольный Морозов, который бросил на молодого человека такой красноречивый взгляд, что тот автоматически исправил ситуацию и бешеный рев превратился в приглушенное рычание. Семенов сконфуженно снял машину с ручника и повел автомобиль к выезду. Королев поднял ворот пальто, чтобы укрыться от сквозняка, врывавшегося сквозь треснувшее лобовое стекло, и сделал вид, что не замечает недовольного взгляда Морозова.

Семенов, помахав грозному сторожу рукой, выехал через центральные ворота, повернул налево и влился в поток телег, велосипедов и грузовиков, а затем перестроился в средний ряд, где движение было не таким интенсивным. «Вот странно, – подумал Королев, – а ведь в хрониках новостей никогда не показывают телеги и лошадей. Как будто их не видно на черно-белом экране. Как будто они исчезают оттуда, освобождая место для современных быстроходных автомобилей».

В столице происходило очень много изменений. Они ехали по улице Горького, и Королев уже не первый раз подумал о темпах, какими отстраивался город и воплощался в жизнь генеральный план реконструкции Москвы. Раньше Тверская была узкой уютной улицей, но ее переименовали в честь великого советского писателя и превратили в широкую магистраль с полосой асфальтного покрытия посередине, с пешеходными переходами, гигантскими монументальными зданиями – величественным плодом труда советских архитекторов. «Форд» ехал по новой асфальтированной дороге настолько мягко, насколько позволяли видавший виды мотор и разбитая подвеска. Вдоль дороги трудились бригады рабочих, сгребая лопатами грязный подтаявший снег.

Здесь транспорта было больше. Желто-зеленые городские автобусы отъезжали от остановок, выкашливая густые клубы угольно-черного дыма, неспешно скользили по рельсам красно-белые трамваи, беспрестанно сновали забрызганные грязью грузовики. Их «форд» был одним из немногих автомобилей, встречавшихся на этой улице. Перспективное планирование было ключевым моментом в экономическом развитии страны – только так Советское государство могло занять достойное место среди великих стран мира. Поэтому машин со временем станет больше.

– Мы скоро перегоним Америку! – прокричал Королев, когда они проезжали мимо очередной стройки, где на фоне серого неба уже обрисовывались железными балками очертания нового высотного здания.

– Я слышал, у нас собираются строить небоскребы, – ответил Семенов, также пытаясь перекричать рев мотора. – Повыше тех, что в Нью-Йорке, и даже выше Эмпайр-стейт-билдинг. Сам товарищ Сталин утвердил эти планы. А по размерам они будут раз в двадцать больше гостиницы «Москва». – Кивком головы он указал в сторону гигантского здания. – А еще говорят, что дома будут поднимать и передвигать по рельсам – чтобы расширить дорогу. Теперь улицы будут шириной с футбольное поле. В общем, планы грандиозные.

– С футбольное поле? И будут передвигать здания? – Королев с сомнением покачал головой.

– Да, по рельсам. Но это секретная информация. Хотя об этом известно всем, так что не такая она уже и секретная. Наверное, наши инженеры знают, как это делать.

– Советский Союз, Иван, – это пример для всего мира! – с искренней гордостью заявил Королев.

При этом ему было жаль маленькие улочки своего детства и старые дома, которые собирались, в лучшем случае, переносить на новый фундамент, в худшем – сносить до основания, чтобы на их месте возводить новострои. Москва, в которой он рос, была полна тайн и загадок, знакомых запахов, двориков, аллеек и укромных местечек. А новый план реконструкции города предполагал грандиозный размах, величие и монументальность. Королев уже несколько раз задавался вопросом, есть ли в этом новом мире под названием «социализм» место для него и его старой, родной Москвы.

По мере того как они удалялись от центра города, улицы становились ýже, здания – обшарпаннее. На дорогах все чаще попадались ямы и выбоины, а неубранный снег местами сильно затруднял проезд. Застройщики пока не добрались до окраин с покосившимися домишками и церквями, которые за двадцать лет советской власти обветшали и пришли в запустение. Многие здания в этом районе были определены под снос, некоторые успели даже снести, освобождая место для новой ветки метрополитена. Забрызганные грязью рабочие столпились под транспарантом, который гласил: «Комсомолец! Комсомолка! Иди в шахту метро! Твое будущее требует великого метрополитена!» Вдруг со стройки на полной скорости выехал грузовик. Семенов надавил на тормоза, но «форд» еще несколько метров скользил по обледеневшей дороге, пока не остановился в полуметре от грузовика. Водитель, по возрасту похожий скорее на школьника, извиняясь, прижал руку к груди, когда Семенов грозно посигналил ему несколько раз.

– Мы из милиции! – прокричал лейтенант, когда грузовик проезжал мимо них, но парень лишь махнул рукой в ответ.

Семенов еще долго возмущался и удивлялся беспечности горе-водителя. Наконец они приехали на место.

– Я тоже комсомолец, Алексей Дмитриевич, и мне стыдно за него. Если бы я знал, в какой комсомольской ячейке он состоит, то сообщил бы туда. Он чуть не сбил нас! Я не виноват, поверьте.

– Верю, Ваня. Пойдем посмотрим, что там с телом.

Семенов припарковался, и они вошли в здание со знакомым запахом сырости и формалина. Подходя к моргу, они услышали, как Ларинин о чем-то громко спорит с Честновой.

– У меня сегодня есть и другие важные дела, доктор. Не надо извиняться за задержку. Я могу объяснить это только бездействием. Вот против чего должны бороться члены партии – против бездействия!

В этот момент Королев и Семенов открыли двери и увидели, что последние слова Ларинин произнес, назидательно тыча толстым пальцем в грудь Честновой. Они были одинакового роста и телосложения, но, если бы дело дошло до драки, Королев поставил бы на Честнову. Лицо у нее было решительным и свирепым, как у быка, готового вот-вот расправиться с тореадором. Поодаль стоял Гегинов и нервно улыбался. По его глуповатому виду капитан заключил, что фотограф снова навеселе.

– Что здесь происходит, Ларинин? – спросил Королев, подходя ближе.

Ларинин развернулся и пренебрежительно взглянул на Королева, но, учитывая высокий рост последнего, стушевался.

– По-моему, доктор не понимает, насколько для милиции важно поскорее получить результаты вскрытия, товарищ Королев. У меня очень срочное дело – сам генерал попросил разобраться с ним как можно быстрее. Но доктор говорит, что я должен ждать. И преступник спокойно разгуливает на свободе, потому что у нее нет времени осмотреть жертву. Честнова саботирует наши попытки делать работу эффективно, товарищи. Она саботажница! Интересно, какое у нее классовое прошлое?

Последняя фраза была произнесена презрительно-злорадным тоном, который испугал бы обычного человека, но доктор Честнова была не из робких, и эти слова только еще больше разозлили ее.

– Послушайте, вы, бочонок с жиром! – проревела она, грудью вперед наступая на противника и брызгая слюной ему в лицо. – Я уже сказала, что займусь вашим телом через двадцать минут. Сейчас я должна закончить вскрытие для НКВД. Или вы хотите, чтобы я сообщила на Лубянку, что, по вашему мнению, милиция важнее их ведомства? Что же, я так и сделаю!

У Ларинина стало такое лицо, будто он проглотил осу. Он заморгал и беспомощно уставился на вошедших. Но Королев лишь пожал плечами, а Семенову и вовсе не было дела до разгоревшихся словесных баталий – он прилип к окну, выходящему в помещение морга, где были сложены трупы. Ларинин заулыбался и замахал руками в сторону Честновой.

– Ну, доктор, что же вы не сказали сразу? Конечно, у органов государственной безопасности задачи поважнее. Сам товарищ Сталин не раз – да что там, много раз! – говорил об этом.

– Именно это я пыталась донести до вас последние пять минут, но вы слушаете только себя. Говорите, говорите и говорите… И кому, интересно, вы собрались жаловаться? Шерлоку Холмсу?

– Товарищи! – наконец вмешался Королев. – Помните поговорку: в споре виноват тот, кто умнее.

Эти слова привели Ларинина и Честнову в замешательство, и они уставились друг на друга.

– Кстати, мне тоже надо осмотреть тело. Давайте, Ларинин, покурим на улице, и вы расскажите мне подробности с места преступления. Тело никуда не денется, а доктор Честнова пока займется своими делами.

Они вышли на крыльцо. На морозном воздухе табачный дым смешивался с паром и превращался в густые клубы. Ларинин рассказал, что изуродованное тело нашли на трибунах над стойкой с воротами на Томском стадионе. По количеству татуировок на теле можно сделать вывод, что убитый был, скорее всего, вором. Возле трупа обнаружены следы, ведущие к нему и от него. Вот и все, что смог сообщить Ларинин. Жертву привезли на стадион уже мертвой, все увечья были нанесены где-то в другом месте. Ларинин был уверен, что вор поссорился с дружками и те решили избавиться от него. Королев внимательно выслушал коллегу, и они вернулись в морг.

В прозекторской двое санитаров бесцеремонно забросили холщовый мешок с телом на металлический стол и развязали веревку. Комнату наполнил зловонный запах. Забрав мешок, санитары молча вышли. Семенов присвистнул.

– Да, видно, он здорово кому-то перешел дорогу. Посмотрите на фамильные драгоценности бедняги.

Семенов был прав. Лицо трупа представляло собой кровавое месиво, посреди лба красовалась дыра с обожженными краями, которая указывала на возможную причину смерти. Помимо явных признаков насилия, которому несколько часов до смерти подвергали жертву, было ясно, что жизнь у покойника и без того была бурная и тяжелая, драки и пьянки оставили отпечаток на его лице и теле. Мочка правого уха была откушена, в носу имелись переломы, а остатки пожелтевших зубов представляли собой некое подобие безобразного неровного частокола с дырками. Но комментарий Семенова относился к тому, что они увидели на месте гениталий. Королев даже отвернулся, чтобы собраться с силами, прежде чем снова взглянуть на вора.